• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:34 

Разум и память

Очеедной фик KCS, как она сама говорит времен Дневника ШХ. Первый год знакомства.
А я хочу сказать, что вот KCS - она совсем не слэшер. Все время пишет : не слэш! , но... У нее показаны такие отношения, что по-моему, любому слэшу сто очков фору дадут.

Разум и память

Я не смел взглянуть на него или даже пошевелиться, и мог только надеяться, что он не заметил моей реакции. Если мой секрет откроется, несомненно, на его лице тут же засияет насмешливая полуулыбка, которой он часто одаривал трусоватых клиентов. И он будет прав; для такого человека, как он , мой страх покажется смешным, ибо рациональная часть моего собственного рассудка находила этот страх именно таким: нелепым и все же другая часть моего сознания была уверена в том, что такие страхи нельзя объяснить или как-то к ним подготовиться. Рациональный подход мало чем может помочь в преодолении фобий и страхов, и от него мало толку, когда речь идет о непроизвольной реакции.
В данном случае, речь идет о реакции, укоренившейся в моем мозгу и влияющей на мои неосознанные действия. Казалось, что она царит там уже целую вечность, хотя случилось это совсем недавно, во время афганской кампании; импульсивный страх, с которым я не мог совладать, как бы не мечтал о незыблемом самообладании и завидном хладнокровии того, с кем около года назад поселился под одной кровлей.
Я завидовал тому, как этот человек полностью владеет собой и совершенно равнодушен к каким-то нелогичным и случайным неожиданностям. Вот почему я так горячо желал, чтобы мой страх остался им незамечен, ведь в каждом расследовании, в котором мне позволено было принять участие, возможностей для моего разоблачения было сколько угодно.
До сих пор мне удавалось избежать такого конфуза, и – увы! – мою трусость Холмс заметил вовсе не во время одного из его – наших? – расследований. Нет, это произошло на Бейкер-стрит в один дождливый ненастный день.
Живя в Лондоне уже восемь месяцев, я не должен был до сих пор пугаться выстрелов.
Хотя при нормальных обстоятельствах я люблю грозы и свежесть, которую они приносят, но этой ночью я метался по кровати и видел кошмары, мне казалось, что это продолжалось целую вечность. Ночные видения усугублялись пушечной пальбой и выстрелами из винтовок, что в реальности, конечно же, было лишь раскатами грома, от которых дрожали стены и мое несчастное ложе.
Капитулировав в безнадежной битве, пытаясь заставить Морфея откликнуться на мой зов, я был уже в довольно угрюмом настроении и проковылял в гостиную, чтобы посидеть у огня и хоть немного успокоить пульсирующую боль в ноге. Возможно, общества Холмса будет достаточно для того, чтобы прочь отступили ночные ужасы, затаившиеся, словно дикие хищники где-то на грани моего сознания.
Когда я вошел, мой новый друг нервно ходил по комнате; я прошел к камину ; подобно шлейфу за мной волочилось одеяло. Как упавшее знамя, которое я видел в своем сне, покрытое пятнами крови и распростертое на песке. С первого взгляда я заметил табачный пепел на полу, смятую газету возле дивана, а аскетически строгие глаза Холмса сверкали сверх обычного лихорадочно ярко.
Им овладела полнейшая и невыразимая скука.
Но, по крайней мере, он еще не начал играть эти свои ужасные скрипичные композиции, от которых внутри у вас все сжималось. Холмс бросил на меня быстрый взгляд, остановившись дабы оглядеть меня с головы до ног, как делал каждое утро ( несомненно, так оттачивался его дедуктивный метод, но я мог найти себе более подходящее занятие, нежели подвергнуться тщательному изучению и разбору)
Я устало кивнул ему, оставив без внимания, ответил он на это мое приветствие или нет, а затем неспешно опустился в кресло перед пылающими углями камина, там я устроился, как можно более удобно, и закутался в свой мягкий плед. Пребывая на грани сна, из-за тепла камина, а также потому что почти не спал, я чувствовал, как очертания комнаты становятся все более размытыми, словно на акварели, оставшейся под дождем, но больше уже не думал об этом, пока кто-то не толкнул меня в плечо.
Слегка охнув, я вздрогнул, услышав чье-то торопливое извинение. Протерев свои полусонные глаза, я увидел, что передо мной стоит Холмс и предлагает мне кофе. Пар поднимался призрачным дымком над поблескивающей жидкостью, и мне в лицо повеяло теплым ароматом. С благодарностью я взял чашку у него из рук.
Мой друг выглядел до смешного довольным тем, что ему удалось проявить к кому-то доброту ( по его собственному признанию, обычно ему это не удавалось) и вскоре исчез в своей спальне, чтобы что-то там найти; он нырнул в свой гардероб , и я услышал, как оттуда раздались грохот и брань.
Я медленно прихлебывал горячий напиток, едва замечая его кофейный аромат, и устроился так, чтобы свернуться калачиком в углу кресла, голова моя откинулась на спинку, а чашку с блюдцем я примостил на подлокотник на тот случай, если мои руки снова начнут дрожать. Я слышал отдаленные раскаты грома, видимо, гроза снова возвращалась от Темзы в центр города, неся к нам дожди и туманы.
Я закрыл глаза на несколько минут, капли дождя равномерно стучавшие по крыше привносили в атмосферу комнаты какой-то успокаивающий ритм, который ничто не может изменить: ни человек, ни стихия. Под напором холмсовской нервной энергии хлопнула дверь, и видимо со стороны соснового столика раздалось какое-то позвякивание и клацание.
Минут через пятнадцать гроза вновь разразилась уже всерьез с захватывающим танцем молний. Очевидно внезапное вздрагивание от раската грома было бы не самым подходящим условием для проведения опыта, поэтому Холмс в досаде оставил эту идею и стал рыться сперва в своем столе, а потом и в моем ( я был слишком обессилен, чтобы возражать против уже знакомого, но, тем не менее, бесцеремонного обращения с моими вещами; кроме того, теперь я уже совсем привык к этому).
Я смутно помню, как он громко то-то напевал и шумно рылся в ящиках в крайнем возбуждении пытаясь найти нечто, что могло бы занять его беспокойный ум, но откровенно говоря, я бы вероятно не услышал, даже если бы он обратился ко мне, ибо был ужасно напряжен, стараясь справиться со своими нервами в те минуты, когда за окном то и дело раздавались громовые раскаты.
Я вздрогнул, когда от очередного раската окна задребезжали с такой силой, что я усомнился, выдержат ли они это напряжение. Я крепко сжал рукой кофейную чашку и силой заставил свой ум вернуться в настоящее, не позволяя своему воображению и эмоциям нанести ущерб моей чувствительности.
Все это изменилось, когда относительный покой нашей гостиной разлетелся на тысячи хаотических осколков, ибо прогремел взрыв гораздо громче ударов грома и сопровождался он взметнувшимся вверх дымком с до боли знакомым мне запахом пороха. Затем еще один, и еще, и еще два, они быстро следовали один за другим, сопровождаемые отрывистыми вспышками выстрелов.
Я лишь на мгновение замер, мой мозг автоматически заполнил тишину звуками криков, ибо я с ужасающей ясностью знал, что они неминуемо за этим последуют. Уютный огонь камина исчез, и мое воображение совершило окончательное вероломство, на одно мгновение швырнув меня в другой континент и время года – я почувствовал палящий летний зной Афганистана – но для моих нервов этого мгновения было достаточно, чтобы разлететься в клочья, после вот этого двухчасового сна во время грозы.
Огонь артиллерии, крики, люди, бегущие в укрытие – нет, только не это, только не снова! Все это закончилось , я знал , что это закончилось – это продолжалось почти год; я избавился от этих видений…разве нет?
Я знал, что приближалось – уже видел это, слышал, чувствовал, вдыхал этот запах более сотни раз в своих кошмарах. Мне была знакома эта боль, мучительная боль, которая будет сотрясать все мое тело, а потом я упаду на горячий песок с такой силой, что у меня посыпятся искры из глаз, потом я почувствую, как от шока все мое тело охватывает леденящий холод, и настанет мертвая тишина, а мой застывший мозг будет осознавать, что я умру совершенно один здесь, в этой пустыне…
Я даже не понял, что уронил чашку, пока она не разлетелась на осколки, упав на каменную плиту у камина. Оглушающий удар грома одновременно и возвестил и приглушил этот звук, и я скрючился с несчастным видом, инстинктивно пытаясь скрыться от того, что , как я теперь понял, было ужасной игрой моего разума. Теперь туман рассеялся, и я видел отблески пламени камина и успокаивающую ауру покоя нашей гостиной.
Я дрожал, мой разум все еще грозил превратить меня в каменное изваяние, ибо снова загремел гром. А затем, как раз , когда я размышлял, что могло бросить меня в такую ужасную порожденную собственным разумом спираль, до моего слуха донеслись довольно характерные щелкающие звуки. Я прекрасно их узнал, даже в своем нынешнем состоянии, это был звук заряжаемого оружия.
Я сжал кулаки под пледом, которым был накрыт и, наконец, повернул голову. Я был в слишком смятенном состоянии, чтобы сформулировать то, что думал обнаружить, но уж меньше всего я ожидал увидеть Шерлока Холмса, лежавшего на диване в трех шагах от меня, опиравшегося на диванные подушки и спокойно целившегося из револьвера в картонную мишень, установленную на другой стороне комнаты.
Я знал, что у этого человека были странные причуды – но это было полнейшее безумие.
Когда я повернулся к нему, Холмс какое-то время смотрел на меня, и только спустя несколько минут на его лице появилось виноватое выражение, как если бы он совершенно не привык думать о том, как могли отразиться его действия на других людях; хотя я заметил, что в этой области он уже делает небольшие успехи.
- Я совершенно забыл, что вы сидите там, доктор… Надеюсь, вы не спали? – смущенно спросил Холмс.
Я пытался ответить отрицательно, но внезапно ощутил, что мое горло все еще словно сжато. Тогда вместо этого я покачал головой, и он слегка расслабился, и, подложив руку под голову, снова откинулся назад.
- Отлично. Я работаю над изучением траекторий, доктор, если вам это интересно. Понимаете, принято считать, что…
Я нервно сглотнул, пытаясь возразить, но слова замерли у меня в горле, а Холмс продолжал разглагольствовать дальше про предмет своего изучения. Обычно я был очень благодарен за усилия Холмса развлечь меня, рассказывая о своих методах работы и пытаясь научить меня различным их аспектам, но в этот раз единственным моим желанием было убраться из этого дома, пока он снова не начал стрелять.
Холмс еще раз внимательно прицелился, а я поспешно спустил ноги на пол, дабы встать и выйти из комнаты; и мне было все равно куда, лишь бы оказаться подальше отсюда.
- Итак, вы видите, когда человек привык стрелять одной рукой, а затем вдруг перекладывает оружие в левую руку, - Холмс сопровождал слова действиями, - то, компенсировав положенным образом слабую мускулатуру, можно стрелять достаточно метко. Знать, какой рукой предпочитает действовать человек – важный фактор при поисках убийцы, однако много людей способны действовать обеими руками…
Я прошел мимо камина и огибал диван, когда снова раздался выстрел, подчеркивая и демонстрируя верность теории о жертвах убийства, которую так легковесно преподнес сейчас Холмс. Я охнул и вздрогнул, совершенно не ожидая выстрела да еще так близко, и моя рука тут же схватилась за спинку дивана для поддержки. К сожалению, и до этого моя походка была не слишком твердой, а к этому моменту мне еле удавалось сохранить равновесие и мои пальцы соскользнули со спинки дивана. Зашатавшись, я неуклюже соскользнул на ковер, почувствовав, как при этом содрогнулись все члены моего несчастного тела.
Помню, что упал на правое плечо, избавив себя, таким образом, от мучительной боли в старой ране, хотя удар, нанесенный при этом по моей гордости, был не менее болезненным. И без того ужасная ситуация стала еще хуже, когда у меня за спиной прозвучал еще один выстрел, а потом еще один, после чего я услышал вскрик Холмс и пальба прекратилась.
Но и этого было достаточно. Мне , по крайней мере, удалось сесть, прислонившись спиной к дивану, подтянув колени к груди и обхватив их руками, пытаясь таким образом успокоить колотящееся сердце и избавиться от демонов, таившихся в моем воображении. Я чувствовал, что меня сотрясала дрожь, я дрожал так сильно, что у меня едва хватало сил обхватывать одной рукой запястье другой, но я не мог остановить эту дрожь. Я стиснул зубы и уткнулся лбом в колени, пытаясь, по крайней мере, совладать со своим дыханием, понимая, что должен преодолеть эту иррациональную боязнь выстрелов, если намерен в будущем вести нормальную жизнь. Человек, который в критическую минуту будет застывать на месте, не достоин доверия и ни на что не годен, и, к сожалению, в эту минуту я просто идеально подходил под это описание.
Я так и подскочил, когда мне на плечо нерешительно опустилась чья-то рука, и скорее почувствовал, чем увидел, что кто-то опустился на пол рядом со мной.
Я не смел взглянуть на него или даже пошевелиться и лишь дрожал еще сильнее, пытаясь оставаться в неподвижности; и мог только надеяться, что он не заметит мою реакцию на выстрел; может быть, я смогу объяснить это расшатанными нервами или реакцией на громовые удары либо же скажу, что я не здоров ( и все это было частичной правдой). Если мой секрет откроется, несомненно, на его лице тут же засияет насмешливая полуулыбка, которой он часто одаривал трусоватых клиентов. И он будет прав; для такого человека, как он , мой страх покажется смешным. Он-то, наверняка, ничего не боялся – иначе и быть не могло, учитывая избранную им профессию.
И подумать только, после всего, что я перенес, я больше боялся выстрелов теперь, находясь в Лондоне, нежели на поле битвы, это крайне раздражало меня, несмотря на тот факт, что как я не пытался, я не мог справиться со своей памятью. Проще говоря, я боялся – и боялся не человека или чего-то, достойного страха – я боялся звуков. У меня не должно было возникнуть подобных проблем теперь, когда прошло уже восемь месяцев после моего возвращения в Англию.
Я содрогнулся, и рука на моем плече неловко сжала его; сквозь отдающийся у меня в ушах стук сердца я услышал тихий голос, непривычно мягкий для этого человека:
- Доктор… вы ранены?
Я покачал головой, делая глубокий вдох, (чтобы вдохи и выдохи были более размеренными и таким образом дать больший приток кислорода к моей измученной голове), а потом медленно выдыхая. Туман у меня перед глазами стал рассеиваться, и, подняв голову, я увидел растерянное лицо Шерлока Холмса; он стоял возле меня на коленях и выглядел совершенно потерянным и озадаченным.
- Что случилось, доктор?- спросил Холмс, чрезвычайно пораженный моим утверждением, что я не ранен и при этом упал, не имея на то никакой очевидной причины.
- Ничего, просто… просто нервы. Прошу прощения.
Я вытер лоб, стараясь скрыть то, что руки мои все еще дрожали, как у паралитика. Взгляд Холмса мгновенно стал пронизывающим, и кровь прилила к моему лицу при мысли, что он всегда способен увидеть правду за дымовой завесой обмана; еще одна причина по которой он был лучшим представителем своей профессии и единственным в своем роде.
Мой стыд от понимания, что Холмс сможет все прочитать по моему лицу, лишь возрос, когда он встал и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. После минутного колебания я подал ему правую руку и поднялся на ноги, которым все еще не доставало устойчивости.
Холмс снова протянул руку и мягко взял меня под локоть, проговорив: «Осторожно, Уотсон…», моя нога при этом весьма болезненно отреагировала на резкое движение. На минуту, несмотря на то, что чувствовал я себя крайне пристыжено, я с благодарностью оперся на него, пока не обрел хоть какое-то равновесие.
Я все еще дрожал, чувствуя как пот выступает у меня на лбу , и тут же меня пробрал озноб и теперь меня затрясло уже от холода. Через несколько мгновений я сидел на диване; Холмс зашвырнул револьвер под диван и затем принес одеяло, которое упало на осколки кофейной чашки.
Он энергично потряс его, чтобы убедиться, что там не осталось никаких осколков, и, зайдя ко мне со спины, накрыл меня этим одеялом. Я был несколько растерян от такой его доброты, хоть и понимал, что вскоре последует мое разоблачение и это лишь отсрочка. И мог лишь беспомощно съежиться, ожидая его вердикта.
Мои опасения не замедлили оправдаться. Холмс подошел к серванту и достал оттуда графин с ликером.
- Вас пугают выстрелы, - изрек он очевидное этим своим бесстрастным, холодным тоном, от которого меня пробрала куда большая дрожь , чем от сделанного им же выстрела.
Холмс плеснул немного жидкости на дно кофейной чашки и потом долил туда горячего кофе. Больше я ничего не видел, ибо опустил глаза, униженно сознавая, что я, наконец, разоблачен.
Пар, поднимавшийся от чашки, слегка затуманил мое зрение, и я взял у Холмса чашку, не глядя на него. Пружины дивана скрипнули, когда худощавая фигура моего компаньона опустилась на него рядом со мной, но на почтительном расстоянии.
- Давно вы узнали? – тихо спросил я, закрыв глаза на этот ужасный миг.
- Только что, хотя у меня уже некоторое время были подозрения, ибо я заметил, что вы всегда плохо спите в грозу. Пейте кофе, Уотсон, пока он не остыл. Признаюсь, однако, что нынче утром у меня совсем это выскочило из головы, и за это я… я должен извиниться.
Я сделал маленький глоток и посмотрел на него краем глаза, немало удивленный, ибо никогда еще Холмс не извинялся за то, что было целиком моей виной. Факт оставался фактом, что мне не следовало впадать в панику, когда я слышал пистолетные выстрелы. Его стрельба из револьвера в комнате, конечно, была эксцентричным занятием, но достаточно безвредным; Холмс не мог нести ответственность за мои фобии.
Холмс хмурился, соединял вместе кончики тонких пальцев , потом опускал руки и начинал теребить свои манжеты, а потом весь этот процесс повторялся снова. Я печально прихлебывал кофе, от всей души желая, чтобы вся эта неловкая ситуация в ту же минуту испарилась, чтобы в моем уме перестали вновь и вновь прокручиваться все эти образы и звуки даже тогда, когда я спокойно сижу в нашей гостиной…
Я услышал грохочущий раскат и с ужасом понял, что мои руки дрожат так сильно, что чашка звякает по блюдцу. В ту же минуту тонкие пальцы Холмса, покрытые пятнами от едких кислот, опустились на мои, чтобы остановить их дрожание. Это движение было таким быстрым, что я сомневаюсь, что он сам понял, что сделал, и, откровенно говоря, казалось, что Холмс удивлен своим поступком едва ли меньше меня.
- Доктор, - сказал он, наконец, - кажется, вас угнетает мысль, что такой страх почему-то может быть унизительным или считаться необоснованным.
Я взглянул на него, не веря своим ушам.
- Не так ли? – униженно прошептал я и опустил глаза, будучи не в состоянии посмотреть ему в лицо.
- Может быть, вы так и считаете, но я очень сомневаюсь, что кто-нибудь разделяет ваше мнение, - спокойным тоном ответил Холмс. Его рука слегка сжала мою, и я поднял на него взгляд, ободренный спокойным тоном Холмса и его успокаивающими интонациями; таким же тоном ему удавалось успокоить своих взволнованных клиентов.
- Нет?
- Конечно, нет, - фыркнул он, нахмурившись, его брови сошлись в одну темную линию над переносицей. – Пусть я почти ничего не знаю о политике и недавней истории, но зато уж я знаю, доктор, через какие ужасы вам пришлось пройти. И хотя я, конечно же, не медик, но я считаю, что это вполне естественно, что ваша память временами контролирует ваш мозг, особенно в те минуты, когда вас что-то пугает, что и случилось этим утром по моей вине, хотя, уверяю вас, совсем непредумышленно.
Я проглотил комок в горле и почувствовал, что напряжение в висках и горле несколько ослабло после его холодных логичных слов; не знаю, насколько они были верны, но они были очень успокаивающими.
Несколько мгновений мы неловко смотрели друг на друга, в первый раз за долгое время не зная, что сказать дальше; Холмс не знал, что делать с моим эмоциональными проблемами, а я пытался вновь обрести дар речи.
Наконец, мне это удалось.
- Спасибо вам, Холмс, - хрипло прошептал я.
Он отрывисто кивнул, а затем, видимо поняв, что его рука все еще лежит на моей, отдернул ее столь стремительно, словно моя рука была раскаленной до красна и он обжег пальцы. Я поставил чашку на стол, и когда я потер лоб и устало откинулся на спинку дивана, Холмс внимательно следил за каждым моим действием.
Я напрягся, когда он нагнулся и вытащил из-под дивана револьвер, осторожно держа его в одной руке.
- Однако, Уотсон, вы же знаете, что так не может продолжаться вечно, - мягко сказал Холмс, взвешивая на руке оружие.
Когда он посмотрел на меня со стальным блеском в глазах, растворяющемся в мягком сером тумане, я выпрямился, мое расслабленное состояние улетучилось в мгновение ока. Я напрягся еще сильнее, когда Холмс подвинулся ближе и слегка колеблясь, положил мне руку на плечо второй раз за это утро.
Затем без предупреждения он снова выстрелил по цели.
При выстреле я дернулся, дрожа и схватившись на секунду за диванную подушку; я закрыл глаза, а потом смог преодолеть неудержимое желание выбежать из комнаты – ибо Холмс был прав, так не может продолжаться вечно.
Рука Холмса предостерегающе сжала мое плечо, и я напрягся в ожидании следующего выстрела. На этот раз я только слегка вздрогнул, дыхание мое участилось, когда я попытался справиться с желанием поддаться панике, я отчаянно пытался прогнать видения из моей памяти, теснившееся где-то на грани моего подсознания, словно духи, что не могут найти место своего успокоения ни в этом мире, ни в каком другом.
- Знаете, я могу делать это только во время грозы, - произнес Холмс, на минуту отпуская мое плечо, чтобы перезарядить револьвер. – А иначе у соседей будет припадок из-за этих звуков.
Я слабо рассмеялся,
- Знаете ли, для них это ненамного хуже, чем ваша игра на скрипке.
У него был несколько уязвленный вид, хотя в глазах был добродушный блеск, и я принял невинный вид, увидев который Холмс улыбнулся и сделал еще один выстрел. Однако, в этот раз перед тем, как стрелять, он откинулся назад, закинув руку на спинку дивана - в этот раз он не касался меня, но был готов поддержать в случае необходимости.
Я вздрогнул и закрыл глаза, когда звук выстрела эхом прокатился по комнате, но больше никакой реакции не было, и я скорее почувствовал, чем увидел одобрительную улыбку Холмса.
- А знаете, доктор, я никогда не видел, как вы стреляете сами, - заметил Холмс насторожено, но потом увидел, что я слушаю, что он говорит, и уже не борюсь со своими страхами.- Полагаю, вы довольно неплохо стреляете.
Я взглянул на него краем глаза, стараясь сдержать самодовольную улыбку.
- Да, мне так говорили, - осторожно ответил я.
- Так вы должны это обязательно продемонстрировать, - сказал Холмс, помахивая револьвером и указывая мне на цель.
Я почувствовал, что поневоле улыбаюсь, ибо хотя мой компаньон стрелял довольно близко к центру, в десятку ни разу не попал. Я поднял револьвер, внимательно прицелился и выстрелил.
Бедняга, он все утро сидел мрачнее тучи, а я мирно спал у камина спокойным сном без всяких сновидений.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, KCS, фанфик

13:26 

Фики отечественного производства

Пообещала, что скажу о них хотя бы вскользь. И, наверное, так и будет. На самом деле таких фиков, которые бы мне очень понравились , а значит были бы, независимо от того слэш это или нет, более-менее в характере, очень немного.
Правда, поначалу я не особо разбирала перевод я читаю или оригинал. Но тем не менее. Тогда еще был сайт "Секрет Шерлока Холмса", Большая игра на Slash World и постоянные фесты то посвященные Дню рождения Джереми Бретта, то Дню рождения Холмса. Сейчас ситуация с этим у нас хуже, чем у буржуев. И если что-то и пишется то в основном по BBC. Либо я что-то пропустила. Поначалу ждала каждой фандомной битвы, как праздника, но пару раз разочаровавшись, перестала сильно этим интересоваться.
Я не очень умею писать рецензии, поэтому в основном я назову то, что мне запомнилось/
Ну, хочу сказать, что во-первых, это практически все фики Sherlock, говорю это не потому , что являюсь ее преданным читателем, а потому, что так и есть на самом деле. Единственно что, я не поклонник идеи о слэше между Холмсом и Мориарти.
Помню, что именно после ее "Зимней сказки" меня стал интересовать этот любовный треугольник и как-то вообще для меня открылась трагичность женитьбы Уотсона.
И очень люблю "Однажды туманной зимней ночью" - у этого фика какое-то свое особое очарование.
А вот "Человек особенной морали" полюбился не с первого взгляда, но перечитав его раз десять)) поняла, что он мне нравится и даже очень.

Почему-то когда стала вспоминать какие-то отечественные фики , то мне сразу вспомнился фик "Высокие отношения" по "Медным букам". Было в нем что-то такое неуловимое. Могу сказать, что в своем детстве-отрочестве подобные рассказы рисовались в моем воображении на тему Холмс- Ирэн Адлер.
221b.diary.ru/p57987532.htm

Позволю себе отвлечься от отечественных фикрайтеров и дать ссылку на перевод фика "Майские кролики" автора nlr alicia , фик которой "Только дышите" я недавно выкладывала. Только на всякий случай предупрежу, что он гораздо более откровенный)) Это я для примера, что у автора фики совсем разные

221b.diary.ru/p63614997.htm

Очень люблю фик Катть "Не говорите ему" Он и трогательный, и характерный, и в нем проходит идея близкая той, что была в гранадовской "Дьяволовой ноге" да и не только в ней - самое страшное для Холмса - потерять Уотсона

221b.diary.ru/p180094069.htm

Поскольку мы здесь любители творчества Ольги Новиковой, то не могу не отметить вот такую ее зарисовку, найденную все в том же сообществе 221b. Очень нежно и чувственно.
221b.diary.ru/p171183396.htm

И вот еще , пожалуй, "Очаровательная женщина" В моей вселенной между Холмсом и Ирэн нет ничего кроме уважения, но тем не менее подобные фики мне тоже нравятся
www.snapetales.com/index.php?fic_id=6977

Еще чуть не забыла "След Цербера" Сектумпсемпры . не все ее вещи люблю, но эта как-то запомнилась.Доктором Эгером, отсылками к "дьяволовой ноге" и довольно вхарактерным Холмсом и Уотсоном.
www.snapetales.com/index.php?ch_id=68897

Нравился еще фик на какой-то Большой игре - что-то такое с Журавлиным гнездом. Но он видимо утерян - перечитывала, перечитывала, а сохранить не догадалась.
Наверное, поставлю на этом точку.

@темы: dairy, nlr alicia, Шерлок Холмс, фанфик

06:31 

Тщеславный

- Что такое, Уотсон?
- О чем вы?
- У вас какие-то трудности с вашим последним отчетом. В чем дело?
- Но как вы узнали?
- Что навело меня на эту мысль, кроме ваших частых вздохов, нетерпеливого постукивания ногой, того, как вы, то жуете кончик ручки, то водите им по зубам – между прочим, вы испачкали чернилами усы – и того факта, что за двадцать минут вы не написали ни слова? Это элементарно, мой дорогой.
- Благодарю вас, Холмс! Вы как раз напомнили мне слово, которое я подыскивал.
- Гениальный?
- Тщеславный.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, перевод, фанфик, Шерлок Холмс

15:55 

О родственных душах и...одиночестве

Наверное, впервые буду использовать дневник по прямому назначению. Не для того, чтобы поделиться впечатлениями, а высказать что-то наболевшее. Когда понимаешь, что в реале это просто некому сказать. Вот дожила!
Наверное, мне со многим приходится мириться - ну, типа вот так сложилась жизнь , ничего не поделаешь. И я, наверное, к этому привыкла. Вот даже к тому, что не с кем поделиться. Поделиться, конечно, можно, но ответ будет такой, что мне же придется превращать все в шутку и переводить разговор на другую тему.
Да, в принципе ничего особенного не случилось.Пришла девушка подписывать обходной. И сначала попросила растолковать, чего ей там насчитала бухгалтерия. А потом слово за слово... Сказала, что проработала здесь всего пять дней ... и очень откровенно сказала, что поняла, что не сможет здесь работать. И характерно, что я , проработавшая в компании 13 лет , поняла ее без дальнейших объяснений. Простая, очень милая девушка говорила со мной так словно знает меня лет десять, а я думала о том, что ей, правда, здесь не место.
Наш разговор вызвал у меня целую кучу разных мыслей.Например,что люди, с которыми мне приятно общаться , существуют в какой-то другой вселенной. Попадают в поле зрения, чтобы показать, что они есть. И снова исчезают.
И еще мелькнуло уже не раз посещавшее меня чувство, что естественно я сижу совсем не там и занимаюсь не тем. И что рядом люди, которым вот такие мои мысли будут совершенно непонятны. И я привыкла к этим людям.Знаю, чего от них ждать.И чего ждать не стоит, как бы не хотелось. И когда вижу, что есть есть есть другие, то это рождает двойственные чувства. С одной стороны, я понимаю тогда, что я не какой-то гадкий утенок, что есть родственные души и это радует.Но и огорчает потому что, как говорится, почувствуйте разницу. Не знаю почему, вспомнила сейчас такой эпизод.
Одна моя подруга здесь после того, как я подарила ей диск с записанными специально для нее песнями, услышав песню "Друг, который никогда не предаст" сказала: Надо же мужская песня, а поет девушка. Я удивилась: - Почему мужская? - Так ведь про дружбу...
Мне совсем не свойственно ныть, а вроде скатывается все к этому. Я даже не совсем уверена, стоит ли это здесь писать. Перечитала уже раз десять. Пишу, чтобы потом вспомнить. Мне показалось, что эта сегодняшняя встреча - знаковое событие.

@темы: Про меня

15:06 

Бах

Я удовлетворенно вздохнул, вслушиваясь в последний звучный аккорд Контрапункта 1. Взглянул с улыбкой на Холмса и с удивлением увидел, что он сидит, нахмурившись и барабаня пальцами по колену.
Хотя мы сидели в переднем ряду, во время репетиции люди часто разговаривали. Поэтому я тут же шепотом поинтересовался у него, в чем дело.
- Все не так, - прошептал он мне в ответ довольно резко, - у этого скрипача нет чувства синергизма, он не может быть одним целым с оркестром, играть в общей гармонии со всеми.
Взгляд его потемнел, когда он услышал, в каком ключе играет музыкант, о котором он говорил.
Когда Холмс встал и пошел к сцене, у меня невольно вырвался возглас.
- Нет, Холмс! – зашипел я, но мой друг уже поднимался по ступенькам и тут же бросил в лицо виртуозу свое возмущение. В ужасе я наблюдал, как эти двое начали спорить, отчаянно жестикулируя над пюпитром с нотами.
Я спрятал лицо в ладонях. Возможно, это была самая ужасная из эксцентричных выходок моего друга, но нечто подобное случалось довольно часто.
И тут мощные аккорды вступления заставили меня поднять глаза. У меня вырвался еще один возглас, теперь с квартетом играл Холмс, а его антагонист стоял у него за спиной с самым раздраженным видом.
У него были на это все основания, ибо пьеса звучала совсем по-другому теперь, когда играл мой друг. Он взглянул на меня, я улыбнулся. Когда дело касалось Баха, не было большего авторитета, чем Шерлок Холмс.

@темы: Шерлок Холмс, Зарсовки с Бейкер-стрит, фанфик, перевод

14:01 

"Рождественская песнь" 1999 года



Хочу рассказать об одном фильме, ставшим для меня главным рождественским кино. Вернее, главным фильмом классического католического Рождества. И в моем случае – Викторианского.
У нас его перевели как «Духи Рождества». Но для меня он всегда был «Рождественской песнью». Это его оригинальное название и под этим названием я его и увидела впервые по телеку, кажется, как раз перед Новым 2000 годом, когда все готовились перейти в новое столетие.
Фильм выпуска 1999 года. Экранизация Диккенса. Я сейчас точно не помню, но , по-моему, я наряжала елку и включила телевизор и что-то меня внезапно там привлекло, потому что я как совершенно безумный киноман и англоман решила его записать на кассету. Причем интересно, что прошло уже минут семь от начала , шли титры – и вот это тоже было удачей, потому что , если бы я включила его с самого начала, то ни за что бы ни стала записывать, ибо фильм начинается со сцены похоронной процессии. Празднично так))


Так вот. На мой взгляд, это самое викторианское Рождество, которое можно себе представить. Во всем разнообразии. Рождество более-менее обеспеченных людей, Рождество бедняков… Причем самые мои любимые моменты там - это именно празднование в семье бедного клерка мистера Крэтчета. Там такая дружная семья, и такая любовь родителей и детей, какой любой богач может позавидовать. И как искренне радуются они гусю и совсем маленькому пудингу.

Главную роль мистера Эбенезера Скруджа играет Патрик Стюарт. Я читала потом рецензии, что преображение его героя здесь довольно сомнительно, что по его лицу не скажешь, что заставило его так быстро измениться. Но, на мой взгляд, в фильме как раз очень неплохо показано, как сначала довольно неплохой молодой человек превращается в Скруджа, для которого важна лишь выгода, а потом уже в довольно солидном возрасте он возвращается к себе, прежнему.



Очень нравится здесь Ричард Э.Грант, играющий клерка Скруджа, мистера Крэтчета. И повторюсь, на меня произвели большое впечатление сцены в доме этого бедняка, где царит мир и даже веселье и… большая любовь. Муж восхищается умением своей жены накрыть рождественский стол при столь скудных средствах, а она от всего сердца любит и уважает его как главу семьи. Прекрасна сцена, когда подав на стол маленький пудинг, она отрезает первый кусок и говорит : - Тим, передай отцу. И все ждут, когда он первым выскажет свое мнение.


В фильме очень много вот таких добрых по-викториански идиллических сцен. Праздничные танцы, песни, игры.


Для меня этот фильм прекрасно отражает дух Рождества – это и семейный праздник, и религиозный. Здесь напоминают, что человек должен оставаться человеком и творить добро.
Не так давно я поняла, что являюсь чуть ли не единственным обладателем прекрасной озвучки этого фильма с РенТВ. Я сама оцифровала его, потом взяла качественное видео этого фильма и погнала к нему звук, это был очень долгий процесс. И то, что получилось, конечно, не идеально. Я попыталась предложить результат одному из деятелей с рутрекера. Потому что знала, что озвучка - это у нас как раз слабое место этого фильма. В инете их две- многоголосая, которую многие забраковали, ибо сливается с оригинальной озвучкой, и двухголосая, которая, по этой причине, и является практически единственной.
Я была уверенна, что люди будут рады получить альтернативу. Тем более, что эта моя озвучка очень и очень душевная, и уж намного лучше того, что есть на торрентах. Но ничего подобного. Тот человек, которому я предложила свою оцифровку, сказал, что я сначала должна идеально подогнать к изображению не только наш звук, но и оригинальный. Вот это меня удивило, потому что его же во- первых почти не слышно, а во вторых, я ведь никому не предлагаю смотреть свой вариант на языке оригинала. Я думала, что они просто возьмут мою озвучку, и как профессионалы смогут более качественно, чем я, подогнать ее к изображению. Но на этом все остановилось.
Я махнула рукой и решила просто для себя записать фильм на диск, чтобы смотреть потом по телеку и на этом успокоиться. Но все оказалось не так просто. Конечно, я ведь не профи, видеомагнитофон еле живой и оборудование для оцифровки тоже не самое лучшее. Так вот, во- первых, я очень долго билась над звуком, который был, конечно, очень тихим. Потом мне пришлось добавить несколько кусков из двухголосой озвучки – вступление и еще разные музыкальные куски, которые, естественно, там гораздо лучшего качества звучания. Ну и потом, наши телевизионщики, как я поняла еще в случае с Гранадой, нещадно режут оригинальный фильм . И для того, чтобы к оригинальному же видео прилепить хорошую, но не идеально следующую за кадрами озвучку, мне пришлось провернуть большую работу. Да, я подогнала звук под изображение, но в интервалах осталось шипение, которое никакими программами мне убрать не удалось. И хотя на ноуте все выглядело однородным, при просмотре по телеку разница в уровне звука между моим и двухголосым довольно большая.
Решила рассказать про эти муки творчества. До этого я подгоняла «Анжелику» и там прошло все более гладко. А подгоняла я ее потому, что хотелось иметь в дубляже все сцены, чего у нас нет ни в одном варианте. Если кому будет интересно, могу поделиться.
Ну, а сейчас решила-таки выложить фильм на Youtube. Мне кажется, там все звучит более-менее равномерно. А в этом озвучании фильм смотрится совсем по-другому. Его, конечно, могут удалить. Тогда, если будет нужно, переложу его в другое место))

www.youtube.com/watch?v=sM-Xn41LM38

А сейчас хочу еще сказать, что вот этот фильм очень как-то связан у меня в подсознании с теми рождественскими фиками, о которых я говорила : «Гусь» и особенно «Рождество в городе», особенно с этим последним, там прямо сплошные отсылки к «Рождественской песне»

@темы: про меня, кино

10:54 

Крошка Вилли Винки

Я проснулся от того, что кто-то бежал по коридору.
После многих лет проживания под одной крышей с единственным в мире частным детективом-консультантом я уже привык к подобным ситуациям, а потому вскочил с постели и схватился за халат, прежде, чем осознал это. На ощупь я пробрался к двери и, открыв ее, увидел, что лестница ярко освещена , а дверь в комнату Холмса, находившуюся напротив моей, распахнута настежь.
Снизу по-прежнему раздавались звуки как раз, видимо, и прервавшие мой сон – громко звучали голоса, хлопали двери и я услышал отчаянный женский плач. Я поспешил спуститься в холл, зажженные лампы помогли мне найти путь к библиотеке и источнику шума. Но когда я подошел к двери, меня едва не сбил с ног какой-то молодой лакей, выбежавший из комнаты. Он бросился в ту сторону, откуда я пришел и весь его вид говорил о спешке и ужасной панике.
Я вошел в комнату и увидел, что она была переполнена людьми, толпившимися вдоль шкафов с книгами и манускриптами. В большом кресле сидел герцог, на его бледном лице застыло выражение смертельного испуга. Похоже, что случившееся застало его как раз в тот момент, когда он собрался уже отходить ко сну, так как на нем все еще был вечерний костюм, хотя он и был в полном беспорядке. Рядом с ним возле камина стояла леди Луиза в ночной рубашке, ее блестящие волосы свободно рассыпались по плечам. Она утешала рыдающую экономку, миссис Бэнстед. В углу толпилась разношерстная толпа слуг, одетых совершенно по-разному – кто-то успел облачиться в униформу, кто –то наспех накинул что-то на себя в ту минуту, когда подняли тревогу. Они перешептывались и широко открытыми глазами смотрели на то, что происходило на другом конце комнаты.
Сидевший у окна Холмс откинулся на спинку стула. К своему удивлению, я понял, что, видимо, его тоже подняли с постели, потому что его темные волосы были взъерошены после сна и беспорядочно падали на лоб; он кутался в одеяло, ибо в комнате было довольно зябко. Холмс заметил мой вопрошающий взгляд и кивнул в сторону камина.
Обойдя большой стол красного дерева, я затаил дыхание – человек, лежавший ничком на ковре, несомненно, был Бэнстед, дворецкий. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он был мертв: его затылок был разбит почти вдребезги; светлая ткань ковра была запятнана кровью и мозгом и эти зловещие пятна образовали странную клинообразную форму.
- Не будете ли вы так любезны, Уотсон, - начал Холмс, и я в который уже раз стал осматривать по его просьбе труп. Это был один из самых неприятных аспектов нашего партнерства.
Я мог сообщить ему лишь немногое сверх довольно очевидных фактов: Бэнстеда с огромной силой ударили сзади каким-то тяжелым предметом. Судя по его застывшим конечностям, он был мертв уже около двух часов. Это говорило о том, что убийство произошло где-то после часа ночи.
- Но почему? – воскликнул герцог, когда я сообщил о результатах своих исследований. – Кому понадобилось убивать моих людей? Что они хотели?
- Похоже, это были не воры, - сказала леди Луиза, оглядывая комнату. – Папа, что-нибудь пропало?
- Я ничего такого не заметил, - ответил ее отец, поднимаясь со стула, чтобы получше осмотреть комнату, и вновь со стоном упал обратно, вновь увидев тело на ковре.
- Кое-что, все- таки, есть, - сказал Холмс. Все повернулись к нему, и он медленно указал куда-то вверх налево от окна. Под ничем не примечательным голландским пейзажем выделялся квадрат потускневших обоев, судя по всему, до этого там что-то висело. – Вот.
Герцог удивленно заморгал.
- «Герцогиня Лелия»? Но мы же только что получили ее обратно – зачем возвращать нам портрет, и красть его снова?
- Вот это нам и нужно узнать.
Холмс встал и вытащил лупу из кармана халата. Взгляд его серых глаз стал острым и пронизывающим, от его сонного вида не осталось и следа.
Пока он подробно исследовал комнату, все умолкли, даже миссис Бэнстед перестала рыдать, оплакивая мертвого супруга, ошеломленно наблюдая за Холмсом, который ползком передвигался по полу, при этом расстояние между его носом и полом было не больше дюйма. Он обследовал стол, книжные полки и даже взобрался по стремянке, чтобы поближе взглянуть на верхнюю часть высокого окна. Наблюдая за уже знакомыми мне методами, заметив, как при спуске со стремянки с ноги моего друга едва не слетели шлепанцы, я подумал, что в первый раз вижу, как великий детектив ведет расследование в ночной рубашке.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс

00:42 

Только дышите

Сейчас хочу познакомить своих читателей с фанфиком "Только дышите" и с его автором nlr_alicia. У нее много замечательных фанфиков Кажется, все они слэшные. И я, надеюсь, рано или поздно, их перевести.
Но сразу хочу сказать, что автор именно пропала. Насколько я поняла в среде авторов, пишущих по викторианскому Холмсу, думают, что с ней что-то случилось. Большой фик по "Возвращению Холмса" под названием "Самая длинная ночь" остался недописанным. Я его тупо сохранила, как и другие ее произведения. Сама не читала, но судя по отзывам он очень хорош и народ там прямо рыдает, что он не дописан, но и в таком виде его постоянно перечитывают.
Я у нее прочла фик "70 минут до Лондона". Замечательная вещь по "Приключениям клерка". Холмс с Уотсоном встречаются после перерыва, связанного с женитьбой Уотсона и между ними происходит объяснение. Вот там очень жалко их обоих, но больше, наверное, Холмса. И этот фик как раз является приквелом "Самой длинной ночи".

Только дышите

- Налево или направо? – прозвенел над сырыми каменными стенами голос Холмса, когда он вошел в туннель сзади меня. Я указал на левое ответвление коридора.
- Вы следите за правым, - сказал он и ринулся вперед, поднимая целый фонтан брызг из ручья, бежавшего по центру каменного пола. – Впереди они соединяются, и он может вернуться по своим следам, чтобы запутать след. – Я услышал сдержанную усмешку в его голосе. – На этот раз мы его возьмем, Уотсон. Клянусь Богом, мы его возьмем.
Холмс бежал вдоль темного потока, его карманный фонарь отбрасывал отблески желтого света, и худощавая фигура моего друга отражалась на каменной стене, как причудливо мерцающий силуэт. Ритм его бегущих шагов оборвался, когда он огибал следующий поворот, затем свет фонаря стал еле виден и совсем исчез. Я слушал, как шаги Холмса замолкают на расстоянии, еще с минуту после того, как эти звуки поглотила зияющая темень.
Уверившись в том, что мой друг находится за пределами слышимости, я звякнул фонарем, опустив его на пол. Его свет заплясал по крыше туннеля, а я оперся левой рукой о холодную каменную стену.
В этой тяжелой сырой атмосфере моим легким мучительно не хватало воздуха, но я заставил себя делать короткие неглубокие вдохи и выдохи. Напряженные мускулы моей руки так и горели, и ледяные кристаллы боли покалывали грудь и живот. Ноги были словно резиновые. Я оперся коленом о стену и перенес на него тяжесть своего тела, стараясь поворачиваться только по мере необходимости, и все же, когда я сделал неглубокий вдох, нож, сидевший в моем правом боку, сместился, натянув кожу. Искры новой боли прожгли все мое тело жгучими волнами. У меня вырвался судорожный вздох, и в глазах потемнело.
Холодный, влажный камень стены, на которую опиралась моя одеревеневшая рука, придавал мне устойчивость. Это приятно отвлекало от теплой струйки крови, сочившейся по моему правому боку.
После небольшого отрезка времени, показавшемся мне вечностью, когда я балансировал на грани между явью и забытьем, паническое стремление вдохнуть побольше воздуха стало затихать. Когда я, наконец, почувствовал, что рациональный ум во мне берет верх, то стал бороться с желанием нащупать лезвие. Прикоснувшись к нему, я не сделал бы эту угрозу более или менее реальной. Сейчас главное – остаться на ногах. Мне нужно стоять и наблюдать, пока не вернется Холмс.
Я знал, что в честном поединке Шерлок Холмс был более, чем достойным противником для такого мясника, как Джек Рэнс. И у поля битвы теперь была ровная поверхность. Однако мне стало немного легче дышать, когда я услышал, как звенят булыжники под отдаленными уверенными шагами Холмса. Колеблющийся свет фонаря вырвался из-за поворота, и я зажмурился от внезапной вспышки света.
- Готово, - объявил Холмс, приблизившись, его голос звонко прозвучал среди каменных стен. – Мне пришлось применить вашу подножку, чтобы схватить его, - сказал он, взглянув на свои колени. – Эти брюки непоправимо испорчены. Я оставил нашего друга, мистера Рэнса, закованным в наручники и без чувств, в весьма некомфортных условиях, в нескольких поворотах отсюда, вниз по течению. Мне понадобится ваша помощь, чтобы дотащить его до Хаундсдитча. Если бы не тот факт, что скоро начнется прилив и смоет его, как какие-нибудь обломки кораблекрушения, то перед тем как идти за ним, я бы сходил на поиски горячего пунша.
Я был рад, что смог повернуться так, что выступающая рукоятка ножа была скрыта при приближении Холмса. Если б я мог целиком избавить его от этого зрелища, я бы сделал это.
- Хорошо, что вы не зашли слишком далеко, - сказал он, быстро перепрыгнув через поток воды. С неясным чувством беспокойства я заметил, что он стал шире, чем был несколько минут назад. – Там настоящий лабиринт, - продолжал мой друг. – Когда эти старые реки были заключены под городом, то никого не заботило, как потом мы будем проводить здесь разыскания. Мне бы совсем не хотелось потерять вас под Уайтчэпелом. Миссис Хадсон никогда не простит мне этого.
Холмс подошел ближе и взглянул на мой упавший фонарь, а затем пристально вгляделся в меня.
- У вас утомленный вид, старина. Уверен, что погоня вовсе не была такой утомительной. У вас же легкие , как у профессионального атлета. Вы ведь намного обогнали меня в первом проходе… - Его голос дрогнул. – Уотсон?
- Холмс, - осторожно начал я, - Думаю, все не настолько плохо, как кажется, - заговорил я, но прежде, чем перевести дух, чтобы продолжать, я заморгал в свете его фонаря, заскользившем по моему лицу. Мой друг был почти невидим в темноте , за границей этого круга света, но я услышал, как ускорились его шаги. И вот он чуть не поскальзывается, останавливаясь рядом со мной.
Свет его фонаря смещается вниз и он пристально смотрит на рукоятку ножа, пронзившего мне бок, так словно не может понять, что это значит. Он вздыхает, на минуту вызвав этим сумасшедшую пляску пламени.
- Не думаю, что там существенные внутренние повреждения, - говорю я спокойно, надеясь, что Холмс не почувствует боли в моем голосе. Я даже не уверен, что он вообще слышит мои слова. Его взгляд встречается с моим, и потрясенный, я замолкаю.
За годы нашей дружбы я видел моего друга встревоженным, печальным, сочувствующим, даже разъяренным . Но никогда я не наблюдал ничего подобного тому выражению неприкрытого ужаса, которое было сейчас на его лице. В следующее мгновение он вновь бросил взгляд на рану, сжимая губы и глядя прямо перед собой, словно пытался определить происхождение довольно редкого сорта табачного пепла.
- Это метательный нож, - уверено сказал он. – Рэнс сидел в засаде. Вон там. – Холмс кивнул головой на боковое ответвление туннеля. – Это произошло за несколько секунд до того, как я дошел до последнего поворота и увидел вас, да?
Я осторожно кивнул.
- Да. Я увидел его и понял, что не смогу настичь его первым. Я повернулся, чтобы крикнуть и предостеречь вас. Это произошло так быстро.
- Было бы достаточно просто сказать «да», - кратко изрек Холмс. – Я буду признателен, если вы не станете говорить лишнее. Если мне нужно что-то узнать, я спрошу.
Я удивился этому выговору, но промолчал. Его взгляд на секунду встретился с моим, затем он отвел его.
- Вам повезло, что сейчас так холодно, - продолжал Холмс и в его тоне я услышал нервную попытку пошутить. – Благодаря вашему пальто, нож проник не до самой рукояти. – После минутного колебания он добавил. – Но полагаю, что достаточно глубоко.
Он поднял голову, и я спокойно взглянул ему в глаза. Мы заключили молчаливое соглашение, и, сделав усилие, я заставил себя оставаться в той же позе, а Холмс, протянув руку, мягко сдвинул в сторону полу моего пальто. Он сделал это так осторожно, что я едва почувствовал.
С минуту Холмс стоял и молчал.
- Ваше пальто, кажется, впитало много крови, - сказал он просто. – Если позволите, - он коснулся пульса у меня на шее. Я почувствовал, каким горячими были кончики его пальцев.
Холмс кашлянул, отступил назад и скрестил руки на груди. Я заметил, что пока он говорил, свет его фонаря был направлен на меня.
- Мне кое-что известно о таких ранах. И я знаю достаточно, чтобы не пытаться извлекать лезвие, но кроме того…
Он плотно сжал губы, пытаясь, видимо, правильно сформулировать вопрос. Наши взгляды встретились.
- Скажите мне. Насколько все плохо?
- Рискну ответить, - сказал я спокойно и с радостью увидел, как легкая улыбка тронула уголок его губ. Я улыбнулся в ответ со всей уверенностью, которая была в моих силах. – Я не думаю, что там есть внутреннее кровотечение. – Я колебался. – По крайней мере, нет необходимости в немедленных мерах, - добавил я, решив быть по возможности откровенным, ибо знал, что мой друг хотел бы иметь в своем распоряжении все имеющиеся факты.
Заставив себя дышать медленно и ровно, я продолжал:
- С этой позиции трудно сказать, - сказал я и был вознагражден еще одной сдержанной улыбкой, - но я думаю, что рукоятка ножа выступает из латиссимус дорси, который отдален от грудного позвонка. – При этих словах Холмс приподнял бровь. – Там плотные мускулы, которые должны защитить жизненно важные органы.
- Вы в состоянии идти?
Я кивнул.
- Я попытаюсь.
На этот раз на его губах промелькнула безрадостная улыбка.
- Я мог бы предвидеть такой ответ. Я перефразирую вопрос. Желательно ли, чтобы вы шли?
Я обдумывал, что сказать и знал, что если бы был на его месте, то желал бы честного ответа.
- Нет, - сказал я. – Я так не считаю.
Холмс сжал губы и снова стал внимательно рассматривать меня. Через минуту я понял, что он обдумывает.
- Холмс, требуется добрая четверть часа, чтобы добраться до входа в туннель, вода прибывает, а я значительно тяжелее вас. Как бы вы не были сильны, это невозможно.
Его глаза встретились с моими, в них был огонь, испугавший меня.
- Думаю, вы бы удивились, узнав, на что я сейчас способен, - холодно произнес он. – Но я склоняюсь перед верностью вашего суждения.
Холмс бросил взгляд в том направлении, откуда мы пришли.
- Хорошо. Я иду назад. Если повезет… - Он колебался. – Если повезет, я тут же найду подмогу и вернусь менее, чем через четверть часа. – Он взглянул на меня. – Вы явно не можете так долго стоять, прислонившись к стене.
Это был не вопрос, и я его так не воспринял.
- Полагаю, с вашей помощью я смогу сесть.
- Как вы сказали, вода прибывает, - двусмысленно заметил Холмс, оглядываясь вокруг. Подземная река , и вправду, подчинялась неумолимому влиянию луны, которая была отделена от нее улицей, подвалами и развалинами, напоминавшими о жизни на этих сокрытых берегах много веков назад.
Холмс наклонился, чтобы поставить фонарь на землю.
- Мы сделаем все возможное.
Я протянул руку. Когда он сжал ее в своей, наши взгляды встретились. В глазах Холмса я увидел проблеск какого-то непонятного волнения, затем, чтобы поддержать меня, он одной рукой обхватил мое запястье, а другой взял меня под локоть. Казалось, все во мне зазвучало на какой-то высокой, вибрирующей ноте. Я услышал скрип ботинка, когда Холмс наклонился вперед, чтобы подхватить меня.
Дюйм за дюймом мы продвигались вместе, пока оба не упали на колени на сырую землю. Я, отталкиваясь пятками, подвинулся назад слишком сильно и лезвие шевельнулось. Я замер и внезапно почувствовал какую-то тяжесть глубоко в груди, точно горящий уголь. Не думая, я сделал резкий вдох. И тут же подавил вырвавшийся из горла вскрик.
Холмс сильнее сжал мою руку. Я коротко выдохнул, но в ту же минуту желал вдохнуть, как можно больше воздуха.
- Ваши легкие?
Я только кивнул. Прошла , по меньшей мере, минута, прежде чем я смог восстановить дыхание для того, чтобы проговорить:
- Со мной все будет в порядке.
- Да, конечно, - сдержанно ответил Холмс. – Представить не могу, почему вы сидите здесь, играя таким вот образом на моем сочувствии. Еще раз, доктор, сейчас я еще более настоятельно прошу вас больше не разговаривать.
Не поднимая глаз, я сконцентрировался на движении, а мой друг помогал мне подвинуться, и теперь я сидел, прислонившись к стене, согнув ноги в коленях. Когда я, наконец, поднял взгляд, Холмс посмотрел на меня через плечо.
- Рабочие могут прийти сюда, - бормотал он себе под нос. – Если Гораций придет со своими мальчишками… - Он повернулся и встретился со мной взглядом. – Рабочие обшаривают туннели, ища чего-нибудь, что можно продать. Гораций Фоссетт и его мальчики работают в этом туннеле. Если этим вечером их нет, то они вернутся с приливом. Если вы услышите шаги, посветите фонарем, прежде чем заговорить. Иначе они примут вас за полицейского. Власти города неодобрительно смотрят на вольных мусорщиков, особенно на тех, что нанимают мальчишек. Вам удобно настолько, как это можно было ожидать?
Я поневоле улыбнулся, услышав этот практический вопрос. Кивнул, но не сказал ни слова.
Холмс сжал губы.
- Я вернусь, как только смогу.
Не успел он, оттолкнувшись каблуками , встать, как громкий вопль откуда-то с реки эхом прокатился по туннелю.
- Рэнс. Вода прибывает, Холмс, - прошептал я. – Вы не можете позволить ему утонуть.
- Не могу? – прорычал он.
Я только взглянул на него, но не отступил.
- Холмс.
Плечи моего друга были напряжены, и он наполовину повернулся по направлению к выходу из туннеля. В эту долю секунды я испугался, что он сделает вид, будто не слышал моих слов. Затем, не сказав ни слова и не взглянув на меня, Холмс наклонился, схватил фонарь и отправился вниз по туннелю туда, откуда из темной глубины доносился этот вибрирующий по стенам крик.
Он пробежал с полдюжины шагов, которые гулко застучали по каменному проходу. За спиной Холмса поднялись брызги воды, в свете фонаря напоминавшие сверкавшие угли, потом он исчез за поворотом.
Напрягшись всем телом, я прислушивался. Крики, казалось, становились все громче, пока не наполнили стены туннеля. Кажется, что это продолжалось целую вечность, потом крик резко оборвался. Я услышал два голоса, один высокий , ноющий, другой – низкий и гневный. Я не мог разобрать слов. Сначала был слышен короткий обмен фразами, а затем раздался резкий звук, ударивший по стенам и эхом отозвавшийся у меня в ушах.
Я ждал, глядя в темноту. Показалось мерцание света, такое слабое, что я подумал, что мне это почудилось, затем раздался всплеск шагов по воде и Холмс вынырнул из-за угла, скользя в потоке воды. Поравнявшись со мной, он упал на колени, тяжело дыша.
Не дожидаясь моих вопросов, он, выдохнул:
- Я отпустил его и посоветовал попытать счастья на реке. Потребовалось бы слишком много сил, чтобы тащить его назад. – Холмс встретился со мной взглядом. – Это был не трудный выбор.
Я почувствовал, что меня бьет дрожь. Попробовал напрячь свои трясущиеся руки, но это лишь сделало мое состояние более очевидным. Взгляд моего друга стал жестким.
- Черт с ним. Пусть катится в преисподнюю, - угрюмо произнес Холмс. – Я сам его туда отправлю, если… - Холмс выдохнул, а затем быстро снял свой сюртук. – Я не хочу оставлять вас, но не могу больше ждать.
Он покрыл сюртуком мою грудь, подоткнув его вокруг плеч. Руки Холмса коснулись моей шеи и замерли.
В тусклом свете фонаря его лицо с орлиным носом было бледным, как мрамор. Дыхание было неровным, как и мое собственное.
- Вы такой холодный, - прошептал Холмс. Он наклонился вперед. Голос моего друга был еле слышен, почти как дыхание. – Подождите меня. Ждите меня, пока я не вернусь.
У меня не было сил, чтобы ответить. Я прикрыл глаза и кивнул. Его губы коснулись моей щеки, и прежде чем я мог запомнить это ощущение, он поднялся во весь рост.
Когда мой друг наклонился, чтобы поднять упавший фонарь, раздалось эхо отдаленных голосов и всплеск воды от шагов нескольких человек.
Крик Холмса, эхом отдавшийся в этих каменных стенах, прозвучал подобно громовому раскату.
- Гораций! Это вы?
После секундного колебания в ответ хрипло закричали:
-Скотт? Что вы…
Холмс уже бежал на этот голос.
- Вы здесь оба? Слава Богу! Снимайте этот макинтош. Вы мне нужны.
Я слышал топот ног и какую-то неразбериху из голосов и звуков. Перед глазами у меня вдруг все расплылось, и я заморгал от внезапного света нескольких фонарей. Я увидел прямо перед собой рубашку Холмса, яркую в этом желтом свете. Теплая рука обхватила мою сжатую в кулак ладонь и крепко сжала ее, а затем я почувствовал, как меня подхватили под колени и под руки.
Все вокруг двинулось с места, и мои мысли полетели как птицы, а потом какой-то взрыв, как стена боли прожег мою грудь и я поперхнулся, закашлялся, задыхаясь. Я рванулся вперед, но сильные руки схватили меня за плечи, потянув назад. У меня было ощущение, что я стал совершенно невесомым, затем еще было движение и мне не хватало дыхания, чтобы вскрикнуть. Темнота сгустилась вокруг меня, похоронив меня под своим весом. И там не было ни боли, ни звуков, ни воздуха, ни света.
Я почувствовал, как сделал вдох, а потом еще один. Они обжигали мою грудь словно угли, но темноту прорезал свет и она отступила. И я услышал, как кто-то шепчет мне на ухо.
- Дышите, Джон, - шептал этот голос. – Просто дышите. Медленно. Один вдох. И еще один. Не оставляйте меня. Вы не можете меня оставить. Пожалуйста, только дышите. – Слова были тихие и ритмичные и успокаивали , как легкие капли дождя.
Туман у меня перед глазами рассеялся, и я взглянул в серые глаза. В лунном свете они сверкали. Пальцы коснулись моего влажного лба и отвели волосы с моего лица. У меня вырвался вздох и все вокруг померкло.
***
Белый потолок. Белые стены. Антисептик. Больница. Мысли мелькают в моей голове без нужды признания. Это был знакомый мир, столь же знакомый , как мое кресло у камина на Бейкер-стрит и… Холмс.
Я повернул голову, он был там же, сидел на стуле, пододвинутом к моей больничной кровати. Он был очень серьезен. Голос Холмса донесся до меня, словно из другой комнаты, а затем постепенно я смог разобрать и слова.
- ….есть? вы слышите меня?
Мои губы шевельнулись, чтобы ответить.
- Просто моргните, - резко сказал он.
Не думая, я подчинился.
Холмс откинулся на спинку стула, бормоча:
- Я уже устал просить вас не говорить. Говорят, что доктора – самые худшие пациенты, но я, право же, не потерплю ничего подобного, когда мы будем дома.
Я улыбнулся, и углы его выразительного рта дрогнули в ответной улыбке, коснувшейся и серых глаз моего друга.
- Благодарю вас, - тихо сказал Холмс.
Я удивленно приподнял брови.
Он покачал головой.
- Просто… благодарю вас.
Наши глаза встретились, и я увидел, как в этих серых глубинах плещется какое-то волнение. На этот раз я узнал его. То же самое чувство, как крылья трепетало в моей груди.
Я снова улыбнулся, и Холмс наклонился и провел пальцами по моему лбу. Глаза мои закрылись, и, когда мир тихо уплывал прочь, последняя моя мысль была о его дыхании, слившемся с моим.

@темы: nlr_alicia, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

16:31 

Начало

- Как я могу вам помочь, если вы мне не даете? – воскликнул я. К моему разочарованию, вместо того, чтобы возразить мне, Холмс лишь отвел взгляд в сторону.
- В том то и дело, доктор – вы не можете помочь, и избавите нас обоих от ненужной боли и смущения, если просто оставите ваши попытки помочь мне, - сказал он печально.
Уже три недели я не видел, чтобы мой друг спал или как следует ел, или даже нормально двигался. Верный своему обещанию, он не прибегал к искусственным мерам борьбы со своей черной депрессией, которой была подвержена его деятельная натура. Я уже почти желал, чтобы он сделал себе эту проклятую инъекцию, лишь бы только это снова вернуло жизнь его чертам.
Едва скрываемая отчаянная мольба, затаившаяся в глубине этих помертвевших серых глаз, так и пронзила мне сердце. Не раздумывая, я прибег к самому простому методу утешения и крепко обнял друга за плечи.
Сначала Холмс инстинктивно напрягся, но вскоре, вздохнув, уткнулся головой мне в плечо.
- Это пройдет, Холмс, - пообещал я, хотя сам отнюдь не был в этом уверен.
Он вздохнул мне в плечо.
- Пройдет?
- Пройдет, - снова пообещал я, - и если для того, чтобы у вас появилось новое дело, мне нужно будет кого-нибудь убить, я это сделаю.
Он засмеялся, и я знал, что добился успеха. Пока небольшого, но это уже было начало.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

12:53 

Приманка

- Вы еще не сказали мне, что мы делаем здесь, в этой Богом забытой деревушке? – прошептал я.
-Ш-ш-ш!
Я закатил глаза и в ожидании прислонился к дереву.
Холмс в ту же минуту отполз ко мне и опустился на землю.
- Ну что?
- Последний член этой шайки выезжает сейчас на дорогу, - прошептал он, вытаскивая из кармана свой револьвер.
Я проверил состояние своего оружия, с трудом сдерживая волнение, которое всегда охватывало меня , когда дело близилось к развязке.
- Каков ваш план, Холмс?
- Пусть они все зайдут в гостиницу – соберутся там, в главном зале.
- Но мы не можем захватить целую комнату, полную бандитов – это слишком опасно!
- Знаю. Вы спрячетесь в кустах, около самой двери, и будете ждать, пока не настанет пора действовать.
- Что вы будете делать?
- Выманю их всех из гостиницы. Их легче будет схватить на открытом пространстве, где негде будет укрыться. Вы подождете, пока все они не кинутся за мной, и тогда –
- Нет, конечно же, я не стану ждать!
- Уотсон!
- Мы оба их выманим или вообще не будем этого делать. Я не буду здесь стоять, пока вы будете просто приманкой!

@темы: 221b, KCS, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

12:50 

Блестяще!

- Холмс, не говорите ерунду! Вы сломаете шею!
- Право же, Уотсон, - он бросил на меня взгляд, - я вполне могу это сделать.
- Я не сомневаюсь, что вы способны туда забраться, но меня беспокоит, как вы будете спускаться!
- Так вы считаете, что лучше бродить по этому лесу, пока мы не умрем от голода или кто-нибудь нас не найдет?
- Вы все равно не сможете подняться достаточно высоко.
- Уж позвольте мне об этом судить. А теперь, Уотсон, подсадите меня.
- Если вы сломаете шею, то я не виноват! – предостерег я и подставил ему руки, а Холмс ухватился при этом за нижнюю ветку дерева.
- Если это случится, я оставляю вам гостиную и свою задолженность за квартиру. А теперь поднатужьтесь.
- Лучше бы вы не обременяли меня своими неоплаченными счетами, - проворчал я.
Он встал на мои подставленные ладони, взобрался мне на плечи, а затем исчез в листве над моей головой; куски коры посыпались на меня сверху, когда Холмс стал карабкаться вверх. Честное слово, он что-нибудь сломает, я знаю, он…
Неожиданно передо мной мелькнули длинные ноги моего друга, и какая-то сухая ветка упала при этом мне на голову. Я стряхнул ее и взглянул на Холмса, который нервно переминался с ноги на ногу.
- Ну?
- Мы… заблудились.
- Холмс… Это просто блестяще!

Фанфик относится к серии 221B написанной KCS, и включающей более сотни глав

@темы: 221b, KCS, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

11:23 

Птичка

Холмс, вы должны что-нибудь съесть!
Повернув голову, я увидел, что раздраженный врач гневно смотрит на меня.
- Мой дорогой Уотсон, сейчас во время расследования я не могу тратить время на еду!
- Холмс. Это продолжается уже два дня! Съешьте хоть что-нибудь! – Уотсон смотрел на меня, поправляя свой галстук. – Если надо, я буду кормить вас насильно!
Не сомневаюсь, что он на это способен.
Сомневаюсь в том, что он действительно это сделает.
Уотсон, казалось бы, знал, о чем я думаю и с угрожающим видом поднял кусок тоста.
- Съешьте что-нибудь!
Я покачал головой.
- Уотсон, чтобы распутать это дело, мне нужны сейчас тишина и покой.
Глаза Уотсона озорно сверкнули, и он продолжал громко хрустеть тостом. Закончив есть, он встал и задвинул стул, его ножки пронзительно заскрежетали по полу. Уотсон взял стакан воды и, причмокивая, выпил его. Затем он со звоном поставил его на стол.
Больше я не мог выносить эти звуки.
- Хорошо, Уотсон! – воскликнул я, наконец, поднимая руки в знак того, что сдаюсь. – Я поем!
Я схватил кусок хлеба и стал энергично его жевать, Уотсон критически рассматривал этот хлебец. Наконец, он вздохнул.
- Ладно, Холмс, вы поели, поэтому я прекращаю все это. Хотя то, что вы съели, вряд ли может насытить даже птичку.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

17:08 

Рассвет

Тем холодным ноябрьским утром 1887 года я проснулся от звуков музыки. Конечно, если это можно назвать музыкой. На весь дом раздавались резкие, довольно хаотичные скрипичные ноты, временами прерываемые тихими аккордами стаккато, и все это сливалось в один мощный звук, в котором не было ни мелодии, ни ритма. Предыдущей ночью я мало спал – и, на мой взгляд, было еще слишком рано – семь утра, если быть точным.
Издав стон, я с трудом удержался от желания положить на ухо подушку и вообразить, что я живу в обычном доме. Но под звуки такой какофонии, звучащей в доме, я бы уже не смог заснуть. Поэтому я вылез из теплой постели и стал поспешно одеваться, желая спуститься вниз и как можно скорее оборвать этот концерт, а потом попросить у хозяйки чашку кофе.
- Достаточно, Холмс! – воскликнул я, преодолев лестничный пролет со всей быстротой, на какую был способен. – Черт возьми, вы думаете, что делаете?!
Шерлок Холмс стоял у большого окна и играл на скрипке. Услышав, что я вошел, он перестал играть и повернулся; восходящее солнце бросило тень на его высокий силуэт. Я еще не совсем проснулся и прищурился, чтобы его увидеть. Он выглядел как предвестник правосудия, и у меня было какое-то отдаленное впечатление , что в этот раз меч этого правосудия направлен как раз на меня.
«Его невежество было также поразительно, как и его знания.»
Я вздрогнул, услышав знакомые слова из уст человека, для которого я их написал.
«О современной литературе, философии и политике он почти не имел представления. Мне случилось упомянуть имя Томаса Карлейля, и он наивно спросил, кто он такой и чем знаменит. Но когда оказалось, что он ровно ничего не знает ни о теории Коперника, ни о строении Солнечной системы, я просто опешил от изумления. Чтобы цивилизованный человек, живущий в девятнадцатом веке, не знал, что Земля вертится вокруг Солнца, - этому я просто не мог поверить
Я замер, думаю, что, открывая и закрывая рот, но, не произнося при этом не звука, я был похож на какую-то рыбу.
- Мой брат прислал мне это сегодня утром, - объяснил Холмс. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он указывает на что-то своим смычком. Я проследил за этим указателем, пока мой взгляд не упал на кофейный столик, где лежал «Рождественский ежегодник Битон».
У меня перехватило дыхание, когда я прочел рельефную надпись на обложке журнала; мой первый литературный опыт, «Этюд в багровых тонах». Я знал, что этот выпуск выходит сегодня, но никак не ожидал, что Холмс так быстро получит экземпляр журнала. Полагаю, я должен благодарить за это его брата, Майкрофта. Хотя видел, что Холмс совсем не рад.
- Мой дорогой Холмс, - начал я, ибо, хотя голос моего друга был достаточно спокойным, он вел себя так, словно во всех подробностях излагал улики против подозреваемого. – Вы не можете отрицать, что даже гордитесь неосведомленностью в некоторых областях, которые считаете неважными, так как это позволяет вам сохранить место, как вы это называете, в вашем мозгу для того, что может пригодиться в вашей профессии!
- Да, Уотсон, но мне кажется, что вы преувеличили мое незнание, это похоже на какого-то ребенка, разве нет? И думаю, что совсем не обязательно, чтобы сегодня все в Лондоне узнали о моих возможностях.
- Вы поставили акценты совершенно не там, - возразил я. – И вы совершенно не обратили внимания на все мои лестные высказывания о вас.
- Немного уксуса портит весь котелок, доктор, - сказал он, и я едва удержался от того, чтобы раздраженно не закатить глаза.
«На мой вкус, Холмс слишком одержим наукой. Это у него уже граничит с бездушием. Легко могу себе представить, что он впрыснет своему другу небольшую дозу какого-нибудь новооткрытого растительного алкалоида… просто из любопытства, - чтобы иметь наглядное представление о его действии
Мой друг бросил многозначительный взгляд на кофейник, стоящий на столе, затем снова взглянул на меня. – На вашем месте, я был бы осторожен, Уотсон. Никогда не знаешь, что ждать от таких эксцентричных типов, не так ли? Кто знает, что однажды могут добавить в ваш утренний кофе!
- Холмс, честное слово, - я протянул к нему руки с жестом полной невинности. - Надо быть непроходимым идиотом, чтобы хоть на секунду поверить половине того, что рассказал мне Стэмфорд. В любом случае, он говорил полушутя. Я включил в рассказ его суждение лишь для того, чтобы добавить немного драматизма к вашему характеру, чтобы было интересно читателям. Главный герой, совершенно нормальный и находящийся в полной безопасности, обычно ужасно тупой!
- Гм, - прозвучал красноречивый ответ. Холмс протянул руку и открыл журнал кончиком своего смычка, как будто не желал прикасаться к этим страницам руками. – Тогда давайте теперь оставим сомнительные впечатления обо мне Стэмфорда и будем придерживаться ваших слов.
Я глубоко вздохнул и пошел за кофейником. Я был уверен, что если я пока обошелся без кофе, то сейчас оно мне понадобится. Я налил себе чашку, а Холмс тем временем продолжал.
«-Ха,ха! – он захлопал в ладоши, сияя от радости, как ребенок, получивший новую игрушку.»
Прочитав это, он посмотрел на меня так, как если б я оскорбил его мать. Я залпом выпил кофе, как будто это был бокал бренди, и налил себе еще одну чашку.
- Итак, Уотсон, после такого клеветнического портрета, какой нормальный преступник воспримет меня всерьез?
- Право же, Холмс, - в моем голосе невольно прозвучали гневные нотки. – Но вы именно такой! Вы были охвачены такой радостью, совершив это открытие, что прямо таки лопались от гордости! Как молодой отец, показывающий всем своего первенца…
- Уотсон, я вас умоляю! – воскликнул он. – Больше никаких живописных метафор!
У меня вырвался невольный вздох. Я сидел за столом, пил вторую чашку кофе гораздо медленнее, чем первую, чтобы оттянуть время, так как понял, что это будет довольно щекотливое дело.
- Дорогой друг, - сказал я, - я старался показать вашу страсть к научным исследованиям. Если бы полицейские инспекторы работали с таким энтузиазмом, то думаю, у вас было бы гораздо меньше работы! Завершение этого дела говорит само за себя. Вы, конечно же, понимаете, что я описываю ваши дела потому, что очень высоко ценю Вас и ваши методы работы.
Холмс слегка сморщил нос при моих последних словах.
- И вы проиллюстрировали это, описав меня, как прыгающего от радости ребенка?
Я поставил на стол свою опустевшую чашку с гораздо большей силой, чем это было нужно, потому что почувствовал, что этот человек не желает ничего понимать.
- Холмс, хотите знать, что я подумал, когда впервые увидел вас в той лаборатории?
- Не уверен, что хочу этого, - сказал он просто.
Его плечи поникли, но он тут же выправился и повернулся, чтобы убрать свою скрипку; когда он делал это, солнечный луч осветил его благородное лицо. Сердце у меня так и упало – хотя мой друг никогда бы не признался в этом, сейчас я был уверен, что где-то в глубине души, признающей лишь логику, его гордость была уязвлена, и виновен в этом был я.
Поэтому, я набрал в легкие побольше воздуха и сказал ему правду.
- Холмс, больше года я пребывал во мраке. Эта война была бесчеловечной, кровавой и жестокой. И хотя солнце палило нас своими лучами, я, право же, совсем не чувствовал этого – по крайней мере в душе – очень долгое время.
Мой друг успокоился и с интересом смотрел на меня, так как прежде я никогда об этом не говорил.
- Потом я был ранен, а затем болен, и к концу всего этого я был, словно привидение, жил как во сне. Я плыл в Англию, потом поехал в Лондон, начисто лишенный энергии и желания что-либо делать. И, как и многие другие в депрессивном состоянии, я был уверен, что я никогда уже не буду таким, как прежде.
«В Лондоне я некоторое время жил в гостинице на Стрэнде и влачил неуютное и бессмысленное существование» - тихо процитировал Холмс.
Я улыбнулся, ибо теперь такие безрадостные воспоминания были не властны надо мной.
- Ну, а затем меня познакомили с загадочным человеком, который, только взглянув на вас, казалось, знал о вас все. Совершенно не похожий на того хладнокровного ученого, о котором говорил мой приятель, он казалось, излучал жизнь, опытным путем проверяя ее высоты и глубины. Вот только, он притянул меня в свою траекторию, и прежде, чем я это понял, я сам оказался на свету.
Лицо мое вспыхнуло, и я был не в силах взглянуть на моего друга, поэтому приступил к третьей чашке кофе. Когда я снова поднял глаза, Холмс с задумчивым видом смотрел в окно. Кажется, его раздражение ушло, и я облегченно вздохнул.
- Мой дорогой Уотсон, кажется, вы и в самом деле романтик. Сомневаюсь, что есть какой-то способ излечить вас от этого.
Я рассмеялся, а он улыбнулся мне и повернулся, чтобы взять свою трубку.
- Однако, если вам будет от этого легче, - весело сказал я, - Когда я буду писать об этом последнем деле с вашим братом, я сосредоточусь на более рациональных ваших качествах. Это пойдет? Шерлок Холмс, «мозг без сердца, человек, настолько же чуждый человеческих чувств, насколько он выделялся силой интеллекта.» Преступному миру будет, о чем подумать, не правда ли?

@темы: Шерлок Холмс, перевод, фанфик

15:29 

Эта пресловутая Швейцария

Захотелось это здесь выложить. Пропущенная сцена к "Исчезновению леди Фрэнсис Карфэкс". Хоть фанфик пиши



You died there, you damn fool.

@темы: Шерлок Холмс, Арт

13:28 

У автора sagredo есть серия фанфиков под названием "тема с вариациями". К ней относится и фанфик "Песни без слов", который я вчера выкладывала. Я еще буду возвращаться к этой серии, а сейчас хочу предложить перевод фанфика из нее под названием Lapsus Linguae (Оговорка). Мое мнение полностью совпадает с мнением автора, которая, написала, что вот он всплыл у нее в голове и она его записала, а теперь не знает, что с ним делать. Понимает, что он совсем не в характере,но допускает, что в какой-то вселенной такое могло бы иметь место.
Я точно также немного колебалась, уже переведя фанфик, но вот все-таки решила выложить

Тема с вариациями

Lapsus linguae (Оговорка)

Я увидел, что он сидит на краю постели, одетый в ночную рубашку, прижав колени к груди и обхватив себя руками, словно, чтоб не дать себе рассыпаться на части. Во всей фигуре Холмса чувствовалось какое-то странное напряжение, неподвижность застывшей ледяной статуи, нарушаемой лишь , как я заметил, легкой дрожью в плечах. Это напомнило мне его манеру плакать, и когда при моем появлении он поднял голову, его серые глаза покраснели, а на щеках были видны следы слез.
- Господи, - тихо сказал я, чувствуя, как напряжен мой голос от беспокойства. – Холмс, что случилось?
Он покачал головой, в отчаянии стиснув зубы и сжимая губы в одну тонкую линию.
- Я не знаю, - беспомощно ответил мой друг, хриплым от слез голосом. – Я проснулся, и это началось… и я не мог остановиться.
Он отвернулся, сердито вытирая глаза рукавом рубашки.
Я оставил свой чемоданчик на пороге и подошел к нему, чтобы сесть рядом. Легко предположить, думал я, что он просто измучен и переутомлен после сложного дела, которое только что завершил, но некий инстинкт внутри меня настаивал, что тут нечто большее. Что-то, в чем Холмс не желал признаваться и себе, также, как и мне. Я видел, как это изводило его последние недели, когда он работал над этим делом.
- Не просите меня объяснить, Уотсон, - прошептал Холмс, словно предугадывая мои мысли, после чего уткнулся подбородком в колени и устремил неподвижный взгляд на мерцающий свет единственной лампы, освещавшей комнату.
Я покачал головой.
- Нет, дорогой друг. Я не стал бы.
Однако, я протянул руки, чтобы обнять его.
Сначала Холмс вздрогнул, метнув на меня почти панический, дикий взгляд, но я обхватил его руками прежде, чем он начнет протестовать, как делал это в подобных случаях.
- Все в порядке, Холмс, - проговорил я, привлекая его ближе к себе. – Успокойтесь.
Он прижался к моей груди, но глаза его были все еще широко распахнуты, остекленевшие от слез, иего взволнованное дыхание стало учащаться, пока вновь не задрожал подбородок.
Я был охвачен волной страха и сожаления, гадая, не допустил ли серьезный промах, но, наконец, Холмс сделал судорожный вздох и проговорил:
- Уотсон…
- Ш-ш-ш – зашептал я и еще крепче обнял его. Он повернул голову и прижал ее к моей рубашке, подавляя рыдание.
- Я не могу выбросить это из головы, - произнес Холмс с дрожью в голосе и закрыл глаза, по его лицу снова потекли слезы.
- Что? – спросил я.
- Ее. Как мы нашли ее. Я помню все. Следы от веревок на ее руках – их было четыре на правой руке и семь на левой. Черт… почему я не перестаю видеть это? – Он задрожал еще сильнее, задыхаясь от рыданий. – Почему … все это теперь? Я не понимаю.
Я размышлял над тем же самым. Он видел и более жестокие убийства.
- Возможно, вам станет легче, если вы мне об этом расскажете, - мягко предложил я.
- Зачем? Вы видели все то же, что и я.
- Чтобы избавиться от этого. Снять груз с души.
Холмс еще долго ничего не говорил, вцепившись в меня, пока, наконец, более-менее не успокоился. Я уже почти готов был отказаться от этой идеи , как от еще одного своего предложения, оставленного им без внимания, но к моему удивлению мой друг неожиданно начал описывать сцену, воспоминания о которой причиняли ему такие страдания.
Подробности, которые он помнил, были экстраординарны. Количество и точное нахождение следов на шее убитой, точное расположение ее вещей, разбросанных по комнате, следы и отметины на ковре, даже точные подробности касательно погоды, которая была в тот день, когда мы обнаружили тело – все было тщательно и безжалостно зарегистрировано в его уме.
В одном пункте, однако, он ошибся.
Холмс начал достаточно спокойно излагать мне вышеупомянутые факты, но по мере того, как он говорил, его волнение росло, глаза вновь увлажнились и, в конце концов, он едва мог произнести сквозь слезы хоть слово.
- И ее кольцо, - в отчаянии пробормотал, наконец, Холмс. Я гладил его по волосам, пока он говорил, пытаясь успокоить, но замер на месте, когда его повествование, кажется, неожиданно отклонилось от фактов преступления, которое мы расследовали. – Он снял кольцо, – выдохнул Холмс и затем, кажется, окончательно потерял контроль над собой.
Бывали случаи, когда я видел у него слезы на глазах – как бы редки они не были – но я никогда прежде не видел, чтобы он плакал вот так. Это и вся история с кольцом , подумал я сначала, столь же ясно, как открытое признание, говорили о том, что Холмс горевал не по убитой в его последнем деле. Эта молодая женщина была не замужем и была убита ее сестрой. Его упоминание о кольце и человеке, который снял его, не имели никакого отношения к этому делу.
Я мог лишь поддерживать его, пока он рыдал, бормоча ему какие-то банальности и чувствуя себя совершенно бесполезным. Я не мог сказать, оказывали ли мои усилия какое-нибудь успокоительное воздействие, но хорошо было уже хотя бы то, что тот изнурительный темп , в котором он бросился расследовать это дело, оставил его совершенно без сил. Вскоре эти внезапные рыдания перешли в редкие всхлипывания, и Холмс осел у меня на руках, безвольный и недвижный, словно неживой, в полном изнеможении. Я продолжал держать его, пока глаза его не закрылись и тело не отяжелело от сна.
Но в ту ночь мне было этого недостаточно. Вопрос Холмса засел у меня в мозгу, как заноза, и непрестанно беспокоил меня.
Почему это дело, и почему сейчас? Какой аспект выделил его из числа множества других, делая его таким мучительным для моего друга, чтобы вызвать такую реакцию? И, на исходе ночи я начал сомневаться могло ли быть что – то в глубине его души, что произвело такой эффект.
В моем распоряжении было только совершенно нелогичное упоминание о кольце и больше ничего. Может, в самом деле, это было что-то вроде оговорки в духе Фрейда, которая была связана с чем-то личным для Холмса и совершенно ужасным для него?
Он был, в конце концов, размышлял я, глядя на его измученную горем, бесчувственную фигуру, довольно молодым человеком, который по роду своей деятельности повидал немало насилия и смертей – также как и я. Разве не горевал я подобным образом по солдатам, изрубленным на поле битвы – которых даже не знал? Если я когда и сомневался в человечности Холмса, то теперь уж у меня не было на это никаких оснований. Возможно, ноша соболезнования, свойственная всем людям , пережившим чью-то смерть, стала слишком тяжела, тем более, что Холмс имел склонность скорее сдерживать свои чувства, чем открыто признавать их. Может быть, причиной этой вспышки послужило не что иное, как время. Также вполне возможно, что ошибка насчет кольца и была именно ошибкой, деталью из какого-то другого расследования, которая вдруг всплыла в памяти, и была включена в его рассказ лишь из-за взволнованного и беспорядочного состояния его ума, вот и все.
Но если же нет…
Что могло значить для Холмса убийство женщины и потеря ее кольца? Из какой главы в его прошлом просочились такие воспоминания? Каким образом это могло быть столь ужасным для него, что он мог упомянуть об этом лишь косвенно?
Наконец, когда водянистые сероватые лучи рассвета просочились сквозь шторы, я был вынужден признать, что ничуть не продвинулся, и считать этот момент полной тайной для меня.
Я бросил взгляд на Холмса, раздумывая остаться ли с ним или идти к себе в спальню. Он выглядел совершенно бесчувственным, спал, как крайне измотанный человек, ничего вокруг не сознавая. Наконец, я тихонько выскользнул из под его неподвижных рук, и мягко опустил его голову на подушку. Он не пошевелился.
Когда я проснулся уже довольно поздно и присоединился к Холмсу в гостиной, то почти готов был поверить, что ничего из событий минувшей ночи на самом деле не происходило – настолько мой друг выглядел обычно, был таким же спокойным и хладнокровным, как всегда. Так или иначе , мы больше не говорили об этом. Больше он не упоминал об убитой женщине или ее кольце – а я его не спрашивал

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Тема с вариациями

06:27 

Только раз в году

Наверное, с моей стороны несколько самонадеянно в свой день рождения выкладывать фанфик о дне рождения Холмса, но вот решила это совместить.
Дни рождения с некоторых пор не очень люблю, мягко говоря, и когда на работе заканчивается официальная часть с облегчением вздыхаю.
Потом уже можно расслабиться и по возможности получить от этого дня удовольствие :pozdr3:

Итак


С Днем рождения

День рождения Шерлока Холмса был тайной о семи печатях. Точно так же как ни разу я не слышал, чтобы он рассказывал о своем прошлом и личной жизни, также он никогда не упоминал и о дате своего рождения. Лишь некоторое время спустя после нашего знакомства я узнал, что мой компаньон был на два года моложе меня, а еще позже – о том, что его семья происходит из старинного дворянского рода. Мы прожили на Бейкер-стрит уже девять или десять лет, когда он сообщил мне, что у него есть старший брат Майкрофт.
Хоть в Англии у меня не было родственников ( за исключением троюродной сестры Молли, связь с которой я потерял после того, как ушел в армию), круг моих друзей и знакомых был достаточно широк , и в день своего рождения я всегда получал пару открыток и несколько поздравительных телеграмм . Однако к большому моему удивлению время шло, а мой друг не получал никаких поздравительных посланий. Даже на Рождество, когда полки над моим столом были заставлены поздравительными открытками, стол Холмса и его полки оставались такими же, как обычно. Я знал, что у него мало друзей и это был его сознательный выбор, но это полное отсутствие контакта с внешним миром впервые навело меня на мысль, что мой друг должно быть сирота, и у него нет никаких родственников, которые могли выказать знаки внимания. И признаюсь, мне было очень жаль, когда недели неумолимо следовали одна за другой, а письма, которые приходили на имя Холмса были исключительно от торговцев или же его клиентов.
Не помню точно, как мне удалось узнать дату рождения Холмса, но уверен, это было на третий год нашего совместного проживания на Бейкер-стрит. Я тут же решил, что это событие необходимо отметить, в чем заручился поддержкой миссис Хадсон, которая с готовностью откликнулась на мое предложение. Неделю назад , возвращаясь от одного из своих пациентов, я заметил в одной из ювелирных лавок на Риджент-стрит прекрасный подарок для моего друга – и сейчас, когда я в этот знаменательный день входил в гостиную, он, завернутый в нарядную упаковку лежал у меня в кармане.
Холмс сидел, забравшись с ногами в свое кресло, и лениво пускал в потолок кольца дыма. Глаза его были закрыты, лицо – совершенно бесстрастно, но я видел, что, несмотря на всю эту апатичность, вся его худощавая фигура была как-то необычно напряжена. Когда я довольно громко захлопнул за собой дверь гостиной, он не пошевелился и даже не открыл глаз. Сейчас, когда после двадцати лет нашей дружбы, мне известны все его привычки, оглядываясь назад, я мог бы сказать, что в тот момент он явно был под воздействием кокаина, но тогда я еще не подозревал об этом его пороке. Я осторожно вытащил из кармана маленький сверток и положил его на стол, поближе к локтю Холмса, а потом сел в свое кресло у камина и развернул «Ивнинг Стандард».
В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов да потрескиванием поленьев в камине. Краем глаза я наблюдал за Холмсом, но прошло никак не меньше четверти часа прежде, чем он проявил признаки жизни. Мой друг открыл глаза, совершенно по- кошачьи потянулся и положил на стол свою давно потухшую трубку. При этом он тут же заметил мой сверток, который лежал там, среди окурков и разбросанных газет. Холмс взял его в руки, и на его лице я впервые увидел что-то вроде замешательства.
- Что это, Уотсон? – спросил он и я улыбнулся.
- По-моему, это совершенно очевидно.
- Гм… - Холмс какое-то время колебался, осторожно держа сверток с таким видом, как будто опасался, что он вот-вот взорвется, - полагаю, вы оставили на моем столе одну из своих покупок.
- Вовсе нет. Я специально положил сюда эту вещь.
Он взглянул на меня широко открытыми глазами.
- Вы хотите сказать…
- Ну да. Это для вас, - я улыбнулся еще шире и, вставая, протянул ему руку. – С Днем рождения, Холмс!
К моему удивлению, он не ответил, а продолжал пристально смотреть на меня, кажется, происходящее вызвало у него одновременно и шок, и удивление. Казалось, мой друг пытался что-то сказать, но не мог произнести ни единого слова, и я не на шутку забеспокоился. Но прежде, чем я решился спросить Холмса, все ли с ним в порядке, он, кажется, смог преодолеть этот странный паралич и начал вскрывать упаковку с детским энтузиазмом. Клочки бумаги полетели на ковер, и через минуту Холмс держал в руках мой подарок – серебряный портсигар, на котором были выгравированы его инициалы.
- Ну как? – спросил я после нескольких минут молчания. – Что скажете? Он вам нравится?
- Мне… - тут он запнулся, и я снова заволновался, ибо никогда еще за все время, что знал его, не видел, чтобы Шерлок Холмс не мог найти, что сказать. Он сидел совершенно неподвижно, не отводя взгляд от портсигара, который держал в руках.
- Я заметил, что ваш портсигар имеет уже довольно изношенный вид, и подумал, что вот этот вполне подойдет и к тому же, он намного прочнее, – я лепетал первое, что пришло мне в голову и прекрасно осознавал это, но чувствовал, что должен как-то заполнить паузу в разговоре, и начал уже опасаться, что все пошло не так, как я вначале предполагал. – И вы всегда могли бы…
- Уотсон… - при звуке его голоса я замолчал и увидел, что Холмс пристально смотрит на меня. – Я не могу принять это, он, должно быть, стоил вам целого состояния!
Я пожал плечами, чувствуя, как раненое плечо слегка заныло.
- Это неважно. Он нравится вам?
- Да, очень, но…
- Вот и прекрасно, остальное не важно.
- Но почему? Почему вы сделали это?
Он проговорил это довольно сконфуженно, что в свою очередь озадачило меня. Можно было подумать, что прежде ему никогда не приходилось получать подарки в день рождения… На этой мысли я запнулся, вспомнив вдруг отсутствие поздравительных открыток за минувшие два года и отсутствие каких бы то ни было семейных контактов, что, собственно, и побудило меня на этот поступок… Но неужели это в самом деле было так?
- Потому что я захотел сделать вам подарок, - просто ответил я. – Я не мог допустить, чтобы такой день прошел незамеченным.
Холмс фыркнул и покачал головой.
- До сих пор все так и было.
Почувствовав, что возможно, желая сделать другу приятное, допустил серьезный промах, я сел в свое кресло. Некоторое время, наклонив голову, Холмс вертел портсигар в руках. Редко можно было увидеть его таким задумчивым, если он не был занят очередным расследованием.
- Холмс, - сказал я наконец, - но неужели раньше никто не поздравлял вас с днем рожденья?
Через минуту он снова занял свое кресло, положив ногу на ногу, и вздохнул.
- Нет, с тех пор, как я уехал из дома. Честно говоря, никто кроме меня никак не выделял этот день из череды других, и вскоре я нашел, что пожалуй легче забыть о нем вместе с остальным миром, особенно если мне и без того есть чем заняться. В конце концов, что такое день рождения – это такой же день, как и прочие. И нет ничего приятного в том, чтобы праздновать этот день наедине с самим собой, не говоря уже о том, что это довольно глупо.
- Мне кажется это просто ужасно, - сказал я.
Холмс поднял на меня взгляд, и на его губах мелькнула какая-то странная улыбка.
- Да-да, полагаю, что вы должны смотреть на это именно так. Но уверяю вас, мне все это безразлично.
Холмс старался держаться непринужденно, но я ему не поверил, заметив нервозность, с которой он ерзал в своем кресле, его длинные тонкие пальцы барабанили по гравированной поверхности портсигара. Этот разговор явно вызывал у него чувство неловкости, и я решил, что если он не хочет больше говорить на эту тему, то я не буду настаивать. Больше я ничего не говорил, и наконец, Холмс взглянул мне в глаза с присущей ему безмятежностью. Он снова бросил взгляд на портсигар, словно только сейчас впервые смог его, как следует, разглядеть, затем встал и подошел ко мне.
- Благодарю вас, - сказал он, крепко пожав мне руку, - я, право, очень тронут, дорогой друг.
Я кивнул и смотрел, как он прошел в свою комнату, где нашел свой довольно поношенный кожаный портсигар, задняя сторона которого грозила вот-вот оторваться. Когда он переложил свои сигареты в новый и засунул его в карман сюртука, я встал. Не говоря ни слова, я сходил в прихожую за нашими шляпами и тростями. Увидев, что я протягиваю ему цилиндр и трость, Холмс нахмурился, а я чуть не рассмеялся при мысли, что уже второй раз за день поставил в тупик Шерлока Холмса.
- Мы идем обедать, - объяснил я. – Я угощаю.
Холмс удивленно приподнял брови и покачал головой.
- Нет! Нет, нет, нет, Уотсон, я не могу этого позволить! У вас сейчас почти нет средств – я категорически запрещаю вам подобные траты!
- А я запрещаю вам подобные запреты, - откликнулся я. – Я этого хочу и сделаю.
Холмс беспомощно посмотрел на меня.
- Но почему? – спросил он.
Это прозвучало довольно искренне: он действительно не понимал.
Я улыбнулся.
- Потому что вы мой друг, и именно так поступают друзья. Ведь мы же друзья, не правда ли?
Какие-то мгновенья он просто смотрел на меня, а затем его лицо озарила ответная улыбка.
- Но ваши траты…
- О, не беспокойтесь, расплатитесь со мной в день моего рождения, - заверил я его с самым серьезным видом.
Холмс от души рассмеялся, откинув голову назад, и напряжение, царившее у нас в гостиной этим днем, улетучилось как по мановению волшебной палочки.
Несколько минут спустя появилась миссис Хадсон, неся праздничный торт с зажженными свечами. И тут, несмотря на то, что Холмс отчаянно пытался сохранить на лице маску холодного безразличия, он вдруг отчаянно заморгал, и я готов поручиться, что тогда в его глазах заметил первые следы слез.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, про меня, фанфик

00:22 

Песни без слов

Прежде, чем выложить этот перевод, хочу сказать, что сложнее перевода сцены какого-нибудь побоища или драки, может быть только описание музыки. По крайней мере, для не музыканта. Прошу прощения, если оно выглядит неуклюже - но я старалась, как могла.

Песни без слов

Это уже не первая моя попытка описать игру моего друга на скрипке. Насколько мне известно, большая часть сочиненной им музыки никогда не будет записана его собственным пером, нотам большинства его сочинений суждено жить лишь в те мгновения, когда они звучат впервые. Я чувствую, что лучшее, что я могу для них сделать, не обладая достаточными познаниями по теории музыки, это лишь как-то описать их, как это может сделать писатель. Я давно уже подозреваю, что такое описание позволит на мгновение заглянуть в его ум – и , может быть, в его сердце.
Если у него нет никого, ближе меня, то я не могу объяснить, откуда берет начало его музыка. Когда Холмс знает, что у него есть публика, его игра достаточно искусна, но, когда он играет только для себя, я вдруг ощущаю, как меня держат в напряжении те звуки, что поднимаются ко мне с нижнего этажа, словно послание в бутылке, не предназначенное для меня, но все же каким-то необъяснимым образом выброшенное волнами на берег. Редко, когда игра самых прославленных скрипачей вызывала у меня такое волнение, и я не могу представить, чтобы мой друг создал такие мелодии, не испытывая столь же сильных чувств.
То, что я слышу сегодня, довольно сложно и состоит из множества слоев. Я представляю, как длинные, быстрые пальцы проворно движутся по струнам в манере, понятной лишь моему другу, находя свой путь, словно каким-то замечательным инстинктом, и рождая звук, который, кажется, исторг не один инструмент, а два, слившись в единой гармонии. Низкие ноты издают гул, а высокие – струятся и качаются, словно потревожили гладь глубокого озера, затем низкие аккорды нарастают и поднимаются, постепенно доминируя над остальными. Здесь и там его смычок ударяет по двум струнам одновременно, потом играет более трех нот разом, темп и громкость звучания чувствительно увеличиваются до тех пор, пока ясные, пронзительные ноты не берутся всего на одной струне, один из двух фантомных инструментов, вызванных им к жизни, играет соло.
Эта пьеса отнюдь не веселая. Она переходит в тему, которая повторяется снова и снова, постоянно нарастая, пока струны громко не провозглашают заключение. В этом есть что-то призрачное и мимолетное, что-то напоминающее какой-то тайный порыв – хоть я и не могу сказать, почему. Каждая фраза, кажется, заканчивается не последней нотой, а вопросом, и до странности не закончена, словно бы автор не представляет, что делать. В моем воображении я снова вижу мелькающие сквозь деревья проблески лунного света, скользящие по полу нашего купе, когда наш поезд проезжал через лес. Последний поезд до Лондона, на который мы смогли сесть, расследуя очень мрачное преступление, которое были вынуждены оставить нераскрытым.
Музыка становится мрачной. Тихая и спокойная прежде, теперь же скрипка издает рокот. Смычок скользит по струнам. Ноты становятся выше и вот снова раздаются тройные аккорды, которые звучат почти как фиоритурные переливы, смычок больше не летает по струнам, он наносит по ним острые удары, точно сабля. Мелодия кружится в бесконечном круге ударов и их отражений, напоминая дуэль с невидимым противником. Я никогда не видел, как фехтует этот скрипач, но сейчас легко себе это представил – длинные руки – сильные и изящные, движения быстрые и сбалансированные, агрессия борьбы сменяется чем-то прекрасным, сила возрастает до высот подлинного искусства. Кажется, что скрипка балансирует на грани острия между грубостью и корректностью, а потом музыку трогает усталость. Темп постепенно замедляется, словно под тяжестью чего-то. Я вспоминаю долгие марши по афганским пустыням. Музыка становится монотонно простой, ее нагроможденность распутывается нить за нитью, пока она не звучит так, словно кто-то просто делает шаг за шагом. И вот последний низкий, приглушенный раскат, полу-угроза - полу-капитуляция. Дальше – тишина.
Какую-то минуту все спокойно. Затем внизу, в гостиной я слышу неясный, обрывистый гудящий звук от случайно задетой струны, при укладывании скрипки в футляр, и приглушенный щелчок затвора. Раздаются шаги по ковру перед камином, затем они затихают. Я не слышу, как Холмс пошел спать.
Сам я, несомненно, просижу допоздна, глядя, как оплывает свеча, еще много времени спустя после того, как отложу в сторону ручку. Я буду думать о том, как мой друг сидит один в комнате этажом ниже, может быть, задумчиво курит сигарету. Я буду вспоминать взгляд его беспокойных горящих серых глаз, которые кажутся еще ярче из-за темных кругов под ними, и буду бояться, что услышу звук выдвигаемого(вовсе не запертого) ящика стола, и еще больше я боялся того, что последует за этим. В который уже раз я стану гадать, какие еще более важные тайны может он хранить, и буду беспокоиться о его добровольной отдаленности. И неизбежно я стану спрашивать себя, что хорошего, в таком случае, делаю я для него и сам, оставаясь в своей комнате.
Но я не спущусь вниз. Такая натура, как у Холмса, не потерпит вторжения, и я понимаю, что сейчас не место, и не время, чтобы испытывать, насколько далеко я смогу зайти. И, как всегда, достаточным утешением для меня было представить, каково было бы положение вещей, если бы меня не было здесь, на расстоянии одного лестничного пролета от него. Он так же был бы один в гостиной, но никто бы не услышал музыки, звучавшей в ее стенах несколькими минутами ранее. Никто бы не сохранил его музицирование в прозе насколько это возможно, и не был бы взволнован его музыкой и не пытался бы понять ее. Он сидел бы там один, и никто не узнал бы об этом. И не известно, думал ли бы кто-нибудь о нем? Но я здесь, и у него есть , по крайней мере, хоть это.
И утром, когда мы выйдем к завтраку с уставшими, покрасневшими глазами, проведя ночь без сна, он это узнает.

@темы: Шерлок Холмс, перевод, фанфик, Тема с вариациями

17:10 

Вся правда о Джоне Уотсоне

Things you need to know about John Watson.


Canon John Watson (Canon indicates the true original work by Sir Arthur Conan Doyle, not the adaptations) was a soft man, a soldier, a doctor, loyal, caring. Loved Sherlock Holmes with all his heart.

“Contagious by touch, Watson—that’s it, by touch. Keep your distance and all is well.” “Good heavens, Holmes! Do you suppose that such a consideration weighs with me of an instant? It would not affect me in the case of a stranger. Do you imagine it would prevent me from doing my duty to so old a friend?”

That’s a man willing to take care of Holmes even if the sickness is contagious, not bothering with Holmes’ protest.

It was worth a wound—it was worth many wounds—to know the depth of loyalty and love which lay behind that cold mask. The clear, hard eyes were dimmed for a moment, and the firm lips were shaking. For the one and only time I caught a glimpse of a great heart as well as of a great brain. All my years of humble but single-minded service culminated in that moment of revelation.

That’s a man getting overwhelmed because what he thought was an unrequited love, was proved wrong by the object of his affection. Find me another softer man.

I can go on and on. But better if you read the canon and know the real character yourself.

Any other fan adaptation John Watson, i.e Rathbone, Granada, Ritchie , BBC, Elementary etc is fanon. Not canon.
So any personality traits these adaptations imposes on John Watson other than his canon characteristics is fanon. Not canon.
BBC John Watson hitting Sherlock Holmes ruthlessly is fanon. Not canon.
People claiming John Watson is canonically an abuser, sorry to disappoint you. But it’s actually like trying to establish an OOC fanfic characteristic. Abuser John Watson is fanon. Not canon.
The most important thing : People claiming that soft , caring John watson is fanon, not canon, sorry to disappoint you again. Soft caring , loving, loyal John Watson is the most canon thing. Not fanon.
John Watson has always loved Sherlock Holmes and vice versa and that’s canon. And always will be.
Have a nice day everyone. And spread some love for soft John Watson.

I love John Watson

По этому поводу решила открыть тэг. А то по лестрейду есть, а по Уотсону - нет, это как-то неправильно.

@темы: Джон Уотсон, Шерлок Холмс

16:00 

И вот, наконец....

Все-таки есть знаки! путешествовала по тумблеру. Внезапно упал взгляд на закладку фейсбука. И о чудо!
Первое, что я увидела была ссылка на Love's Labours Lost 1975

Вот ссылка

www.youtube.com/watch?v=MbbAlpRHKXU

@темы: Джереми Бретт

15:57 

Как сердится доктор Уотсон

Очень понравилось вот это наблюдение за сценой в "Дьяволовой ноге", когда Уотсон укрывает Холмса пледом, когда тот выслушивает викария.

Holmes doesn’t ask for his blanket. He makes no gesture for it, or any indication that he might need it other than coming in from a walk in the cold air. The best part of this, though? It’s not the reassuring squeeze to Holmes’ arm or the gentle pat on the should as Watson puts the blanket on. It’s not the beginning of a smile from Holmes as he starts to look up at Watson. It’s not even the fact that this display is given in the company of a man of the cloth.

It’s the fact that Watson is annoyed and angry with Holmes right now, and he still does this to make him comfortable.

I’ve seen actual married couples that are not this tender and loving with one another.

@темы: Шерлок Холмс

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная