• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: перевод (список заголовков)
21:33 

Тайный дневник Майкрофта Холмса. Начало

А сейчас мой обещанный перевод. Это самое начало.

Фанфик с сайта FanFiction


The Secret Diary of Mycroft Holmes, Esq by Westron Wynde

Тайный дневник Майкрофта Холмса, эсквайра.

1 января 1880 г. Четверг

Новый год, новое десятилетие. Это поневоле заставляет задуматься, задуматься о жизни, ее быстротечном мелькании. Куда уходят годы? Взять, к примеру, это дерево , под окном моего клуба; я помню, как оно стояло абсолютно голым, потом шелестело листвой, в которой чирикали воробьи, и вот оно снова голое. А что было между этими этапами?
Незаметно проходят дни, и целые недели, и даже месяцы. Дабы понять, куда и на что уходит время, я и начал вести дневник, записывать события, значительные и не очень.
Итак, это начало дневника Майкрофта Холмса, эсквайра ,32 лет от роду.
Неплохое резюме для начала. Неужели мне, правда, тридцать два года? Смутно помню себя юношей, и совсем не помню себя в двадцать лет. Как это странно, однако. Возможно, такая потеря памяти – благословление – или проклятие прожитых лет. Когда не помнишь, не о чем сожалеть.
Я и не жалею – стоит только взглянуть на Шерлока, чтобы понять насколько счастливее мог бы быть обычный человек, если бы он сразу стал зрелым, минуя неудобства мальчишества и подросткового возраста. Я говорю вообще, ибо Шерлока, которому в этом году будет двадцать шесть, вряд ли можно назвать юношей. Можно сказать, что он достиг зрелого возраста, созрел, так сказать. Но вот чего он, в самом деле, достиг – это вопрос спорный.
Странно, но я помню тот день, когда он родился. Была страшная буря с метелью, в парке рухнул старый дуб, его вырвало с корнем. Уже одно это должно было навести меня на мысль, что с этим мальчиком все будет не просто.
Кстати о младшем брате, он забрел в клуб после наступления темноты, весь в грязи и с соломой в волосах. Я уже было подумал, что он ведет какое-то свое расследование, и потому переодет грумом, но оказалось, что он просто поскользнулся на улице и упал в какую-то грязь. Отлучившись на минуту в мою туалетную, он вернулся уже в лучшем виде, и без соломы.
Я предложил ему бокал шерри и спросил, каковы его планы на этот год.
-Те же, что и на прошлый - ответил брат.
Значит, еще двенадцать месяцев безделья, подумал я. Так ему и сказал.
- У тебя было предостаточно времени на раздумья – четверть века, - сказал я, - не кажется ли тебе, что уже пора найти подходящую работу?
Он сказал, что у него есть такая работа. А я сказал, что не думаю, будто лежание по полдня в постели, возможно отнести к какой бы то ни было работе. Я сказал так вовсе не по злобе, а просто потому, что твердо уверен, что он впустую тратит свои таланты. Я перенес то, что он бросил университет, что казалось капризом, и с тех пор, как велит братский долг, оказывал ему поддержку во время его занятий. В чем они состоят, сказать затруднюсь. Когда я один раз спросил его об этом, Шерлок сообщил мне, что занимается исследованиями, « которые однажды могут пригодиться в его ремесле».
Шокирующее признание. Я сказал, что никогда не думал, что доживу до дня, когда брат мой признается, что у него есть ремесло. Сказал ему, что если бы это услышал наш дорогой покойный отец, то перевернулся бы в гробу. Самым строгим тоном я сказал ему, что у нас, Холмсов, не может быть «ремесла». У нас есть долги, у нас есть подагра, мы можем влюбиться и даже жениться, но никакого ремесла у нас никогда не было!
Шерлок закатил глаза и сказал, что все когда-то бывает в первый раз. На это я ему ответил, что зато уже точно не первый раз, некто, позорящий честь семьи, окажется без гроша в кармане. Он сказал, что невозможно опозорить семью больше, чем это уже сделали наши предки.
Я был весьма оскорблен. Спросил его, что он думает о моей работе для правительства. Его ответ был практически в непечатных выражениях. Можно только надеяться, что он никогда не выразит подобного мнения в присутствии премьер-министра.
Вечер закончился как обычно, договориться мы так и не смогли. Канун Нового года… Впрочем нам, в общем-то, все равно. Шерлок продолжит свое ничегониделание. Я все так же буду делить свое время между Уайт-холом и Пэлл Мэлл.
И вот еще, я впервые обнаружил у своего непредсказуемого брата первые проявления какой-то непонятной сентиментальности. Перед своим уходом он имел дерзость поздравить меня с Новым годом! Нет, как вам это понравится?! Хорошо, что он тут же ушел, ибо я непременно отвесил бы ему затрещину.
Не знаю, чем я заслужил такое отношение. Иногда я прислушиваюсь к тому, что рассказывают о своих младших братьях члены нашего клуба, у всех братья совершенно нормальные люди. Один – игрок и всегда в долгах; другой хочет быть поэтом и пишет оды, которые никто не желает читать; младший брат Гарри Дженкинса страстный почитатель прекрасного пола и является грозой для всех мужей.
А что у меня? Брат, оставшийся вечным студентом, но зато имеющий «ремесло». Господь всемогущий, если об этом узнают, меня исключат из собственного клуба. Какой позор!
Ну, завтра будет новый день, а значит, будет еще одна попытка урезонить брата и заставить его бросить заниматься глупостями. В общем, день был довольно утомительный, начиная с перебранки с Шерлоком, и заканчивая конфликтом с Джоном Кэмпбеллом Толстые Ноги, с которым мы оспаривали кресло поближе к камину. Если так пойдет и дальше, то уже к весне я буду совершенно без сил.


2 января 1880 г., пятница

Говорят, что перерыв в работе тоже нужен для разнообразия, но настроение в Уайтхолле от этого не улучшилось. Премьер-министр был весьма раздражен, министр внутренних дел – не в меру дерзок, у министра иностранных дел появился какой-то странный синяк под глазом, а Канцлер тяжело дышал, и дыхание его , надо признать,не отличалось свежестью.
Как обычно, по пятницам у нас была обычная встреча на Даунинг-стрит, но поскольку это был следующий день после Нового года, то прошла она не столь успешно, как бы хотелось.
После того, как личный секретарь министра внутренних дел подал нам чай с печеньем, разговор коснулся вовсе не проблем внутренней или внешней политики, как можно было ожидать, за столом заговорили о праздновании Рождества и Нового года.
У всех было, что сказать на эту животрепещущую тему. Мы с интересом выслушали повесть министра иностранных дел о неладах с матерью его жены и последствиях этого; министр внутренних дел рассказал о встрече с родней, завершившейся грандиозным скандалом, и даже премьер-министр сказал что-то о потакании капризам супруги.
Я не мог похвастаться подобными похождениями, хотя понимал, что от меня ждут подобного рассказа. Если б это зависело от меня, то выполнив все, что от меня требуется в плане работы ,я как можно скорее ушел бы домой. Однако правила поведения в обществе нужно соблюдать, а данное общество хотело получить отчет каждого о минувших праздниках, и кроме того все хотели убедиться, что никто не провел праздник, лучше других.
Прекрасно понимая это, я задумался. Все ждали, что я расскажу о каком-нибудь рождественском кошмаре. Но сколько я не напрягался, не мог вспомнить ничего, кроме того, что в рождественский вечер в клубе кто-то пустил слух , что уголь на исходе и пора расходиться, чтобы не замерзнуть насмерть. Рад сообщить, что это была пустая болтовня, и через десять минут главный распорядитель доложил, что все в порядке.
- Вы хотите сказать, - требовательным тоном спросил Визерингтон-Смизерингтон, - что вы не отмечали Рождество?
Визерингтон-Смизерингтон (а если коротко Визерс ) – выполняет какую-то работу в казначействе. По моим наблюдениям, он приходит утром, пьет чай, выгуливает свою собаку, обедает, читает газету, снова пьет чай и уходит домой. Однажды я спросил его, чем он занимается. Он ответил, что он помощник помощника помощника заместителя помощника помощника начальника помощника казначейства. Мои глаза округлились уже после третьего «помощника». Больше подобных вопросов я ему не задавал.
Сейчас же, меня особенно задел тон, с которым он заострил внимание на теме, которую я хотел избежать.
- Вовсе нет, - возразил я. – Просто я провел Рождество и Новый год в своем клубе.
- Черт возьми, сэр! – воскликнул он, и вены у него на носу вздулись от возмущения. – Выходит, что вы один наслаждались жизнью, в то время как все остальные вынуждены были терпеть всяческие неудобства , связанные с этим треклятым праздником! Это возмутительно!
Если я решил, что на этом все закончится, то жестоко ошибался.
- У вас нет семьи, Холмс? – продолжал Визерс. – Или же вы покинули ее, чтобы насладиться уединением в этом вашем клубе?
Вообще-то, я придерживаюсь мнения, что чья бы то ни было семья – не подходящая тема для беседы за чашкой чая. Тем более, если эта семья - моя. Но Визерс уже возбудил всеобщее любопытство и присутствующие с вожделением посмотрели на меня.
- Я знавал в Оксфорде Обри Холмса, - сказал Канцлер, задумчиво дожевывая бисквит. – Умный парень. Когда его спрашивали, кем бы он хотел быть, он отвечал , что эксцентриком.
- Это что профессия? – спросил министр внутренних дел.
- Я бы сказал, что это призвание, - заметил премьер-министр.
- Это ваш родственник, Холмс? – полюбопытствовал Канцлер.
- Нет, никогда не слышал об этом человеке, - солгал я. Чем меньше будет сказано о кузене Обри, тем лучше. – У меня только один близкий родственник – мой брат.
- Брат? – переспросил Визерс. – Старший?
- Нет, он моложе меня на семь лет.
- О, я помню, вы что-то говорили о нем раньше. Ведь его зовут Шируотер или Ширнесс, или что-то в этом роде, да?
- Шерлок.
- Терпеть не могу эту манеру давать молодым людям такие претенциозные имена, - заявил Визерс, глядя на меня свысока. – Благодаря этому, они ведут себя более высокомерно, чем это позволяет их общественное положение.
Такое обвинение из уст человека, чье христианское имя было Тэнтэмаунт, показалось мне совершенно абсурдным.
- А чем занимается этот ваш младший брат?
Вот теперь я не знал, что сказать. Пожалуй, лучшее, что я мог сделать при данных обстоятельствах, это сказать им правду.
- Рад, что вы спросили, - признался я, - ибо этот вопрос настолько тревожит меня, что часто не дает уснуть. Дело в том, что мой младший брат всецело посвятил себя преступлениям.
- Позор! – воскликнул Визерс.
- Мой дорогой, как это должно быть тяжело для вас, - сказал премьер-министр в этой своей отцовской манере. – Понятно, почему вы хотели умолчать об этом.
- Нет-нет, сэр - прервал я его прежде, чем возникло недопонимание. – Он не совершил никакого преступления. Просто он хочет досконально изучить преступный мир, дабы всеми возможными способами разоблачать его.
- Вы хотите сказать, что он хочет раскрывать преступления? – спросил министр внутренних дел, тщетно пытаясь затянуться и упорно не замечая, что его трубка погасла. – Но почему, черт возьми, он хочет этим заниматься?
- Просто ему это интересно, - предположил я.
- Вот у меня как раз есть для него загадка, - заговорил министр иностранных дел. – Пусть скажет мне, почему моя жена настаивает, чтобы чай наливали в молоко, хотя все знают, что нужно, как раз наоборот.
- Это и я вам скажу, мой дорогой сэр - глубокомысленно заметил Канцлер. - Она так делает потому, что вас это раздражает.
- Да неужели? Но почему же?
- Да потому, что в этом и заключается единственная цель брака, - заявил он, - найти человека, которого вы будете раздражать до конца своих дней. И чем скорее вы это поймете, тем легче будет ваша жизнь.
- Знаете, Холмс, - сказал Визерс, властно повышая голос, чтобы прекратить эту дискуссию, - вам следует хорошенько отколотить вашего дерзкого брата. Я бы ни за что не потерпел такое отношение.
Такая мысль уже приходила мне в голову. Однажды, когда он был еще мальчишкой, я надрал ему уши за то, что он скинул мне на голову ужа, когда я беседовал с одной юной леди. Моя репутация была навеки погублена. Да и как дамы должны относиться к джентльмену, который способен кричать громче их. Но теперь ничто подобное уже не пройдет, ибо Шерлок уже достаточно взрослый, и чего доброго, может дать сдачи.
- Тогда, отправьте его в армию. Там его образумят.
Я попытался представить Шерлока в форме. Для него не существовало никаких авторитетов. Откуда это у него, понятия не имею. Нет, я не рискну даже обратиться к нему с таким предложением.
Однако, я почувствовал, что присутствующие явно не одобряли тот факт, что я никак не могу обуздать крайности своего младшего брата. Я попытался оправдаться единственным оставшимся мне способом – сообщив о намерении Шерлока освоить «ремесло». Даже если бы я был бездомным щенком, то и тогда не вызвал бы такого сочувствия.
- Как это, должно быть, мучительно для вас, - посочувствовал премьер. – Но вы не должны падать духом, Холмс. Однажды брат ваш осознает ошибочность своего пути, поймет, какое горе он причинил вам и постепенно вернется в лоно семьи.
- Только на это я и надеюсь, сэр, - ответил я.
- Терпение, Холмс. Говорят, что страдание укрепляет душу, хотя я лично предпочел бы крикет. Вы играете?
Тут разговор перешел на спортивную тему, и ко мне и моим злоключениям интерес был утерян. Наша встреча завершилась на два часа позже обычного, и я смог вернуться под безопасную сень моего клуба. Вечером я почувствовал, как кольнула печень , а вскоре ощутил приближение простуды – защипало в горле и застучало в голове. При таких обстоятельствах возможен только один путь. Я отправился в постель, и решил не покидать ее , пока не вернется нормальный ход вещей, а это произойдет не раньше понедельника.


Вот это мой дебют:shuffle: . Не судите строго. Остальное позже

@темы: "фанфики", перевод, Майкрофт Холмс, Дневник Майкрофта Холмса

15:52 

И снова ЗДРАВСТВУЙТЕ

После долгого перерыва возобновляю повествование

ДНЕВНИК Майкрофта Холмса, эсквайра




24 декабря 1880 г., пятница

Тот, кто придумал Рождество, должен за это ответить.
Нет, я вовсе не возлагаю вину за это на нашего Творца, скорее на тех, кто считает, что есть что-то очень трогательное в тесном семейном общении в тот период, когда все магазины закрыты, а прислуга просит отпуска на время праздников. От Рождества не спрячешься; того, кто попытается как-то отгородиться в этот период от внешнего мира, назовут Скруджем , а то и еще хуже…
Это я знаю не понаслышке, последние несколько дней я ужасно раздражен. Вид рождественских елок вызывает у меня только усмешку, я мрачно гоню прочь певцов рождественских гимнов. Увы, я совсем не в том настроении.
Но так было не всегда; в этом виноват вовсе не возраст, а пагубное присутствие рядом наподобие какого-то злого гоблина, ужасного беспорядочного существа по имени Шерлок, который имеет дерзость называть себя моим братом.
Я всегда гордился своей терпимостью, но по прошествии трех с половиной недель, которые мы провели, деля общую территорию, я оказался на грани. Уже не раз мне в голову приходила мысль о братоубийстве, когда я смотрел на свой пол, усеянный пеплом и газетами, или находил в своих шлепанцах просыпанный табак. В такие минуты я сжимаю кулаки и начинаю скрежетать зубами, и напоминаю себе, что человеческий век короток и полон страданий; подозреваю, что это утверждение принадлежит какому-то несчастному старшему брату.
Ясно, что так дальше продолжаться не может. Джентльмену определенного возраста нужны свои собственные комнаты, какую бы симпатию он ни питал к своему младшему брату. Возможно, кто-то назовет это эгоизмом, я считаю это самосохранением. Шерлоку придется съехать.
Но не выставлять же его на улицу в Рождественский вечер! Это отдает какой-то мелодрамой. Я терпел это уже некоторое время, и несколько дней роли не сыграют. Мы почти не видели друг друга на протяжении этого дня – у Шерлока были какие-то дела, а я нашел прибежище в своем клубе.
По крайней мере, я так думал. Я думал так до прихода Шерлока, который пришел по моему приглашению на наш традиционный Рождественский ужин. Как обычно, он опоздал. Запах серы исходящий от него насторожил меня.
И что же я узнаю? Шерлок устроил «небольшой» взрыв, миссис Крессвел арестовали, жильцы дома временно эвакуированы! Это было последней каплей, без промедления я указал братцу на дверь. Конечно же, он сопротивлялся, говорил, что я не могу выставить его на мороз , что сейчас ужасно холодно и он простудится насмерть. Я был неумолим. «Я не сторож брату моему».
- Я замерзну и умру, - угрожающе воскликнул Шерлок.
- Это было бы слишком хорошо. А я не настолько удачлив.
На этой язвительной ноте мы расстались. Впоследствии, я конечно же пожалел о своих словах. Не знать, где мой брат – да еще в такую холодную ночь, как эта – оказалось еще хуже, чем постоянно иметь его у себя под боком. Я был очень сердит, - да и кто не рассердился бы на моем месте,- и сказал эти жестокие слова. Конечно, же у меня и в мыслях не было ничего подобного. Иногда в запале произносишь слова, о которых жалеешь впоследствии.
И то, что теперь он исчез в неизвестном направлении, это мне наказание. И поделом мне, что я всю ночь схожу с ума, гадая, где он может быть. Не сомневаюсь, что он где-то прекрасно устроился, однако где-то в глубине таятся все-таки смутные подозрения, что брат мой бродит где-то по улицам и ищет место для ночлега.
Я выясню все завтра утром, а пока меня ждет не совсем привычный ночлег в спальне нашего клуба. И теперь я жалею, что мы приобрели для нее довольно жесткие матрасы, дабы отвадить членов клуба от привычки проводить здесь ночь. Но, как всегда, ты понимаешь, что сделал ошибку слишком поздно…


1 января 1881 г., суббота

Теперь я припоминаю, что год назад сделал экстравагантное заявление, что буду вести дневник, записывая все события своей жизни, важные и не очень. С началом нового года у меня есть все основания усомниться в своем успехе на этом поприще. Проглядывая записи минувшего года я наталкиваюсь на постоянный вздор о часовщиках, аресте незадачливых родственников и выборах, нахожу очень много записей о Шерлоке , вот и все. Это говорит о том, что мой брат отнимает гораздо больше моего времени, чем следовало бы. Или возможно события моей жизни представляют гораздо меньшей интерес, чем злоключения моей семьи и вышеупомянутого младшего брата.
Остается только надеяться, что следующие двенадцать месяцев принесут мне желанный покой. Правда, если судить по событиям прошедшей недели, то надежды мои совершенно беспочвенны. После минувшего Рождества я не получил никакой весточки от Шерлока. Это оказалось неприятным сюрпризом. Я думал, что он придет на рождественский обед, как всегда самоуверенный и ни в чем ни раскаявшийся, но он не появился. Я ждал, что он мне напишет. Ничего подобного. Мое возмущение постепенно сменилось сильным беспокойством.
В самом деле, дело принимало настолько серьезный оборот, что я вынужден был поделиться своими тревогами с работниками ближайшего полицейского участка. Они выразили мне сочувствие и отправили меня восвояси с многозначительными заверениями, что «рано или поздно он появится».
«Еще бы сказали живой или мертвый», - заметил я им, на это мне ответили, что и в самом деле мне стоит навести справки в местном морге. Так я и поступил, и ушел оттуда слегка успокоенный, ибо ни одна из находившихся там пожилых леди не подходила под описание моего брата.
Но на этом я не успокоился. Я привык к исчезновениям Шерлока на целые недели – он редко испытывал потребность в общении, и меня это никогда не обижало. Но когда даже великолепный обед - просто шедевр шеф-повара клуба «Диоген» - не смог выманить моего брата из его логова, я уже не сомневался, что с ним что-то стряслось.
Наконец, после этой изнурительной недели, когда я лихорадочно проглядывал колонки газет, где печатают полицейские отчеты о найденных мертвых телах, и опрашивал молодых констеблей, не встречали ли он моего брата в каких-нибудь закоулках, наконец – я повторяю это, дабы выразить эту адскую смесь облегчения и ужасного раздражения, которые сопутствовали этому событию – наконец, Шерлок соизволил появиться.
Он совершенно случайно зашел в клуб, попросил принести ему виски и сел у огня. После чего поднял свой бокал и пожелал мне счастливого Нового года.
-Вот уж, правда, счастливого Нового года! - буркнул я. – Где ты был всю неделю?
- Работал, - ответил он в этой своей противной лаконической манере.
- В Рождество?
- Возможно, это удивит тебя, Майкрофт, но некоторые люди работают вне зависимости от сезона.
Я игнорировал это замечание.
- Ты говоришь, работал? Значит ли это, что ты, наконец, взялся за ум и нашел себе подходящую должность, которая избавит тебя от общения с низшими слоями общества и от постоянного применения макияжа?
- Актерского грима, Майкрофт. Этот грим – довольно существенная часть моего ремесла.
Я застонал. – Снова это ужасное слово!
- Раз это тебя раздражает, моей профессии, - усмехнулся он.
- Значит, ты не отрицаешь , что по-прежнему занимаешься этим?
- В самом деле, и надеюсь, что следующий год будет более плодотворным, чем прошлый. И год этот я начал с того, что нашел новую квартиру, весьма неплохую, на Бейкер-стрит.
- Прекрасно, но как же ты намерен платить за нее, Шерлок?
Он ответил не сразу, и это по обыкновению насторожило меня.
- Надеюсь, ты не совершил никакого опрометчивого поступка?
- Это, смотря, что ты подразумеваешь под этим словом.
- Господи, ведь ты же не позволяешь какой-нибудь лаборатории за деньги производить над собой опыты?
- Что за глупости, Майкрофт!
- Когда я вижу, что у человека все руки покрыты кусочками пластыря, я могу сделать только два вывода - либо он подвергся нападению крыс, либо с ним произошел несчастный случай. Это ведь не крысы? Скажи, что ты не ночуешь в этих ужасных домах, где человек спит чуть ли не в воде?
- Ты имеешь в виду ночлежки? Нет, до этого я не дошел, несмотря на твое жестокосердие.
Если он хотел этим вызвать у меня угрызения совести, то напрасно. Его колкости и насмешки совершенно не трогали меня, хотя бы потому, что он, видимо, неплохо где-то устроился и даже не подумал, что кто-то, возможно, будет волноваться в связи с его отсутствием на рождественском обеде.
- Если уж тебя это интересует, то я проводил опыт, - объяснил он. - Как раз этим я и занимался всю прошлую неделю в клинике Св.Бартоломея . Для опыта мне нужна была кровь, а моя собственная хороша тем, что всегда под рукой.
- Кто-то мог бы сказать, что твои занятия просто ужасны, Шерлок.
- Кому-то не хватает воображения, чтобы понять какую цель преследуют мои исследования. Майкрофт,я открыл новый реактив для определения подлинности пятен крови.
Увы, на меня это не произвело должного впечатления. Однако, Шерлок был полон научного энтузиазма, и кажется совсем забыл о чем мы до этого говорили.
- Это потрясающе, я уверен. Однако, ты говорил мне о каком-то «опрометчивом» поступке, который якобы поможет тебе платить за квартиру?
- Ах, это, - сказал он с самым безразличным видом, – я нашел компаньона, который поселится там же и мы будем сообща платить за квартиру.
Я чуть не подавился своим бренди.
- Кто он? Это случайно не кузен Обри?
- Конечно, нет. Это произошло совершенно случайно. Я говорил как-то одному человеку в лаборатории, некому Стэмфорду, что ищу компаньона, чтобы разделить квартиру, и он привел ко мне этого джентльмена, который подыскивал себе жилье. Завтра мы встретимся и поедем взглянуть на квартиру.
- Ты поселишься с совершенно незнакомым человеком?
- Мы познакомились. Его зовут доктор Джон Уотсон. Бывший военврач, демобилизованный после ранения. Что еще нужно знать?
Иногда, несмотря на его блестящий интеллект, мой брат бывает довольно безрассуден.
- С ним что-то не так?
- Он ранен в плечо.
- Нет, я имею в виду, что с ним что-то не так.
Брат взглянул на меня.
- Я не понимаю, почему более-менее разумный и дееспособный человек хочет разделить с тобой квартиру, Шерлок. Ты же не знаешь … Может быть, он лунатик? – Внезапно мне в голову пришло более простое объяснение этого факта. – Мальчик мой, ты поступил с ним честно?
- В некотором роде. Я сказал ему, что играю на скрипке, ставлю химические опыты, и временами у меня бывает хандра.
- А насчет всего остального?
- Остального?
- Тебе перечислить все по пунктам?
Он встал и бросил в огонь недокуренную сигару.
- Так я и знал, - угрюмо произнес он. – Ты не меняешься, Майкрофт. Как всегда скор на критику, а похвалы от тебя не дождешься.
- Большую часть недели я был лишен собственного жилища благодаря твоему безответственному поведению, Шерлок, и это дает мне право сказать то, что я считаю нужным. Нелицеприятная правда, брат, состоит в том, что жить с тобой под одной крышей невозможно!
- Может быть, со мной и нелегко жить, но небольшой дым и сравнивать нельзя с напряжением, которое сопутствует проживанию с тобой под одной кровлей. Ты храпишь…
- Нет.
- И разговариваешь во сне. И более того, ты просто тиран, который сначала протягивает руку помощи, но как только это причиняет тебе какие-то неудобства, ты тут же выгоняешь меня вон. Да мне полагается медаль за то, что я терплю тебя так долго!
Я пришел в ярость.
- Ну что ж иди, живи на Бейкер-стрит, - заявил я ему. – Я умываю руки. Если этот Уотсон окажется сумасшедшим убийцей и зарежет тебя в постели, не прибегай ко мне потом с жалобами.
Вряд ли подобный обмен любезностями при прощании был хорошим началом года. Уходя, Шерлок произвел столько шума, сколько это было ему под силу, вызвав глубокое возмущение со стороны многих членов клуба.
Какой же урок можно извлечь из подобных неприятностей, любое добро должно быть наказуемо. И подумать только, что я беспокоился о нем; прояви я чуть больше ума и чуть меньше великодушия, то не стал бы ни единой минуты переживать из-за этого неблагодарного щенка.
Очень надеюсь, что из этой затеи с доктором Уотсоном ничего не выйдет. Я с удовольствием скажу ему, что я его предупреждал!

@темы: шерлок холмс, фанфики, перевод, Майкрофт Холмс, Дневник Майкрофта Холмса

17:47 

Продолжение дневника Майкрофта Холмса

1 апреля 1881 г., пятница

Вот и снова, вернувшись к своему дневнику, я обнаружил, что проявил некоторую небрежность в ведении своих записей. Последнюю запись отделяет от этих чистых страниц три долгих месяца. И кажется, я не могу припомнить ничего происшедшего за этот период, что касалось бы моего брата или моих собственных дел. Эти три месяца я не видел Шерлока и вел обычное рутинное существование, не стоящее того, чтобы оставлять какой-то след на бумаге.
Надо, впрочем, признать, что наша жизнь, к счастью, совсем не драма. Существование наполнено обычными событиями, большинство из которых быстро забывается. Если мелочи и важны, как я часто говорил Шерлоку, то они все-таки не стоят того, чтобы перегружать ими память. Ну зачем мне знать, что мои туфли почистили в четверг, а дымоход прочищали в понедельник? Я горжусь тем, что держу в голове большое количество информации самого разного характера, но тем не менее…
Так что, я доволен тем, что веду самое обыкновенное существование, и в равной степени меня радует то, что я могу забыть об этом. То, что я взялся за перо, говорит о том, что произошло событие, стоящее того, чтобы его записать. И, как всегда, оно касается моего вездесущего брата Шерлока.
Но даже и без него, мой день был наполнен событиями. От мальчика-прислужника в офисе я узнал, что сегодня 1 апреля – день дурака, так сказать, вот отсюда и сахар вместо соли в нашей местной столовой и прочие курьезы.
К счастью, весть обо всех этих происшествиях не достигла ушей премьер-министра, который не отличается терпимостью к дуракам. Если бы только что-то подобное стало бы ему известно, некоторым лицам, наверняка не избежать наказания, а ведь я все еще был на испытательном сроке. Как долго это продлится неизвестно, но если попасть под руку премьеру, то можно оказаться без места еще до обеда.
Я пытался как можно лучше справиться с возложенными на меня задачами, надеясь, что это убедит его восстановить меня в прежних правах. Я неуклонно следовал этим курсом, когда однажды утром во время нашей встречи премьер намекнул, что дела разрешились к его полному удовлетворению, и что мое присутствие ему несколько наскучило. Я собрался уже уходить, заметив, что критический взор премьер-министра скользит по моей фигуре, и тут он вдруг заговорил.
- Некоторое время назад я прочел в «Эхе» сообщение о вашем Шерлоке, - сказал он. – Судя по последним газетным сообщениям, он становится известным.
Иногда премьер-министр выражается довольно эксцентрично, впрочем, я уже начинаю к этому привыкать. И все равно, когда я услышал, как брата назвали «моим Шерлоком», то почему-то сразу представил себе какого-то непослушного щенка.
- Я удивлен, что вы не упомянули об этом раньше, - продолжал премьер.
На самом деле я и сам впервые слышал об этом. В клубе «Диоген» не читают «Эхо», на том основании, что радикальные газеты часто разводят шумиху и вызывают у своих читателей излишнее возбуждение. Но сказать так премьер-министру будет равносильно сиюминутному увольнению, поэтому я дипломатически пошел на компромисс.
- Я не предполагал, что это может заинтересовать вас, сэр.
- Не предполагали?
- Нет, сэр.
- Должен признать, что ваша сдержанность меня восхищает. Пост, который я сейчас занимаю, привлекает неимоверное количество льстецов и лизоблюдов, которые толкутся вокруг меня в надежде получить доходные места для себя и членов своих семей. Даже садовнику что-то от меня нужно! На днях он спросил меня, не нуждается ли кто-нибудь из моих знакомых в стрижке кустарника или живой изгороди. Право же, меня восхищает такая предприимчивость, но всему есть предел.
- В самом деле, премьер-министр.
- Ваш Шерлок – это совсем другое дело, - он шутливо погрозил мне пальцем. – Если читать между строк, то мне кажется, что в этом своем последнем деле он обвел вокруг пальца парней из Скотланд Ярда. У этого мальчика талант.
- Это верно, сэр.
- Рад, что вы со мной согласны. Вот это мне в вас и нравится, Холмс. Вы знаете, что значит преданность интересам семьи. У братьев часто бывают натянутые отношения.- Нотка горечи в его голосе навела меня на мысль, что он говорит, основываясь на собственном опыте. – Но у вас все не так, верно? Вы помогаете своему брату, поддерживаете его. Это мне нравится. Я даже восхищен. Знаете, когда я только пришел сюда, то думал, что вы принадлежите к числу этих болванов из Уайт-холла, которые только занимают должности да получают жалование, а проку от них – никакого. – Он постучал пальцем по лбу. - Нет, вы знаете свое дело, Холмс, но, должен сказать, что это именно ваши отношения с братом заставили меня переменить о вас мнение. Я принял решение. Мы будем платить вам ваше прежнее жалование.
- Благодарю вас, сэр.
- Не торопитесь. Вряд ли вы будете меня благодарить, когда узнаете, какую задачу я поставлю перед вами на следующей неделе. А сейчас вы свободны и передайте мой привет вашему брату.
Я почувствовал уколы совести, которые не давали мне успокоиться до вечера, пока я не отправил Шерлоку записку с просьбой прийти ко мне в клуб «Диоген». Он не замедлил явиться.
- Как твой компаньон, Шерлок? – это первое о чем я вспомнил.
- Пока еще не зарезал меня в постели. – Он улыбнулся. – Справедливости ради надо признать, что все устроилось очень неплохо. Я ведь прекрасно сознаю, что жить со мной под одной крышей совсем не просто…
Я хмыкнул. Брат бросил в мою сторону раздраженный взгляд.
- Последние несколько месяцев я пытался вести более спокойный образ жизни. Ты бы не узнал меня, Майкрофт. Я рано ложился и вставал с петухами. Был тише воды, ниже травы. Но как ни странно, думаю, именно это и привлекло ко мне внимание. Видимо, тут было принято во внимание старое выражение, что тихие воды – глубоки.
Я попросил его объясниться яснее.
- Он пытался изучать меня. Составил «список моих возможностей», представляешь? – Шерлока это явно забавляло. – Доктор считает, что у меня глубокие познания в области химии, огромные - по части уголовной хроники, что я совершенно не знаю философию и астрономию, и понятия не имею о садоводстве.- Он засмеялся. – Прекрасная оценка, ты не находишь?
- Мне кажется, что он любит совать нос не в свое дело.
- Нет-нет. Просто его поведение еще раз показывает, что любопытство свойственно человеку с умом. Да и что еще делать выздоравливающему инвалиду, кроме как изучать окружающую обстановку вообще и своего соседа в частности, дабы избавиться от смертной скуки?
Что-то в его тоне сказало мне, что этот интерес был, отнюдь, не односторонним.
- Можно подумать, Шерлок, что ты что-то сделал, чтобы помочь этому бедняге.
- В общем-то, да. Я предложил ему принять участие в моем расследовании. Не бросай на меня таких испуганных взглядов, Майкрофт. Он заинтересовался моей работой, но выказал кое-какие сомнения. Что может быть естественнее в такой ситуации, чем продемонстрировать ему все на практике? Дело было довольно интересное – классический случай мести – мне кажется, на доктора оно произвело большое впечатление, настолько, что он намерен написать свой собственный отчет об этом деле, чтобы исправить все неточности, которые были допущены газетчиками. Мои заслуги должны быть признаны публично, так сказал мне доктор. Он был весьма воодушевлен этим своим намерением и даже начал цитировать мне Горация.
Вообще-то, Шерлок скромен как Чеширский кот. И если я скажу, что он был доволен такой перспективой, то это будет еще слабо сказано. Я решил, что ему не помешают несколько слов братского предостережения.
- Слава – коварная штука, брат. Прозябающие в безвестности мечтают о ней, а те, кто познал ее, жалеют о прошлом. Помнишь, у Поупа где-то говорится о человеке, «осужденном на вечную славу». В этих словах много мудрости.
- Он также говорил о людях, чья похвала равносильна осуждению, - холодно заметил Шерлок. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Исходя из того, что я знаю об Уотсоне, я не совсем уверен в том, какую форму примет этот его отчет. С другой стороны, должен признать, что мне льстит подобное внимание. Когда есть человек, записывающий твои собственные деяния … Вообще, в этом что-то есть.
Мой брат явно был не в меру горд, и это вызвало мое беспокойство.
- Когда я познакомлюсь с этим образцом всех добродетелей? – спросил я.
- Познакомишься с ним? – Шерлок резко выпрямился. – О, Господи, нет … Он и меня считает странным, а что же он подумает о нашей семье, когда познакомится с тобой! Да и какой интерес для тебя представляет это знакомство?
- Судя по твоим рассказам, мой мальчик, мне совершенно очевидно, что ты нашел человека, которого вполне можно считать твоим другом. Ты это отрицаешь?
- Полностью, - мой брат заколебался. – Он просто знакомый.
Я покачал головой.
- У меня есть знакомые, Шерлок, но ни один из них не оказал мне чести, выразив желание записывать мои деяния.
- Это потому, Майкрофт, что твои дела и поступки не подлежат опубликованию.
- Ты будешь удивлен, - заявил вдруг я, - последние несколько лет я веду дневник.
Лицо Шерлока прояснилось.
- А я в нем есть?
- Несколько раз я мимоходом упоминал некоторых членов нашей семьи.
- Понятно. Ты должен позволить мне как-нибудь прочитать его. Мне было бы очень любопытно узнать, чем мой брат заполняет свои дни.
- Думаю, это будет моей прерогативой. Когда будет опубликован этот отчет о твоем расследовании?
- Когда он будет написан, - уклончиво сказал мой брат. – А сейчас, надеюсь, ты извинишь меня, Майкрофт, но я сказал Уотсону, что встречусь с ним у Симпсона, где мы намерены поужинать. Ведь ты же не против, не правда ли?
Собственно говоря, я был против, ибо пригласил его с тем, чтобы мы поужинали в клубе «Диоген», где сегодня должны были подать запеченного лосося. Я тактично умолчал об этом и поужинал в одиночестве, пытаясь утешиться при помощи такого нехитрого средства , как бутылка превосходного портвейна, и закончил этот вечер, размышляя, сознает ли мой брат, на какой опасный пусть он вступил.

@темы: шерлок холмс, фанфик, перевод, Майкрофт Холмс, Дневник Майкрофта Холмса

14:24 

Еще один дневник...

Доброго времени суток!
С дневником Майкрофта Холмса практически все... Там будет еще одна запись,которую выложу несколько позже.
А теперь с сегодняшнего дня начну выкладывать перевод дневника другого Холмса - младшего. Вот так я по дневникам специализируюсь;-)

Скажу сразу - там будет много букв. Оригинал взят с fanfiction.net и принадлежит перу известного фикрайтера KCS.
Дневник тоже написан в довольно сатирическом ключе. А мне особо понравился тем, что там довольно подробно описывается начало великой дружбы.
Ну-с, начнем, пожалуй...

Из личного дневника мистера Шерлока Холмса, эсквайра

1 Января 1881 Года
00:02
Еще один год существует уже почти три минуты. Еще один год, еще один день. Еще один месяц борьбы за квартирную плату в этой чертовой дыре, которую миссис Дадли называет меблированными комнатами.
Моя домохозяйка поистине жалкое существо (впрочем, чего же еще ждать от женщины с таким выражением лица) и, кажется, она получает дьявольское удовольствие только от того, что может делать несчастными своих ближних.
Учитывая ее склонности и, судя по звону бутылок, который слышится через дыру в полу, я подозреваю, что для моего здоровья и психики будет полезно удалиться, и я, конечно, так бы и сделал, если бы не этот праздник, чтоб его. Британский Музей закрыт, как собственно, и все остальные заведения.
А мой дорогой брат сообщил мне, что если до окончания праздников я буду замечен в радиусе двух кварталов от Пэлл Мэлл, то он надолго выдворит меня из Лондона, посадив на первый же корабль, направляющийся в Южную Америку. Не сомневаюсь, что он безмятежно спит в своей уютной комнате, не взирая на праздничную суету дома или в офисе, и, что характерно, так же он игнорирует мои проблемы или положение дел на Востоке; в настоящий момент они для него просто неприятности, с которыми приходится иметь дело только в часы бодрствования. Люди, действительно, несут с собой проблемы (не могу не согласиться с этим утверждением), однако, хотелось бы, чтобы он хотя бы иногда делал исключение для младшего брата.
Однако, при всех его недостатках, шумом в неурочное время он не злоупотребляет. Если бы я мог сказать то же самое о четверке по соседству –кажется , я слышу рождественский гимн ,распеваемый на четырех различных языках и на шотландском диалекте, причем настолько невнятно, что это выдает присутствие чего-то покрепче шампанского..
Оказавшись между квартетом соседей по меблирашке с одной стороны и «смертоносной» миссис Дадли, откупоривающей очередную бутыль - с другой, я сомневаюсь, что сегодня вечером окажусь в царстве Морфея. То есть сегодня утром. Как ни назови этот поздний час всеобщего смехотворного празднования.
Таковы радости того, кто может назвать себя вольным художником.

Или скорее вольным безработным? Если бы на прошлой неделе Лестрейд не зашел в тупик, с делом Марчера о подлоге (и кстати: надо записать себе для памяти о технике этого Марчера, судя по всему это уникальный метод), я отмечал бы Новый Год с оборванцами, живущими под Тауэрским мостом.
Но теперь, у меня есть еще две недели , чтобы заплатить по счету, выставленному миссис Дадли или найти другое жилье.
Как будто в столице есть более убогая и дешевая дыра, чем эта крысоловка.
Майкрофт дал мне совершенно ясно понять, что он больше не потерпит того, что он называет «кровопусканием»,а я называю «семейным вложением средств»;таким образом, мне предоставлена полная свобода найти средства для оплаты жилья или в противном случае, страдать от последствий.
Поэтому я встретил Новый Год, сидя в одиночестве с битой чашкой остывшего чая вместо бокала шампанского. Я обязательно напишу небольшую монографию о воздействии различных напитков на легко возбудимый и высоко развитый интеллект, сопроводив ее некоторыми наблюдениями о колебаниях уровня кофеина по отношению к натренированному мозгу...
В самом деле, я должен поговорить со старухой о ремонте этой дыры в потолке, - я клянусь в этом каждый час, вываливая в таз очередную порцию тающего снега, да ее хватило бы, чтоб покрыть целый квартал. Холод и сырость я могу перенести, ибо моя умственная деятельность не зависит от физического дискомфорта, но боюсь, что клиенты могут скептически отнестись к способностям человека, который не может заделать дыру в собственном потолке, а что уж говорить о расследовании преступления.
Какие же мы несчастные жалкие создания – даже безликая неподвижная жидкость (я имею в виду спиртные напитки) может оказывать на нас свое зловещее влияние.
Я был грубо прерван стуком в дверь. Поскольку дверь совершенно тонкая (подозреваю, что это просто крашеный картон) и на днях миссис Дадли уже чуть не выбила ее, я бросился предотвращать аварию и вышел на стук.
В коридоре я обнаружил шотландского гостя мистера Тейдера, который осведомился у меня, не одолжу ли я ему кушетку на остаток ночи, так как минуту назад Тейдер выпроводил его за дверь безо всякого объяснения. Не имея ни кушетки, ни желания делить комнату с подвыпившим шотландцем я направил его в сторону лестницы.
Вот причина, по которой я никогда не злоупотребляю спиртным – мысль превратиться в жалкое никчемное создание совершенно не привлекает меня; издеваться над своим умом таким способом было бы непростительным грехом.
Конечно, я тоже предаюсь некоторым порокам, но…Не здесь и не сейчас.
Ибо миссис Дадли частенько проводит время, роясь в моих вещах.
Я всерьез обдумывал не обработать ли страницы книг дендрантемовым маслом,что послужило бы старухе уроком…
Это бессонное новогоднее бдение привело меня к единственно правильной мысли: в следующее Рождество и ноги моей не будет в этом притоне.
Хотя, чтобы выбраться отсюда, мне понадобится помощь если не Провидения, то уж как минимум Человека умнее меня. Я не уверен, чье существование кажется мне более сомнительным…

@темы: шерлок холмс, фанфик, перевод, Дневник Шерлока Холмса

14:04 

Дневник Шерлока Холмса - продолжение

2 января 1881 года

20:31


Сегодня Библиотека Британского Музея имела наглость сообщить мне о штрафе в девять шиллингов шесть пенсов за задержку журнальных статей на тему гемоглобина.

Я ответил, что совершаю переворот в науке вообще, и в криминалистике в частности, и что не только не могу возвратить выше упомянутых статей, но и рассчитываю воспользоваться некоторыми другими, нужными мне для окончания моей монографии на тему изучения сигарного и табачного пепла. Мой ответ остался без внимания.

И, кстати, я заметил, что мои работы не привлекают особого интереса Скотланд Ярда.

Возможно, это самомнение, но я знаю, чувствую ,что смогу достичь больших высот в криминалистике, чем все Лестрейды вместе взятые. У меня есть для этого все …кроме удачи.

Видимо поэтому я и сижу в этот промозглой чертовой дыре, царапая что-то в блокноте при свете огарка свечи.

Эта комната и полное отсутствие монет в моем кармане - еще одно доказательство того, что мечты это просто ребячливая трата времени и энергии, в то время как суровость жизни требует реальных действий. Но каких ?

Сегодня утром я упомянул о своих жилищных трудностях в разговоре с одним из болтунов, работающих в лаборатории при больнице Св. Варфоломея, скорее, чтобы остановить его веселую болтовню и беспрерывные вопросы о том, что я делаю, над чем я работаю и т.д., чем из желания получить его советы, которые тут же посыпались как из рога изобилия. Этот джентльмен, некто Генри Стэмфорд ( да, миссис Дадли, это тот самый, что привез меня как-то домой в страшную грозу) предложил найти подходящее место, и разделить его с одним из студентов-медиков, находящимся в том же положении, что и я.

У этого предложения было множество недостатков. А именно:

У меня нет никакого желания обнаружить чужой скальпель в своих инструментах, среди которых встречаются не всегда безопасные предметы. Или понять в один прекрасный день, что сосед давно пользуется моими химикалиями.

Скорее всего, наш распорядок дня будет сильно отличаться. Я не вынесу, если какой-нибудь разговорчивый малый будет будить меня в самое неподходящее время, постоянно болтая о погоде, политике и других вещах, не представляющих для меня ни малейшего интереса. Не говоря уже о том, что все эти студенты отличаются полным отсутствием воспитания, едва ли средним интеллектом и нездоровой общительностью.

Ситуация была практически безнадежной. И чтобы не поддаться приступу черной депрессии, я вернулся к своим статьям. Возможно, порыв научного рвения поднимет мне настроение и заменит этим искусственные средства, для применения которых, к сожалению, не было ни средств, ни подходящих условий.



3 Января 1881 г.

13:15

Я убью этого Генри Стэмфорда. Медленно и мучительно, и таким способом, чтобы остальные запомнили, что нельзя доводить человека до крайности. Если я не прославлюсь как частный детектив-консультант, то, по крайней мере, попаду в анналы криминалистики за идеально продуманное убийство.

Я чувствую необходимость признаться в этом прямо сейчас, хотя бы для того, чтобы дать подсказку Лестрейду, когда он будет распутывать это преступление (Господь свидетель, что она ему понадобится) – я обязан этому человеку слишком многим. Счастливого Вам Нового года, инспектор !



4 Января 1881 Г.

9 часов 47 минут.



Поскольку я пишу эти строки, то сам собой напрашивается очевидный вывод, что меня еще не довели до убийства при смягчающих вину обстоятельствах, хотя вчера я был на грани.

Почему я не могу просто взять за правило воздерживаться от различных разговоров? Вообще, мои попытки завести новые знакомства или даже просто поддерживать старые не приносят ничего хорошего и неважно, скольких трудов мне стоит сохранять при этом благопристойность.

Майкрофт всегда говорил, что я всегда был слишком отшельником, даже будучи подростком, а во взрослом состоянии это еще более усугубилось. Действительно, мне гораздо удобнее вести более разумный разговор с самим собой, чем с раздражающим меня собеседником, но дело не в этом. Памятуя обо всем этом, я сделал усилие, чтобы, по крайней мере, создать видимость беседы и не получить снова ярлык странный или какой-нибудь еще более оскорбительный.

Как я уже говорил, я мимоходом сообщил Стэмфорду о своих проблемах с жильем, причем сделал это, так сказать, для начала разговора (или, скорее, конца разговора, так как я тут же отчаянно пытался спастись от его речевого энтузиазма). В ответ на мои усилия, он распространил среди анатомов и химиков весть, что я отчаянно ищу соседа по квартире – хотя я не искал ничего подобного!

Сегодня уже, наверное, дюжина студентов обращалась ко мне, желая узнать хотел бы я разделить с ними квартиру и ее оплату. Как будто бы я мог выдержать их общество более чем тридцать секунд, не прибегая к насилию!

Единственный ответ Стэмфорда на мое справедливое негодование был – «Холмс, я хотел только помочь».

Помочь. Как будто бросая мне на съедение волкам в лице этих студентов, большинство из которых, по крайней мере, на четыре года моложе меня физически, и в три раза умственно, можно истолковать как помощь.

Неприятности этого дня на этом не закончились. Придя домой, я обнаружил, что отбиваясь от этих доброжелателей, я упустил потенциального клиента.

Миссис Дадли сообщила мне, что какой-то хорошо одетый джентльмен, стучал в мою дверь и даже ожидал меня снаружи четверть часа. Черт! Судя по всему, это дело могло бы мне принести и деньги и репутацию.

Я спросил миссис Дадли не взяла ли она визитную карточку у этого джентльмена, на что она ответила , что она «домовладелица, а не чертов дворецкий» и удалилась вниз, заставив скрипеть каждую ступеньку на шаткой лестнице.

Молю бога, чтобы у моих следующих домовладельца или домовладелицы будет хотя бы на крупицу больше здравого смысла, не говоря уже о благопристойности.

Сегодня утром я сделал попытку спокойно поговорить с миссис Дадли , а в ответ получил:«И ,черт бы побрал вашу скрипку, выбросьте ее, все равно ее никто не слушает !»

Тугоухость старухи и ее неспособность оценить чудные мелодии Баха и Моцарта не извиняет то ,что она называет мою игру «кошачьим концертом». Даже мои импровизации в моменты раздумья более приятны слуху, чем ее голос, сильно напоминающий скрежет железом по стеклу.

Так что, учитывая все вышесказанное, я теперь совершенно не в духе и во власти неумолимой скуки. Думаю, что проведу ночь, бродя по Лондону, переодевшись в какие-нибудь лохмотья. Может, если собрать милостыню, это умиротворит разгневанную хозяйку? Хотя мне бы не хотелось пасть так низко, даже у человека, настолько безразличного к мнению других, как я, есть гордость.

@темы: перевод, Дневник Шерлока Холмса, фанфики, шерлок холмс

16:54 

Долгожданное продолжение.дневника Шерлока Холмса. Встреча Холмса и Уотсона

5 Января 1881 Года

7:47 вечера.

Это был день преступной траты времени, усилий и крови. Крови, увы, моей.


--------------------------------------------------------------------------------

11:25 вечера.

Благодаря очередному скандалу в комнате Тейдера и ,главным образом, благодаря тому, что адски болит голова (а также ребра, руки и …) сон снова бежит от меня.
Перечитал сейчас написанное и поразился этому бессвязному вздору. Вот собственно факты.

Я провел дома это утро и был вознагражден приходом пресловутого клиента. Жалкое простейшее дельце – выслеживание неверной жены . Проблема менее . чем на полтрубки…так я думал. Однако, вышеупомянутый клиент не сказал, что любовник его жены – боксер-любитель, притом тяжеловес. Думаю, что я одолел бы любого в своем весе, но даже моя отвага и ловкость не помогли против 280 фунтов этой кирпичной стены (причем, готов поклясться, что голова его в самом деле состояла из этого материала.)
Вот отсюда синяки и кровоподтеки на ребрах, руках и, бог знает, где еще, боюсь даже проверять…
Отделав меня, боксер удалился вместе со своей дамой, что совершенно разочаровало моего клиента, который заявил, что мой гонорар, пожалуй, слишком велик и пытался даже торговаться, пока я не сказал, что его жену трудно винить за склонность к первому попавшемуся боксеру.

Таким образом, после посещения врача, гонорара хватило только на половину квартирной платы и бутылку неплохого бренди.
Пока я еще не нашел никакой подходящей квартиры, хотя этим утром проглядел три газеты с объявлениями. Там, кстати, вроде был неплохой вариант(правда в квартире две спальни) , но из всех объявлений это лучший район ,сейчас не помню, не то Мэрилбоун роуд , не то Бейкер-стрит .И еще пара квартир в менее фешенебельных районах.
Сейчас я должен поспать хотя бы несколько часов и встать пораньше, чтобы пройти по этим адресам до занятий в лаборатории; может быть я попробую заснуть… И ключевое слово здесь «попробую».


6 января 1881 года


Что есть такого в моей жизни, что притягивает к ней странные и не совсем приятные явления ? Если бы я был суеверным дураком, то,серьезно,заподозрил бы что-то типа проклятия. Как логик, я признаю тот факт, что во всех ситуациях постоянной субстанцией являюсь я, так что дело именно во мне. Но как и почему для меня загадка.
Сегодня утром я действительно пошел по этим трем объявлениям, начав с ближайшего.
К моей досаде и глубокому смущению обитатели квартиры состояли в основном из молодых женщин – учительниц музыки и машинисток - в возрасте не старше двадцати пяти лет. И что еще хуже, хозяйка квартиры рассмеялась, видя мое смущение, и намекнула в весьма неуместной манере, что я смогу найти здесь… вознаграждение. Именно это слово она и произнесла. Я не отношусь к людям, которые легко краснеют, но в это утро мои щеки окрасились тем румянцем, которого им всегда не хватало.
Второе заведение, расположенное в Вест –Сайде, было не менее убогим, но не таким шокирующим. Приземистый грязный дом, живописно расположенный между двумя полуразвалившимися складами и табачной лавкой, и жутко пахнущий рыбой и чем-то еще более отталкивающим. В общем, об этом нечего было и думать.
У меня было достаточно времени, чтобы заехать в квартиру на Бейкер-стрит(да, это была Бейкер-стрит, а не Мэрилбоун-роуд) перед тем как ехать в Скотланд Ярд (в 10 часов я рассчитывал присутствовать там на вскрытии одного утопленника).
Хозяйка дома (черт, не могу даже вспомнить имя этой женщины) была довольно приятной и не возражала, чтобы я подробно осмотрел квартиру. Она выглядела весьма удовлетворительно, светлая гостиная и спальни, которые даже сравнивать нельзя с моей нынешней конурой.
Я спросил о цене, надеясь, что она будет в пределах моих скудных средств и был шокирован, когда хозяйка спокойно провозгласила свои условия тоном, не терпящим возражений. В ответ на мои попытки договориться она с ледяным взглядом ответила, что хочет получить за комнаты ту цену, которую они стоят, и если я против, то она будет ждать другого жильца.
И , вообще, подозреваю, что я ей совершенно не понравился.
Единственное заключение, к которому я пришел - очевидно, о квартире на Бейкер-стрит надо забыть, если только я не найду кого-нибудь, кого смогу выносить достаточно долго.
Так что пока не остается ничего другого, как возвратиться пока к своей картонной двери, газетам и сомнительной кулинарии миссис Дадли.
Кстати, сегодня я не вкушал ее шедевры, благодаря Стэмфорду, который пригласил меня на ланч в соседнее кафе. У меня не было особой потребности ни в его обществе, ни в его болтовне, но голод не тетка. Предмет же нашей беседы был все тот же – «помощь» мне в поисках подходящего соседа по квартире.
Исключительно для удовольствия миссис Дадли (да, я знаю, что Вы будете это читать, мэм) я приведу здесь наш диалог :
- Как насчет Стюарта Дэвиса ? Вы помните его ? Из моего анатомического класса ,Холмс? Мне кажется, что он подойдет Вам.
- У него тот же примерно интеллект, что и у ростбифа, которым Вы брызнули в мой стакан.
- Простите. Тогда – Якобсон? Вы уже встречались с ним в лаборатории. Он ужасно остроумен.
- В искусстве беседы у него есть только один соперник – это Вы. И потом он регулярно встречается с одной молодой леди.
- Холмс, знаете, Вы действительно больны… А Роджер Уилкерс ?
- Понятия не имею кто это.
- Один из моих друзей – спокойный, довольно умный, равнодушный к женщинам, добродушный…о, нет! Забудьте про него.
- Что?
- Он терпеть не может игру на скрипке. Но если серьезно, Холмс…Вы должны пойти на компромисс – ведь Вам же надо найти хоть кого-то.
Пожалуй, именно в этот момент у меня полностью пропал аппетит…


7 января 1881 г.

Я все еще ошеломлен неожиданным подарком судьбы, который свалился мне на голову сегодня днем и все благодаря Стэмфорду.
Все утро я был занят в лаборатории, пытаясь сосредоточиться на гемоглобине и больше ни на чем. Где-то в середине опыта я смутно осознал, что вошел Стэмфорд с каким-то своим приятелем и спросил меня не нашел ли я еще компаньона для съема квартиры на Бейкер-стрит. Кажется, я ответил отрицательно, точно не помню.
Я сделал это!
Я понял, что сейчас уже очень поздно, только когда открыл реагент, который так долго искал и в порыве восторга вскочил на ноги…и в этот момент понял, что в лаборатории я совсем один – время было позднее.
Мой энтузиазм улетучился , когда я осознал, что вокруг ни души, никого, чтобы прокомментировать мое достижение или поздравить с открытием – какая радость от успеха, если некому оценить его?
Поэтому я почти обрадовался, увидев Стэмфорда, входящего в открытую дверь лаборатории. Даже полоумный бред, восхищенная болтовня были лучше, чем ничего для моей артистичной натуры и, надо признаться, несколько секунд я рапространялся о важности моего открытия, прежде, чем понял, что Стэмфорд был не один.
Он кивнул, признавая монументальность моего открытия, но тут же игнорировал мой научный триумф в пользу формальности и представил мне своего спутника.
- Доктор Уотсон, мистер Шерлок Холмс.
- Здравствуйте – просто ответил я. Но чтобы не перечеркнуть совсем вежливость Стэмфорда, протянул руку его приятелю, сразу сделав вывод, что он был участником афганской компании, скорее всего, военный хирург, раненый в ногу и, вероятно, в плечо.
Его рукопожатие было удивительно сильным для человека с явно расстроенным здоровьем, а ответное приветствие отличалось изяществом и выдавало образованного человека.
Я никогда не мог отказать себе в удовольствии произвести драматический эффект, особенно на нового и ничего не подозревающего человека. Поэтому, признаюсь, я совершенно ошеломил доктора, заявив, что он был в Афганистане.
Рассудив, что врач, без сомнения, более способен оценить значение опыта, чем вечный студент, который сопровождал его, я обратился непосредственно к доктору Уотсону, объясняя ему свой опыт. Он очень внимательно следил за моим рассказом, а потом взглянул на меня с неподдельным интересом.
- Без сомнения, как химическая реакция это интересно,- сказал он, но какое практическое применение?
Я усмехнулся тому как он выказал свой интерес и продолжил объяснение .
Стэмфорд широко зевнул и с трудом подавил вздох, но его приятель кивнул с интересом (наигранным или искренним) и протянул мне кусочек пластыря, пробормотав что-то насчет опасности инфекции (во время демонстрации опыта я специально порезал палец). Я согласился, весело заметив, что имею дело со многими ядами, на что доктор удивленно поднял бровь.
Не в силах больше скрывать свою скуку, Стэмфорд с наслаждением плюхнулся на стул и подвинул другой в сторону доктора. Я сразу обратил внимание как напряженно тот сел, а потом моим вниманием завладел Стэмфорд, заметив ,что пришли они вовсе не для демонстрации опытов, и торжественно объявил мне , что доктор Уотсон ищет компаньона, чтобы вместе снять квартиру.
Взгляд, который я бросил на Стэмфорда, говорил: «Если это еще одна ваша ценная попытка помочь, то кровь, которую я использую для следующего опыта, будет вашей».
Он усмехнулся и одобрительно кивнул своему приятелю. Я только вздохнул, надеясь, что он не слишком много рассказал обо мне (ради нас обоих).
Собственно говоря, идея была совсем не плоха - наверняка, иметь соседом человека, только что пришедшего с войны означало ,что у него мало друзей (а значит будет немного посетителей) и плохое здоровье (поэтому он предпочтет покой). Определенно стоило попробовать, в любом случае ,как сказал вчера за ланчем Стэмфорд – «нищий не должен быть разборчивым.»
С самым бодрым видом я рассказал о квартире на Бейкер-стрит и тут же от этого перешел к перечню своих недостатков. Может, (по крайней мере, на этом настаивает Майкрофт) я и бессердечный эгоист, но даже я не могу позволить несчастному ветерану броситься в эту авантюру прежде, чем он узнает хотя бы некоторые из моих пороков.
-Вы не против запаха крепкого табака? – спросил я с надеждой.
Он слегка пожал плечами. « Я и сам курю корабельный,- ответил он, выразительно подняв бровь, как бы спрашивая моего одобрения.
-Хорошо. Я держу дома химикалии и время от времени ставлю опыты. Это Вам не помешает ?
-Ни в коей мере.
-Так, дайте подумать какие у меня еще недостатки, - начал я, но он рассмеялся.
-Право же,- запротестовал ветеран, но я протестующее вытянул руку и он подчинился с терпеливой улыбкой.
- Нет-нет, доктор, позвольте… Временами у меня бывает хандра и я по целым дням не открываю рта. Не надо думать, что я на Вас дуюсь.
Веселые искорки в его глазах моментально исчезли, взгляд стал серьезным и он понимающе кивнул.
-Просто оставьте меня в покое и скоро все будет в порядке, - закончил я, облегченно вздыхая и присаживаясь на краешек стола. – А в чем вы можете покаяться ? Лучше сразу узнать все худшее друг о друге перед тем как поселиться вместе.
В ответ он снова рассмеялся.
- У меня есть щенок бульдога… И еще не терплю никакого шума, потому что у меня расшатаны нервы, - сказал он с некоторым смущением, вызвавшим легкий румянец на его загорелом лице. – Я люблю поваляться в постели и вообще невероятно ленив.
Считаю, что доктор это вполне заслужил, если то, что я слышал об афганской компании правда, не говоря уже о том, что он был все еще нездоров. К тому же, чем более он будет ленив, тем меньше времени мы будем проводить вместе. Хорошо, очень хорошо.
Небольшая усмешка тронула край его усов, когда он подытожил :
- У меня есть еще ряд пороков, когда я здоров, но сейчас это - основные.
Не важно, к тому времени, когда он поправится, месяцев через шесть, он уже не будет на полном пенсионе и вынужден будет найти квартиру по средствам, оставив меня в одиночестве. Черт, все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой !
Внезапно еще одна мысль пришла мне в голову, и я встревожено спросил, считает ли он шумом игру на скрипке. Его ответ развеял мои окончательные сомнения :
-Хорошая игра это дар богов, плохая же…
После обмена любезностями доктор медленно поднялся на ноги, ухватившись правой рукой за край стола, чтобы сохранить равновесие и затем они со Стэмфордом ушли. Последний уходя, бросил на меня через плечо довольно нахальный взгляд, в ответ я нахмурил брови, предостерегая его от малейшей оплошности, которая может угрожать этому счастливому случаю.
Мы договорились о встрече завтра днем в лаборатории, и отсюда вместе поедем смотреть квартиру. Я надеюсь, что хозяйка отнесется к нему более снисходительно, чем ко мне.
Интересно, не будет ли он против того, чтобы занять верхнюю спальню ? Без сомнения, это довольно жестоко – заставлять человека с раненной ногой карабкаться по ступенькам, но иначе я окажусь вдали от гостиной. А мои клиенты ? Я только должен въехать первым и занять нужную мне комнату, чтобы избежать лишних споров.
А сейчас пойду и сообщу радостные новости миссис Дадли, которая , без сомнения, будет всю ночь отмечать мой скорый отъезд из этой юдоли страдания…

@темы: Дневник Шерлока Холмса, перевод, фанфик, шерлок холмс

17:18 

Чего-то мне как-то стало стыдно, что я забросила дневник и не выкладываю свои переводы, хотя и не знаю, нужно ли это кому-то кроме меня. Переводы не официальные, никаких разрешений на перевод не имеется, духу на это у меня не хватит, ибо я ни разу не переводчик, хотя когда-то и собиралась в Иняз. Переводы исключительно любительские, сделанные из одной большой любви к Холмсу, и сделанные, подчеркиваю, для себя.
Но подумалось, вдруг кому будет интересно...
Наверное, тут штука в том, что мои личные обстоятельства складываются так, что практически не с кем поговорить не только о Холмсе, но и душу, по большому счету, излить не кому.
И перед очередной порцией Холмса небольшое отступление... Зашла я тут на Rutracker, захожу туда часто, ибо киноман. Так вот , в комментах одной из выкладок гранадовского сериала разгорелась борьба на извечный вопрос - кто лучше Бретт или Ливанов. Как всегда, меня взяло за живое. Причем вот эти наши люди, которые считают, что Ливанов - лучший в мире, они просто удивительны... Они порой даже не читали канон, либо читали уже через призму советского сериала. На этот раз их возмутил кокаин;-) То есть, кокаин - это придумки Бретта. Холмс ни разу ни наркоман, а цитирую "настоящий джентльмен, гениальный сыщик", который наркоманом быть не может по определению. Да где вы прочли, что он наркоман? Не наркоман, он сильный человек, мог кочергу разгибать руками. Поразительно это. Вообще, кажется, что мы с ними читали совершенно разные книги. Так вот живешь, и не знаешь, что можно одно и то же воспринимать совершенно по-разному.
Еще с "Горбуном" мне понравилось. Это, говорят, что за фигня - Холмс только посидел и послушал, как свидетель, ничего не расследовал, ни за кем не гонялся. Неправильный какой-то эпизод.
Ну это я так, пар выпускаю. Теперь дальше.

8 января 1881 г.
Мои карманные часы куда-то пропали в этом море чемоданов и ящиков .
Если весь мир это театр ,то я очень счастлив сменить эту сцену на другую, с другими актерами и актрисами.
Осталось провести всего одну ночь в этом притоне…сама эта мысль наполняет меня таким восторгом, какого я не помню с детства. Завтра в это же время я буду вести эти записи в совершенно другом месте.
День промелькнул незаметно как по волшебству и слишком быстро, чтобы почувствовать его реальность – этот друг Стэмфорда заехал за мной в кэбе и мы тут же отправились на Бейкер-стрит . К моему глубокому удивлению, в отличие от большинства моих знакомых этот джентльмен ничего не имел против молчания после небольшой беседы о погоде и местных новостях. Но еще более удивительным было то, что это молчание было совершенно естественным и не вызвало обычного чувства неловкости или напряжения.
Через 15 минут я постучал в квартиру на Бейкер-стрит и секунду спустя мы были приняты доброжелательной хозяйкой.
- Вы передумали, молодой человек ? спросила она, бросив на меня подозрительный взгляд.
- Нет-нет, - заверил я , шагнув в сторону и давая ей возможность разглядеть моего спутника. – Это доктор…неожиданно я понял, что даже не знаю его имени – Стэмфорд представил его только по фамилии.
-Доктор Джон Уотсон,- мой компаньон пришел ко мне на помощь, сняв левой рукой свою шляпу и улыбаясь хозяйке,- бывший военный врач, мисс…?
Её строгость моментально скрылась за румянцем и смущенной улыбкой.
-Миссис Хадсон, доктор, - поправила она его назидательным тоном, хотя в глазах у нее еще плясали веселые искорки.
Меня немного покоробил одобрительный взгляд, который получил доктор за свою смехотворную ребяческую ошибку, лично я до сих пор был удостоен только грозного взора этой леди, когда собрался было положить свою шляпу на столик в передней и тут же отдернул руку.
Возможно мне показалось, что когда мы начали подниматься по лестнице, она взглянула на него почти жалостливо и взгляд этот говорил: «Вы представляете, во что Вы ввязались?»
Я поднялся наверх и распахнул дверь гостиной.
- Как видите, доктор, комната очень большая, - сказал я, еще раз одобрительно взглянув на два больших окна и значительных размеров камин.
Не дождавшись никакого ответа, я повернулся, чтобы увидеть, что он прошел только половину (из семнадцати, как я заметил) ступенек. Поняв, что поспешил, я тщательно изучал обстановку, когда он, наконец, вошел слегка запыхавшись, но ничуть не смутившись и не извиняясь за свою медлительность. Гордый и упрямый. Очень хорошо.
Глаза доктора методично оглядели всю комнату, вспыхнув от удовольствия при виде большого письменного стола в удобной близости к окну.
- А спальни ?
- Одна здесь, другая – наверху.
Хозяйка следовала на несколько шагов позади доктора и теперь стояла в дверном проеме,наблюдая за нами. Миссис Хадсон еще раз назвала стоимость квартиры, (разделенная пополам она была более, чем приемлема) и мы тут же согласились без дальнейших разговоров.
Затем мы вернулись к кэбу; давно я не был в таком прекрасном настроении, одна только мысль, что я покину «особняк Дадли» была слишком волнительна для моей нервной системы. Видимо, из-за этого я был довольно болтлив на обратной дороге к лаборатории.
- Доктор, а давно вы знаете этого Стэмфорда?
Я спросил это больше из любопытства, чем из интереса. Мой новый знакомый был совершенно непохож на Стэмфорда и как двое таких разных людей могли быть друзьями было непонятно.
Он вздрогнул, очевидно , не ожидая ,что я обращусь к нему.
- Он был моим ассистентом в больнице Святого Варфоломея, - спокойно ответил он.
- Так , вы закончили Лондонский Университет ?
- Да.
Я уловил оттенок сдержанности в его тоне и односложный ответ тут же свел нашу беседу на нет – видимо, мое любопытство пришлось ему не по вкусу. Но даже я не стал бы вести себя вызывающе с человеком, с которым вскоре буду сидеть за одним столом, - это не безопасно, особенно если учесть, что в глубине души он довольно вспыльчив. А у меня не было желания узнать, как глубоко спрятан его темперамент, по крайней мере пока мы не распакуем свои чемоданы.
Меня ожидало еще исследование по дальневосточным ритуальным ядам и к тому же надо было закончить статью о дедукции и анализе, над которой я работал. Поэтому я попросил кэбмена отвести меня к больнице – хотя лаборатория и была еще закрыта, это учреждение больше подходило для занятий, чем дом миссис Дадли.
Однако к моему удивлению, когда я выскочил из кэба, военврач последовал моему примеру, заметив, что он хочет пройтись пешком до его гостиницы на Стрэнде . Этот факт заинтересовал меня и я обдумывал его ,когда доктор уже скрылся в толпе.
Он рассказывал, что жил в гостинице на Стрэнде, но его пенсион был слишком скудным ,чтобы оплачивать гостиницу в самом центре Лондона. Значит, он ,явно.живет не по средствам. Только этого не хватало, этак он окажется банкротом .а я останусь без компаньона ! Но еще раз, поглядев на его удалявшуюся фигуру ,я вздохнул с облегчением. Он пошел в гостиницу пешком вместо того, чтобы ехать в кэбе. Это была элементарная попытка экономии , так как за поездку с Бейкер-стрит заплатил я ; и кроме того, он, видимо, заставлял себя двигаться, упражняться несмотря на слабое здоровье и заметную хромоту. Отсюда можно было сделать два вывода – сила характера и предусмотрительность. Ну что ж, отлично.
Когда я наконец вечером прибыл сюда (я больше не зову это помещение домом), после трех часов бесплодной писанины, вычеркивая целые абзацы , редактируя и все еще не найдя подходящего названия для этой чертовой статьи, я сообщил миссис Дадли, что буду иметь счастье покинуть ее дом завтра утром.
Мадам вскрикнула так громко, что ее было слышно на улице и на шум появился Тэйдер с бутылкой в руках, желая знать, что «черт возьми , происходит в этом проклятом доме ?»
- И на кого же вы нас оставляете ? На нее ? Неужели вы ,правда, уезжаете ?- он задавал целую уйму вопросов, и не дождавшись ответа ушел к себе, хлопнув дверью, а я с воодушевлением занялся упаковкой своих вещей.
Я справился ,довольно, быстро, но наверное слишком поторопился. Засовывая в чемоданы и ящики все, что подворачивалось, мне под руки, я особенно не заботился, чтобы запомнить, что и куда я положил. Вот так я и потерял где-то свои карманные часы.
Так что теперь я понятия не имею сколько сейчас времени и даже не знаю, что лежит в чемодане, на котором я сижу и набрасываю эти строки.


9 января 1881 года.

13ч.15 мин.

Итак, я нашел свои часы. Вернее, их нашел доктор. Во всяком случае они снова в моем распоряжении. Я очень рад, что они оказались в коробке с моими париками, и не попали в большой ящик с химикалиями. Майкрофт убил бы меня, если бы что-нибудь случилось с часами отца. Для меня вообще загадка, как они оказались у меня , а не у моего дорогого братца.
Утро выдалось нелегкое. На Бейкер-стрит я приехал ни свет, ни заря – у меня был свой коварный план. Так как доктор сказал, что любит поспать подольше, я предположил , что половина девятого утра будет подходящим временем, чтобы завладеть нижней спальней, еще до того как он раскроет портьеры в своем номере.
Каково же было мое разочарование, когда приехав, я обнаружил, что доктор въехал накануне вечером (без сомнения, это еще один способ экономии – чтобы не платить за лишнюю ночь в гостинице), судя по чемоданам и ящикам, которые все еще стояли в холе и еще два на лестничной площадке. Судя по состоянию его здоровья, он был не в силах сдвинуть их с места. Поразительно, ожидается, что я с утра возьму на себя роль вьючной лошади ?
Мое прекрасное настроение испарилось, как только я понял, что предстоит битва за территорию, ибо я не собирался уступать нижнюю спальню без борьбы.
Когда я ввалился в гостиную с тяжеленным ящиком в руках, доктор Уотсон собственной персоной сидел за столом и потягивал кофе. Кофе, не чай? Необычно для англичанина…я то думал, что я единственный человек в Лондоне, который начинает день с напитка наших колониальных кузенов.
-Доброе утро ! Кофе?
-Нет, не сейчас, благодарю вас,- сдержанно ответил я. Вести разговоры по утрам было непривычно, до сих пор в это время суток я обычно слышал только брань миссис Дадли да бормотание Тейдера.
Подавшись чуть назад, я попытался определить, какая из спален занята.
Мне казалось, что мои инсинуации были совершенно незаметны постороннему глазу, но доктор выглянул из-за своей газеты и проговорил, как если бы читал мои мысли :
- С вашего позволения, вчера я занял верхнюю спальню…если только вы не против…
Я был поражен не только тем, что он уловил все мои действия, но и выбором его комнаты. И видимо от неожиданности, я вместо того, чтобы воспользоваться предоставившейся возможностью, стал его отговаривать. Что, черт возьми, могло так подействовать на мои мозги, кроме беседы в столь ранний час?
-Вы уверены, доктор ? Простите, но мне кажется, что эти ступеньки будут утомительны для вас.
Доктор только улыбнулся и добавил сахара в свой кофе.
- Вообще-то, я сплю очень чутко и хотел бы оказаться подальше от всех возможных шумов.
Какое-то время я молча смотрел на него, а потом задумчиво кивнул. Господи, наверное, после всего ,что он пережил , странно, что он вообще может спать целую ночь, а уж если к тому же он чутко спит…весьма вероятно, что он храпит. И, конечно, не хочет, чтобы я узнал об этом.
Свой ящик я опустил на сосновый столик у двери в спальню и окинул взглядом гостиную. Со вчерашнего дня в ней ровно ничего не изменилось.
-Я не хотел размещать свои вещи, не посоветовавшись с вами, - проговорил доктор. – Вы точно не хотите кофе? Он довольно крепкий, но холодным утром это как раз то, что нужно.
На мгновение я застыл, поразившись его словам. Он не занял ни одного шкафа, никуда не убрал свои вещи, хотя приехал вчера вечером ! Ведь он спокойно мог это сделать по праву первого, как говорят американцы «поставить свое клеймо». И на его месте я бы , наверное, так и поступил. Странно, очень странно.
Не зная, как расценивать его первое предложение, я вместо этого ответил на второе и уселся напротив него. Молча я наблюдал , как он начал было поднимать кофейник левой рукой, но тут же с болезненной гримасой поставил его обратно и потом уже передал мне правой. Рассеянно добавляя в кофе молоко, я чуть не рассмеялся абсурдности ситуации – за последние три года это случилось со мной впервые – сидеть рядом с кем-то так, почти по- домашнему , и пить кофе.
Кофе, кстати, очень вкусный. Моя новая домохозяйка, может и строгая, но варить кофе она умеет.
- Миссис Хадсон сказала, что на завтрак будут яйца и ветчина, - робко прервал доктор неловкую тишину.
- Отлично, - механически ответил я, отчаянно пытаясь найти какую-нибудь тему для разговора, кроме погоды, которая была по обыкновению ужасной и не представляла никакого интереса.
Воцарилась длинная пауза, во время которой я ухитрился выпить три чашки кофе. Мой ищущий взгляд упал на большой стол у окна. Ага, вот она тема для беседы !
- Доктор, я заметил вчера, что вам приглянулся тот вишневый письменный стол, - сказал я по- детски радуясь, что первый нашел, что сказать. – Я не возражаю, если вы завладеете им.
Широкая улыбка озарила его лицо.
-Это очень мило с вашей стороны, Холмс, - сказал он с некоторым волнением. –Признаюсь, я временами пишу и он идеально подошел бы для этого.
-Значит, решено. А…вы не очень будете возражать, если я займу тот угол для своих химикалий ?
- Конечно, нет, - ответил он, как-то нерешительно глядя на меня поверх своей чашки.
Я налил себе еще кофе и прежде чем успел попросить, доктор передал мне молочник. Он, действительно, наблюдателен и это при такой безобидной внешности. Очень интересно .
И снова молчание. Нервно ерзаю в кресле, доктор задумчиво перекладывает столовые приборы на скатерти.
Наконец…
- Утренние газеты ? – радостно спросил он, передавая мне «Таймс».
Я издал вздох облегчения и в ожидании завтрака погрузился в криминальные новости.
Уж не знаю по какой причине, но завтрак (кстати, отменный) прошел без чувства дискомфорта. После того, как убрали со стола, я начал перетаскивать свои ящики и чемоданы из холла наверх. Затаскивая в спальню ящик с отчетами о старых делах, я заметил как доктор внизу пытается поднять один из его чемоданов.
У меня появилось странное чувство, что-то между жалостью и восхищением, когда я заметил, что у него ушло не меньше двух минут, чтобы поднять этот чемодан, что совершенно неудивительно при его раненом плече и затрудненных движениях. Левой ногой он подвинул свой багаж ближе к лестнице и затем с трудом поднял на три ступеньки, шатаясь под его весом.
Что случится раньше – он упадет без чувств или отнесет весь багаж в свою комнату ? Я покачал головой и направился со своим саквояжем в спальню, где засунул его пока под кровать. Ну вот, одежда, парики и все мои маскировочные костюмы на месте, самое время заняться химическими приборами…А вот и доктор…
Я встревожился , увидев как он побледнел и тут же вскочил, чтобы взять ящик из его дрожащих рук. Тут было больше здравого смысла, чем заботы – мне вовсе не улыбалось вместо того, чтобы распаковывать свои вещи , возиться с раненным военным хирургом, потерявшим сознание .
Господи боже ! не удивительно, что он чуть не лишился чувств, ящик весил не меньше сорока фунтов! Я бы никогда не подумал, что человек с таким слабым здоровьем вообще бы смог поднять эту махину, уж не говоря о том, что бы взобраться с ней на семнадцать ступенек. Этот парень был гораздо крепче, чем показался на первый взгляд.
- Ну, что за беда такая, доктор, какого черта вы делаете ?- выдохнул я, когда он упал на ближайший стул, пробормотав что-то вроде благодарности.
- Я по глупости положил в этот ящик большую часть своих книг,- признался он слабым голосом.
Я кивнул в знак согласия.
-Куда вы хотите их положить, на тот стол ?
-Да, спасибо, Холмс.
Я с грохотом опустил свою ношу на стол, надеясь, что его ножки достаточно крепкие, чтобы выдержать эту тяжесть, а сам краем глаза наблюдал за доктором. Через пару секунд он отдышался, и его лицо приняло обычный оттенок.
Неожиданно для себя я спросил не помочь ли ему с другим багажом, но в ответ получил вежливый отказ –мол, тот ящик был самый тяжелый, а с остальными он управится сам.
Упрямый осел.

Ланч прошел довольно спокойно ( и был очень вкусным, хотя мне и не особенно понравился пирог с черникой) и я покончил с ним настолько быстро, насколько это только дозволяется правилами приличия, только чтобы не оказаться вновь в плену вымученных разговоров.
Доктор проспал чуть ли не весь день, видимо совершенно обессиленный, и только после легкого ужина мы начали распределять между собой территорию гостиной.
Мой компаньон в мгновение ока распаковал свой книжный ящик – в основном журналы и дешевые романы - и быстро расставил их на столе и на одной из полок. Честно говоря, я позавидовал его быстроте, ибо мне понадобилась целая вечность, дабы снять плотную оберточную бумагу со своих ящиков, а этот шустрый медик уселся в кресло у камина и с интересом на меня уставился.
Я проклинал чертов ящик, который никак не хотел открываться, несмотря на все мои усилия , и я готов был уже в сердцах пнуть его ногой, но тут в дело вмешался доктор.
- У вас есть удобные ножницы ? – услышал я за спиной.
Поразительно умная мысль ,доктор! -Понятия не имею , куда они делись в этом бедламе,- проворчал я ,вовсе не намеренный отвечать на глупые вопросы.
Он осторожно встал со своего кресла и стал что-то искать по всей комнате, я же решил вскрыть бумагу при помощи ногтей.
- Разрешите, я попробую, -произнес мой компаньон. О чудо ! через минуту при помощи доктора и какого-то его инструмента, похожего на скальпель ящик был открыт.
- Хотите, чтобы я открыл остальные ? Это то, что я могу сделать,- уныло заметил он, с легкой завистью глядя, как легко я протянул руку, чтобы поставить книги на самую верхнюю полку.
- Буду признателен, доктор.
На некоторе время воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем каминных часов миссис Хадсон да звуком рвущейся бумаги.
-«Механизмы для средневековых пыток и их использование»…-я усмехнулся, когда он прочитал название книги, лежавшей сверху.- Господи помилуй, Холмс, что это вы читаете?
-Да, тематика моих книг, вероятно вызовет ваше удивление и беспокойство, - не без гордости откликнулся я.
- Это что же предостережение или вызов ? –спросил он, удивленно подняв бровь и передавая мне книгу о ядовитых растениях.
По его тону я вдруг понял, что он слегка …поддразнивает меня. Для меня это было внове, таким тоном со мной никто не говорил , кроме, пожалуй, моего брата. Все мои знакомые знали, что состязаться в остроумии с Шерлоком Холмсом – неблагодарное занятие. Этот человек еще не знает, с кем он имеет дело.
Но он узнает…
Между тем мой сосед начал складывать пустые коробки в аккуратную стопку, затем скатал валявшуюся повсюду упаковочную тесьму в клубок и положил его поверх этой коробочной пирамиды.
Он что, маньяк аккуратности ? Еще один Майкрофт, о господи, нет! Если он и дальше будет продолжать в том же духе , то не пройдет и недели , как он доведет меня до сумашествия.
Он повернулся и начал было подбирать с пола очередную коробку, но я бросился к нему в состоянии легкой паники.
-Не трогайте это, доктор ! –рявкнул я гораздо яростнее , чем хотел. Шокированный медик мягко опустил коробку на стол.
- Простите,- тихо извинился он, заставив меня почувствовать, как громко я закричал. Видимо, мне надо привыкать общаться с человеком несколько иного сорта, чем пьяный сосед или визжащая домохозяйка.
-Все в порядке, доктор, я просто не могу вспомнить, что я туда положил, возможно это легковоспламеняющиеся химикалии…
Недоумевающее лицо и шаг назад от стола.
- У вас кругом эти «легковоспламеняющиеся химикалии».
-Да. Я же сказал вам, что я временами ставлю опыты.
-А вы не считаете, что надо наклеить на эту коробку соответствующий ярлык ?
-Я …просто забыл.
У этого дружелюбного, иногда до тошноты, человека есть недостаток – он не может вовремя прекратить неприятный разговор. Но, вообще , он либо слишком добр, либо совершенно не конфликтен. Но в последнем я сомневаюсь – ведь он солдат и врач, но время покажет. У меня нет желания проверять, где предел его доброте и терпению.
Пока нет.
- Ладно, сказал он, отодвигая пресловутую коробку. – Скажите, как я могу вам помочь с уборкой, без риска самосожжения ?
Какое все-таки странное чувство юмора у этого типа. Но я еле сдерживаю смех, это еще более странно. В его шутках была определенная новизна, какая-то искра, как все это было непохоже на плоский юмор моей бывшей («бывшей» - как мне нравится это слово!) квартирной хозяйки и недалеких медиков в больнице.
Ну вот, кажется, убрали все следы наших распаковочных работ и неугомонный доктор понес весь хлам в чулан наверху. Я хотел сделать это сам, но он заявил , что ему надо больше двигаться, тем более, что из-за снегопада он не выходил сегодня на улицу. Я согласился, чувствуя смертельную усталость после целого дня, проведенного на ногах.
На столе возвышалась кипа журналов и еще множество предметов самого разного назначения. Я переложил журналы на кресло доктора, потом взял себя в руки и со вздохом решил закончить уборку комнаты. Бутылку чернил – на другой стол , трое запонок - в мою спальню, моток бечевки – в мусорную корзину, этот столь счастливый скальпель – назад , в медицинский чемоданчик (честное слово, этот человек разложил все лекарства в алфавитном порядке! Майкрофт, видно, не зря говорит, что мне не хватает организованности…).


Все-таки, камин это великая вещь. Сидеть в тепле и смотреть на яркое пламя было так ново , что я заснул прямо в кресле (и именно по этой причине я не сплю теперь, черт возьми) . Когда я проснулся часы пробили половину одиннадцатого, огонь уже еле-еле теплился и комната была освещена только мягким светом лампы.
Мой компаньон, судя по всему , ушел спать; единственными свидетелями его ухода были роман, оставленный им на кресле и пустой стакан на столе…и еще плед, которым он накрыл меня, пока я спал…
Какой странный медицинский инстинкт; полагаю, он не хотел возиться с соседом, схватившим простуду в холодной комнате. По крайней мере, это единственное логическое объяснение, которое хоть как-то объясняет этот непонятный мне факт…

@темы: Шерлок Холмс, перевод, Дневник Шерлока Холмса, фанфик

17:47 

Дневник Шерлока Холмса

10 января 1881 г.

8 часов 40 минут

С утра бушует настоящая буря, ледяной ветер завывает в трубе и бросает в окна целые охапки снега. За окном метет так, что невозможно ничего разглядеть, впрочем, и разглядывать особенно нечего – весь город замер. Выйти из дома практически нереально.
А это значит, что ни в Британский музей, ни в лабораторию я сегодня не попадаю. Я заперт здесь в этом доме, в обществе моего не в меру добродушного компаньона на все время ненастья. И кто знает, сколько это продлится !
Впереди целый день, не имею ни малейшего представления чем его занять , а ведь впереди не меньше двенадцати часов до того момента, когда я с чистой совестью смогу отправиться спать.
Да, ничто не предвещает хорошего дня…

10 часов 55 минут
Доктор проспал до десяти часов. И это очень удачно – никто не мешал мне внимательно изучить газеты.
Ветер все еще бушует вокруг дома с такой силой, что дрожат стекла, и сразу так похолодало, что ни один из нас и шагу не сделал из гостиной, не желая расставаться с теплом, исходящим от камина. После четырех часов такого вынужденного тесного соседства я уединился после чая в своей холодной спальне, но после того как мои руки замерзли настолько, что я даже не мог вбить гвоздь в стену, ( и даже не почувствовал, как ударил себя по пальцу молотком) тогда я решил пожертвовать умственным комфортом ради физического и вернулся в гостиную.
И с облегчением увидел, что доктор сидит за письменным столом и пишет письмо или что-то в этом роде, временами отвлекаясь и бросая взгляд на окно при особенно сильном порыве ветра. К счастью, он не может одновременно заниматься несколькими делами сразу и это дало мне целый час тишины, пока он заканчивал и запечатывал свое письмо.
А я занялся устройством своего химического уголка. По ходу дела сразу обратил внимание , что надо докупить кое-что из химикатов.
Так что, в любом случае, будет ли снегопад или нет , я не смогу выносить это заточение еще один день. Завтра отправлюсь в химическую лавку, даже если, чтобы добраться до Оксфорд-стрит, мне понадобится веревка и ледоруб!
В этот момент стеклянная посудина с углем выскользнула у меня из рук и вдребезги разбилась, упав прямо на сосновый стол. Проклятия в адрес вышеупомянутой емкости уже готовы были сорваться с моих губ, как вдруг я услышал какой-то вскрик. Я с удивлением повернулся и увидел, что доктор привстал наполовину с кресла, стиснув подлокотники чуть ли не мертвой хваткой, и смотрит на меня довольно испуганно. Видно, он не преувеличивал, когда сказал, что у него расстроены нервы и громкий звук бьющегося стекла, очевидно, пробудил какой-то воинственный инстинкт.
- Прошу прощения , доктор, -быстро сказал я, и притом совершенно искренне – жестоко играть на нервах у изможденного ветерана, и даже такой любитель мелодрам, как я , никогда не сделал бы это намеренно. – Это было небрежностью с моей стороны, уж вы простите мою неуклюжесть.
Он через силу улыбнулся. Болезненно гордый, как я уже заметил.
Я переключился на разбитое стекло и угольную пыль, пытаясь убрать весь этот мусор, а заодно дать доктору возможность успокоиться . И по всей видимости, это было правильное решение – исчезнув на мгновение в своей комнате, доктор появился с пакетом для мусора. Лицо его приняло обычное выражение, и я благоразумно решил оставить этот инцидент без комментариев.
-Вы порезали палец, - минутой позже заметил он с беспокойством.
- В самом деле…-рассеяно отозвался я, почувствовав боль. Указательный палец, черт возьми…хорошо хоть, что на правой руке. Если бы это была левая, то я не смогу играть на скрипке, пока он не заживет.
За весь вечер я не притронулся к своим реактивам, но вечер оказался очень удачным, я остался им доволен, (да и доктор, видимо, тоже), так как с вечерней почтой пришло подробное письмо от Лестрейда, в котором он просил моего совета относительно одного убийства, в расследовании которого он совершенно запутался, и поняв, что оно ему явно не по зубам, обратился ко мне.
Следующие четыре часа я сидел у камина, курил и размышлял над этой головоломкой Лестрейда. В действительности, она не представляла большой трудности; Лестрейд наделал кучу ошибок, но все окупалось его скурпулезностью. Я получил от него все подробности и множество мелких деталей ( а также плату за услуги), так что прежде, чем убрали со стола, я уже разрешил эту дилемму.
В этот момент я очнулся от своих мыслей, услышав ворчание миссис Хадсон по поводу того, что я не прикоснулся к ужину, а я и не заметил, что подавали на стол. Доктора в комнате не было, видимо , поев, он ушел к себе. Делать было нечего. Написав ответ Лестрейду, я развалился в кресле, рассеянно перебирая струны скрипки. Наконец , проведя минут пятнадцать перед растопленным камином, мои руки и мозги полностью оттаяли и я удобно устроился в кресле, упираясь поднятыми коленями об одну ручку кресла и откинувшись спиной на другую, затем вскинул скрипку к плечу и стал наигрывать Крейцерову сонату Бетховена, пока вдруг не сделал ошибку на двадцать первом такте.
Обычно ,я не засиживаюсь допоздна, и так как на часах было уже двадцать минут девятого, то я решил было прекратить войну с усталостью и отправляться спать, когда дверь в гостиную приоткрылась и доктор нерешительно заглянул в комнату.
Черт, я что, разбудил его?! Я не хотел…
Нет, под его халатом я заметил рубашку и брюки, видимо , он и не ложился.
- Не нужно стоять там, доктор. Это столько же ваша гостиная, сколько и моя, - сухо сказал я, видя его нерешительность, и властно указал смычком на другое кресло.
Мимолетная улыбка, кивок – и он сел напротив, с любопытством посмотрев на меня, кажется, его немного даже развеселила моя странная поза. Тем временем, я рассеянно наигрывал гамму для настройки инструмента.
- Когда вы сказали о скрипке, я и не думал, что вы играете так хорошо, - тихо произнес доктор.
Я чуть не фыркнул со свойственным мне скепсисом (хотя, конечно, он говорил о сонате, а не о гамме), но вовремя остановился, увидев по глазам, что он совершенно серьезен, а не просто говорит для поддержания разговора.
Правда? Неужели ему в самом деле понравилось?
Как следует ответить на искренний комплимент? Не могу сказать, чтобы у меня был в этом большой опыт – лучшая похвала, которую я получил за свое музицирование, было терпеливое «Да, Шерлок, прекрасно. А теперь, иди заниматься в другую часть дома» от Майкрофта, когда мне было тринадцать, да еще угрозу «сжечь эту чертову скрипку», если миссис Дадли еще раз услышит фуги Баха после восьми часов вечера.
Но что можно сказать в ответ на такие слова?
-Гм…благодарю вас, доктор,- это было лучшее, что пришло мне в голову.-Может быть, вы хотели бы что-нибудь послушать? (Только бы он не попросил сыграть этого Гильберта или Салливана, а то я забуду о соблюдении приличий и закричу так громко, что меня услышат на Мерилбоун-Роуд).
Он чуть сощурился, по-детски предвкушая что бы попросить.
- А «Песни» Мендельсона? – нерешительно изрек доктор после минутного размышления.
Я задумчиво прижал смычок к виску, пытаясь полностью вспомнить всю пьесу – она была довольно большая, а еще никто из моих знакомых не питал любви к классической музыке, и поэтому у меня не было возможности и стимула играть ее, предпочитая мои собственные композиции.
-Я давно не играл, доктор, но, надеюсь, вы простите меня…
Он прервал мои словесные изъявления нетерпеливым кивком, позволяя закончить извинения и перейти к универсальному языку музыки, более приемлемого для общения, чем громоздкий английский язык.

Я был чрезвычайно удивлен, когда часы пробили половину одиннадцатого, отчего мы оба так и подпрыгнули на месте. Уверен, что пьесу я сыграл достаточно быстро, ну может быть сыграл после этого еще пару вещей…но как могло пройти два часа! – у меня нет никакого логического объяснения. Я должен сверить эти часы со своими карманными, и если они неисправны, надо дать знать миссис Хадсон.

@темы: фанфик, перевод, Дневник Шерлока Холмса, шерлок холмс

17:48 

Дневник Шерлока Холмса

14 января 1881 г.
7 часов 40 минут

В следующий раз, когда Лестрейд пришлет мне записку с просьбой помочь распутать «небольшое убийство» , я сначала использую это послание для разжигания своей трубки, а с обратной почтой пошлю ему бутылку цианида в праздничной упаковке. Эта «маленькая загадка» инспектора, это убийство, которое я раскрыл через 6 часов , после того как услышал о нем, приняло серьезный оборот и имело продолжение в виде преследования убийцы крупными силами полиции ( и даже любителей, так как я сделал основную часть работы). Эта погоня по самому зловонному району Билингсгейта продолжалась три дня ( и все это время я не возвращался на Бейкер-стрит из страха потерять след или быть обнаруженным), и вот в результате я оказался на каком-то складе, связанный по рукам и ногам и втиснутый в деревянный ящик с протухшим тунцом, где находился целый час, пока меня не нашел Лестрейд.
Это были не лучшие три дня в моей жизни, особенно последние несколько часов. Еще хуже было то, что когда я вернулся на Бейкер-стрит, весь пропахший рыбой, дома была только миссис Хадсон и мне пришлось выслушать нотацию за то, что уезжая , я не оставил записки, что буду отсутствовать три дня.
Никогда бы я не был так рад появлению доктора, дабы он послужил неким буфером между мной и этой рассерженной женщиной. Даже подношение в виде полудюжины тунцов, которое я вручил в виде компенсации, не помогло ей успокоиться.
Слава богу, проводив меня наверх , она несколько утихомирилась и пошла греть воду для ванны… Миссис Дадли разразилась бы сейчас тирадой, от которой завяли бы уши любого морского волка, а потом выставила бы меня на улицу до тех пор, пока не выветрится рыбный запах. Но странная вещь…У меня создалось впечатление, что моя новая хозяйка скорее была обеспокоена моим отсутствием, чем обрадована ему, как я собственно ожидал.
Горячая ванна ( с каким-то женским цветочным запахом, кажется, лаванды) уничтожила следы рыбного зловония, но не думаю, что смогу в ближайшее время употреблять рыбу в пищу.
На этом все беды не кончились, ибо я , видимо, схватил простуду в этом рыбном сарае, и поэтому чихаю теперь так, что наверное скоро вывихну шею.
Теперь я глубоко убежден, что поселиться в одной квартире с медиком было жестокой ошибкой. Очевидно, мой статус поднялся от соседа по квартире до подопытной крысы – видимо, возможность иметь под рукой пациента, на котором можно практиковаться, очень его устраивает.
Он вернулся совершенно изможденным и замерзшим после затянувшейся прогулки, судя по отчетливо слышимой хромоте на лестнице, но после того как он сбросил в гостиной пальто и шляпу, вместо того, чтобы согреться у камина, он пошел прямо ко мне, и прежде чем я смог остановить его, всунул мне в рот термометр.
-Похоже, что у вас жар, и где, черт возьми, вы были эти три дня? – возмущенно спросил врач, роясь в своем черном чемоданчике.
- В Бингсг-т-т-е - послушно пролепетал я из-под градусника. Зачем спрашивать, когда очевидно, что я не смогу ответить ?!
- Что ?
- В Билингсгейте, -проворчал я.
- Но…как вы могли так сильно простудиться? Вы что все это время находились на воздухе?
Он посмотрел на меня так укоризненно, что я почувствовал себя прогульщиком, явившимся к учителю в потрепанном виде.
-Собственно говоря, последние два часа я провел в ящике с тунцом в одном из складов, - с вызовом ответил я. Посмотрим ,что вы на это скажете ,доктор.
Он с сомнением взглянул на меня и покачал головой.
-Вам не следует сейчас разговаривать, Холмс,- предостерег доктор , закрывая свой чемоданчик.- Сейчас миссис Хадсон принесет вам чай с лимоном, и потом вы должны постараться заснуть. А если температура еще поднимется, я дам вам лекарство.
Чай с лимоном. Ужасно. Откуда эти горе-врачи черпают такие нелепые идеи?
Я собирался уже сказать все, что я о нем думаю, но в этот момент он вытащил из моего шкафа два одеяла (болезненно поморщившись от боли в раненом плече ) и набросил их на меня, благословенное тепло рассеяло всю мою раздражительность. Я решил отложить дебаты с врачом и отвернулся к стене, после чего мои глаза закрылись сами собой. Ну по крайней мере, он способен понять тонкий намек, так как тут же вышел, оставив дверь открытой.
Через два часа он разбудил меня, чтобы измерить температуру и заставил выпить какое-то снадобье, горячее и на редкость вонючее. Доктор заявил, что туда добавлен мед, чтобы подсластить и уменьшить горечь, но я лично ничего сладкого не почувствовал. Его методы лечения не произвели на меня особого впечатления и я так ему и сказал , но он только посмеялся, что разозлило меня еще больше. Подозреваю, что кроме меда и жаропонижающего он добавил в свою микстуру что-то снотворное, ибо не прошло и двух минут, как я снова заснул и проснулся совсем недавно, видимо, от завывания ветра. Я зажег свечу рядом с кроватью, и поскольку моя тетрадь – единственная вещь, которая находится в пределах досягаемости, то я теперь пишу эти строки. Хоть бы прекратилось это чихание, а то из-за него мой почерк совершенно невозможно разобрать и очевидно …






17 января 1881 года

Поскольку утренние газеты не представляют никакого интереса, я занимаюсь писаниной в ожидании завтрака – это будет первая нормальная еда на этой неделе.
Внезапный обрыв последней записи произошел из-за того, что некий доктор вырвал тетрадь у меня из рук и строго сказал, что я больной и мне «нельзя напрягать зрение», а я видимо это сделал, иначе бы он меня никогда не поймал.
Этот инквизитор снова измерил мне температуру. После чего, на его лице отразилась такая тревога, что мне и без слов было понятно, что он увидел на градуснике.
- У вас поднялась температура, Холмс.
Это и я мог бы ему сказать, а кто из нас врач?
-Просто поразительно, - прохрипел я.
-Вам сейчас холодно или жарко? – мягко спросил он, откладывая в сторону градусник и вглядываясь в мое лицо.
- Не знаю ! – я чуть не задохнулся от возмущения и, конечно, тут же закашлялся да так, что в глазах у меня потемнело.
Когда в голове у меня слегка прояснилось, я почувствовал как кто-то с удивительной мягкостью подкладывает мне под спину подушки.
Доктор как раз собирался что-то сказать, как в дверях появилась миссис Хадсон. Он встал, подошел к ней, и мельком взглянув на меня, они вышли из комнаты. Через секунду из гостиной послышались голоса:
-…Простите, он нездоров…
-Ужасно важно…никак не может ждать…завтра…вы что хотите сказать, что я не могу его увидеть?
-…он только что…никаких посетителей…
- Не задерживайте меня ! Поймите, доктор, это срочно!
Последнее я услышал довольно отчетливо по той простой причине, что вопли этого недоумка мог услышать даже глухой старик где-нибудь в Эксетере.
- Доктор, лучше впустите его, иначе мы никогда от него не избавимся, - я закричал это так громко , как только мог, хотя голос был до смешного хриплый и это тут же вызвало новый приступ кашля.
Я был удивлен, услышав ответ моего компаньона – такие выражения я слышал ранее от моей квартирной хозяйки ! –но тем не менее секундой позже появился главный тупица Скотланд-Ярда. Он прошмыгнул мимо насупившегося военврача, и должен сказать, что мой вид больше позабавил его, чем вызвал сочувствие.
- Доктор Джон Уотсон, мистер Лестрейд , -представил я их.
- Мы уже познакомились, - мрачно ответил доктор, бросая на полицейского довольно грозный взгляд.
- Мистер Холмс, я по очень важному делу, насчет Уайлдера, - Лестрейд перешел на конфиденциальный шепот.
- Так, говорите громче ! – огрызнулся я.
Лестрейд бросил подозрительный взгляд на впечатляющую фигуру, грозно нависшую над моей кроватью. Подождите, с каких это пор прихрамывающий изможденный военный хирург в отставке, стал для меня впечатляющим? Видимо, я в самом деле болен…
- Доктор, если вы дадите нам пять минут, я обещаю, что за это время мы закончим с нашим делом, - я устало вздохнул, а мой новый знакомый, нахмурившись, вышел из комнаты.
Инспектор рассказал о своих неувязках в деле обвинения Уайлдера в убийстве. После того, как я представил ему все доказательства, о которых совсем забыл из-за своего «тунцового плена», он был выдворен (отнюдь не ласково) воинственно настроенным доктором.
- Кто он вообще такой ? – доктор кипел от возмущения и в сердцах чуть не разбил бутылку с микстурой .
- Мой клиент, - скупо ответил я и закашлялся.
Честно говоря, я смутно помню, что происходило потом – следующие два дня и три ночи. Я понял, что прошло столько времени, только когда встал и увидел дату на свежем номере «Таймс», но ничего определенного не помню – только какие-то неясные хаотические образы, ощущения жара и прохладного белья, и какие-то фигуры, склонявшиеся надо мной в полутьме. Видимо, судя по радости миссис Хадсон, когда она увидела, что я встал и хожу по комнате, я был тяжело болен.
Когда я проснулся , доктор спал на стуле около моей кровати. Без сомнения, он будет вне себя, когда увидит, что я встал без его позволения. Судя по всему, я нарываюсь на конфликт . Только, пожалуйста, после завтрака…, но увы из спальни слышится какой-то возмущенный вопль.
Продолжу после конфликта…

8 часов 55 минут

Я остановился на волнующем моменте, когда готовился к битве с рассерженным врачом. Мои опасения подтвердились – когда он выскочил из моей спальни, лицо его пылало от возмущения. Когда доктор подошел ближе, кровь отхлынула от его лица, и я заметил темные круги у него под глазами – без сомнения, последние дни он спал мало, если спал вообще.
- Черт возьми, вы думаете, что вы делаете? – проворчал он весьма повышенным тоном.
- Кофе, доктор ? –радостно предложил я.
- Холмс !
- Сядьте, доктор,- сказал я сухо, наливая ему чашку кофе, положив сахар, сколько он обычно кладет по моим наблюдениям, и протягивая чашку ему, как предложение мира.
Чашку он взял, но не успел выпить кофе, как гнев вспыхнул в нем с новой силой.
- У вас была температура только…сколько сейчас времени…без четверти десять? Только шесть часов назад!
-Доктор, уверяю вас, я чувствую себя превосходно, - и в подтверждение этого я громко чихнул.
-Если вы чувствуете себя хорошо, то это еще не значит, что вы поправились. У вас все еще сильный кашель, который может перейти в пневмонию, особенно если вы выйдете на улицу в такую погоду.
-Я обещаю остаться сегодня дома, если вы оставите меня в покое, - раздраженно ответил я.
Была суббота, и все равно ни в музее,, ни в лаборатории делать было нечего. Кроме того, я же не дурак и понимаю, что еще не совсем в форме.
Он хотел было что-то проворчать в ответ. Но тут появилась миссис Хадсон с нашим завтраком. Не успела за ней закрыться дверь, и я приступил уже к еде, откусив кусок прожаренного тоста, как доктор вернулся к тому с чего начал.
-Вам не следует выходить и завтра , Холмс – ветер усиливается и будет настоящий буран,- сурово изрек он, перемещая свой гнев с меня на несчастную сосиску на своей тарелке.
- Доктор, а вы не говорили, что способны предсказывать погоду. Передайте мне мармелад.
Он усмехнулся и вновь правой рукой воткнул вилку в сосиску, а левой передавая мне вазочку с мармеладом. – Моя нога более точный барометр, чем любые современные устройства. Кстати, не особенно увлекайтесь сосисками, ваш организм еще слишком чувствителен для такой пищи.
Тем не менее, сам он ел с большим аппетитом, и я даже подумал, уж не придумал ли он этот предлог, чтобы съесть и мою порцию…Но нет, не может быть, чтобы он был таким двуличным, а я до сих пор этого не заметил. Или может? Я настороженно наблюдал за ним, поглощая свои тосты.
-Доктор, пожалуйста, передайте мне яйца. Пока я болел, ко мне приходили какие –нибудь посетители, и потом Лестрейд не оставил какой-нибудь записки ? Что вообще произошло за последние три дня ?
-Пожалуйста…Нет-нет,… а есть телеграмма, она на вашем столе,- он передал мне тарелку и продолжил. –Ничего примечательного, пока вы болели, не случилось, впрочем наверняка не скажу – последние три дня я не выходил из дома.
Вернувшаяся за посудой миссис Хадсон была очень довольна – от завтрака не осталось ни кусочка.
Я уселся перед камином, и несмотря на протесты моего врача, зажег трубку. А доктор широко зевнув и пробормотав какие-то извинения, отправился к себе (я полагаю, отсыпаться). Я же провел утро, проглядывая всю почту, накопившуюся за время моей болезни, сосредоточившись на вырезке и сортировке статей из газет, и ушел с головой в это захватывающее занятие, как вдруг был опущен на землю каким-то истошным воплем.
Передо мной стоял полусонный доктор.
- Холмс, ради бога, что это такое ?! – воскликнул он, оглядывая комнату.
- Что ?
Я проследил за его взглядом, полностью уже вернувшись к реальности, и понял. Я навел беспорядок. Или, вернее, страшный беспорядок. Честно говоря, мебель совершенно исчезла из виду, покрытая слоем разложенных газет. Судя по лицу моего компаньона, он никогда не видел ничего подобного.
- Гм…Разве я не говорил, что немного беспорядочен, особенно когда сортирую статьи, которые могут мне пригодиться?
- Не говорили, - сухо ответил доктор, перешагивая через стопку газет на пути к своему креслу, которое было завалено конвертами и письмами. – Я могу их куда-нибудь переложить, или вам нужно, чтобы они лежали именно здесь?
Я удивленно воззрился на него – неужели это что все, что он может сейчас сказать? Его кресло было занято моими бумагами, а он спрашивает, можно ли ему сесть! Любой нормальный человек немедленно сбросил бы их, не заботясь попадут они в горящий камин или еще куда-нибудь, и вообще пришел бы в ярость от моих захватнических манер.
- Гм… ,нет, доктор. Давайте, я возьму их.
Я был так поражен, что чуть не начал заикаться, торопливо убирая газеты с его кресла, а после минутного раздумья и с его стола.
Доктор медленно зажег свою трубку и затянувшись пару раз, снова оглядел беспорядок.
- Может быть, вам помочь?
- Нет, - бодро ответил я, отшвыривая в сторону ненужную газету. – Это не займет много времени. Дайте мне альбом с вырезками, пожалуйста. Он вон там, под вашей ногой.
Он покраснел и смущенно опустил глаза.
- Простите, я…
- Вы не могли его увидеть под этими газетами, - усмехнулся я. Неожиданно сильный кашель прервал мою речь, и я был вынужден согнуться вдвое, чтобы он затих.
- Господи, простите! – воскликнул доктор, и я увидел, как он торопливо погасил свою трубку. – Я совершенно забыл…
- Ну, что вы , доктор , вы здесь совершенно не при чем, - я встал, чтобы налить стакан воды. Целая кипа газет соскользнула с моих колен и рассыпалась по полу, мой компаньон подхватил некоторые из них, видимо опасаясь, что они попадут в камин.
Меня позабавил вздох облегчения, вырвавшийся у него, после моего заверения, что мой кашель никак не связан с тем, что он закурил трубку. Но тем не менее, трубку он больше зажигать не стал. Все-таки, он очень странный человек.
- У вас здесь содержится столько информации… Зачем вам нужны все эти старые вырезки?
Он явно пытался поймать меня на живца, но я и не думал попадаться на крючок.
- Все это связано с моей профессией, - таинственно ответил я, наслаждаясь видом его озадаченной физиономии.
Конечно, он был слишком вежлив, чтобы продолжить свои расспросы, да и к тому же в комнату очень кстати вошла миссис Хадсон, чтобы спросить нас об ужине. Что произошло, когда она увидела состояние гостиной, лучше здесь не описывать. Достаточно сказать, что у доктора, видимо, ангельское терпение. И на мой взгляд , он был очень мягок в выражениях.

@темы: Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

02:44 

Дневник Шерлока Холмса

20 января 1881 года

2 часа 45 минут

Да, это были довольно интересные день и ночь, особенно после такого пустого уик-энда. Воскресенье я провел взаперти, как пойманный в садок кролик, - на улице бушевала пурга. Слава богу, Доктор проспал почти весь день, так что мне не пришлось утруждать себя ведением светской беседы.
Даже не могу вспомнить, чем я занимался. После сортировки газет делать мне было решительно нечего. Как же я ненавижу такие дни. Большую часть дня я провел в гостиной на кушетке, разглядывая трещины в потолке, дремал временами и наигрывал какие-то аккорды на скрипке. В понедельник я все равно дома не останусь, невзирая ни на какую погоду.
Но как по волшебству метель прекратилась, ветер стих, и в окна гостиной даже пробивался солнечный луч.
Доктор ненадолго спустился в гостиную, выпил чашку чаю со сконами, посоветовал мне одеваться теплее, если я надумаю выйти на улицу, и прохромал опять в свою спальню, прихватив с собой еще одно одеяло, которое развевалось за его спиной почти как приспущенное знамя.
Он был сегодня не особенно разговорчив, (я уже заметил, что он далеко не жаворонок, и видимо, его что-то разбудило, так как на часах было только полдевятого) и не надо быть гением дедукции, чтобы понять, что либо он плохо спал, либо не совсем здоров.
После завтрака я собирался идти в Британский музей, но был остановлен появлением клиента. Это был владелец табачной лавки, который содержал также некий подпольный игорный дом. Какая-то шайка тиранила его. Вымогая чуть ли не треть всей его прибыли, а обратиться в полицию он, естественно, не мог. Он предложил мне за очень щедрую плату появиться в его заведении под видом официанта, чтобы иметь возможность поближе узнать, что там за вымогатели и как–то ему помочь. Я согласился и тут же отправился с ним, чтобы точнее узнать расположение заведения .
На Бейкер-стрит я вернулся к чаю, и выпив его в одиночестве, так как доктора не было, стал готовиться к своей ночной работе. Однако за ужином доктор присоединился ко мне. Мы ели в полной тишине, так как я немного волновался перед своим новым делом, и конечно, не собирался делиться с ним своими соображениями. А мой компаньон, кажется, пребывал в раздраженном состоянии и решил помалкивать, чтобы не сказать лишнего. Мудро, ничего не скажешь.
После ужина он взял свой роман и удобно устроился с ним перед камином, а я стал выбирать самую увесистую трость для своего мероприятия.
Я опускаю здесь утомительные детали моей ночной вылазки.

Я вернулся, когда было чуть больше одиннадцати вечера, усталый, но разбогатевший на пять фунтов, не говоря уже о моих «официантских» чаевых за вечер. Я присел на минуту в свое кресло перед еле тлевшим огнем в камине, чтобы немного согреться, а потом уже идти в свою холодную спальню. Некоторое время раздавалось только слабое потрескивание углей, навевая на меня сладкую дремоту. Вдруг внезапно дверь распахнулась, и комнату залил яркий свет, выводя меня из полусна. Виновник этого вздрогнул также как и я. Он чуть не уронил подсвечник и даже еле слышно вскрикнул, когда я повернулся слегка в своем кресле, чтобы взглянуть на него.
- Господи! Как вы напугали меня! – проговорил он, ставя подсвечник на стол, причем я заметил, что руки его слегка подрагивают. И при свете этого канделябра можно было заметить, что несмотря на загар, лицо доктора было смертельно бледным.
- Взаимно, доктор, - осторожно заметил я и он медленно подошел. – Я вернулся довольно поздно и решил немного покурить перед сном. Вам не спится?
Он отвернулся, чтобы налить себе воды из графина, но я заметил , как напряглась его спина. – Что?
- Доктор, по опыту я знаю, что в такой час две причины могут вытащить человека из постели – болезнь и плохой сон, сказал я, закуривая трубку и убирая всякую жалость из тона моего голоса, чтобы не задеть его гордость. – Что до вас, доктор, вы еще поправляетесь, но в данный момент уж точно не больны, значит , остается последнее.
Он выпил содержимое своего стакана и повернулся ко мне.
- Это не самый потрясающий ваш вывод относительно меня, но зато верный, - спокойно сказал он, но в глазах его я увидел боль, которую раньше не замечал.
Что касается ночных кошмаров, у меня были собственные демоны, а уж какие ужасы могут преследовать недавнего участника боевых действий, я даже не представляю.
У меня есть только одно оружие в борьбе со своими кошмарами – это был универсальный язык, который прогонял и рассеивал все ужасы.
Но предложи я помощь даже такую, боюсь, это было бы расценено как акт жалости. Ничего подобного – мне действительно нужно, чтобы он заснул, ведь я и сам не усну, если он будет всю ночь бродить по гостиной. Вернее все утро, так как было уже за полночь. Тем не менее, мне страшно хотелось спать, и неужели я позволю помешать мне такому пустяку, как его гордость!
Поэтому, не говоря ни слова, я взял свой любимый инструмент и начал импровизировать, как поступил бы, если бы сам проснулся от кошмара. Я настолько погрузился в глубины своей композиции, что почти не заметил, как доктор сел в свое кресло напротив меня, откинулся назад и глаза его медленно закрылись.
Ха! Пять минут и все в порядке. Теперь можно спокойно идти спать, не боясь быть разбуженным.


Из-за того, что я поздно лег, с чистой совестью проспал до девяти, и войдя в гостиную увидел, что доктор все еще спит, хотя миссис Хадсон уже разожгла камин. Я раздумывал, будить ли его к завтраку. Пока я колебался, мой компаньон проснулся сам от запаха с кухни. Я допивал уже третью чашку кофе, когда он сел сонно глядя на меня и потирая затекшую шею.
- Доброе утро, - решил я начать беседу.
- Вы так думаете? – с сомнением пробормотал мой компаньон, вставая с заметным усилием.
Я спрятал свою усмешку за чашкой с кофе, пододвинул к нему кофейник и сахарницу и развернул газету.
После того как он выпил вторую чашку кофе, я заметил, что он смотрит на окно и разглядывает каких-то зимних птиц, скачущих по ветвям и карнизам.
- Похоже, что метель закончилась, - заметил доктор и глаза его ярко заблестели при свете зимнего солнца, отраженного столовым серебром.
- Поразительное наблюдение, доктор, - язвительно заметил я и погрузился в колонку происшествий.
Внезапно солнечный луч сверкнул так ярко, что даже слегка ослепил меня, заставив выронить газету.
- Довольно яркое солнце для этого времени года, - заметил доктор. – Я даже думаю выйти на прогулку.
Я поразился было такому энтузиазму, но потом сообразил, что он ведь просидел взаперти более недели.
- С вашего позволения, доктор, я вас покину – у меня есть кое-какие дела, - сказал я, со вздохом облегчения вставая из-за стола.
- В самом деле ?
Мне почудился легкий оттенок тоски в этом простом восклицании? Вероятно, он хотел бы иметь какую-то цель, что-то, чем можно заполнить день …
- Да. - Понятия не имею, почему я решил продолжать разговор, но по какой-то совершенно непонятной причине я это сделал. -Дело в том, что у меня есть скверная привычка не возвращать вовремя книги в библиотеку Британского музея.
Он засмеялся и понимающе кивнул.
- В детстве я сам никогда не возвращал книги вовремя, пока за ними не присылали – к этому времени я успевал прочесть их четыре или пять раз, - усмехнулся он, заканчивая есть яичницу и улыбаясь мне, очевидно предвкушая сегодняшнюю прогулку.
-Знаете, - неожиданно сказал доктор, причем глаза его сияли от воодушевления. – Я не был в Британском музее с тех пор , как вернулся в Лондон, и с удовольствием побывал бы там. Вы не будете против, если я верну эти книги за вас?
- Мне в любом случае нужно провести там кое-какие изыскания, но все равно, спасибо, доктор.
Я был чрезвычайно горд, что быстро нашелся, что сказать и по всем правилам этикета, что удавалось мне далеко не всегда. Но гордость моя тут же испарилась, когда я увидел его помрачневшее лицо; доктор молча кивнул и стал допивать свой кофе.
На минуту я задержался перед зеркалом у камина, поправляя галстук и пытаясь понять, чем можно объяснить такую реакцию. Если он хочет пойти в музей, то в чем дело? Если так хочется бродить по столице, то можно найти сколько угодно развлечений, ведь так?
Я заметил, что он терпеть не может скуку, почти также как я. Причем, несмотря на то, что он вел сейчас довольно свободный образ жизни, ему нужна была какая-то цель, ради которой стоит просыпаться по утрам, помимо поглощения завтрака и чтения бульварных романов.
К тому же, у меня лично не было желания по возвращении иметь дело со скучающим раздражительным ветераном, мне было чем занять голову кроме этого. Ему нужно выйти на улицу, чтобы вернуть себе бодрое расположение духа, а если он не хочет идти один, то есть только один выход из положения.
- Вы можете пойти со мной, доктор, если хотите, - беззаботно сказал я, краем глаза проверяя его реакцию. Я не был разочарован – глаза его снова загорелись, и он взглянул на меня с детским предвкушением праздника.
- Вы точно не против?
- Нет, если вы не против того, что по прибытии я оставлю вас для одного исследования, которое требует полной тишины и сосредоточенности, - я старался сказать это как можно более мягким тоном, и компенсировать этим предостережение, что я не хочу, чтобы он весь день следовал за мной по пятам.
- Нет, конечно, нет, - ответил он, с нетерпением выбираясь из-за стола.- Мне нужно несколько минут, чтобы собраться…
- В любом случае до десяти там закрыто, доктор. Спешки нет, но понапрасну терять время тоже не стоит,- изрек я, исчезая в своей спальне, чтобы найти пресловутые статьи, и вскоре услышал, как доктор поднимается к себе.
Я усмехнулся про себя – он был похож на ребенка, которого в первый раз ведут в зоопарк. Возможно, он принадлежит к тому типу людей, которые получают удовольствие от любой компании, даже от общества не очень общительного эксцентричного частного сыщика.
Надеюсь, что доктор не ожидает, что такое из ряда вон выходящее мероприятие войдет в привычку. Я позволяю ему сопровождать меня только потому, что я не врач и не знаю точно, какой вред может принести человеку недельное пребывание в замкнутом пространстве.
Мой не в меру радостный компаньон был готов через семь минут; вот это да, мне и то понадобилось десять минут, чтобы принять презентабельный вид. Я вызвал кэб, если мне придется приноравливаться к его медленной (из-за хромоты) походке, мы доберемся до места только к обеду. Сначала он смотрел по сторонам, восторгаясь ярким солнцем и тающим снегом с видом подлинного мечтателя, а потом обратил внимание на пачку статей у меня на коленях.
- Ваше исследование по гемоглобину? – спросил он с интересом.
Я кивнул – у него хорошая память.
- Вы еще не опубликовали результаты своего открытия? ... впрочем, это, конечно, не мое дело, - извинился он, и его честное лицо покрылось румянцем от смущения.
Я улыбнулся.
-Пока нет, доктор. Честно говоря, я был занят другими делами.( Преследованием преступников на рыбном складе, например.)
- Мне кажется, ваше открытие скорее заинтересует Скотланд Ярд, чем медиков, - задумчиво сказал мой компаньон, - а Стэмфорд считает вас либо химиком, либо медиком…
- Стэмфорд может говорить о чем угодно, даже о том, о чем понятия не имеет, - сухо ответил я , сдерживая усмешку.
Итак, доктор явно проявлял любопытство. Мои странные методы, бессистемные (на его взгляд) знания и эксцентричные привычки привлекли таки его внимание. Ну это и понятно, что ему было делать в четырех стенах, как не наблюдать за мной. Меня же это скорее забавляет, чем раздражает.
На какое-то время он умолк. Я откинулся на сидении, готовясь к его следующей атаке и раздумывая, сколько интересно минует времени, прежде чем я расскажу ему, чем действительно занимаюсь в Лондоне (и не только).
Я пишу это в музее, и проходящий экскурсовод смотрит на меня уже несколько подозрительно. Так что, здесь я поставлю точку и продолжу…не знаю когда, нам с доктором надо пообедать, а потом меня ждет ночная работа в игорном притоне.
Остальное – завтра.



21 января 1881 г.

Итак, вернемся к вчерашнему дню. После моих изысканий в архиве мы с доктором встретились перед музеем и наспех поужинали в ближайшем кафе, после чего я направился в Ист-Энд на свою ночную авантюру, а он – на Бейкер-стрит. Надо сказать, что он совершенно вымотался, ибо к тому времени, когда нам подали кофе, он практически спал, но тем не менее , пребывал все в том же радужном настроении.
По дороге к кафе я составил в уме целый список вопросов доктору, просто чтобы избежать неловкого молчания во время еды. И видимо, я в этом преуспел, так как первый же мой вопрос о том, как он провел время в музее, дал толчок разговору, и он был настолько легким и непринужденным, что я был приятно удивлен, когда нам принесли ужин, и за это время не возникло никакого чувства неловкости.
Доктор сказал, что читал о последних открытиях в мире науки, а потом бродил по музею, разглядывая экспонаты, связанные с Востоком.
Так, разговор перешел к нашим индийским колониям, и я с искренним интересом слушал его рассказ о встрече с тигрицей. Затем я расспрашивал его о змеях, после чего мы заговорили о различных ядах. Я упоминал, что занимался исследованием паслена и белладонны, и тут доктор изумленно взглянул на меня и рассмеялся.
- В чем дело?
Он усмехнулся и сделал глоток воды.
- Стэмфорд как раз говорил мне о вас что-то в этом роде перед тем, как мы встретились.
- В самом деле? – настороженно спросил я, гадая, что этот болван выдал на этот раз.
- Он сказал, что не удивится, если вы впрыснете другу какой-нибудь новый растительный алкалоид, просто чтобы посмотреть какое будет действие.
И такими вот идеями этот болтун делился с моим будущим компаньоном.
– И вы все равно согласились со мной поселиться?
- Ну…он же сказал другу, а не постороннему человеку, - ответил он, пожимая плечами.- И он сказал, что вы бы сделали то же самое и по отношению к себе.
- Стэмфорд – первостепенный болван.
Он засмеялся и поднял голову – а…принесли наш обед. Неужели прошло уже полчаса?
- Он хотел как лучше, - добродушно продолжил разговор доктор после ухода официанта.
- Однако, - пробормотал я, отправляя в рот ломтик картофеля, - сказать, что я могу ввести другу яд с научной целью…
- Надо сказать, мне было бы жаль ваших друзей, если предположить на минуту, что он говорил серьезно… - засмеялся мой компаньон, нарезая бифштекс.
- У меня нет друзей, поэтому вам не надо тревожиться за их безопасность,- я пожал плечами, и сделав глоток воды, обратил свое внимание на кусок свинины на моей тарелке.
Мой компаньон перестал резать мясо и удивленно уставился на меня. Что я интересно такого сказал, что могло вызвать такую реакцию… Вроде бы я ни говорил ничего необычного…
- Нет друзей? – переспросил он.
- Да, это правда. – кивнул я, - большинство считает меня довольно странной личностью, благодаря моим эксцентричным наклонностям и загадочным познаниям.
- Это не должно быть причиной, чтобы избегать вас.
Я снова пожал плечами.
- Я не самый дружелюбный тип, как вы заметили, доктор.
- Вовсе нет, с чего вы взяли?
Я посмотрел на него поверх стакана, но его лицо было воплощением ангельской невинности.
Этот человек снова посмеивается надо мной! Никак не привыкну к такому отношению. Но самое главное он делает это так, что я никак не могу удержаться от смеха. В результате, мы хохочем как мальчишки. Даже не помню, когда последний раз , я так смеялся?
Ладно, посмеялись и будет…Надо отправляться в этот притон, может сегодняшний вечер будет более успешным, чем предыдущий?



22 января 1881 г.

Ничего хорошего. Абсолютно . И неизвестно еще чем все кончится. Хуже уже некуда , а впрочем нет, есть куда. Остается только… убийство. Мое убийство.
То есть, как я и сказал, ничего хорошего.
Поэтому я и пишу эти строки, сидя в своей холодной спальне, вместо того, чтобы подавать напитки посетителям притона. Доктор, слава богу, еще спит, так что я могу перевести дух и оценить ущерб, понесенный за эту ночь, причем довольно существенный.
- материальный - пришлось потратить на ночной кэб половину чаевых;
- физический - слава богу, хоть ничего не видно . Мне бы совсем не хотелось утром отвечать на бесконечные вопросы доктора;
- моральный - самый жестокий. Официант, как выяснилось, из меня никудышный. Либо, этот Брюнер очень хитер, либо надо больше работать над собой.
Единственный плюс – это то, что он не знает моего имени, если только он их не узнает от моего трусливого клиента. Тогда жди проблем. Я и так, чуть не оказался в Темзе , и к тому же боюсь, что на затылке наверняка осталась вмятина, после того как во время схватки я отлетел к стене. Словом, ничего хорошего.
Что же касается других новостей, то ничего существенного не произошло. Доктор не выходил из своей спальни до самого обеда.
Во время завтрака принесли телеграмму от моего брата. « Рад слышать об отъезде из этой хибары тчк Передай мои соболезнования твоему компаньону и постарайся до Пасхи не убить его и себя тчк Майкрофт»
Соболезнования, вот как. И не подумаю. Во-первых, я редко выполняю распоряжения дражайшего брата. А во-вторых, если только доктор услышит, что у меня есть здравствующий родственник, то это породит очередной поток вопросов. Нет уж, благодарю покорно.


24 января 1881 г.
Вчера был мало примечательный день. Я выступал главным свидетелем на суде, которым закончилась моя погоня по рыбным складам. По окончании этого судебного разбирательства, за чашкой чая Лестрейд поведал мне о своей новой задаче, связанной с похищением домашней птицы. В общем, ничего примечательного…
Однако сегодня… Какой бедлам! И я говорю не только о состоянии моей спальни. Хуже всего то, что я сам же во всем виноват –так что не стоит перекладывать вину с больной головы на здоровую. Но начну с начала…
День начался совершенно безобидно. За завтраком доктор выглядел нездоровым , и его аппетит заметно уменьшился (что привело в расстройство миссис Хадсон), а я вспомнил, что он что-то говорил о том, что его старые раны начинают болеть при перемене погоды, тут и Лестрейд сделал бы вывод, что доктор неважно себя чувствует и плохо спал.
Я заметил, что он в основном пил кофе, и почти не ел, а в последнюю чашку что-то добавил, подозреваю, что это было болеутоляющее.
Вследствие своего состояния, он был мрачен и молчалив на протяжении всего завтрака, что дало мне возможность целиком погрузиться в содержание свежих газет. После еды доктор рухнул в свое кресло у камина и тут же заснул, даже не успев развернуть газету, которую держал в руках.
Я нашел некоторые интересные подробности в одной из статей в «Эхо», к которым решил привлечь внимание Лестрейда, поэтому около одиннадцати покинул гостиную ( и ее похрапывающего в кресле обитателя), и пошел, вернее даже побежал к Скотланд Ярду, так как было довольно прохладно.
После моих препирательств с тупым дежурным полисменом, наконец вышел Лестрейд, и мы смогли обсудить наши дела. Надеюсь, что злоумышленников, по поводу которых, я и пришел, удастся арестовать в течение недели, а это значит , что произойдет уже второй громкий арест за последние пять дней посредством нашего с Лестрейдом сотрудничества (я имею в виду Брюнера и этих вот последних типов), хотя , честно говоря , мне бы не хотелось в ближайшее время повторить что-то подобное.
Брюнер… Как приятно осознавать, что он сейчас в камере. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы он попал туда несколько иначе (жалею, что только расквасил ему нос, надо было бы просто сломать его – он это вполне заслужил!)
Короче… Я вернулся на Бейкер-стрит в полчетвертого, продрогший до костей и оттого сильно не в духе. Я поднялся наверх и вошел в спальню, чтобы снять припорошенное снегом пальто и вдруг услышал громкие голоса. Разгневанные…и…
- А теперь, слушайте, доктор, - раздался хриплый голос …где я его недавно слышал? – Я уже достаточно наслушался от вас – и против вас ничего не имею, но нам нужен ваш друг и как можно скорее.
- А я уже сказал вам, что не знаю, когда он вернется, - раздраженно заявил мой компаньон, - и потом, то как вы ворвались сюда совершенно не вызывает доверия!
Я усмехнулся его горячности - да, у этого джентльмена есть характер, а тот , кто искал меня этого явно не знал. И вдруг…
Я замер на месте, услышав приглушенный крик боли. Это уже не просто препирательство. Одним прыжком я оказался у полуоткрытой двери и увидел, что доктор пытается вырваться из рук человека, превосходящего его и по весу и гораздо выше, а руки его были связаны за спиной, что было настоящей пыткой для его еще не зажившего плеча.
Я выругался про себя – все таки они нашли меня! Я узнал этого монстра – именно ему я обязан вмятиной на затылке.
Надо подумать, как поступить…
- Доктор, я не буду больше спрашивать, - бесцеремонно заявил другой, невысокий, почти вплотную подойдя к доктору. Он стоял ко мне спиной, но я не сомневался, судя по его фигуре и до тошноты масляному голосу, что это Брюнер .
К чести доктора , надо сказать, хотя руки его скрутили еще сильнее, он не издал ни звука, только лицо побелело как простыня.
Я сделал было шаг к своей комнате, чтобы вытащить револьвер из ящика стола, но вспомнил, что взял его оттуда вчера вечером и переложил в стол в гостиной, где я пиликал допоздна на скрипке.
Черт! Что делать…
-Хуже будет! – холодно изрек Брюнер, наклоняясь вперед с почти осязаемой угрозой. Несмотря на свой небольшой рост, вид он имел угрожающий, но ничто в реакции доктора не наводило на мысль, что он испуган.
Глаза бывшего военврача, хотя и замутненные от боли, вспыхнули огнем, который удивил даже меня.
- Вы ничего от меня не узнаете, - яростно выпалил мой компаньон слабым, но несмотря на это грозным голосом. – Я не знаю, кто вы и что хотите, но вам лучше прекратить выспрашивать у меня, где Холмс…
Тут негодяй еще сильнее вывернул ему руки, и голос доктора перешел в приглушенный болезненный стон, отчего руки мои сами сжались в кулаки. Глаза его закрылись и колени начали подгибаться – я не мог больше этого терпеть. Как бы там ни было, дальше так продолжаться не могло. У меня не было оружия, и искать его было некогда, но никаких кровавых драм не случится в моем доме.
- Брюнер, немедленно отпустите его! – воскликнул я немного театрально, распахивая настежь дверь и влетая в комнату. Вообще-то, это была не самая лучшая идея. Отнюдь. Не в малейшей степени.
Почему же я это сделал? Такое безрассудство настолько не в моем характере, что можно предположить, что я был немного не в себе… А Майкрофт уже давно это утверждает.
- А, вот и вы, Холмс, - спокойно заметил Брюнер, еле сдерживая зевоту.
Одним движением я выхватил мою трость-клинок из подставки для зонтов и приставил лезвие к горлу ошеломленного громилы. Меня встревожило, что при звуке моего голоса, глаза доктора так и не открылись.
- Я, кажется, сказал вам отпустить его! – прошипел я, почти надеясь, что он откажется, и у меня будет повод проткнуть его – никогда еще я не чувствовал такого гнева.
- Вы слышали, что сказал мистер Холмс, Гэртон, - произнес Брюнер. – Отпустите его приятеля, у нас есть дела поважнее.
Этот хозяйский тон вывел меня из себя. И видимо поэтому отвлекся, позволив Гэртону , выхватить у меня трость и практически сбить с ног (что я вполне заслужил, позволив ярости затмить мне глаза.) Я отступил, но не смог увернуться от следующего удара, чуть не упав в камин. Языки пламени …практически у меня в ладони – не самые приятные ощущения…ничего, переживу…
Схватившись за каминную полку, я пришел в себя и вооружился кочергой, которая вполне заменила мне рапиру… После нескольких выпадов и ударов негодяй растянулся перед камином , не проявляя никаких признаков жизни.
Отлично! Но я отвлекся от главного, Губерта Брюнера, и вспомнил о нем вовремя, увидев, что тот собирается обрушить свою ножищу на запястье доктора, который пришел в себя и пытался украдкой дотянуться до отброшенной трости. Доктор был слишком слаб и не смог бы увернуться от удара, он только закрыл рукой голову. Не раздумывая, я бросился между ними со своей кочергой и успел отразить удар. Очевидно, этот тип понятия не имеет о технике самозащиты.
От моего удара плечо Брюнера издало какой-то металлический звон. На минуту потеряв контроль над ситуацией, я получил ответный удар в плечо, заставивший меня поморщиться и крепче сжать свою кочергу. Но мой следующий выпад был удачнее и раздался болезненный крик. Дубинка Брюнера упала, а вскоре после моего встречного удара, за ней последовал и ее владелец. Костяшки пальцев болят до сих пор, но это стоило того.
Зазвенела брошенная кочерга, теперь надо отдышаться (что значит, давно не практиковался: такая короткая потасовка, а я совершенно выбился из сил). Тут взгляд мой упал на доктора. Он лежал вниз лицом, с закрытыми глазами, уронив голову на согнутую в локте руку.
- Доктор? Вы ранены? – спросил я, опускаясь на ковер рядом с ним.
При моем вопросе он зашевелился и приподнял голову
- Я…в порядке, Холмс…- слабо произнес он. – Миссис Хадсон…эти люди ворвались… найдите ее… она могла пострадать.
Я не хотел никуда идти, пока не удостоверюсь, ранен он все-таки или нет – без сомнения, этот человек сказал бы, что он «в порядке», даже если бы был при смерти, но учитывая его пожелание, я бросился вниз по лестнице на половину нашей уважаемой домохозяйки.
Я нашел ее, запертой в кладовке, причем миссис Хадсон была скорее рассержена, чем испугана. Я принес ей все мыслимые извинения и попросил послать за полицией, а сам бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки.
Я появился вовремя – доктор героически пытался приподняться на локтях, но тут же с тихим стоном упал, тяжело дыша. В три прыжка я пересек комнату и опустился на одно колено рядом с ним, бросив беглый взгляд на наших громил, чтобы убедиться, что они все еще в нокауте.
А теперь, что же мне делать с доктором?
- Уотсон? – позвал я, почувствовав, как что-то сжалось в горле (такое странное незнакомое ощущение). Видимо, это из-за чувства вины – этого всего не должно было случиться.
Услышав мой голос, он снова попытался принять более удобное положение, но был слишком слаб и упал бы, если бы я не бросился вперед (это был какой-то рефлекс), и не подхватил его, помогая ему сесть , прислонившись к стене.
- Спасибо, - пробормотал он, видимо, слишком измученный, чтобы испытывать смущение за свою слабость.
Усаживая его, я почувствовал, что его трясет – без сомнения, вследствие огромного напряжения для его и так расшатанных нервов и ослабленного состояния. Надо было придушить этого Гэртона! Наконец, он открыл глаза и испытующе посмотрел на меня.
- Что, черт возьми… вы им сделали…, что они… пришли в такую ярость?
- Длинная история, доктор,- уклончиво ответил я, так как во-первых, мне совершенно не понравилась его бледность, и во-вторых, совершенно не хотелось отвечать на его многочисленные вопросы. Менее всего я хотел, чтобы он потерял сознание или чтобы пришлось приглашать врача. Несмотря на то, что раньше я всячески избегал физического контакта с кем бы то ни было, я протянул руку к его плечу, чтобы помочь ему подняться – но он торопливо покачал головой.
- Нет, не надо, - с трудом проговорил он, и я понял, что должно быть ему все еще нехорошо.
- Простите, - смутился я. – Вы сможете встать?
- Да, конечно.
Он сделал глубокий вдох, дернул плечом, отказываясь от моей помощи, и начал подниматься, держась одной рукой за стену. Только благодаря своей силе, (а также адскому упрямству), ему удалось принять вертикальное положение. Но тут у него, видимо, закружилась голова, так как он охнул и поднес руку к лицу. Я тут же схватил его одной рукой под локоть, а другой поддерживал сзади, до тех пор, пока он не обрел равновесие.
- Все в порядке? – я знаю, это был глупый вопрос, но я не знал, что еще сказать.
Он кивнул, но руки моей не сбросил, и я осторожно подвел его к дивану.
- А как там миссис Хадсон? – был его первый вопрос, после того как оказавшись на диване, он смог отдышаться.
- По-моему, она больше рассердилась, чем пострадала,- легкомысленно ответил я. – Она заявила, что если они придут в себя до приезда полиции, то она возьмется за скалку.
Он слабо рассмеялся, откидываясь на подушки.
- Я… очень сожалею, доктор… у меня бывают такие …гм, …конфликты… вследствие моей профессии, - ну что еще я мог сказать?
Он был слишком утомлен, чтобы расспрашивать меня. Я уже подумал, что он заснул, когда он открыл глаза и спросил:
- А вы владеете искусством фехтования?
- У меня много профессий.
Он кивнул.
- Это я уже понял во время этого сражения. Это было потрясающе.
Я не смог удержаться от улыбки – похвала всегда приятна, тем более, когда она исходит от человека, в чьей искренности вы не сомневаетесь. И я был рад тому, что он более-менее пришел в себя . Но его все еще немного трясло, поэтому я встал, чтобы налить ему стакан воды.
- А вы фехтуете, доктор? – спросил я с любопытством.
- Я немного практиковался перед армией. Не могу сказать, что был в этом профессионалом, но смог бы постоять за себя против троих головорезов, если бы не последствия афганской компании.
Я нахмурился, почувствовав горечь, прозвучавшую в его словах, доктор был деятельный и сильный человек, и конечно для его гордости было вдвойне обидно, что он не смог как следует противостоять этим бандитам.
Я плеснул бренди в его стакан с водой, и он залпом осушил его, поставив потом на пол у дивана. И тут, вижу, он стиснул зубы, как будто сказать хочет что-то, болезненное для него. Интересно, что?... Наконец
- Благодарю вас за то, что отразили удар той дубинки. Я сейчас слишком медлителен.
- Пустяки, доктор, вы бы справились и сами. Мне просто не хотелось, чтобы на полу образовалась вмятина, - бросил я и заметил благодарную улыбку на его лице.
Ну, в любом случае, Брюнер и его любимый телохранитель теперь на попечении Лестрейда, и скатертью им дорога.
А завтра, после того, как мы арестуем похитителей птиц, я снова буду не у дел. Я почти (почти!) предпочитаю неравную схватку в своей гостиной…




25 января 1881 г.

В записях предыдущего дня я не упомянул о том факте, что оказался очередной раз под угрозой выселения.
Я начал бояться, что окажусь на улице еще прошлым вечером. К тому времени, когда представители закона выдворили наших налетчиков в полицейский фургон, миссис Хадсон была вне себя. В самом деле, полагаю, что она выставила бы меня за дверь без дальнейших проволочек, если бы не доктор. Большую роль здесь, правда, сыграла ее искренняя симпатия к нему, чем ее собственное умиротворение. Она захлопотала вокруг него, как наседка, и прежде чем, оставить нас, заставила его выпить две чашки чая, а потом ушла, бросив на меня такой взгляд, что я буквально прирос к креслу. В этом с ней, пожалуй, может потягаться только Майкрофт.
- Вам лучше не ставить опыты с серой и прочими ароматными химикалиями, пока она не успокоится,- лукаво заметил доктор, когда шаги нашей хозяйки на лестнице затихли.
Я раздраженно хмыкнул, снова заставив его рассмеяться – чтобы я ни делал, ничто не способно вывести из себя этого человека!,- и исчез в своей спальне.
Когда я вернулся в гостиную, доктор спал, видимо совершенно обессиленный после недавних событий. Я в полной задумчивости занялся своим каталогом, внося туда изменения и вклеивая новые статьи, и совершенно случайно посадил при этом на ковер пятно клея.
Ну, что тут скажешь… вошедшая с нашим ужином миссис Хадсон застала меня на месте преступления и уже собиралась в третий раз осуществить свою угрозу и выставить меня из квартиры, когда я указал ей на мирно дремлющего доктора, что тут же заставило ее замолчать.
А он, однако же, не спал и все слышал, ибо не успела закрыться дверь за нашей грозной хозяйкой, как он открыл глаза и расхохотался.
- Стратегия защиты, - с самым невинным видом заметил доктор, вставая и медленно подходя к столу.
- Можно я задам вопрос? – спросил доктор, зачерпывая ложкой горячий суп.
- Пожалуйста, - с трудом произнес я, наспех проглатывая кусок хлеба.
- Такое будет часто случаться? – спросил он, указывая жестом на кочергу и трость, все еще лежавшие на полу.
- Э… нет, определенно нет, доктор. Это не должно было произойти и в этот раз, и я приношу свои извинения.
- Хорошо, - облегченно вздохнул он и вернулся к своему супу, больше не сказав об этом ни слова.
Я и сам облегченно вздохнул и перевел разговор в другое русло. Мы больше не обсуждали это в тот вечер, чему я был бесконечно рад – у меня не было никакого желания искать нового компаньона по жилью, а потом еще привыкать к нему. Я не привык еще и к этому.
Утром снова началась метель, но не настолько сильная, чтобы помешать движению на улице. Я позавтракал и рано ушел из дома, чтобы попытаться найти своего клиента и сообщить ему новости о Брюнере. И что еще более важно – получить свои комиссионные, на которые я собирался приобрести новый микроскоп.
Но, как и следовало ожидать, мой клиент съехал с квартиры в день моего разоблачения. Его хозяин, которому я сказался кредитором, заявил, что он уехал и больше не вернется. И его трудно было в этом винить, учитывая, что Брюнер наверняка не оставил бы его в покое.
Тем не менее, в Скотланд Ярд я явился в довольно мрачном настроении. Помимо некоторых моментов, которые мне надо было уточнить, я пришел непосредственно к Лестрейду относительно неуловимых похитителей птиц. Обсудив все за и против, было решено устроить этим парням ловушку. К сожалению, температура продолжает падать и если так пойдет и дальше, к моменту поимки злоумышленников , я запросто превпащусь в снеговика (вернее, учитывая мою комплекцию просто в ледышку, снеговика больше напоминает мой дорогой брат.)
Ну, по крайней мере, мы наконец их поймаем. Я спросил Лестрейда, что он собирается делать с шайкой котов, которые имеют самое непосредственное отношение к делу. Он предложил мне найти им пристанище, на что я ответил, что я консультирующий сыщик, а не агент по распространению домашних животных и предложил связаться с ближайшей мясной фабрикой по поводу их дальнейшей судьбы, чем видимо совершенно шокировал Лестрейда, который даже обжегся своим чаем. Но тут наш разговор привлек внимание прочих представителей закона, и я решил гордо удалиться.
Но вся моя гордость и раздражительность в миг рассеялись после того как, откуда-то сверху на меня упал огромный ком снега, и всю дорогу я чувствовал, как вода постепенно стекает за шиворот, промочив меня до нитки.
На Бейкер-стрит я пришел мрачный как туча. Я сбросил промокшее пальто и шляпу прямо на пол в передней,(вызвав возмущенные вопли миссис Хадсон) и настолько быстро насколько мне позволяли замерзшие ноги, помчался наверх к горящему камину.
Я распахнул дверь и проковылял в комнату, все еще дрожа от холода и поймав на себе удивленный взгляд доктора, который сидел у камина с чашкой чая в руках, и прямо таки источал домашний уют.
- Ну, что вы делаете? Вы же только что перенесли простуду, а сейчас запросто подхватите воспаление легких! – его брови возмущенно сошлись где-то на переносице.
- Пот-т-трясающий д-диагноз, доктор, - насколько мог язвительно отозвался я, стуча зубами и раздраженный сверх всякой меры.
- Не надо говорить таким тоном, - спокойно сказал он, осторожно встал и прихрамывая пошел к столу.
Ну, конечно, не надо… но я должен был выплеснуть хотя бы часть накопившегося раздражения( остальное получит вечером Лестрейд, уж поверьте.)
Я подковылял к камину так близко, что от моих башмаков пошел пар, ну зато я теперь чувствую свои руки и лицо. И как только я их почувствовал, в них оказалась чашка с горячим чаем, которую вручил мне доктор , и снова опустился в свое кресло.
Я посмотрел на него в немом изумлении - я прекрасно бы взял ее и сам, ведь я же мог передвигаться, и непонятно, что заставило его совершить это болезненное для него сейчас путешествие по комнате. Непонятно.
Еще более поразил меня тот факт, что молока в чашке было ровно столько, сколько наливаю я сам, и доктор не долил чашку до краев, чтобы я не расплескал ее дрожащими руками.
- Благодарю вас, - пробормотал я, торопливо сводя на нет дальнейший разговор.
Он слегка кивнул.
- Снимайте скорее все эти вещи, пока вы, правда, не заболели, - он указал на лужу возле моих башмаков.
Я последовал его совету, удивленно отметив, что мое раздражение незаметно ушло.


27 января 1881 г.

До чего же я не люблю утренние поезда, особенно когда погода больше подходит обитателям Антарктиды, чем обыкновенным людям.
Впрочем, за дело…надо изложить по порядку события предыдущего дня, а также причину, по которой я оказался в поезде, следующем на север Англии, и пишу эти строки в вагоне-ресторане, потому что не оказалось свободного купе для курящих, а у меня нет желания делить вагон с каким-нибудь болтуном (так рано я вообще ни с кем не разговариваю, кроме Уотсона, да и то только по крайней необходимости.)
Лестрейд и его люди, наконец, поймали этого похитителя птиц . Хорошо, очень хорошо.
К сожалению, это единственный положительный момент в этом скверном деле. Этот человек был арестован очень легко и практически не оказал сопротивления, что нельзя сказать о его сиамских кошках, в результате чего многие из нас были исцарапаны до крови. Сам Лестрейд чуть не лишился глаза, и вчера он сообщил мне, что несколько констеблей теперь больны, потому что царапины воспалились, по всей видимости, из-за инфекции.
На Бейкер-стрит я вернулся после полуночи, замерзший и исцарапанный, и видимо поэтому не сразу почувствовал, что моя простуда обрела второе дыхание.
А умываясь утром, ощутил пульсирующую боль в запястье – ну конечно, это последствия вчерашней схватки с кошками- царапина на руке не на шутку воспалилась.
Мне повезло, -не в силах больше сидеть взаперти , в то утро доктор уехал по каким-то поручениям миссис Хадсон. Свой медицинский чемодан он с собой не взял, и это дало мне возможность воспользоваться его бинтами и антисептиком, может это хоть как-то уменьшит боль в руке. Вот дьявол, я теперь, вероятно, неделю не смогу играть на скрипке. Впрочем, поскольку у меня новое дело, да к тому же за пределами Лондона, такой возможности не будет в любом случае.
Подозреваю, что тоже подцепил какую-то «кошачью» инфекцию, ибо моя ссадина довольно болезненна, и к тому же чувствуется небольшое головокружение.
Пришел Лестрейд – обсудить детали вчерашнего ареста – по сравнению со мной он выглядел молодцом, видимо обработал вчера свои раны, а не рухнул в холодную постель, как я. В конце нашей беседы появился доктор. По-моему, он выглядел еще хуже меня, был какой-то очень несчастный и замерзший.
- Добрый день, мистер Лестрейд. С дневной почтой пришло письмо д-д-для вас, Холмс, - еле-еле проговорил он, стуча зубами и дрожащими руками вручая мне корреспонденцию.
Он с вожделением посмотрел на камин, но тут же поспешил к себе, чтобы дать мне возможность закончить беседу с моим «клиентом».
- О, доктор, ради бога! – засуетился Лестрейд, пока я вскрывал конверт. – Пожалуйста, я уже ухожу, а сейчас так холодно – вы обязательно должны отогреться.
И Лестрейд бросил на меня укоризненный взор. Ах да, я не подумал об этом. Постоянно забываю о таких вещах.
Как я уже сказал, день был не самый удачный. Почти до вечера я просидел в своей комнате и вышел только к ужину, который прошел вполне мирно. И вот тут, когда я потянулся за своей трубкой, проницательный доктор заметил мое забинтованное запястье.
- А теперь, что вы с собой сделали?! И снова простужены!
- Послушайте, доктор, ведь я же не ваш пациент !.. А, кстати , доктор, я видимо на несколько дней уеду по делам, - неожиданно для себя сказал я, вдруг сообразив, что надо поставить его в известность о моем отсутствии, а то в прошлый раз, когда я исчез не сказав ни слова, он почему-то расстроился. – Дня на три-четыре, может быть на неделю.
- А это случайно не побег от наших вчерашних головорезов? –поинтересовался он, лукаво посматривая на меня.
Я усмехнулся.
- Ну, конечно нет .В мое отсутствие вы будете в полной безопасности. По крайней мере, я надеюсь на это.
Он улыбнулся.
- Только предупредите миссис Хадсон, что вы уедете, чтобы она не кинулась будить меня, увидев, что вас нет.
- После вчерашних событий, я думаю, она будет рада избавиться от меня на несколько дней, - уныло заметил я, зажигая трубку.
- Ну что вы!
- Нет, в самом деле, - она же собиралась выставить меня отсюда, после того, что случилось, и ,честно говоря, ее трудно винить за это.
- Холмс, право же, - устало вздохнул он и посмотрел на меня с каким-то обреченным видом, - скажите просто, что она беспокоилась…
- Ах да, мебель слегка пострадала. Я, конечно, понимаю.
- Ради бога! – возмущенный взгляд на меня.
– Холмс, она беспокоилась о нас, - сказал он с терпеливой улыбкой и таким тоном, как если бы говорил с ребенком.
- О нас? С какой стати ей о нас беспокоиться?
- Просто потому, что обычно на людей не нападают в их собственных домах головорезы с Ист-Энда. И потом, мне кажется, что она к нам привязалась.
- К вам, без сомнения, что же касается меня, то я сильно в этом сомневаюсь. Да и почему вы так в этом уверены?
Он с минуту подумал , и слегка кивнув головой ,ответил.
- Мне кажется, она была очень одинока, с тех пор, как умер ее муж. Многие люди, пережившие горе, начинают о ком-нибудь заботиться.
Я пристально посмотрел на него.
- Доктор, у вас слишком много свободного времени, отсюда и такие глубокие мысли.
-Да, в самом деле, - пробормотал он, с горечью взглянув на окно, за которым вновь завывал ветер.
Интересно, что он будет делать целую неделю, меня не будет и ему некого будет изучать…ибо у меня появилось странное чувство, что я не единственный наблюдатель в этом доме.
А вот, наконец, и мой завтрак( по крайней мере, я вполне допускаю, что эта резиновая подошва должна считаться яичницей). Если этот случай и не будет представлять никакого интереса, он заставит меня с благодарностью вспоминать стряпню миссис Хадсон, вне зависимости от того, прав ли доктор, что она беспокоится о нас, или нет.

@темы: фанфик, перевод, Дневник Шерлока Холмса, шерлок холмс

11:32 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

После долгого перерыва...

2 февраля 1881 г.

(да, 2 февраля, я потерял свой дневник и нашел его только что, сегодня утром, под сидением шарабана моего клиента).

До чего же странное чувство – я внезапно поймал себя на том, что жду возвращения домой. При том, что раньше, когда я жил на Монтегю-стрит, это всегда вызывало тоску. Из того дома, я всегда старался уйти как можно раньше и вернуться как можно позже, чем всегда удивлял и миссис Дадли, и своих более чем нежелательных соседей.
И вот сейчас, когда поезд замедляет ход, и окутанный клубами пара, издает гудок уже на переполненной людьми платформе, я понимаю, что даже… взволнован, надо признаться, давно не чувствовал ничего подобного. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь первый раз за целую неделю, когда ступаю, наконец, на лондонскую почву. Шесть дней за городом – для меня этого более , чем достаточно.
Интересно, размышляю я, выходя на станцию, произошло ли за это время какое-нибудь преступление, достойное моего внимания, и не пропустил ли я каких-нибудь клиентов, а если да, то вернутся ли они обратно… и…
Все мои мысли рассеялись, как снежинки при легком порыве ветра, когда я внезапно увидел закутанную фигуру, сидящую на скамейке и жадно вглядывающуюся в толпу прибывших пассажиров. Глупая улыбка, появившаяся у меня на лице с того момента, как передо мной смутно проступили из тумана очертания лондонских зданий, теперь стала еще шире, прежде чем я полностью овладел собой. В свою защиту могу сказать, что с точки зрения психологии это объясняется элементарно – вполне объяснимая реакция, когда ты видишь знакомое лицо в таком огромном муравейнике, как Лондон. Вот и все.
Но почему? Почему он вышел встречать меня в такой снегопад? Правда, сейчас не так холодно, как было при моем отъезде, а снег мягко падает, и нет ветра, но все же… Когда зимним вечером можно сидеть перед горящим камином и есть горячий ужин, зачем, черт возьми, вместо этого куда-то бежать?
Но времени на дальнейшие размышления у меня уже не осталось, так как в эту минуту он увидел меня, и даже под его толстым шарфом я заметил радостную улыбку. Доктор встал и направился было в мою сторону, но я его опередил.
- Черт возьми, доктор, что вы делаете здесь в такой холод? И это после того, как сами замучали меня своими наказами не выходить в такую погоду!
- И вам добрый вечер, Холмс! – сухо ответил он, усмехнувшись.
- Гм…
- А где ваш багаж?
- Только этот саквояж.
- Меня ждет кэб.
Я понимающе кивнул, направляясь в указанном направлении.
Секундой позже я заметил, что доктор изо всех сил старается не отстать от меня, и замедлил шаг. Как оказалось, я вовремя это сделал, потому что пробираясь сквозь толпу, какой-то здоровый малый с огромным тюком под мышкой чуть не сбил его с ног, толкнув его прямо на меня. Я уронил свой саквояж, чтобы схватить доктора под руки, ему не хватало только упасть на ледяную мостовую.
- Простите, - проговорил он, обретя равновесие.
- Вы здесь ни при чем. Какой нахал! – проворчал я, глядя на исчезающую в толпе фигуру этого парня. Честное слово, даже я говорю «простите», когда толкаю кого-нибудь. Ну, даже если не говорю, по крайней мере, знаю, что это нужно сделать!
- Он, наверное, даже не заметил, что толкнул кого-то, - задыхаясь, произнес мой компаньон, потирая плечо рукой в перчатке.
Этот человек, что, всегда, видит в людях только хорошее? Я был очень рад, когда мы наконец благополучно добрались до кэба.
- Миссис Хадсон сказала… подождите…что я должен был вам передать… – тут наш кэб рывком дернулся с места, а я еле сдержал улыбку, вообразив, как наша домохозяйка пишет перечень того, что доктор должен передать мне при встрече. Я послал телеграмму, что возвращаюсь, в надежде, что если она и не придет от этого в восторг, то хотя бы приготовит обед к моему прибытию.
- Ах да, что к вам приходили два посетителя, и она им сказала, что вы вернетесь в первых числах февраля… что она сложила всю вашу корреспонденцию на тумбочке около кровати, так как она не хочет, чтобы она загромождала столик в передней, а если ее положить на стол в гостиной, ее наверняка обольют чаем… что на обед будет суп и сэндвичи, а в поезде вам лучше ничего не есть… и что перед отъездом вы навели страшный беспорядок у себя в комнате, и если это случится еще раз, она так все и оставит до вашего возвращения, - закончил он с озорной усмешкой.
Его явно позабавило это передаваемое им осуждение моих поступков, и я усмехнулся, скорее разделяя его легкомысленную радость, чем радуясь содержанию этого сообщения.
- Мне кажется, ей вас не хватало, - заключил доктор.
- Не сомневаюсь, - сухо откликнулся я.
- А как ваша поездка?
- Прошла не без пользы,- осторожно ответил я. – Хотя я не восторженный поклонник деревенской атмосферы.
- А простуда вас не беспокоила?
- Нет, доктор, - я сделал ударение на его титуле, но сейчас он прозвучал гораздо теплее, чем раньше. – Ну как же, воздух деревни и все такое, вы меня понимаете…
Он рассмеялся и откинулся на сидении рядом со мной.
Дальше – тишина… как же я это не люблю.
Я неуклюже пытаюсь придумать, что бы сказать.
- Итак… - выдавил я с трудом. – А как вы?
О ,блестяще! Уж лучше спросил бы его о погоде!
Он смотрит на меня краем глаза, мне даже неловко. А неловко мне потому, что в глазах доктора мне сейчас почудилось что-то очень теплое, он как будто посочувствовал моей неловкости. Или это мой вопрос о его здоровье был ему так приятен?
- Лучше, видимо этот суровый порывистый ветер улетел вслед за вами неделю назад, и на моем состоянии это сказалось как нельзя более благотворно. Несколько раз я посетил больницу Св. Варфоломея и библиотеку, вчера ходил на прогулку в Гайд-парк и на обратной дороге сделал только одну передышку.
- А что вы делали в больнице? – удивленно спросил я. – Впрочем, это, конечно, не мое дело…
- Да нет, что вы,Холмс… Я один раз пообедал со Стэмфордом… Мы случайно встретились и… - он сделал паузу, нахмурившись, - в общем… не хотелось бы терять свои навыки. Я думаю поработать там на добровольной основе… раз или два в неделю… для практики. Буду помогать другим, помогая себе…
- Это в самом деле лучший способ помощи, хоть эта фраза и отдает каким-то каламбуром. Вот уж не думал, что вы такой остряк, доктор!
Я сказал это с самым серьезным видом. И был поражен, когда он внезапно рассмеялся. Я даже не подозревал, что он может быть таким веселым, нет, не то, чтобы он последнее время был как то особенно мрачен (эту прерогативу я оставляю за собой), но все то время, что я знал его, в нем чувствовалась какая-то депрессивная апатия.
- Холмс, это просто ужасно!
- Да, я знаю, но я провел целую неделю в деревне вблизи Дарлингтона в обществе своего клиента и его любимой Джуди, - усмехнулся я.
- Джуди?
- Это великолепная телка, со странными привычками – она бодает всех чужаков. И я имел несчастье убедиться в этом на собственном опыте.
- О!
- И хорошо еще, что это была телка, а не бык, - задумчиво заметил я.
- Надо думать.
Доктор делает героические попытки, чтобы сохранить серьезность, но это ему не помогло, и через минуту мы расхохотались, как два школьника.
Когда мы вышли из кэба на Бейкер-стрит, я услышал еле различимое «рехнулись», «спятили» и что-то еще в таком роде из ассортимента кэбмена-кокни.
Чтобы описать реакцию миссис Хадсон на двух взрослых джентльменов, ввалившихся в ее чистую прихожую, испачкавших чистый пол и хохочущих как двое мальчишек, потребовалась бы отдельная страница в моей тетради. Эта необыкновенная женщина сначала возмущалась беспорядком, ругала меня за состояние спальни, потом хлопотала, заметив, что доктор снова захромал и наконец, чуть не погнала нас наверх - ужинать.

Уже поздно. Надо признать, что я устал - дорога, видимо, вымотала, и к тому же нахожусь в некотором замешательстве, припоминая все события этого вечера. Я в самом деле рад, что вернулся домой, и похоже, что здесь мне тоже рады. Непонятно по какой причине. Что, такое возможно? Стоило бы поразмыслить на эту тему, но сейчас я заканчиваю, а то усну с тетрадью в руке.



3 февраля 1881 г.

Утро было морозным, причем в комнате был такой холод , что я проснулся. У меня зуб на зуб не попадал, несмотря на два одеяла, и тогда, несмотря на то, что было только половина седьмого, я накинул халат и поспешил в гостиную.
Судя по всему, миссис Хадсон зажгла камин совсем недавно. Я схватил «Таймс», зажег трубку и пододвинул кресло к камину так близко, как это только возможно. Только я удобно устроился в кресле, поджав под себя ноги, дверь открылась, и вошел доктор, сонно потирая глаза.
- Доброе утро! – насмешливо бросил я.
- Еще не утро… нет, не может быть, - пробормотал он, искоса взглянув на часы. Увидев, что еще нет семи, он застонал и удивленно взглянул на меня, видимо поражаясь моей (наигранной!) бодрости.
-В такой час все еще спят, - брюзгливо пробормотал мой компаньон.
- Тогда, почему вы не спите?
- Я замерз, - ответил он, содрогаясь. – И пришел за вторым одеялом.
- На верхней полке наших шкафов лежат два одеяла,- услужливо подсказал я.- По крайней мере, так говорит миссис Хадсон.
Он снова поднял на меня глаза, но тут же опустил их, но я успел заметить, что он чем-то смущен.
- Я не могу достать их, - мрачно проговорил он, и его левая рука конвульсивно дернулась.
Черт! Я снова был бестактен. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы замять неловкость:
- Этой зимой они должны быть всегда под рукой, правда?
- Вы не будете против, если…
Видимо, он действительно замерз, да так, что его гордость отошла на второй план, и он снизошел до просьбы. Я охотно встал и последовал за ним наверх, вошел в комнату и подойдя к шкафу, открыл его. Одеяла действительно лежали довольно высоко, даже если бы он был совершенно здоров, то не смог бы до них дотянуться.
- Здесь действительно очень холодно.
Не понимаю, как этот человек может здесь спать – я бы замерз насмерть еще до наступления утра.
- Пока вас не было, я пару ночей спал в гостиной, - сказал он, когда я положил одеяла на его кровать.
- Вы и сейчас можете спать там, - смущенно пробормотал я, глядя как за окном метет метель. Уж скорее бы пришла весна!
- Спасибо, - сонно отозвался он у меня за спиной, в то время как я спешно ретировался, потирая замерзшие руки. Через минуту я снова сидел в своем кресле у камина, разбирая почту. Телеграмма от Майкрофта, информирующая меня, что во Франции умер какой-то наш дальний родственник (даже его имя мне ничего не говорит, так почему это должно меня трогать…), повестки с вызовом в суд (через неделю будут судить шайку Уайлдера)…благодарственное письмо от одной моей клиентки с моим гонораром и заверением, что она не забудет, что я для нее сделал и т. д. Гонорар я положил в карман, а остальное бросил за каминную решетку… три письма от информаторов в воровской среде – это позже.
Большую часть утра я потратил на распаковку своего саквояжа, а после обеда утеплившись, я решил побродить по городу. Метель прекратилась и была прекрасная погода, для того, чтобы обогатить свои знания о лабиринтах Лондона.
Было уже около двух, а доктор еще не выходил из своей комнаты, и я подумал, что перед уходом стоит удостовериться, что он не превратился в снеговика, там в своей спальне.
Ну как он может спать, когда сквозь портьеры вовсю пробивается солнечный свет, как вообще можно вот так потратить впустую чуть ли не полдня?
Но у меня были и другие дела, кроме как размышлять над привычками своего компаньона, поэтому я спустился вниз, поднял воротник и быстро зашагал по улице.
Для того, чтобы стать лучшим в моей профессии было совершенно необходимо иметь самые полные и точные знания о географии Лондона. На этот раз я выбрал своей целью Вест-Энд (так как прошлый месяц провел в доках неблагоразумно много времени, учитывая погоду и эту специфическую местность).
Я так увлекся изучением улиц и их достопримечательностей, что не заметил, как стемнело, и на улицах появились фонарщики, приступившие к своим прямым обязанностям. Я поспешил домой, пока не похолодало, но в нескольких кварталах от Бейкер-стрит ко мне подбежал довольно сердитый уличный мальчишка и схватил меня за руку.
- Эй! Где это вы были, мистер Холмс? Ваша хозяйка не говорит нам, где вас искать, и она…
Я вздохнул и освободился от его цепких пальцев.
- Чарли, я больше не живу на Монтегю-стрит. Я переехал на Бейкер-стрит, - прервал я его болтовню.
- Давно пора, - покровительственно заметил этот разбойник.
- А вас, молодой человек, никто и не спрашивает, - раздраженно отозвался я.- А теперь, беги. Я сказал Уиггинсу, что пошлю за тобой, когда ты понадобишься.
- Я знаю, просто в эти дни никакой поживы, - вздохнул он, вожделенно посматривая на мои часы.
Я достал бумажник и, порывшись в нем, опустил шиллинг в его грязную ладошку.
- Все, отправляйся, - строго наказал я, слегка подтолкнув постреленка в спину.
Домой я пришел замерзший, но довольный – все-таки день прошел не без пользы. А вид горящего камина и горячего чайника еще больше меня воодушевил. Обычный домашний комфорт можно оценить, только проведя неделю в деревне с говорливым клиентом, наслаждаясь обществом агрессивной коровы по имени Джуди и проводя ночи в продуваемом со всех сторон фермерском доме.
Доктор сидел за своим столом у окна и что-то увлеченно писал; увидев, что я вошел, он кивнул в знак приветствия.
- Вам пришли две телеграммы, они на вашем столе, - сказал он, не поднимая головы, подписывая свою бумагу и аккуратно ее складывая.
Сначала я согрел озябшие руки, затем выпил чай и потом уже ознакомился с телеграммами – это были подтверждения назначенных на завтра встреч с клиентами. Очень хорошо.
- На улице очень холодно? – спросил мой компаньон.
- Нет, не так как утром. Я весь день проходил пешком и ничего, - пожал я плечами, протягивая ноги к огню.
- Что могло заставить вас проходить по городу в такой холод? – недоверчиво спросил он, запечатывая свой конверт и наклеивая на него марку.
- Я горжусь точным знанием Лондона. А как еще можно узнать город, как не с помощью собственных ног и глаз?
- Это верно.
Он вздохнул и взглянул на кружащийся за окном снег – не пушистые хлопья, которые мы видели вчера, а маленькие острые ледяные песчинки.
- Как бы я хотел, чтобы скорее пришла весна. Вернулся из Афганистана вот к этому…
Я задумчиво поднес к губам незажженную трубку. Неудивительно, что он так остро чувствовал смену климатических поясов – попасть из пустыни в ледяную тундру было бы неприятно даже для абсолютно здорового человека, а уж для раненного тем более.
- Может вам стоит съездить отдохнуть куда-нибудь вглубь страны – может, там не так холодно?
- Отдохнуть? На военную пенсию? – с горькой улыбкой заметил он.- Не выйдет. И потом, какая радость от отдыха, когда ты совсем один…
Его слова поразили меня, я даже забыл, что собрался зажечь свою трубку, и в результате обжег пальцы. Допустим, я не любитель отдыха, как такового. Я бы сошел с ума от безделья – сама мысль об этом приводит меня в ужас. Но если бы я вдруг решил отдохнуть, то чье-то присутствие здесь было бы абсолютно лишним.
Но, очевидно, у нас были разные мнения на этот счет, ибо в его голосе сквозило такое одиночество, что даже я почувствовал это. Этот человек, должно быть, в самом деле, сходил с ума в четырех стенах, не имея никого, кто мог бы нарушить монотонную череду дней. Я больше уже не удивлялся тому, что он поздно вставал. Ему, в самом деле, надо было найти что-то – хобби, какую-нибудь работу и несколько друзей. Может быть, Стэмфорд сможет свести его с какими-нибудь медиками… От меня здесь никакого толка, так как за неимением друзей и знакомых я не смог бы его ни с кем познакомить. И, слава богу, у меня нет никакого желания быть вовлеченным хоть в какую-то форму светской жизни.
А с другой стороны, может это и хорошо, что он сейчас одинок, так как меньше всего на свете я хочу сейчас лицезреть бесконечных гостей, приходящих в этот дом, ведущих громкие разговоры, не дающих мне работать и нарушающих мое одиночество… нет, нет, нет, так не пойдет. Жаль мне таких людей, им постоянно кто-то нужен, чтобы быть счастливыми; благодарение богу, я устроен совершенно по-другому – могу жить в полном уединении до конца дней.
А сейчас я должен идти – доктор за дверью прокричал, что обед «а ля миссис Хадсон» уже на пути к столу. Надеюсь, нас ожидает что-то очень горячее – ведь впереди еще одна холодная ночь.


4 февраля 1881 г.

Пожалуй, я составлю полный перечень всех возможных не голосовых звуков и движений, выражающих глубокое раздражение, так как сегодняшний вечер предоставил мне большие возможности по их изучению. Очевидными фаворитами моего компаньона из этого списка являются различные варианты вздохов, едва различимые стоны, поерзывание в кресле и пощипывание переносицы. Я понятия не имел, что вызываю у него такое раздражение, до тех пор, пока комбинация вышеупомянутых признаков не привлекла мое внимание.
Честно говоря, до этого я никогда не задумывался, что возможно, мое пиликанье не очень приятно на слух, эти звуки просто пришпоривают мой мыслительный процесс.
Наконец, когда внезапно новая мысль мелькнула у меня в голове, я поднял голову и как раз вовремя, чтобы увидеть недовольную мину на лице доктора. Он нахмурился примерно на седьмом аккорде в тональности фа минор, и брови его сошлись на переносице, после чего он попытался сосредоточиться на очередном романе (сколько же их у него? Вот это любовь к литературе!). Видимо, он так реагировал на мою игру все время моих размышлений (честное слово, это продолжалось уже около двух часов!) и еще не окончательно потерял терпение. Мне стало интересно, как долго он сможет сохранять относительное спокойствие.
Чисто из желания эксперимента, я с еще большим усердием ударил смычком по струнам, заставляя их скрежетать и завывать на все лады, и поглядывая на «мученика» поверх инструмента.
Шестнадцать минут спустя после серии стакатто и очень громких аккордов в различной последовательности его нервы (и терпение) не выдержали.
- Послушайте, Холмс! С таким талантом, как у вас, почему вы тратите ваше время и мое терпение на эти скребущие по нервам концерты?
Странно поставленный вопрос поразил меня настолько, что я остановился – этот человек говорит комплименты, даже когда сердится!
- Примите мои извинения, доктор, боюсь, что я задумался.
- Так я и подумал, - сухо ответил он, раздраженно взглянув на меня.
- Вы позволите мне как-то компенсировать вам это испытание вашего терпения или мне лучше сейчас уйти? – спросил я (мне было интересно, что он предпочтет)
- Нет-нет, не уходите, - устало вздохнул он, роняя свою книгу и закрывая рукой глаза.- Простите, что я вышел из себя – весь день я был на грани, и сейчас просто сорвался. Извините.
Я мог ожидать от него сейчас чего угодно, но уж никак не извинения. Этот человек каждый день меня чем-то удивляет. Не уверен, что мне это по душе.
Но тут я заметил, что его левая рука так крепко сжалась в кулак, что даже побелели суставы. Присмотревшись к доктору, я понял – видимо, грядет перемена погоды, что всегда болезненно для него. А значит, он провел неприятный вечер (и не только из-за моих экспериментов) и впереди его ждет не менее болезненная ночь.
Я вновь приложил к плечу скрипку и поднял смычок.
– Вы не против?
- Нет-нет, - он торопливо махнул рукой. – Пожалуйста, играйте.
Я быстренько оживил в памяти его любимые мелодии и заиграл, надеясь его усыпить, а затем предаться размышлениям по поводу двух дел, с которыми ко мне недавно обратились. Через три минуты рука доктора разжалась. А еще через четыре он стал дышать ровнее и закрыл глаза. Я музицировал еще какое-то время, а затем отложил инструмент и взялся за трубку, плотно набив ее табаком, затем вернулся в свое кресло и приступил к делу.
Я уже пришел к выводу, что похищение золотого яблока из будуара моей клиентки совершила горничная, правда, как эта вещица попала в ломбард в Брикстоне, я не имею ни малейшего представления.
Другое дело – покушение на убийство. Здесь мне все было ясно с самого начала. Работал явно не профессионал. Дело и яйца выеденного не стоит – я уже послал телеграмму полиции, с указанием времени и места, где они смогут взять убийцу. И кстати, времени у меня до этого рандеву остается не так уж много.
Хотелось бы хоть как-то подытожить дело с горничной, но времени уже нет – через полчаса я должен идти к месту встречи.
А теперь надо собираться – не забыть револьвер! – и повязать толстый шарф. Теплая погода, которую пообещал доктор, еще пока не наблюдается, а замерзнуть до наступления утра вполне возможно.


22:15
Не могу найти револьвер… Хочется верить, что я не оставил его в таком месте, где его найдет миссис Хадсон. Может, попросить доктора поискать его, пока меня не будет – я пойду по следам пресловутой горничной… Нужно будет загримироваться – тут вполне подойдет рабочий или даже грум. И кстати, у меня заканчивается грим, надо иметь в виду.
Ветер вроде бы затихает, но все так же холодно. Если сохранится такая же погода, то ночь будет крайне неприятной.
Когда я вернулся в гостиную, перевернув вверх дном свою спальню в поисках шарфа, доктор все так спал на диване. Не знаю уж, переменится погода или нет, но до утра он тут, явно, замерзнет, и сомневаюсь, что он сможет подняться наверх в таком состоянии.
Так, у меня еще есть пятнадцать минут – удостоверившись в этом, я помчался наверх, сдернул шерстяное одеяло с кровати доктора и побежал обратно ( при этом чуть не слетел с лестницы, запутавшись в одеяле и пользуясь им на манер волшебного ковра в сказках ), но каким-то образом все-таки удачно приземлился в гостиной и накрыл им доктора.
Он даже не проснулся, просто что-то забормотал во сне и сонно закутался в одеяло, а ведь говорил мне, что очень чутко спит. Вот не уверен – его необычно глубокий сон – это благодаря моей скрипке или вопреки ей (подумаю об этом позже, когда сидя вечером в засаде, буду вынужден слушать бессвязное бормотание Тобиаса Грегсона). Надеюсь, что обещанное доктором потепление наступит раньше, чем мы замерзнем в полуночном бдении.
А теперь, если я не хочу опоздать, то уже пора бежать.

5 февраля 1881 года.

В юности брат мой неоднократно говорил мне, что начало дня налагает свой отпечаток на все дальнейшие события, приводя мне в качестве примера, что если человек встал сердитым, то будет в отвратительном настроении весь день. Но я склоняюсь к мысли, что этот пример основан скорее на собственном опыте, чем на какой бы то ни было философии, и являлся предостережением для меня с утра отложить нападения на Майкрофта или на его завтрак.
Теперь я уверен, что это полная чепуха, о чем буду счастлив ему сообщить, когда нанесу очередной братский визит. То, что все не так, как говорит Майкрофт, я убедился сегодня на собственном опыте.
Впрочем, начну сначала. Домой я вернулся около часу ночи; я не ожидал, что наша ночная вылазка закончится так быстро, и честно говоря, никак не думал, что она будет такой ожесточенной. Я, правда, отделался несколькими ссадинами и синяками, в отличие от моего противника.
Достопочтенный инспектор Грегсон благополучно избежал участия в потасовке из-за своего пальто, застрявшего в кустах как раз в тот момент, когда появился наш «клиент».
Я управился и без него, за что позже получил какое-то язвительное замечание и возможность добираться домой в одиночестве.
Между тем, в самом деле, надвигается потепление. Карнизы и навесы пропитаны влагой, и кажется, будет дождь, хорошо еще, что я добрался до Бейкер-стрит (так как естественно ушел без зонта).
И в доме было значительно теплее, чем прошлой ночью, так что с сознанием выполненного долга, довольный и усталый, я упал в постель, чтобы насладиться заслуженным отдыхом.
На следующее утро я был внезапно и бесцеремонно разбужен оглушающим раскатом грома и внезапным порывом ветра, ворвавшимся в мою спальню через открытую дверь в гостиную – я сам забыл закрыть ее накануне.
Гром не может быть таким громким, как будто он совсем рядом – было моей первой сонной мыслью, когда я увидел, как влажный бриз развевает мои занавески, словно знамена на ветру. Я на ощупь нашел халат, набросил его, (только позже поняв, что он вывернут на изнанку) и вышел в полутемную гостиную, едва заметив, что было около десяти утра, но из-за непогоды царила непроглядная мгла.
- Что вы делаете? – практически завопил я, это конечно было не слишком вежливо, но я был просто ошеломлен.
Доктор стоял перед широко открытым окном и любовался на ливень.
- Дождь! – воскликнул он, полуобернувшись ко мне с радостью ребенка, увидевшего рождественскую елку.
-Снаружи и внутри, - проворчал я, указывая ему на лужу под окном.
- О… правда, - он торопливо захлопнул окно, от чего по комнате разлетелись газеты. – Простите. Но ведь дождь!
- Доктор, с моим зрением все в порядке, хоть я и был разбужен этим громовым раскатом, - многозначительно заметил я, подходя к столу и наливая себе кофе – самую большую чашку - и сегодня я, пожалуй, выпью черный кофе.
Я пожалел о своем резком тоне, когда радость на его лице сменилась виноватым выражением.
- Простите, я не думал, что это будет так громко, - пробормотал он, разглядывая лужу на ковре.
Я торопливо прервал его извинения взмахом руки.
- Пустяки, доктор. Я уже встал, и вижу, что город утопает в воде. По какой причине я должен этому радоваться также как вы?
Честное слово, я совсем не понимал причин его радости – ведь он явно хромал сильнее, чем обычно, видимо благодаря изменениям в атмосфере.
Он покраснел от смущения, что весьма меня позабавило.
- Я рад, что холод отступает, пусть и ненадолго,- произнес он, поглядывая на окно.- Как будто весна.
- Еще только февраль, доктор,- сухо сказал я, - и это Лондон. И такая погода может продержаться здесь не долго.
Он снисходительно улыбнулся на мой пессимизм и отошел от окна. Я подошел к камину за своей трубкой. Господи, если он будет так щебетать весь день, мне потребуется что-то посильнее табака. Скорее бы уж выйти из дома…
Я резко обернулся, когда внезапно раздался какой-то грохот, сопровождаемый стоном и самым колоритным ругательством, какое мне когда-либо приходилось слышать от хорошо воспитанного джентльмена. Я поморщился от невольного сочувствия – видимо, бедняга потерял равновесие и поскользнулся.
- Должен признать, доктор, что такого набора слов от штатского я не слышал, несомненно, все это вы почерпнули в армии? – попытался я немного разрядить ситуацию, увидев его пылающее лицо.
При моих словах гнев на его лице уступил место унынию, я с облегчением вздохнул и неторопливо пошел к нему, (чтобы он, боже упаси, не подумал, что я считаю его неспособным подняться самостоятельно.)
- Я не оскорбил ваши чувства? – спросил он, пытаясь сесть.
Я засмеялся – если бы он только знал, что мне приходится слышать в самых отвратительных трущобах Лондона…
Не особенно думая о том, что делаю, я схватил полотенце, лежавшее на чайном подносе, и протянул его доктору.
- Вот, раз уж вы все равно на полу, вытрите эту лужу, которая образовалась, когда вы приветствовали ваш драгоценный Зефир, - сказал я с усмешкой.
Это, правда, было довольно смело с моей стороны, но я понятия не имел, что сказать, чтобы это не было похоже на снисходительность и жалость, и к счастью, он не обиделся, а наоборот усмехнулся и стал вытирать остатки дождя. А когда он закончил и протянул мне полотенце, я обхватил этим полотенцем его запястье, и как бы между делом поднял его на ноги.
- Благодарю вас, - отрывисто сказал доктор.
Я протестующее отмахнулся от его благодарности, и сев к столу, вновь налил себе кофе. Доковыляв до стола, доктор уселся напротив меня. Открывая «Стандард», я рассеяно пододвинул к нему кофейник. Однако мне не суждено прочесть даже колонку происшествий – вошла миссис Хадсон, зажигая по дороге свет, который тут же прогнал прочь тусклые краски этого утра.
Я все же пытаюсь проглядеть газету, подняв ее, и давая возможность миссис Хадсон накрыть на стол. Смутно слышу сердитое ворчание нашей леди, и как доктор бормочет то извинения, то благодарности, и вот, наконец, хозяйка уходит, довольно громко хлопнув дверью. Да что с ней такое?!
Нашел я, наконец объявление, которое искал – оно явно указывало на местонахождение контрабандистов, по поводу которых у меня был на днях разговор с Лестрейдом. Проткнув для памяти объявление вилкой и кинув газету на свой стол, я вернулся к столу.
Доктор уже вовсю завтракал, и я присоединился к нему, положив себе на тарелку оставшиеся яйца и ветчину. Он поднял на меня глаза, и первый раз за все утро ясно увидел мое лицо. Глаза моего компаньона широко раскрылись.
- Что с вами случилось на этот раз? – воскликнул он, едва не захлебнувшись чаем.
Я прекрасно знаю, что над левым глазом у меня красуется синяк, и теперь надо только решить, что ему сказать – правду, частичную правду или что угодно, кроме правды…
Я хотел сначала сказать, что безжалостно разбуженный, споткнулся обо что-то в темноте, но нет – не надо будить в нем чувство вины. А вот интересно, какова будет его реакция, если он узнает об одном из моих талантов.
- Прошлой ночью у меня произошел небольшой конфликт в одном из лондонских переулков, уже после того, как вы уснули. У меня были там кое-какие дела, но по дороге мне встретился один из тех парней, которые обычно требуют кошелек или жизнь.
И это была частичная правда.
Еще один удивленный взгляд.
- И вы отделались только одним синяком? А этот тип – он был здоровяк?
Он даже не заметил, что поднес ко рту пустую вилку.
- Гм, пожалуй, дюйма на два выше меня и на стоун или на два тяжелее, - пожал я плечами и подцепил вилкой сосиску.
- И, тем не менее, у вас только один синяк?
Я кивнул с тайной гордостью.
– А его увезли в полицейском фургоне.
- Вы простите меня, если я скажу, что в это трудно поверить? – недоверчиво произнес он, многозначительно поглядывая на мою далеко не плотную фигуру.
- И вы, наверное, удивитесь, доктор, если я скажу, что прекрасный боксер.
-Вы? Боксер? Вы шутите?
- Нет, я совершенно серьезен.
- Но… - он снова скептически посмотрел на меня.
- Доктор, я гораздо сильнее, чем кажется, - спокойно ответил я, - и уверяю вас, я не имею обыкновения преувеличивать свои достоинства. Если я что-нибудь говорю вам о себе, то это вполне соответствует истине.
Я видел, что он бы очень хотел узнать что-нибудь еще, и был немного заинтригован, когда он не попался на мой крючок, а просто слегка усмехнувшись, сидел и наблюдал за тем, как я заканчиваю свой завтрак.
А сейчас надо одевать маскировку и отправляться по следам горничной. И кажется впереди длинный дождливый день…

@темы: фанфики, перевод, Дневник Шерлока Холмса, шерлок холмс

12:13 

Новый дизайн

Давно не заходила в свой дневник. Зашла - показалось мрачновато.
Поменяла дизайн. Пусть будет больше позитива.
Может, таким образом, будет больше желания сюда заходить. Со своими переводами и не только.

Ну, и очередная порция "Дневника ШХ"

6 февраля 1881 г.

Вчера я впустую потратил время – вернулся только к ужину, мокрый как мышь и без особых результатов.
Сегодня утром дела обстоят не лучше – погода, правда, не такая мерзкая, как вчера, по крайней мере, нет дождя. С утра я был в суде, где выступал свидетелем на процессе Уайлдера, и вернулся домой голодный, как волк (потому что к ужасу миссис Хадсон, завтракать не стал.)
И что же ждало меня в гостиной? Оба окна открыты, газеты разлетелись и среди всей этой вакханалии доктор преспокойно читает свои бесконечные книги.
- Честное слово, доктор! Вы знаете, сколько сейчас градусов на улице?
- Свежий воздух еще никому не повредил, - ответил он, - особенно, если учесть, что прошлой ночью вы здесь курили, и дышать было просто нечем.
Я удивленно поднял бровь – видимо, это потепление вернуло ему боевой дух и еще раз показало, что у этого человека явно есть характер. Давно я не встречал человека, который был настолько смел (или глуп), что позволял бы себе со мной пререкаться. Восхитительно.
- Кстати, утром к вам приходили.
- Да? Случайно, не Лестрейд?
- Нет, но пришла телеграмма, возможно, от него, - доктор помахал желтым бланком и положил его рядом с моей тарелкой.
- Кто же тогда?
- Она сказала, что является вашей клиенткой – мисс Вайолет Халверстон. Блондинка с большими голубыми глазами… прекрасная молодая леди.
Последнее было сказано таким оценивающим тоном, что я не смог сдержать усмешку.
- Да, это клиентка, - подтвердил я, разглаживая складки на своем халате.
- Счастливчик, - тихо пробормотал мой компаньон.
Я усмехнулся и приступил к супу, который принесла миссис Хадсон.
- Что ей было нужно?
- К сожалению, вы, - сказал он, делая недовольную гримасу, что вызвало мой смех.
- Уверяю вас, доктор, она приходила по делу.
- Гм..
- Уотсон!
Господи, ну что это еще за намеки! Даже, если он шутит – все равно.
Доктор рассмеялся моему возмущению и с аппетитом приступил к еде. Когда к нему вернулась серьезность, а ко мне – привычный цвет лица, я поинтересовался, что все-таки хотела клиентка. Не застав меня дома, она попросила, чтобы я зашел к ней сам. Часом позже я так и сделал.



Он нашел мой револьвер!
По возвращении войдя в гостиную, я застал доктора на диване у горящего камина.
- Это случайно не ваше, Холмс? – спросил он, осторожно протягивая мне револьвер.
- Где же вы нашли его?
- Я только что на него сел, - сухо ответил доктор. – Он был засунут между спинкой дивана и диванной подушкой. Если вы оставляете, где попало заряженное оружие, неплохо бы предупреждать об этом.
Я нахмурился, услышав эту отповедь, но конечно, она была вполне заслужена. Безусловно, чтобы произошел выстрел, надо было, конечно, взвести курок, но, тем не менее, оружие остается оружием, и больше я не сделаю такой ошибки.
Так я и сказал доктору, и его лицо прояснилось, когда я торопливо разрядил револьвер и убрал его в свой стол.
- Я вижу, доктор, вы были сегодня на Беркли-сквер, - заметил я, увидев грязь на отвороте его брюк.
Он лениво перелистывал свой роман, но тут остановился и настороженно взглянул на меня.
- Холмс, вы никак не могли этого узнать, если сами там не были, - веско заявил он.
- Нет-нет, доктор, сегодня я был в совершенно другой части города. Эта сероватая грязь на ваших брюках говорит именно об этом районе. Если бы вы были в Сент-Джеймс- или Гайд-парке, вы бы испачкались сильнее, и к тому же на одежде были бы скорее следы от мокрой травы, чем простая грязь, значит, вы шли по мостовой. В той части города, помимо парков, не так уж много мест, представляющих для вас интерес. Вчера я сам был в Вест-Энде и видел, что на Беркли-стрит раскопали часть улицы, и белая пыль на вашей трости подтверждает мое предположение о направлении вашей вчерашней прогулки.
- У вас очень острый глаз! – восхищенно воскликнул мой компаньон, взглянув сначала на брюки, а затем на трость. – И, очевидно, еще более острый ум.
- Спасибо, доктор, - его комплимент почему-то доставил мне большое удовольствие. Я и раньше имел случай показать ему свою наблюдательность, но еще никогда не использовал его самого в качестве объекта наблюдения. Доктор пришел в полный восторг, судя по тем заинтересованным и восхищенным взглядам, которые он бросал в мою сторону.
Подойдя к своему столу, я очень вовремя наткнулся на лежащую там телеграмму Лестрейда, подтверждающую, что завтра я должен явиться в суд. И кроме всего прочего, после суда он хотел бы обсудить со мной дело контрабандистов.
Но как же я ненавижу все эти процессы, все таки надо стараться, чтобы по возможности мое имя не упоминалось во всех этих газетных шумихах, ибо потом это тянет за собой мое непременное участие в судебной проволочке.

@темы: фанфик, перевод, дизайн, Дневник Шерлока Холмса, dairy, шерлок холмс

12:08 

Подправила тэги.

Ну, теперь дальше...

Дневник Шерлока Холмса.Продолжение.

7 февраля 1881 г.
С чего все это началось? Может быть, все дело в том, что был поздний час, снаружи бушевала непогода, а мы сидели в тепле и уюте, вкушая баранью ногу – подлинный шедевр кулинарного искусства миссис Хадсон, или возможно это третий стакан портвейна вызвал во мне сегодня такую склонность к философии. В общем-то, это не так уж важно, но мне хотелось бы до того, как я усну, воспроизвести здесь тот довольно необычный (по крайней мере, для меня) разговор как можно точнее, Пока он еще свеж в моей памяти, чтобы позднее, когда голова моя будет более ясной, я мог спокойно сесть и попытаться понять, какие из него можно сделать выводы.
Утро было мрачным, а потом к тому же полил холодный зимний дождь, и снова мы были вынуждены остаться дома, впрочем, мне пришлось все-таки высунуть нос наружу, дабы присутствовать на очередной сессии суда над Уайлдером. Доктор, облаченный в халат и домашние туфли, только что встал и мерил шагами гостиную. Увидев зонт, который я вертел в руках, он вопросительно посмотрел на меня.
- Уходите в такую погоду? – и в этом его вопросе прозвучало не только сочувствие, но и оттенок зависти, что у меня был выбор – идти куда-то или остаться дома.
- Увы, доктор. Дело есть дело, его нельзя отложить из-за непогоды.
- Не забудьте одеть шляпу, - предостерег он, зевнув и поглядывая на бурю за окном с самым несчастным видом.
- Конечно, доктор, - сухо ответил я. – Я вовсе не хочу подхватить простуду.
- Вам и хватать ее не надо, достаточно просто дать ей разойтись, - еле слышно пробормотал этот ворчливый медик. Он смотрел, как за окнами вода стекает с карнизов.
- Если так будет продолжаться, то погибнут все цветы.
Я не мог удержаться от улыбки.
– Сейчас вторая неделя февраля, доктор, никаких цветов нет и в помине.
Он усмехнулся с самым унылым видом.
– Выдаю желаемое за действительное. Просто все так… серо, - и он сел за свой стол.
Раньше я как-то об этом не задумывался ( ну какая мне разница серо за окном,черно или еще как), но теперь, когда он сказал… да, действительно, пейзаж мрачноват.
Я взял трость, зонт, одел перчатки, и совсем уже собрался уходить, как вдруг услышал какое-то горестное восклицание. Обычно я игнорирую такие вещи, но у меня была пара свободных минут, и я задержался.
- Что случилось?
- У меня кончились чернила, - хмуро сказал мой компаньон, глядя на меня как ребенок, внезапно оставшийся без любимой игрушки.
- Боюсь, что у меня тоже, - я внезапно обнаружил это, когда писал телеграмму.
- Ну вот, что же я буду делать все утро? – простонал он, уныло опуская голову.
- Может, воспользуетесь карандашом? Или вернетесь в постель? – предложил я.
Он нахмурился и отбросил ручку с детской раздражительностью.
– Я не хочу больше ложиться!
- Тогда не ложитесь, - отозвался я.
На этот раз он посмотрел на меня довольно сердито, но я ответил на его взгляд с самым невинным видом. – Я скажу миссис Хадсон, чтобы она поспешила с завтраком, - бросил я ему через плечо, сбегая вниз по лестнице.
- Вы забыли одеть шляпу! – закричал доктор мне вслед.
- У меня нет времени, я уже опаздываю, - раздраженно продолжал я уже из холла. Я взял зонт, так черт с ней, со шляпой.
- Но вы же не можете ходить по Лондону без головного убора в такой дождь! – в его голосе чувствовался настоящий ужас. – Вот, возьмите!
Я увидел, как моя шляпа летит сверху – и как это он так быстро ухитрился достать ее, и это с его больной ногой?
К сожалению, я был недостаточно проворен, чтобы поймать ее, и шляпа спикировала прямо на поднос с завтраком, который несла миссис Хадсон. Я услышал сверху: «О, нет!»,
и этот трус захлопнул дверь.
- Удивительная ловкость, миссис Хадсон, - насмешливо воскликнул я, снимая шляпу с кофейника и водружая ее себе на голову.
Я схватил с подноса прожаренный скон и выскочил на улицу, прежде чем разгневанная леди разразилась вполне справедливым гневом.
Хвала Всевышнему, суд прошел быстрее, чем я ожидал, и еще до полудня мы вышли из зала судебного заседания. Ко мне тут же подошел Лестрейд и предложил вместе пообедать и заодно обсудить то, что нам известно о группе ирландских контрабандистов.
Обедать в обществе Лестрейда! Вот уж повезло, так повезло, но делать нечего – я молча кивнул, и мы двинулись к выходу. Дождь все еще лил, как из ведра, и видимо по этой причине по дороге нам не попался ни один кэб, омнибусов тоже было не видно, пришлось рассчитывать только на собственные ноги, и мы бросились бегом по мокрым улицам.
Лестрейд заметил небольшое кафе и указал мне на него, но тут поблизости я увидел канцелярскую лавку.
- Подождите-ка, инспектор, - я остановился, повинуясь внезапному импульсу.
- Подожду, - проворчал Лестрейд, которого как раз в этот момент окатил водой пробежавший мимо прохожий, - буду ждать вас в этом кафе.
Я махнул ему рукой и вошел в лавку, где купил первую же попавшуюся мне на глаза бутылку чернил, и отправил ее с посыльным на Бейкер-стрит (кажется, плата за доставку превысила стоимость самой бутыли, ну да ладно). Не успев даже понять, зачем я все это сделал, я оказался в уютном кафе рядом с инспектором, успевшим заказать для нас неплохой обед. Чудесно. Надо сказать, что я получил больше удовольствия от бифштекса, чем от компании за столом – но это навело меня на мысль, что я должен быть благодарен судьбе, что ежедневно сажусь за стол с человеком, который умеет молчать, а если что и говорит, то вполне здраво и разумно.
Этот мой вышеупомянутый собеседник со всех ног бросился ко мне, когда я спустя два часа, появился в дверях гостиной. Честно говоря, он даже напугал меня, отчего я отскочил назад, слегка ударившись о закрытую дверь.
- Доктор, что случилось? – осторожно спросил я.
Его лицо расплылось в самой сияющей улыбке, какую я когда-либо видел.
- Спасибо вам за чернила – я был так тронут…
- Да, я вижу, - сухо ответил я, снимая намокшую одежду,(хотя в глубине души был рад, что смог сделать кого-то счастливым, не прикладывая к тому особых усилий)
- Но кто сказал, что это для вас, доктор? У меня ведь тоже закончились чернила, - насмешливо сказал я, наслаждаясь внезапным испуганным взглядом, который появился на его честном лице при мысли, что он не так все понял.
Я оставил его в таком состоянии на две минуты, пока вытирал мокрые от дождя лицо и шею и одевал сухой сюртук, а затем сжалился над беднягой и заверил его, что он все понял правильно.
Сперва он, конечно, рассердился, - ого, какой грозный взгляд!- но потом присущее ему добродушие победили, и он рассмеялся от всей души, махнув рукой в мою сторону и садясь за свой стол.
Я не смог сдержать улыбку – это была приятная перемена – общество этого человека было гораздо приятнее моего сегодняшнего соседа за обеденным столом, когда я стиснув зубы, прилагал все возможные усилия, чтобы не сказать какой-нибудь грубости.
- Доктор, вы можете рассматривать это, как компенсацию за то, что нашли мой револьвер в столь необычном месте, - заметил я, зажигая трубку.
- Я был рад, что это револьвер, а не ваш клинок, - лукаво ответил он, возвращаясь к своей писанине.
Я закашлялся, выдохнув целое облако табачного дыма, представив на секунду эту картину. Моя реакция вызвала усмешку на лице моего компаньона, склоненном над его тетрадью, в которой он что-то быстро писал.
Все-таки удивительно, как этот человек может быть таким веселым, несмотря на ужасную погоду и боль в раненной ноге, и только потому, что я потратил немного времени и три шиллинга, чтобы прислать ему бутылку чернил.
Большинство моих знакомых, наверняка, строго осудило бы меня за беззаботность, с которой я засунул револьвер между подушек дивана… или же были бы насмерть перепуганы звоном разбившегося кувшина с углем… или возмущались бы, открыв утреннюю газету, изрезанную ножницами (и все они были бы, в общем-то, правы)… почему же этот человек за целый месяц ни разу не вышел из себя?
Час назад я задал ему этот вопрос,- почему мы все еще не легли для меня загадка – после сытного ужина мне было просто лень встать из-за стола, а его, кажется, снова мучила боль в ноге. И таким вот образом началась наша полуфилософская дискуссия. Услышав мой вопрос, доктор какое-то время молча смотрел на огонь в камине, а потом сделал хороший глоток портвейна. Наконец он поднял на меня глаза.
- На свете нет одинаковых людей, у каждого свои достоинства и недостатки. И знаете, Холмс, я на своем опыте понял, что есть вещи поважнее, чем разница между людьми. В армии личность человека теряется, там все становятся как бы винтиками одного механизма. И кроме того, - продолжил он менее серьезным тоном, улыбнувшись мне,- не так уж много вещей на свете могут вызвать полную неприязнь с моей стороны, кроме, пожалуй, бессмысленной жестокости, ну… может быть, еще я не терплю монотонность и однообразие, а те эпизоды, о которых вы упомянули, внесли даже некоторое разнообразие в мою не слишком веселую жизнь.
Я слегка покраснел – не уверен, что мне стоит гордиться таким комплиментом, но относительно монотонности жизни я был с ним полностью согласен.
А теперь по непонятной мне причине этот наш вечерний разговор не выходит у меня из головы.
Наверное, уже пора идти спать, доктор давно ушел наверх, и огонь в камине почти погас.
И у нас кончился портвейн.
Все – иду спать.



10 февраля 1881 г.

Вчерашний день и сегодняшнее утро прошли впустую. Я пытался поработать над статьей для журнала, но мысли совершенно не лезли в голову, вернее, мысли то, конечно, были, но абсолютно не те. И так весь день без конца, пока, наконец, хозяйка не сообщила, что ко мне пришел клиент. Ну, слава богу, колеса закрутились вновь.
После того, как я выпроводил из гостиной доктора, вышеназванный клиент выложил свое дело, за расследованием которого я провел остаток вечера и добрую часть ночи. Причем само дело касалось похищения редкого палтуса (везет же мне с рыбным промыслом)
Я вовсе не горел желанием вновь оказаться в пропахших рыбой доках, но «нищие не должны быть разборчивы».
Слава богу, к полудню дождь прекратился, и когда я вернулся домой после беготни по докам, промокшие улицы были освещены ярким солнечным светом. Давно пора.
Два часа я бился над своей статьей, (отмахиваясь от оскорбленной в лучших чувствах миссис Хадсон и от тарелки с сэндвичами, которую она поставила в опасной близости к моему локтю), писал и вычеркивал, писал и вычеркивал, до тех пор, пока не понял, что мои нервы на пределе. К тому времени, когда доктор спустился из своей комнаты, сонно потирая глаза, я был не в лучшем из своих настроений.
Судя по всему, он тоже.
Доктор вошел в комнату, налил себе стакан воды и осушил его, даже не притронувшись к сэндвичам, (что было для него не совсем обычно), а затем, подойдя к своему столу, потянулся за книгой на самой верхней полке.
Я вернулся было к своей статье, как вдруг раздался какой-то грохот, отчего я подпрыгнул на месте и чирканул пером по бумаге. Взглянув на доктора, я понял, что это он в расстройстве ударил кулаком по столу. Судя по тому, что все книги остались на месте, сам собой напрашивался вывод, что из-за больного плеча он не смог дотянуться до полки, и сорвал зло на своем столе.
- Извините, - пробормотал он, заметив мой удивленный взгляд, - я немного расстроен. Что может быть хуже этого состояния полной беспомощности?
- Вам не нужно оправдываться передо мной, доктор, - произнес я, энергично зачеркивая два предложения, показавшиеся мне слишком заумными. Затем еще два, и еще… Черт!
Я начал сначала, чертыхаясь и пытаясь найти подходящие слова.
- О, господи! – застонал я, отбрасывая ручку и устало потирая лоб.
- У вас болит голова?
- Не то, чтобы голова… скорее мозги.
- Вероятно, вы слишком много работали. А даже самый занятый человек должен иногда отдыхать.
Возможно, он прав, небольшой перерыв пойдет на пользу моим уставшим мозгам. В голове блеснула внезапная мысль – доктор тоже не в настроении, значит, составит мне неплохую компанию, а миссис Хадсон будет избавлена от общества двух мрачных джентльменов.
- Я собираюсь прогуляться, - буркнул я, отодвигая стул и засовывая в ящик стола свою писанину. – Пойдете со мной ?
- А вы не против моей компании?
- Нет, если вы не против моей – предупреждаю, я не в духе.
- Тогда мы друг друга стоим. Я только одену сюртук и возьму шляпу.
Я спустился в холл, где ожидал его, нетерпеливо постукивая тростью, пока мое постукивание не привлекло внимание миссис Хадсон. Я как-то сразу напрягся, пытаясь вспомнить, что сделал не так на этот раз, кроме того, что воткнул нож в каминную доску и случайно продырявил стену дверцей своего шкафа, но она посмотрела на меня довольно миролюбиво и даже улыбнулась.
- Мистер Холмс, вы с доктором будете обедать где-нибудь в городе?
- Надеюсь, что нет, - пробормотал я.
Миссис Хадсон осуждающе подняла бровь и уже хотела что-то сказать, но тут, наконец, появился доктор, и она переключилась на него:
- Закутайтесь поплотнее, доктор, на улице очень холодно и сыро.
- Да, мэм, - покорно сказал мой компаньон, обматывая шею шарфом и бросая на меня беспомощный взгляд. Я только усмехнулся, заставив его еще больше стушеваться.
Очутившись на улице, мой компаньон с облечением вздохнул.
- Как хорошо на воздухе, - блаженно вздохнул он, когда мы повернули на Оксфорд-стрит.- Я просидел в четырех стенах целую неделю, и стал чувствовать себя настоящим пленником.
- Единственное, что я не терплю больше, чем февральский снег, это февральский дождь,- брюзгливо заметил я. – Все равно холодно и противно. Снег, правда, хоть своим видом не вызывает такого уныния, хотя сейчас и он скорее серый, чем белый.
- Против снега я ничего не имею, но, по-моему, нет ничего хуже, чем просыпаться в холодной комнате, - с дрожью ответил доктор.
Я рассеянно кивнул. Так… разговор о погоде закончен. Что дальше?
А дальше я увидел табачный магазин Брэдли и тут же вспомнил, что мой табак на исходе.
- Вы не против, если мы зайдем сюда, доктор?
- Нет, мне, кстати, нужны сигары.
Он курит сигары? Не знал, впрочем, это и не удивительно, как он мог их покупать, раз никуда не выходил, а искать сигары в ведерке для угля, он, конечно, не стал (да и кто стал бы искать их там кроме меня?).
Купить фунт табаку было делом одной минуты, но мой компаньон выбирал свои сигары никак не меньше пятнадцати минут. Наконец, я потерял терпение:
- Доктор! Можно подумать, что вы жену выбираете, а не сигары! – раздраженно зашипел я.
Он вовсе не обиделся, нет, даже засмеялся, да так, что тут же закашлялся. Вряд ли это было хорошей рекламой для этой лавки, так что и я, и хозяин заведения облегченно вздохнули, когда доктор, наконец, сделал свой выбор, и я отправил все это с посыльным на Бейкер-стрит.
- Обязательно напомните мне, доктор, что с вами нельзя идти в книжную лавку, - сухо заметил я, когда мы отправились дальше. - Вы не уйдете оттуда до закрытия.
- И в результате останусь без гроша, - добродушно согласился он, улыбнувшись мне. - А я как раз просил бы вас порекомендовать мне какой-нибудь книжный магазин или еще что-нибудь в этом роде; если будет благоприятная погода, я буду выходить. А эту местность еще совсем не знаю.
- Ну, на Оксфорд-стрит и Риджент-стрит есть несколько антикварных магазинов, - я начал называть ему те места, которые могли бы его заинтересовать.- Аптека на Джордж-стрит, а ближайшая почта на Уигмор-стрит. Вот мы только что заходили в табачный магазин Брэдли на Оксфорд-стрит.
Я назвал ему наобум то, что пришло мне в голову, но он, видимо, был удовлетворен и кивнул, слегка прищурившись, как бы запоминая мою информацию.
Мы дошли до конца Оксфорд-стрит, и я вопросительно посмотрел на своего спутника:
- Пойдем в Гайд-парк?
- Со мной все в порядке, - заверил он меня, и мы отправились в парк, где было полно нянек, гуляющих с детьми, и воркующих парочек.
- Надо было попросить у миссис Хадсон старого хлеба или еще чего-нибудь в этом роде.
Я удивленно уставился на него.
– Прошу прощения?
- Для уток, - просто сказал доктор, указывая тростью на птиц, копошащихся вдоль оттаявшей полыньи.
- Зачем кормить этих маленьких обжор?
Он так на меня посмотрел, как если бы у меня вдруг вырос третий глаз или еще что похуже.
- Просто это такой обычай, Холмс, так уж принято, - сухо сказал он. – Вы идете в парк и кормите уток.
- И не думаю, - самодовольно ответил я.
- Да, я это уже понял, - в его голосе прозвучал сарказм, и он дернул усом. Он что, смеется?
Что я сказал смешного?
- Вы не будете против, если я поинтересуюсь, как вы проводите свободное время?
- Положим, я против, доктор. Но ведь вы уже спросили?
- Ну, не будьте таким педантом. Что вы делаете, если у вас есть свободное время?
Я чуть не задохнулся от такой дерзости, но в то же время меня от всей души позабавила его смелость, с которой он посмеивался (надо мной!) и задавал столь прямые вопросы (видимо, так на него подействовали солнце, воздух, а также бренди, которое мы выпили перед уходом.)
Я уже собирался сказать ему, что коллекционирую старые театральные билеты или же револьверные патроны и строю из них модели кораблей, но потом шутить не стал, так как он, явно, хотел получить серьезный ответ, если задал свой вопрос столь открыто.
- У меня не так много свободного времени, доктор.
- Да, но ведь когда-то оно у вас бывает?
- Гм, в общем да. Ну, обычно я просто сижу дома и ставлю опыты. Либо немного боксирую, чтобы быть в форме. У меня нет никаких особых увлечений, кроме, пожалуй, скрипки, и я не люблю ни охоту, ни рыбалку, ни что-либо подобное.
Он задумчиво кивнул, хотя, кажется, был немного разочарован – видимо, надеялся узнать больше. Я сдержал улыбку, и, когда мы, обойдя пруд, пошли по мокрой от дождя тропинке, в свою очередь спросил:
- А вы, доктор? Как вы развлекаетесь, помимо того, что допоздна спите, читаете бульварные романы, грезите о моих клиентках и пишете пространные письма?
Он слегка покраснел, и проигнорировав три первых пункта моей речи, ответил на последний:
- Я пишу не письма.
- Понятно…
- А что с этим что-то не так? – внезапно ощетинился он. Видимо, я коснулся чувствительного места. Интересно.
- Конечно, нет, доктор. А вы пишете что-то научное?
Он наподдал ногой камешек, попавшийся по дороге.
- Нет.
Прекрасно, значит, тут он мне не соперник. Но, по крайней мере, я теперь не удивлюсь, если увижу его имя на обложке какого-нибудь приключенческого романа.
- А еще чем увлекаетесь?
- Ну, в колледже я играл в билиард. Но это пока придется отложить, пока я не обоснуюсь, как следует в Лондоне, приобрету медицинскую практику и т.д. В армию я уже теперь не вернусь после ранения, - он нервно дернул рукой. – Я хочу быть врачом, я всегда этого хотел. Даже не представляю, что я мог бы заниматься чем-то другим.
Я одобрительно кивнул. Медицинская практика, помощь людям – все это пойдет на пользу и ему, и его пациентам.
- Я, правда, не уверен, что смогу быть хорошим семейным врачом, - задумчиво сказал он, обращаясь больше к себе, чем ко мне. – Разные болезни, разный возраст…
- На вашем месте я бы так не беспокоился на этот счет,- опрометчиво вмешался я в ход его мыслей, - судя по тому, как сурово вы расправились с моей лихорадкой, вы справитесь, доктор. А как вы обошлись с бедным Лестрейдом! У постели больного вы похожи на разъяренного тигра, доктор, так что, поосторожнее, не распугайте будущих пациентов.
Он засмеялся, к моему облегчению, вновь приходя в хорошее настроение.
Мы обошли группу кричащих мальчишек, которые гонялись за гусями около пруда, миновали целующуюся на скамейке парочку и дальше пошли, уже молча, что было гораздо приятнее, чем наш последний обмен колкостями.
Я отметил про себя уже не в первый раз , что даже длительное молчание в обществе моего компаньона было довольно комфортным – не возникало обычного чувства неловкости- и зная, что он не ждет от меня бесцельной беседы о том о сем, я расслабился и мысли сами вернулись к делу, которое ожидало меня сегодня вечером на рыбном складе, а потом к статье, которая так и осталась незаконченной.
Я очнулся от своих мыслей, когда внезапно мой компаньон, поскользнувшись на мелком гравии, был вынужден ухватиться за меня, чтобы не упасть, за что тут же смущенно извинился.
- Пустяки, - автоматически откликнулся я, продолжая размышлять над статьей и заодно над ее названием. Через четыре дня ее надо отослать издателю, времени осталось совсем мало и глупо откладывать до последней минуты, хотя сегодня я уже вряд ли вернусь к ней.
Поглощенный собственными мыслями, я не сразу услышал чье-то тяжелое дыхание за спиной. Взглянул на доктора – лицо почти белое, отчаянно хромает и дышит как паровоз. Ну конечно, задумавшись, я шел довольно быстро, а по непонятной мне причине, он решил обязательно идти со мной в ногу (и это вместо того, чтобы присесть на какую-нибудь скамейку, пока не лишился чувств!)
Я мгновенно остановился.
- Доктор, с вами все в порядке?
- Да… мне нужно… только отдышаться… и все, - проговорил он, останавливаясь и тяжело опираясь на свою трость.
- Господи, ведь вы могли бы сказать об этом и раньше, - и я указал ему тростью на пустую скамейку.
- Нет, я … в полном порядке, - слабо настаивал он, поправляя шарф, - просто… я немного отдохну.
- Вы уверены? – я вовсе не хотел, чтобы он, и правда, потерял сознание в этом чертовом парке.
- Абсолютно, благодарю вас.
Через минуту лицо его обрело нормальный цвет, и когда он отдышался, мы продолжили прогулку. Я старался не смотреть в его сторону, понимая, что его гордость и так пострадала от того, что я шел теперь медленнее, и все равно он хромал, и трость его теперь больше напоминала костыль, чем аксессуар джентльмена.
И тут… мальчишки, выскочившие откуда-то из-за угла и налетевшие прямо на нас. Бросив быстрый взгляд на доктора, я успел заметить, что он чуть не вскрикнул, схватившись за раненное плечо, и я сам почувствовал, как что-то сжалось внутри, как будто от боли или от сострадания, не могу точно сказать – в таких вещах я далеко не эксперт.
С одной стороны, мне совсем не хотелось обижать его, но с другой – еще больше мне не хотелось, чтобы он вдруг споткнулся и упал под колеса какого-нибудь кэба, что было вполне вероятно, если он не примет мою помощь, - но этот упрямец скорее умрет, чем опустится до такого.
Но тут в дело вмешался счастливый (в некоторой степени !) случай. Какой-то щеголь в котелке, и видимо, не очень крепко держащийся на ногах, внезапно качнулся в нашу сторону, налетел на доктора, а тот в свою очередь – на меня, после чего я торопливо схватил его под локоть, дабы мы оба не свалились на скользкую мостовую.
- Простите, - извинился доктор, выпрямляясь и пытаясь освободиться от моей поддержки. Но я и не думал отпускать его, несмотря на оскорбленный взгляд, который он на меня бросил. Тогда я убрал руку, но предложил ему свой локоть для опоры. Как я и предполагал, он отказался. Восхитительно.
- Нет, спасибо, - отрезал мой компаньон и пошел дальше.
Нет, честное слово, и Майкрофт еще настаивает, что мне нет равных по упрямству за всю историю империи. Без сомнения, сейчас он сказал бы, что я нашел себе достойного соперника.
- Мой дорогой доктор, - раздраженно сказал я, догоняя его, - у меня нет никакого желания объяснять нашей хозяйке, почему вы погибли под колесами кэба в двух шагах от дома, когда в моих силах было предотвратить это. Ради бога, спрячьте свою гордость, а то я выгляжу, как хромой цыпленок с этим протянутым локтем.
Он помедлил, взглянув на меня краем глаза, так как я, в самом деле (такой же упрямый как он) все еще предлагал ему свой локоть, и встречные пешеходы стали бросать на меня довольно сомнительные взгляды.
Снова смотрю на доктора: вижу, как в нем борются унижение и гордость, и даже смешливость, наконец, последняя, слава богу, берет верх и он, усмехнувшись, подчиняется неизбежному.
- Мне почему-то кажется, что вы приковали к себе эти взгляды вовсе не из-за положения вашей руки, - лукаво заметил он, осторожно опираясь на мою руку, и мы отправились дальше.
Я был слишком воодушевлен своей победой над его упрямством, чтобы обижаться, но для вида возмущенно хмыкнул. Какое-то время мы шли, молча, и молчание это было довольно неловким, но тут он вдруг оступился и крепче ухватился за мою руку.
- Знаете, доктор, - сказал я минуту спустя, почувствовав, что он немного расслабился,- вам не нужно стесняться ни того, что вы были ранены, служа своей стране, ни того, что для поправки здоровья вам потребуется определенное время.
Часы на Биг Бене пробили пять – мы посмотрели друг на друга совершенно ошарашено - ничего удивительного, что доктор еле идет - ничего себе прогулка! Солнце вот-вот сядет, весь серый Лондон озарился под его рыжими лучами, хоть и стало заметно холоднее.
- Бр-р! – такова была реакция моего компаньона, когда мы вышли на Бейкер-стрит.
- Очень точное наблюдение, доктор, - согласился я, мягко отведя его в сторону, чтобы не оказаться на дороге у группы рабочих, возвращавшихся по домам.
- Ну, не могут же у всех быть такие глаза и мозги, как у вас, - с усмешкой парировал он мой взгляд. – Что за жизнь была бы тогда?
- Чертовски скучной.
В этом я абсолютно уверен – она была бы невыносимо скучной…

@темы: Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, перевод, фанфик

14:05 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

И еще одна порция счастья...Прошу любить и жаловать.

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение.

11 февраля 1881 г.

Ха! Доктор, кажется, теряет терпение в наших вербальных поединках, так как его вопросы обо мне становятся все более прямыми. А сегодня он совершил подвиг, на который я считал способным только своего брата – он одержал надо мной верх в нашей очередной словесной дуэли. Но начнем сначала…
Сегодня за обедом (все утро я провел в лаборатории) он прямо спросил меня, занимаюсь ли я медициной или химией, и был крайне разочарован, когда я просто ответил:
- Нет. Передайте, пожалуйста, соль.
И, все.
Но я чувствовал, что только разжег его любопытство, и доктор дал мне это понять весьма необычным способом, когда после обеда мы оба сидели в гостиной; он лениво листал мою книгу о ядовитых растениях, а я снова бился над своей статьей.
- «Колладиум… может разъедать кожу и глаза. После взаимодействия с ним нужно обязательно вымыть руки, - прочел он вслух.- Холмс, мне кажется, нам надо завести домашнее растение.
- Из числа тех, что упоминаются в этой книге?
-Нет-нет, что-нибудь менее эксцентричное. Ну, понимаете, скоро весна, - уныло произнес он, подходя к окну и поглядывая на улицу, покрытую коркой льда. – У миссис Хадсон в холле стоит прекрасная аспидистра и она очень освежает общий вид.
- Пожалуйста, доктор, - сухо сказал я. – И полагаю, Венера-мухоловка внесет больше разнообразия в нашу жизнь, чем обычная комнатная зелень.
Он засмеялся и закрыл книгу.
- Только не говорите, что она у вас уже была. Это бы меня не удивило.
Я усмехнулся.
- Нет, доктор. Единственное растение, которое у меня было, это папоротник, который подарил мне один клиент. Это было еще на другой квартире.
- В самом деле?
- Да, - сказал я, рассеянно рисуя что-то на листе бумаги. – К сожалению, он прожил у меня только неделю.
- А где он у вас стоял?
- На полке. Больше нигде не было места.
- А где была полка?
- На стене, доктор, - куда еще по-вашему вешают полки?
Он усмехнулся, и, откинувшись на спинку кресла, потянулся за сигарами.
– Я имею в виду близость к окну.
- На противоположной стене, рядом с клозетом, - я пожал плечами и вернулся к статье. – Что это имеет какое-то отношение к жизни папоротника?
Он замер с сигарой в руке и озадаченно посмотрел на меня:
- Холмс, вы хотите сказать, что бедный папоротник был лишен солнечного света?
- Солнечного света?
- Не удивительно, что он погиб…, но вы хоть поливали его?
- Гм … думаю, что… наверное, да.
- Ладно, обойдемся без растений, а то если я вдруг куда-нибудь уеду, они у вас, наверняка, погибнут.
- Как хотите, доктор, - проворчал я, снова пытаясь взяться за свою работу.
Он хмыкнул и начал перелистывать страницы.
- «Дифенбахия, - прочитал он, - выглядит безвредно, но обладает едким раздражающим эффектом.»
- Гм…
- Как некоторые люди, - насмешливо бросил он.
Это что вызов?
Я усмехнулся, но не поднял головы от своей писанины, что, видимо. еще сильнее его раззадорило, так как он возмущенно фыркнул и перевернул страницу.
Вам шах, доктор.
- «Опиум маковый», - продолжил он.
Он что будет читать вслух названия всех растений? Я так никогда не закончу эту чертову статью, так как надо признать, что наш разговор занимал меня гораздо больше.)
– Разве не странно, как одно растение может служить и добру и злу? Опиум и другие наркотики в малых дозах используются для медицинских целей, но в больших вызывают наркотическое действие, результатом которого может быть даже летальный исход.
- Это верно. Прошлой осенью в Ист-Энде произошла целая серия убийств в опиумных притонах, - рассеянно констатировал я, быстро набрасывая заключение к статье. – Просто отвратительно, по крайней мере, пятнадцать человек за три ночи, их трупы выбросили в реку. Оказалось, что владелец притонов, некто Питер Ластер, был просто наемным убийцей – он принимал заказы на устранение неугодных кому-то людей. Если я не ошибаюсь, он приговорен к пожизненному заключению.
- Судя по всему, у вас большая осведомленность относительно криминальных событий. Уже не первый раз я слышу, как вы говорите о различных мерзостях, что происходят в Лондоне и его окрестностях, - осторожно заметил он.
- Да, я стараюсь быть в курсе этого, - и я снова уткнулся в бумаги.
Шах.
Доктор промолчал – я поднял на него глаза – на его лице и любопытство, и разочарование.
Но молчим оба, тишину нарушает только скрип моего пера.
- Гм… Опунция поликанта, - прочитал он, - встречается в основном в Америке.
- Из семейства кактусовых, - не глядя, дополнил я.
- Точно, - холодно подтвердил мой компаньон.- Его шипы не позволяют любопытным не только дотронуться до него, но даже подойти поближе, и только более смелый исследователь, сумевший благополучно миновать эти колючки, сможет проникнуть к самому сердцу растения и получить оттуда драгоценный сок, который там содержится. Восхитительное растение.
- Как некоторые люди?
- Вот именно… - сухо согласился доктор. Тут он зевнул, положил книгу на стол и пошел вздремнуть в свою комнату, захватив еще одно одеяло.
Четверть часа спустя, покончив со статьей, я взял эту книгу, чтобы поставить на полку и между делом заглянул в содержание…
… сначала почувствовал что-то вроде досады, но минуту спустя она уступила место восхищению. В книге не было ни слова про опунцию поликанта…
Вам мат, мистер Холмс! Прекрасная работа, доктор.


11 февраля 1881 г.

23 часа 37 минут.

В такие ночи, как эта, я часто задаю себе вопрос, почему я выбрал такую странную профессию, ведь мог бы заниматься чем-то менее рискованным, как мой брат, например, или стать химиком, или даже врачом. Вместо этого я выбрал (вернее, даже создал) профессию единственного в мире детектива-консультанта.
Да уж, детектив-консультант…в последнее время мне гораздо больше приходиться бегать по Лондону и ввязываться в различные конфликты в темных переулках, чем консультировать, и с каждым разом работа моя становится все опаснее. Как бы хотелось распутывать какое-нибудь дело, сидя в удобном кресле, но нет, не обходится без беготни, ползания по каким-нибудь складам и обыкновенной драки. Боюсь, в один прекрасный момент удача изменит мне и… Вот как сегодня, например, меня вполне могли сбросить в Темзу – не самый приятный способ провести вечер…
Ну, по крайней мере, это ужасное рыбное дело раскрыто. И подумать только, как невинно все начиналось - с похищения какого-то там палтуса, а в результате меня чуть не задушили, и наверняка бы, сбросили с моста, если бы не один проницательный констебль, проявивший большую сообразительность (я рекомендовал его Лестрейду, этот парень явно заслуживает большего, чем обходить рыбные рынки, вылавливать пьяниц, проституток и бог знает кого-еще). Он вмешался в нашу потасовку, проявив большую отвагу и смекалку, короче, произвел на меня неизгладимое впечатление.
Отдышался слегка, черт, как болит горло (не дай бог, если завтра доктор увидит меня без воротничка – эти синяки у меня на шее наверняка привлекут его внимание, а это совершенно лишнее, он и так любознателен сверх всякой меры); поблагодарил своего спасителя – его зовут Стенли Хопкинс, и мы вместе препроводили задержанных в Скотланд Ярд.
Лестрейд был явно не в восторге - ну еще бы, ведь это уже вторая преступная группировка, которую я поверг к его ногам за этот месяц – он что-то проворчал насчет запрещенных приемов и скорчил такую гримасу, что я решил немедленно ретироваться…
И вот час назад я вернулся домой, доктор уже спит, и это просто замечательно, значит, я смогу беспрепятственно воспользоваться каким-нибудь средством из его чемодана, избегая его вопросов. Вообще-то, пора заканчивать с делами в той части Лондона да еще и в ночное время, - честно говоря, был момент, когда я думал, что для меня все кончено, что было довольно логично, учитывая тот факт, что мне пришлось иметь дело с тремя вооруженными головорезами. Меня до сих пор трясет, перед сном, пожалуй, стоит сделать глоток бренди, и может даже не один…


12 февраля 1881 года
Должен записать это сейчас, пока не забыл, чтобы утром понять, что мне это не приснилось, и на свежую голову поразмыслить о том, что произошло на самом деле и как я должен к этому относиться. А сейчас я, увы, не в том состоянии…
Видимо, во всем виновато мое живое воображение – оно не оставляет меня в покое даже ночью, вызывает к жизни какие-то образы, причем не самого приятного характера – я имею в виду ночные кошмары. Без сомнения, свою роль здесь сыграли мой род занятий и целый ряд вредных привычек, однако Майкрофт утверждает, что и в детстве мне часто снились страшные сны, а впечатления от моей профессиональной деятельности только все усугубили.
С тех пор, как я переехал на Бейкер-стрит, ничего подобного мне не снилось, хотя на Монтегю-стрит такие сны временами случались. Я думаю, это было отчасти благодаря крысам, наводнявшим эту ужасную дыру, отчасти живому воплощению ночных кошмаров, которому я платил квартирную плату. Но после переезда, как я уже говорил, никакие кошмары меня не преследовали. До этой ночи…
Я не собираюсь поведать здесь детали вышеупомянутого сна (во-первых, в этом нет необходимости, а во-вторых, это было бы довольно болезненно), достаточно сказать, что события этого вечера предстали там в гораздо боле мрачном свете и оказались гораздо мучительнее, чем они были в действительности. Вскрикнув, я проснулся в холодном поту, и все еще видя разрозненные фрагменты моего кошмара.
С минуту я тупо смотрел на потолок, пытаясь отдышаться и прийти в более хладнокровное состояние, причем очень успокаивающе подействовал на меня мягкий свет, пробивающийся из-под двери гостиной. И только через несколько секунд я осознал, что там не должно быть света, «по крайней мере, не в этот час», - подумал я, взглянув на часы.
А через минуту раздался осторожный стук в дверь. В паническом ужасе я быстро повернулся на бок и закрыл глаза. Неужели я кричал во сне? О, нет…
Я приложил всю волю, чтобы дышать тихо и ритмично и… вовремя; дверь медленно открылась, и я услышал мягкий шепот:
- Холмс? Вы спите?
Слегка вздрогнув, я тем не менее не сделал ни единого движения, а просто размеренно дышал, лежа с закрытыми глазами. И мне кажется, был очень убедителен в роли спящего. И, слава богу, ибо последнее, что я бы сейчас хотел, так это вести беседу о том, что мне привиделось и выслушивать, что говорит медицина о ночных кошмарах.
Ну вот, слышу приближающиеся шаркающие (из-за хромоты) шаги, хотя и совершенно приглушенные ковром. Небольшая пауза, и я чувствую, как беспорядочно обмотавшееся вокруг меня одеяло, мягко (так мягко, что я едва это ощущаю), вынимают из-под моих рук. Еще минута, и я заботливо укрыт одеялом. Настороженно лежу, не смея открыть глаз и соблюдая полнейшую неподвижность. Слышен тихий всплеск – как будто где-то наполнили водой стакан. И затем слабый звук у моего изголовья – видимо, стакан поставили на мою тумбочку.
И снова тихий шепот:
- Бедняга! – и затем звук удаляющихся шагов и звук закрывшейся двери – комната вновь погрузилась в темноту и безмолвие, правда не такие зловещие, как прежде.
Подождав немного, я приоткрыл глаза, и. увидев, что остался в одиночестве, сел на кровати, сильно озадаченный происшедшим.
Прежде всего, какого черта он не спит так поздно, то есть так рано? В три часа утра?
Во-вторых, что он делал тут, рядом со мной? Какой-то загадочный медицинский инстинкт, потребность заботиться о предполагаемом пациенте?
Нет, если серьезно – ему просто необходима медицинская практика – для полного счастья ему нужно кому-то помогать. А мне совсем не хочется быть подопытной крысой для его медицинских инстинктов.
В- третьих, пара глотков воды из этого стакана оказали просто чудотворное влияние на мое больное горло, но почему оно до сих пор болит? Или это реакция на мой ночной кошмар?
В-четвертых, это его «бедняга» прозвучало не жалостливо и не снисходительно, как можно было бы ожидать от другого человека. Скорее в этом слове было… сочувствие?
Таким образом, я мог ответить на свой первый и четвертый вопрос. И в какой-то степени, на третий. Но второй… это загадка. Почему вместо того, чтобы держаться от меня подальше, он пришел сюда, чтоб узнать в каком я состоянии?
Ужасно, что сейчас еще только четверть четвертого, и мне придется пока остаться в постели с зажженной свечой, так как, судя по шагам за дверью, он все еще не спит, и бог знает, что он там делает.
Хочу курить. Но если я не посплю хоть немного, то утром буду совершенно бесполезен для своего клиента и вообще для кого бы, то ни было, так что лучше отложить трубку и попробовать заснуть. Может, мне повезет, и я смогу спокойно провести остаток этой ночи.
Все остальное завтра.



12 февраля 1881 года

14 часов 20 минут

Почему-то мне кажется, что хорошему адвокату не будет стоить труда доказать, что братоубийство - это убийство при смягчающих вину обстоятельствах.
Но если бы правительство не снабдило моего брата массой телохранителей, и если б я сам не считал полным абсурдом убрать человека, который контролирует судьбы Европы, и если бы я ни смотря ни на что не испытывал к нему какую-то непонятную и совершенно нелогичную привязанность, то… я сам пошел бы к Лестрейду и заявил, что замышляю преднамеренное убийство.
Потому что иногда он совершенно невыносим!
Казалось бы, день и так был не особенно удачен, но нет! Мало того, что полночи я не спал (хорошо хоть на этот раз обошлось без кошмаров, и на том спасибо), так во время завтрака принесли телеграмму от Майкрофта, написанную в его обычной манере:
«Шерлок тчк Надо увидеться немедленно тчк Срочно тчк Майкрофт».
И что примечательно - хотя я вовсе не обязан подчиняться брату ни по закону, ни как то еще, - цена за неподчинение слишком высока, чтобы я мог позволить себе подобную роскошь. Мой брат довольно злопамятен, и хотя он не часто тратит свою драгоценную энергию на месть, но месть эта довольно изощренна (в этом я убедился на собственном опыте), так что лучше не рисковать.
Когда я вышел сегодня в гостиную, доктор все еще спал на диване (и я был страшно горд тем, что до сих пор не разбудил его – это стоило мне не малых усилий, и если он это не оценит, то вряд ли я буду так напрягаться в следующий раз), и я был рад, что не надо отвечать на вопросы о телеграмме. Я бросил ее в огонь, убедился, что оставил доктору достаточно кофе и ушел, не перемолвившись ни с кем ни единым словечком, что само по себе является рекордом.
Времени у меня в запасе было только час, перед тем, как Майкрофт уедет в Уайт-холл, и он хорошо знал это, когда посылал телеграмму – он обожал, чтобы люди сломя голову кидались выполнять малейшие его желания, но я вовсе не принадлежал к числу его бесценных послов и министров.
Именно это я и сказал ему отнюдь не в двусмысленных выражениях, когда самолично вскрыв замок, вошел в его апартаменты. Конечно, он не пришел в восторг (хотя я этого и не ждал) ни от моих слов, ни от того, как я попал в его комнату.
- Шерлок!
- Послушай, это не моя вина, что правительство так плохо заботится о твоей безопасности, - заявил я, - если бы я был убийцей – довольно заманчивая идея – то убил бы тебя прежде, чем ты поставил бы на стол свою чашку.
- Хочешь держать об этом пари? – спросил братец, указав мне на свободный стул своей пухлой рукой.
- Думаю, нет. Лучше скажи, чего ты хочешь от меня, Майкрофт?
- Ты поел?
- Да, но очевидно, не так много, как ты, - съязвил я, указывая на стол, уставленный пустыми тарелками.
- Шерлок, я считаю, что тот, кто ведет активный образ жизни, должен, как минимум, хорошо питаться для своего же собственного блага, - нравоучительно ответил он, заканчивая шестую сосиску.
- Брат, я не думаю, что ты позвал меня сюда, для того, чтобы обсуждать мое питание или мое здоровье. Может тебе трудно в это поверить, но я занят, и совершенно не планировал этого визита. Какого дьявола тебе нужно?
- Шерлок… ты всегда так прямолинеен? – он вздохнул и откинулся на спинку стула.
- Майкрофт… - прошипел я, стиснув зубы.
- Шерлок, пожалуйста, возьми вот это, - сказал он, доставая из кармана какие-то карточки и через стол передавая их мне.
- Театральные билеты?
- Ты, конечно, знаешь, что на этой неделе в «Глоб» ставят «Гамлета»?
- У меня нет обыкновения следить за такими вещами, если только в театре не произойдет какого-нибудь преступления.
- Вот именно. В любом случае завтра вечером я вынужден сопровождать на этом спектакле Его… в общем, одного иностранного гостя, - заявил мой брат, всем своим видом изображая великосветскую скуку. – И так как я считаю, что тебе совершенно необходимо куда-то выходить, помимо полицейского участка, то предлагаю тебе билеты на этот спектакль – в совершенно другой ложе, я вовсе не хочу, чтобы ты соприкасался с моим гостем, а то у него сложится неверное представление об англичанах.
Я оставил без внимания его укол, (получая подобные колкости на протяжении многих лет, я приобрел что-то вроде иммунитета) и взглянул на билеты с еще большим подозрением.
– Но тут два билета.
- Твоя наблюдательность не имеет себе равных, Шерлок.
- Не смешно, Майкрофт. Что ты хочешь этим сказать?
- Ну, ты вряд ли пойдешь в театр один? Уверен, что найдется человек, который потерпит твое общество в течение двух часов, ради того, чтобы посмотреть известный спектакль.
Я бросил на него самый грозный взгляд, на какой был способен.
- Майкрофт, я не хочу идти в театр с кем бы то ни было.
- Я надеялся, что мне не придется превращать свое предложение в требование, брат, но ты не оставил мне выбора, - вздохнул он.
- Что? Требование? О чем ты говоришь?
- Шерлок, просто ты должен преодолеть свои комплексы отшельника, - мой брат демонстративно закатил глаза.
- Я? И это говорит человек, который состоит в самом молчаливом клубе Лондона?!
- По крайней мере, я состою в клубе, Шерлок - ты же отказываешься вступить даже в него. И я отдаляюсь от людей, чтобы сохранить ясность ума в интересах внутренней и внешней политики, а не потому, что я циничный мизантроп.
- Извини, но я не согласен.
- Твое мнение по этому вопросу достаточно спорно и меня совершенно не интересует. Это не здорово, Шерлок, что ты занимаешься только своей работой все время своего бодрствования и даже в то время, когда ты должен спать!
- Ты начинаешь говорить, как Уотсон, - раздраженно обронил я, так как он сводил меня с ума своим вздором. И как ему только в голову пришло сказать мне, что нужно меньше работать?
- Это говорит в его пользу, раз он говорит тебе то же самое, - ответил Майкрофт и я увидел искру интереса в его водянистых глазах.
О нет, мне хорошо знаком этот взгляд…
- Уверен, он бы пошел с тобой на спектакль.
- Я не поведу его туда, где будешь ты, Майкрофт, - яростно воскликнул я.
Мой брат рассмеялся.
- Я, как обычно, не собираюсь ни перед кем обнаруживать, что знаю тебя, это не раз помогало мне не оказаться в затруднительной ситуации. Но ты пойдешь на этот спектакль. И к тому же мне было бы интересно взглянуть на этого джентльмена, - задумчиво проговорил мой брат, - на любого, кто может жить с тобой… сколько уже? Месяц?
- И пять дней! – огрызнулся я.
- Вот именно. Если он живет с тобой так долго и все еще тебя не убил, то он лучше меня. Мне любопытно, Шерлок, просто любопытно.
- Я не пойду на этот чертов спектакль.
- Пойдешь, - спокойно ответил Майкрофт, - если не хочешь, чтоб полиции стало известно, что ты скрыл от них имя настоящего преступника в Брукстонском деле.
Несмотря на всю свою силу воли, я почувствовал, что бледнею.
- Ты сказал, что уничтожил все …
- Ну конечно, нет, Шерлок. Должен же я как-то шантажировать тебя.
- Майкрофт, ты не осмелишься!
- Ты берешь эти билеты или нет?
Пробормотав все, что я о нем думаю, я схватил билеты и засунул их в карман.
- Ты невыносим!
- Спасибо, Шерлок. Выпьешь чаю перед уходом?
Насупившись, я сказал, что следует сделать с его чаем, но брат мой снисходительно улыбнулся и налил себе еще одну чашку.
– Значит, хоть и на расстоянии, я увижу тебя завтра вечером. И доктора – или ты хочешь, чтобы я нашел леди, которая могла бы тебя сопровождать?
- Шантаж – это одно, Майкрофт, пытки – совсем другое.
- О господи, Шерлок, - вздохнул он, прихлебывая чай с таким удовлетворенным видом, что мне захотелось придушить его собственными руками.
- Это все, брат мой? – выдавил я сквозь стиснутые зубы.
- Абсолютно. Не забудь закрыть дверь, когда будешь уходить - ведь ты уже уходишь? - а то очень холодно.
Ругнувшись, я встал, чтобы уйти, но на полпути остановился, услышав довольный голос Майкрофта:
- А ты поправился, Шерлок!
Я бросил на него убийственный взгляд.
- Тебе это идет. Мои благодарности и поздравления твоей новой домовладелице.
- До свидания, Майкрофт!
Я от всей души хлопнул дверью.
Когда я вернулся домой, доктора не было, а миссис Хадсон сообщила, что он решил обойти благотворительные больницы города, узнать, где может понадобиться его помощь. Но его до сих пор нет и благодаря этому, у меня есть время подумать, как бы уговорить его пойти со мной на это чертово представление.
Черт возьми, даже не представляю, как бы ему это сообщить. Может, ему даже не нравится Шекспир, и тогда вряд ли он туда пойдет только для того, чтобы наслаждаться моим обществом (а это довольно сомнительное удовольствие).
Что делать? Чем бы мне заманить его туда? Причем я далеко не уверен, что сам смогу провести целый вечер в обществе другого человека и при этом сохранить ясность рассудка и не свести с ума своего спутника. И о чем только думает Майкрофт?
И кстати… Я что, правда, поправился?!

@темы: Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

06:44 

Зарисовки на тему 221b

На сайте fanfiction.net есть такая традиция: берется какое-то слово(чаще всего на букву"b"от 221b) и пишется маленький фанфик, буквально на страницу или даже меньше, бывает , это просто несколько строк. Ввела этот обычай KCS, если я не ошибаюсь, это как раз автор "Дневников ШХ". Приведу здесь небольшой пример. Но тут уже пошли в ход и другие буквы:)

Корочка

- Что вы сделали?
- Конкретнее, Уотсон.
- Скажу конкретнее. Сейчас я сделаю некоторые умозаключения. И объясню, как пришел к ним, как это делаете вы…
- Это было бы занятно!
- … а вы, без сомнения, скажете, что мои выводы ошибочны. Но, тем не менее, я попытаюсь.
- Я весь внимание.
-Сэндвичи, которые приготовила для нас миссис Хадсон, слегка пережарены. Корочка даже чуть-чуть подгорела.
- Совершенно верно.
- Отсюда я делаю вывод, что вы чем-то расстроили ее за то время, что меня не было.
- Превосходно!
- Благодарю вас. Так я повторяю, что вы сделали?

@темы: зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод

17:19 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

Очередная порция "Дневника". Смеялась, редактируя. Давно его не перечитывала.

13 февраля 1881 года

Я потолстел! Мой выходной жилет никогда не сидел так плотно. Это никуда не годится – придется ходить пешком, вместо того, чтобы ездить в кэбе, и пожалуй, я пренебрег физическими упражнениями ( в последнее время это были скорее схватки с преступными элементами, чем сознательное приложение усилий к тому, чтобы быть в форме).
У бедного доктора были другие проблемы – вытащив свой парадный костюм и примерив его, он жутко расстроился – тот буквально висел на нем. Он выглядел довольно забавно, но я сдержал усмешку, вспомнив причину его худобы (может я и лишен чувствительности, как утверждает Майкрофт, но все-таки не бессердечен.)
Если до войны этот костюм был ему впору, то видимо, он имел довольно крепкое телосложение. Миссис Хадсон тоже не смеялась, а как обычно захлопотала вокруг бедняги, втыкая в сюртук булавки, что вконец его смутило. Доктор бросал на меня умоляющие беспомощные взгляды, в то время как миссис Хадсон без конца причитала, что ей надо бы «немного его откормить». Я вынужден с ней согласиться и в том, что ему надо поправиться, и в том, что она вполне способна добиться успеха в этом деле.
- Миссис Хадсон, уверяю вас, я совершенно… - он произносил это уже четвертый раз, пытаясь утихомирить взволнованную леди, вооруженную зловещими булавками.
- Вы съедите свой обед до последней крошки, молодой человек, или я не позволю мистеру Холмсу вести вас куда-то вечером. Ясно? – наша хозяйка подбоченилась и строго взглянула на доктора.
Он покраснел и проблеял что-то вроде «Да, мэм»
- Хорошо. Теперь снимайте это, сейчас я принесу вам обед, а потом возьму ваш костюм и перешью пуговицы, - провозгласила миссис Хадсон, величественно выплывая из гостиной.
Когда она ушла, доктор повернулся ко мне :
- Терпеть не могу строгие костюмы, - и он болезненно поморщился, делая неловкие попытки избавиться от сюртука.
-Знаете,- сказал он, усмехнувшись, - я не уверен, что помню, как завязывать галстук.
- Гм… У меня тоже давно не было случая надевать его… вот почему, театрам я предпочитаю концерты в Альберт-холле, туда можно одеваться менее официально.
Он многозначительно кивнул и собирался что-то сказать, когда появилась наша хозяйка и начала расставлять на столе блюда с нашим обедом с поразительной скоростью.
- А теперь, мистер Холмс, вы должны проследить, чтобы доктор не встал из-за стола, пока все не съест, - сурово наказала миссис Хадсон, помахав пальцем у меня перед носом.
Нельзя сказать, чтобы мне понравилось такое отношение – я почувствовал себя как-то некомфортно.
- Э… да, миссис Хадсон, я убежден, что все будет в порядке, - проговорил я, отведя взгляд и сделав глоток воды.
- Приятного аппетита, джентльмены, - чопорно обронила наша хозяйка, и прихватив свободной рукой сюртук доктора, вышла из комнаты.
Мой компаньон был красный как рак, и явно старался не смотреть в мою сторону, пока я тактично не завел разговор о чем-то постороннем, уже не помню о чем конкретно, кажется, я заговорил о Шопене, хотя понятия не имею, что навело меня на эту тему.
Во всяком случае, я довольно смущенно болтал что-то и дальше, пока не заметил, что он оправился, и после чего мы отдали должное салату и цыпленку, которые были на обед.
И надо сказать, что доктор был совершенно обескуражен (впрочем, также как и я), когда отложив салфетку и начав было вставать из-за стола, услышал от меня напоминание, что он не доел салат.
В его взгляде мелькнул лукавый огонек.
- Я пойду вздремну. А если вы хотите, чтобы на столе ничего не было, то доешьте это сами, - ответил он, по-военному повернувшись на каблуках, и ушел, оставив меня в полном оцепенении.
Минутой позже я услышал шаги поднимающейся по лестнице миссис Хадсон, и быстро швырнул в огонь остатки салата. К счастью, она не почувствовала запах горевшего латука, и убрала со стола, бросив на меня благосклонный взгляд. Я ответил ей ангельской улыбкой.
Я все еще удивляюсь легкости, с которой я попросил доктора составить мне компанию этим вечером – и удивился еще больше, что он принял мое предложение с такой готовностью.
Часа два я раздумывал как бы лучше подступиться к моему компаньону, да так ничего и не придумал к тому времени, когда он вернулся домой. Закуривая уже вторую трубку шега, я заметил, что начинается снегопад и довольно сильный – снежные хлопья стучали в окно и покрывали землю плотным белым ковром. Просто великолепная погода особенно для того, чтобы выехать вечером в свет!
Я не сразу понял, что входная дверь открылась и закрылась минуты две назад, но шагов на лестнице не услышал. Если доктор вернулся весь в снегу, то наверняка, вокруг него хлопотала бы миссис Хадсон, но она ушла по каким-то делам.
Нахмурившись, я открыл дверь гостиной и шагнул в коридор, чтобы взглянуть, что происходит внизу. К моему облегчению, доктор не лежал без чувств в передней, но сидел, опустив голову на ступеньках лестницы с самым несчастным видом, весь покрытый снегом, и видимо, никак не мог отдышаться.
Судя по его пальто, намокшему от снега, и полу в передней, где он медленно таял, - миссис Хадсон предстоит заняться уборкой – доктор не смог найти кэб и имел глупость пройти всю дорогу пешком.
Думаю, ему бы не понравилось то, что я заметил его усталость и что он не в силах сразу подняться наверх, но мне совсем не хотелось, чтобы он упал с лестницы… и к тому же мне надо было с ним поговорить… нужен какой-то предлог, чтобы спуститься вниз.
Ах да, моя лупа осталась в кармане пальто, я могу спуститься и взять ее.
- Добрый вечер, доктор – бодро сказал я, быстро сбежав вниз и проходя мимо него к вешалке.- Горячий чайник на столе, мне кажется, вам надо согреться.
- Д-да, - с дрожью в голосе ответил он, переводя дыхание, - после того, как я вышел из Хаммерсмитской больницы, начался такой снегопад…
Я удивленно воззрился на него, забыв вытащить руку из кармана пальто.
- Вы шли пешком от Хаммерсмита? Ради всего святого, это же три или четыре мили!
Для здорового человека вполне нормальное расстояние, но для него…
Доктор кивнул, не в силах ответить что-то членораздельное.
- Но почему?
- З-забыл свой бумажник, - признался он, густо покраснев. – А мелочь у меня закончилась еще утром…
- Вы хотите сказать, что весь день провели на ногах?
- Увы, да. Но мне все равно необходимы физические упражнения, - ответил он, пытаясь улыбнуться.
Я начал подниматься по лестнице, и поравнявшись с ним, протянул руку. В первую минуту он бросил на нее довольно сердитый взгляд, но затем его сопротивление растаяло, как снег на его воротнике. Он стащил с руки промокшую перчатку и ухватился за мою руку (честное слово, его пальцы были холодные как лед), позволив мне поставить его на ноги и затем повести наверх.
Конечно, я вошел в гостиную раньше его и воспользовался этим преимуществом, чтобы тайком пододвинуть его кресло ближе к огню. Если он и заметил это, то ничего не сказал, так как, войдя в гостиную, сразу же бросился, или вернее упал в кресло.
Сейчас, вероятно, было не самое подходящее время, чтобы спрашивать, не хочет ли он выйти в свет в такую отвратительную погоду… сначала ему нужно слегка подкрепиться.
Я налил ему чаю. Он удивленно взглянул на меня, (надо сказать, что это вызвало у меня легкое раздражение), и, взяв чашку дрожащими руками, устало прошептал «спасибо».
Гм… что бы еще сделать, чтобы привести его в более благодушное настроение… я мог бы поиграть ему на скрипке, но мне кажется, он и так вот-вот заснет, вон уже клюет носом.
Итак, теперь или никогда.
- Доктор, могу я задать вам вопрос?
Он устало открыл глаза, но был вежлив как всегда.
- Ну конечно, спрашивайте.
- Есть ли у вас какие-нибудь планы на завтрашний вечер?
- Нет, если все еще будет идти снег – ничего не может быть лучше, чем сидеть в такую погоду в тепле. А почему вы спрашиваете?
- Дело в том, что, - запнулся я и начал сначала, - видите ли, доктор, что… один из моих клиентов дал мне два билета на спектакль в «Глоб»… и …
К черту, я, что, не могу даже произнести связного предложения? И я выпалил залпом :
- Не хотите ли пойти со мной?
Ну, вот и сказал. Теперь что делать, если он откажется? Не потащу же я его туда силой…
Его сонные глаза широко раскрылись, и в них промелькнула … радость? Или мне это показалось…
- Вы, правда, хотите, чтобы я пошел с вами? – спросил он.
- Да, доктор, если у вас нет других планов.
- Вы уверены? Я имею в виду, что …
- Что?
- Ну, завтра день Святого Валентина – вы могли бы пригласить леди…
- Гм…, - я почувствовал, что краснею. – Нет, доктор, нет.
- Ну, тогда я буду очень рад сопровождать вас, - сказал он с улыбкой, допивая чай и поглядывая на меня поверх чашки.
Я был ошарашен.
- Но вы даже не знаете, какой будет спектакль?
- А это имеет значение?
На какое-то мгновение я перестал что-либо соображать. Что значит «это имеет значение»?
Конечно, имеет, а вдруг он не любит Шекспира?
- Это «Гамлет», - торопливо сообщил я.
- Великолепно!
Вот как! Неужели правда?
- Вы уверены, что принимаете мое предложение не из жалости, по той причине, что вам все равно нечего делать, - спросил я слабым голосом, совершенно не понимая, чем продиктована такая его готовность.
Доктор посмотрел на меня как на сумасшедшего и как-то настороженно.
- А разве вы пригласили меня из жалости и потому что вам больше не с кем пойти?
Я слегка нахмурился, так как он был очень близок к истине, но естественно я никогда ему этого не скажу.
- Конечно, нет, Уотсон.
- Хорошо, - просто сказал он, опускаясь в кресло и устало закрывая глаза.
Ну что ж, это было сравнительно легко...
Но почему он так быстро согласился?

Недавно он сказал, что не любит сидеть взаперти. Без сомнения, ему все рано, как и с кем можно вырваться из этого заточения. Видимо, это самое логичное объяснение.
Теперь остается надеяться, что я как-то переживу этот вечер. А во время спектакля вообще не положено разговаривать, так что мой компаньон, который вообще всегда соблюдает правила этикета, наверняка будет молчать…


14 февраля 1881 г.

9 часов 55 минут.

Доктор все еще спит – вчера он поздно лег, и поэтому я завтракаю в полном уединении. Надо послать записку Лестрейду, зайти в канцелярскую лавку за новыми визитными карточками, которые я там заказал, и потом отдать в чистку наши выходные костюмы. Уотсон настаивает, что весь спектакль он чувствовал запах нафталина, но я склоняюсь к мысли, что это у него нервное, я лично чувствовал только запах обивки да еще, может, сильный аромат духов дамы из соседней ложи.
Естественно, я сориентировался на месте и тут же заметил, где находятся ложи Уайт-холла. А вот и Майкрофт, какой победоносный взгляд он бросил в нашу сторону, не успели мы с Уотсоном занять свои места.
Я уткнулся носом в программку частично для того, чтобы избежать усмешек моего брата, частично чтобы избежать разговоров с моим компаньоном, но через несколько минут мое любопытство взяло верх, и я бросил на него скептический взгляд.
- Неужели все это вызывает у вас такой интерес? – недоверчиво спросил я.
В самом деле, он вертелся, как рыба на крючке, ни на минуту не оставаясь спокойным и глядя во все стороны сразу.
Смущенно откашлявшись, он сказал как бы извиняясь:
- Понимаете, мне не часто приходится выходить в свет, и в лондонских театрах я не был уже два года.
Ну да, конечно, мне следовало бы помнить об этом. Я посещал концерты и ходил в оперу, бывал и на драматических спектаклях (когда позволяли средства, или мой брат тащил меня куда-нибудь, вот как сегодня, либо мой клиент как-то был связан с театральным миром), так что свет рампы слегка утратил свою новизну в моих глазах.
Усевшись на стул, мой спутник продолжал с детским восторгом оглядываться вокруг.
- Должен сказать, что со стороны вашего клиента было очень любезно предоставить нам такие прекрасные места. А то мне случалось сидеть за кем-нибудь, кто на целый фут выше меня.
Я понимающе кивнул.
- А мне часто приходилось сидеть в середине ряда и иметь соседями людей, которые постоянно пробирались туда и обратно.
- Или разговаривали во время спектакля…
- Или даму, так сильно надушенную, что дышать во время первого акта просто невозможно…
- Или в шляпе с такими большими полями, что при малейшем движении задевает вас, - добавил он с усмешкой.
- Или соседа, который засыпает и роняет голову на спинку вашего стула.
Доктор удивленно посмотрел на меня.
- С вами такое случалось?
- Гм…, да, - усмехнулся я.- Надо сказать, что он порядком напугал меня. Я подумал, что кто-то напал на него или что-то в этом роде.
Доктор тихо засмеялся.
- Должно быть, бедняга был очень смущен.
- Он не почувствовал ничего подобного, по той простой причине, что ударившись получил сотрясение мозга.
Мой компаньон сочувственно поморщился.
- Бедняга – вот и провел вечер!
- Да, в самом деле, но вообще-то все это было довольно занятно, гораздо занятнее самого спектакля.
Доктор пытался сдержать смех, но тщетно.
- Холмс, это ужасно, что вы смеетесь над раненым человеком.
- Вы же тоже смеетесь, - откликнулся я, возвращаясь к программке. Надо сказать, что смеялся он довольно заразительно, и я невольно улыбнулся, глядя на него. Но улыбка эта быстро померкла, когда я заметил, что на меня удивленно смотрит Майкрофт.
Считая ниже своего достоинства обращать на него внимание, я перевел взгляд на своего компаньона, который рассеянно изучал программку.
- Завтра они будут представлять «Ромео и Джульетта» … в честь праздника.
- Хорошо, что не сегодня.
- Согласен. Вряд ли это хороший выбор, если ваш спутник – мужчина, - сказал он, с тоской бросив взгляд на высокую черноволосую даму в брильянтах и пурпурном бархатном платье, проходящую мимо нас.
- Надо полагать, что у вас нет в Лондоне знакомых дам?
- К сожалению, нет, - и он вздохнул.
Я сдержал смешок и придал лицу безмятежное выражение.
- Так вот почему вы хотите предложить свои услуги какой-нибудь клинике, - коварно заметил я.
- Что? – рассеянно переспросил доктор, наклонившись над перилами нашей ложи и разглядывая толпу, которая спешила занять свои места до того, как погасят огни в зале.
- Я про вашу благотворительную деятельность. Вы просто хотите найти какую-нибудь симпатичную сестру милосердия.
- Прошу прощения? – возмущенно воскликнул он, и мне показалось, что даже голос его вспыхнул.
- Вы сказали, что хотите попрактиковаться, но не сказали в чем именно, - язвительно заметил я.
- Холмс!
Я почувствовал, как он ткнул меня в бок локтем, но в этот момент погасли огни. Через минуту доктор задумчиво прошептал:
- Но если подумать, это было бы не так уж плохо…
Я засмеялся, поспешно прикрыв рот рукой (может ли слышать это мой братец?). Доктор тоже слегка хихикнул, и потом наступила полная тишина, и начался спектакль.
Сам спектакль был мало примечателен, но не потому, что был плохо поставлен – просто я уже видел «Гамлета» полдюжины раз на различных сценах, и все это были отличные постановки.
Гораздо интереснее был антракт – я указывал доктору на различных людей внизу, делая комментарии относительно их наружности. Сначала он бросал на меня осуждающие взгляды, но потом стал посмеиваться вместе со мной, когда я указав ему на невысокого джентльмена в среднем ряду, заметил, что голова его напоминает земляной орех.
- А вот интересно, знает ли жена этого джентльмена, что он посещает театр с другой женщиной? – сказал я, подтолкнув локтем моего компаньона, и указывая ему на лысого толстяка в сопровождении дамы вдвое моложе его.
- Вы его знаете? – недоверчиво спросил доктор.
- Впервые вижу.
- Откуда же вы узнали, что она не его жена?
М-да, пожалуй, я совершил ошибку, размышляя вслух. Сейчас он начнет задавать мне бесконечные вопросы – и в этом нет ничего хорошего – этот человек как бульдог – уж если вцепится зубами в кость, то уже не отпустит ее.
И к тому же Майкрофт довольно неодобрительно поглядывал на нас обоих, увидев как мы наклонившись над перилами, обмениваемся неслышными ему замечаниями.
- А… да… Не важно, доктор – огни уже гасят, - с облегчением вздохнул я. На этот раз повезло.
Свет погас, раздавался только слабый шорох, когда опаздывающие зрители занимали свои места. И вдруг…
- Нафталин… - услышал я рядом.
- Простите?
- Пахнет нафталином, - прошептал мой компаньон, - Этот костюм…
- Я ничего не чувствую.
- А я чувствую. Отвратительно.
- Вам просто кажется.
- Нет, я уверен.
Тут начался второй акт, и мы замолчали.
Когда спектакль закончился, мы четверть часа выжидали, пока толпа немного рассеется, чтобы доктор с его раненой ногой смог спокойно спуститься по лестнице. Но когда мы спустились, наконец, в переполненный вестибюль, я слегка занервничал, увидев, что мой брат специально задержался, чтобы подойти поближе. Мало того, он умышленно толкнул нас, причем его тучная фигура чуть не сбила с ног моего ничего не подозревающего компаньона, и он упал бы с лестницы, если бы не схватил меня за руку.
Я бросил на Майкрофта сердитый взгляд, (который он полностью игнорировал) и стал думать, чем бы в ответ ему насолить, но тут он стал по всем правилам этикета извиняться перед доктором. В душе я молился, чтобы Уотсон не разглядел существующего между нами сходства (по крайней мере, наши глаза очень похожи), конечно, освещение в вестибюле не очень яркое, но только бы он не заметил … Боже сохрани!
- Ничего, все в порядке, сэр, - поспешно сказал доктор, пресекая извинения моего брата.- Не удивительно, что в такой толпе случается толкнуть друг друга. Никто не пострадал.
Майкрофт извинился еще раз, его взгляд быстро пробежал по фигуре доктора, не пропустив ни одной детали, хотя со стороны могло показаться, что это просто вежливый интерес, и вскоре он исчез в толпе, направившись к своему экипажу и ожидающему его высокому гостю.
- Уж если он такой увалень, то должен смотреть куда идет – проворчал я, когда мы одевали пальто перед выходом из театра.
- Холмс, это не вежливо, - осуждающе сказал доктор, закутываясь в шарф, так как у открытых дверей на нас сразу дохнуло холодом.
- Что не вежливо? – озадаченно спросил я.
- Называть человека увальнем.
- Но ведь так оно и есть, - возразил я.
- Все равно, не хорошо так говорить…
- С каких это пор нельзя говорить правду, доктор? – довольно вызывающе спросил я, чувствуя желание дискутировать после (надо признать!) довольно приятного вечера.
Мы вышли на улицу, сплошь покрытую грязным серым снегом, а сверху падали влажные хлопья, не давая разглядеть ничего вокруг. Доктор вздохнул и сунул руки в карманы.
- Когда от правды больше вреда, чем пользы – говорить ее вовсе не обязательно, - как бы между прочим сказал он.
Это меня слегка удивило – и это говорит человек, честный настолько, что его можно было читать, как открытую книгу, - но естественно, согласился с ним. Сколько раз я сам скрывал от полиции информацию, зная, что открыв имя преступника, причиню больший вред, чем он, совершая преступление. И главным законом здесь, на мой взгляд, является моя совесть, и судя по всему, доктор Уотсон придерживается этой же точки зрения.
Отлично.
- Тьфу ты, хотите пробираться через это сборище? – спросил я, наблюдая за толпой, ожидающей прибытия кэбов.
- Конечно, нет. Мы никогда туда не проберемся, по крайней мере, я.
- Хорошо, тогда давайте немного пройдем вперед. Наверняка, нам попадется какой-нибудь заблудший кэб чуть подальше от этой толпы. Вы сможете немножко пройти пешком?
Он удивленно взглянул на меня, как будто бы я сказал что-то странное. Не понимаю в чем дело… очевидно, я плохо соображаю на таком холоде. Ладно, забыли.
- Да, конечно, - ответил он после неловкого молчания, и я облегченно выдохнул целое облако пара, после чего мы медленно побрели по заснеженным улицам.
Минут через пять я услышал, как мой компаньон что-то пробормотал, и краем глаза посмотрел на него.
- Что?
- Я сказал, что все еще чувствую запах нафталина.
Я фыркнул, вызвав целую снежную бурю перед собственным носом.
- Может у вас обонятельная галлюцинация?
- Возможно,… но почему нафталин?
- Доктор, сейчас слишком холодно, чтобы распутывать эти причуды вашего разума, - сказал я совершенно серьезно.
- Значит, в другой раз, - заключил он каким-то провокационным тоном.
Тут, наконец, показался кэб, и мы радуясь, что не надо больше тащиться по снегу, устроились в нем настолько удобно, насколько это возможно в полузамерзшем состоянии.
- Хочу какао, - заявил вдруг мой компаньон.
- Ну… может быть миссис Хадсон приготовит чай к нашему приходу? – попробовал я поддержать разговор, но потерпел неудачу.
- Это не одно и то же…, если я выпью чай в такое позднее время, то не засну, - сказал он, сдерживая зевок и опровергая тем самым свои слова, - хотя это в любом случае будет непросто.
- Да? Почему?
- Видимо, я слишком возбужден, - доктор пожал плечами, - это был самый приятный вечер, который я провел с тех пор, как покинул Лондон.
Я несколько удивился его откровенности, но неужели он говорил правду? Вечер, в самом деле, сложился примерно так, как я и ожидал, но сказать, что он был самым приятным за последние годы…
- Правда? – спросил я слабым голосом.
- Ну конечно, - сонно откликнулся доктор. – Спасибо, что взяли меня с собой, Холмс. Это было удивительно.
Когда же он бросит эту привычку – полностью выбивать меня из колеи, настолько что в голове не оставалось ни одной разумной мысли? Почему он благодарит меня это?
Взял его с собой? Он говорил об этом, как об особой привилегии! И как я должен к этому относиться?
- Я очень рад, доктор, - неловко пробормотал я, - если пожелаете, мы можем, еще как- нибудь сходить в театр.
В тот момент я должен был сказать так, хотя шансы, что мы еще раз пойдем туда вместе, были ничтожно малы(если и существовали вообще.)
- Это было бы прекрасно, - согласился он, вновь подавляя зевок.
Доктор почти спал, к тому времени, когда мы добрались до Бейкер-стрит, да и я тоже клевал носом, и, выпив горячего пунша, мы поспешил и свои спальни, где обнаружили в кроватях бутылки с горячей водой, заботливо приготовленные миссис Хадсон. Давно я не спал так хорошо, и, судя по тому, что он до сих пор не встал, то же можно сказать и о моем компаньоне.
Черт! Я капнул мармеладом на страницу своей тетради. Отвратительно. Теперь все страницы слипнутся. Не говоря уже о том, что если это увидит миссис Хадсон, она полчаса будет ворчать, что она давно меня об этом предупреждала. И, как назло, за дверью слышатся ее шаги. Чувствую, что вряд ли это будет удачный день.


21 час 22 минуты

Как я и предсказывал, день был неудачным.
Когда я зашел в канцелярскую лавку, оказалось, что мои визитные карточки еще не напечатаны, а ведь меня заверили, что к сегодняшнему утру все будет готово.
Мои занятия в музее постоянно прерывались из-за мелькавших то здесь, то там влюбленных парочек, видимо более склонных изучать друг друга, чем материалы на полках, а прогулка по Риджентс-парку, которую я предпринял, чтобы слегка проветриться, еще более усугубила ситуацию, так как это было, видимо, главное место скопления все тех же влюбленных, несмотря на холодную погоду.
В результате, на Бейкер-стрит я вернулся около пяти часов в самом паршивом настроении, поднялся наверх и швырнул пальто в направлении вешалки, собираясь войти в гостиную, поближе к камину и выпить там чего-нибудь покрепче, но был остановлен домохозяйкой, возникшей у меня на пути, не давая мне пройти в комнату.
- Что такое, миссис Хадсон? – раздраженно спросил я, будучи не в том настроении, чтобы слушать ее материнские наставления.
- Потише, сэр, надеюсь, вы не разбудили доктора своим топотом, - судя по ее тону, миссис Хадсон была в столь же раздраженном состоянии, что и я.
- Прошу прощения? – рассеянно спросил я, пытаясь обойти ее и войти в комнату, но тщетно.
- Доктор Уотсон весь день провел в местной благотворительной больнице – он устал, замерз и вот только что задремал у горящего камина. И если вы разбудите его, то пудинга на ужин не будет, понятно?
Эта женщина с успехом могла бы шантажировать кого угодно.
- Я вовсе не собираюсь шуметь, миссис Хадсон,- проговорил я.
Неужели она думает, что войдя в гостиную, я сразу начну бросать на пол вещи и петь во все горло?
- Я вижу, что не собираетесь, мистер Холмс, - высокомерно заметила хозяйка, и оставив меня в покое, спустилась вниз. Я проводил ее подозрительным взглядом и пошел в спальню, где снял свой намокший пиджак, одел мышиного цвета халат и прошел в гостиную.
Серьезно, я совершенно не собирался будить его (может, я и не самый тактичный в мире, но бесцельная жестокость мне отнюдь не свойственна), но я не видел, что его медицинский чемоданчик лежал прямо посреди комнаты, споткнулся об него и полетел головой в сервант – искры из глаз так и посыпались.
Издав короткий стон, я помотал головой, и когда в глазах у меня прояснилось, увидел, что доктор все-таки проснулся. Еще не окончательно поняв, где находится, он стал шарить руками, словно пытаясь что-то найти, (полагаю это была его армейская винтовка), но потом он удивленно заморгал, видимо, поняв, наконец, где находится. Он сонно потирал глаза, в то время, как я почти так же тер свою ушибленную голову.
- Простите, - проговорил я, хотя это и была его вина, - я просто споткнулся вот об это – я не хотел побеспокоить вас. По крайней мере, пока вы не оставили свое имущество на проходе!
Он рассеяно смотрел по сторонам, но когда увидел меня, и обо что я споткнулся, проснулся окончательно. На его лице была смесь раскаяния, тревоги и беспокойства.
- Нет-нет, это всецело моя вина. Мне очень жаль, я не думал, что засну и совсем забыл о своем чемоданчике … Я совсем не хотел, - повторил он. – Вы в порядке, Холмс?
- Цел и невредим, - проворчал я, поднимаясь на ноги. – Нет, не вставайте, скажите только, куда поставить ваш чемоданчик?
- Да куда угодно, лишь бы он никому не мешал, - проговорил мой компаньон, откидываясь на спинку кресла с благодарной улыбкой, когда я убрал его чемодан под стол. – Спасибо, - добавил он, протягивая ноги к огню.
- Миссис Хадсон убьет меня, - хмуро заметил я, падая в кресло напротив него.
- За что? Что вы сделали на этот раз? – улыбнулся доктор, предлагая мне сигару. Я отказался, отдав предпочтение трубке.
- Разбудил вас – она сказала, если я это сделаю, останусь сегодня без десерта. Честное слово, этой женщине нужен ребенок, чтоб было о ком заботиться.
- Зачем? Она может практиковаться на нас, - с усмешкой ответил доктор.
Я швырнул спичку за каминную решетку, и попыхивая трубкой, перебирал в уме этот день, пытаясь установить, сделал ли я все, что планировал.
- Что-нибудь произошло? … Вы выглядите немного расстроенным, - тихо сказал доктор, столь ненавязчиво вторгаясь в мои мысли, что я не мог на него рассердиться. Я-то думал, что прекрасно скрываю свое недовольство, но этот человек довольно наблюдателен, хоть и не всегда делает правильные выводы из того, что видит.
- Просто сегодня я не сделал ничего, что планировал, - раздраженно пробормотал я, вовсе не собираясь обсуждать это.
- О, так бывает…
Я раздраженно кивнул, с облегчением выдыхая табачное облако – очевидно, он знал, когда не следует продолжать разговор, и это было большой удачей для нас обоих.
- Кстати, вы не видели мой выходной костюм? Я нигде не могу его найти, а мне казалось, что вчера ночью я повесил его на стул у кровати, - озадаченно сказал он. – Сначала я подумал, что миссис Хадсон взяла его, чтобы как-то подшить, но она сказала, что тоже его не видела.
- Гм… я носил свой костюм в чистку и прихватил ваш – какой смысл нам обоим ходить в одном и том же направлении, - рассеяно сказал я. – Вы спали, и я взял его без вашего позволения, уж вы меня простите.
- Да, ничего – спасибо, это было очень любезно с вашей стороны.
Я усмехнулся – этот человек смотрит на все сквозь розовые очки.
- Да какая там любезность – я просто не хочу больше ничего слышать о нафталине. Что, этот запах преследовал вас и прошлой ночью?
Он болезненно поморщился, но, кажется, плечо его здесь было ни при чем.
- Я просто ненавижу этот запах, возможно, я слишком чувствителен к нему.
Но я не собирался так легко сдаваться и так и сказал ему:
- Рассказывайте, доктор, за этим явно скрывается какая-то история.
- Да нет, ничего, - как-то нервно забормотал он, натягивая на себя сползающий плед.
- Рассказывайте, доктор. Мы как раз сможем обсудить это за то время, что осталось до ужина.
Он слегка покраснел и заерзал под своим пледом.
- Ну … на самом деле это не так уж важно, но, - он взглянул на меня, я ответил ему прямым взглядом, тогда он смутился и продолжал. – Мне было тогда лет семнадцать, я приглядывал за двухлетним соседским сынишкой, пока его родители ездили в город по делам. Пока я разогревал ему ужин, он спрятался где-то в доме. Поскольку, дом был не совсем знаком мне, я нашел его только через несколько минут …
- И … - продолжил я, так как на этом он запнулся.
- Он спрятался в гардеробе своей матери и только что затолкал себе в рот шарик нафталина. Я появился как раз вовремя, вытащил нафталин, но несколько секунд он все-таки находился у него во рту, - сказал он, смущенно проводя рукой по волосам.
- Вся комната жутко пахла нафталином, - глаза доктора вспыхнули от гнева.
- Но … он же очень токсичный.
Он кивнул.
- Так и есть. Но, … я уже давно хотел быть врачом, еще до того, как поступил в Лондонский Университет, и много читал по медицине и о помощи в различных ситуациях, даже не думая, что мне это очень пригодится. Но когда это случилось …
- И вы знали, как помочь ребенку, проглотившему нафталин…
- Хорошо, что он не успел проглотить его, но, тем не менее, какое-то время после этого он болел. Но я не пойму, почему я так морщусь даже при слабом запахе нафталина… ведь прошло уже двенадцать лет…
Значит, ему двадцать девять лет. Он только на два года старше меня. Странно… Мне казалось, что он старше.
- Да, это необъяснимо. Люди не любят какие-то запахи по разным причинам. Я, например, терпеть не могу антисептический запах, который всегда присущ вам, медикам – он всегда напоминает мне о больнице, - сказал я, содрогаясь при этом воспоминании.
- А я никогда даже не замечаю его, если только он не очень сильный, - заявил доктор, тревожно взглянув на меня.
- Я не имел в виду, что вы пахнете больницей, доктор, - добавил я, усмехнувшись в ответ на его встревоженный вид. – Я просто привел пример.
- А-а, - вздохнул он с облегчением.
Следующие полчаса мы провели, обсуждая силу и воздействие различных запахов ( и я снова поразился его начитанности и осведомленности о даже не особенно распространенных и относительно новых медицинских теориях), пока не распахнулась дверь, заставив нас обоих вздрогнуть, и не вошла наша грозная домохозяйка.
- Доктор, я думала, что вы отдыхаете, - строго сказала миссис Хадсон, накрывая на стол.
- Я отдыхал, миссис Хадсон, - торопливо ответил мой компаньон, прежде чем я смог признаться в своем проступке. – Мы разговариваем всего несколько минут.
Леди бросила на меня скептический взгляд, спросила, хотим ли мы еще что-нибудь на ужин, и, получив отрицательный ответ, удалилась.
- Еще один пример того, что бывает ложь во спасение? – сухо спросил я, (но с известной долей благодарности), когда мы сели за стол. – Это было очень любезно с вашей стороны покрывать мой промах.
- Возможно, но я просто хочу получить десерт, - заявил он вполне серьезно.
Я усмехнулся, почувствовав, что мое раздражение растаяло после нашей беседы и вкусного ужина – мой обед в итальянском кафе только возбудил аппетит.
- Кстати … - после неловкого молчания я попытался возобновить разговор.- Миссис Хадсон сказала, что вы ассистировали в местной больнице?
Он кивнул, проглотив кусок свинины и запивая его водой.
- Стэмфорд свел меня с одним знакомым, которого он встретил в клинике – я смогу заменять его, пока он навещает пациентов или просто отсутствует. Приятный человек, профессионал, знает свое дело. И, к тому же, его практика находится в Паддингтоне, так что я смогу спокойно ходить туда пешком в любую погоду, - с энтузиазмом сказал он.
Стэмфорд всегда был чертовски общительным типом и к тому же постоянно лез не в свое дело. Не сомневаюсь, что он регулярно подогревал любопытство доктора и подавал ему идеи, как получить обо мне больше информации.
Внезапно внизу звякнул звонок, и вскоре появилась миссис Хадсон с телеграммой для меня. Не успел я вскрыть конверт, как на лестнице раздался топот маленьких ног, и миссис Хадсон возмущенно вскрикнула, отчего доктор даже вздрогнул и пролил воду из стакана на свою тарелку.
- Все в порядке, миссис Хадсон, я знаю этого мальчика, - вовремя вмешался я, иначе беднягу Берта за ухо стащили бы с лестницы. - Я пошлю с ним ответ.
- Вы слыхали, шо сказал мистер `Олмс, пустите меня, - пропищал мальчишка, а миссис Хадсон недоверчиво посмотрела на меня.
- Миссис Хадсон, я уверен все будет в порядке, - умиротворяющее заявил доктор, хотя его лицо было мокрым от импровизированного душа, и выглядел он довольно комично.
Домохозяйка удалилась, что-то проворчав себе под нос, доктор принялся вытирать себе лицо, а мой мальчишка переминался с ноги на ногу, застыв в дверном проеме.
- Берт, что за идея, так вторгаться в дом, когда моя домохозяйка сказала тебе ждать внизу? – строго спросил я, разворачивая телеграмму.
- Я просто хател пасматреть, где вы теперь живете, - честно признался шалопай, - я не знал, что она так расстроится.
- Теперь будешь ждать внизу – это не Монтегю-стрит, и миссис Хадсон совсем не такая, как миссис Дадли, ты слышишь меня?
- Да, сэр, - проговорил мальчишка, с интересом оглядываясь по сторонам.
Читая телеграмму, я заметил, что доктор выжидающе смотрит на меня, но мне было не до того.
Телеграмма гласила следующее:

«Завтра в то же время у меня тчк Майкрофт»

Оставит он меня когда-нибудь в покое? Я с трудом сдержал возмущенный возглас, устало провел рукой по лбу и обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как доктор угощает моего посыльного куском сахара, снискав, таким образом, его расположение без официального представления. Да, его, видимо, надо представить.
- Доктор, это Берт – он и его друзья выполняют кое-какие мои поручения, приносят послания и т.д. Берт, это мой компаньон, доктор Уотсон, - механически сказал я, хмурясь и думая, что бы такое ответить на телеграмму.
- Хелло! – прочирикал Берт, его рот был занят сахаром.
- Хэлло! – в тон ему ответил доктор, его глаза и лицо осветились улыбкой, несмотря на то, что тарелка и скатерть были залиты водой. Наверняка, он любит детей. Впрочем, видимо, он относится к тому типу людей, которым нравятся все, и если учесть, как терпимо он относится к моей эксцентричности, то это так и есть.
Берт дернул головой и повернулся ко мне. Будет ответ, мистер Олмс?
Я вздохнул и, скомкав телеграмму, бросил ее в мусорную корзину.
- Нет, Берт. Принеси мне бумажник, он в моем пальто в передней. И не вздумай стащить оттуда что-нибудь, - сухо добавил я, когда он побежал в холл. – Я точно знаю, сколько там было денег.
Доктор добродушно рассмеялся и приступил к своему пудингу, (который, к счастью, не намок), а я, вытащив из бумажника шиллинг, вручил его мальчугану.
- Спасибо, мистер Олмс. До свидания, жентмены, - живо проговорил тот, убирая свое сокровище в карман и сбегая вниз по лестнице.
Минутой позже можно было услышать, как он что-то кричал в свою защиту на великолепном диалекте кокни, ибо наша хозяйка начала отчитывать его за грязь в прихожей.
- О боже… - сказал доктор, взглянув на меня. Но тут его веселье пропало.
- Плохие новости?
- Нет-нет, доктор, - вздохнул я. – Просто неприятные. Достойное завершение для бестолкового дня.
- Может, тогда вам стоит пораньше лечь спать, - посоветовал он.
И тут мы услышали на лестнице шаги нашей хозяйки.
- И не просто пораньше, а немедленно, я думаю, это будет благоразумно, добавил он, взглянув на мою несчастную физиономию.
- Я не хочу, чтобы вы остались один с …
- Идите же. И не забудьте взять ваш пудинг, - со смехом прибавил он, когда я, не тратя времени даром, направился в спальню.
- Можете его съесть, - откликнулся я, прихватив трубку и закрывая дверь.
Совет его, кстати, неплох, и я, пожалуй, воспользуюсь им. Я так и остался в спальне, чтобы снова его не разбудить (судя по воцарившейся тишине, успокоив нашу разгневанную хозяйку, доктор уснул), а теперь я и сам уже засыпаю.
И что, черт возьми, опять нужно Майкрофту?

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса

14:42 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

Итак, продолжим:


15 февраля 1881 г.


8 часов 15 минут

Я должен записать это, перед тем, как уйду чтобы убить своего брата (да, Лестрейд, если вы читаете этот дневник, это, конечно, означает, что вы расследуете вышеназванное убийство; кто еще мог предательски убить чиновника Уайт-холла в его собственном доме?), на тот случай, если я и впрямь убью его, и мне придется покинуть страну, и тогда я уже не увижу больше эту тетрадь.
Но это был слишком забавный анекдот, чтобы не записать его, хотя он и ущемил в некоторой степени мою гордость. Майкрофт всегда утверждал, что я не понимаю шуток, но как обычно ошибался.
Этим утром я проснулся очень рано, уж не знаю по какой причине. Лондон был окутан мглой, и такая же мгла царила в гостиной со спущенными жалюзями и задернутыми шторами, только еле тлеющий огонек в камине испускал какое-то слабое сияние, да еще сероватый свет с улицы пробивался сквозь щель в портьерах.
Проснувшись, я почему-то сразу почувствовал непонятную мне тревогу, как будто мой мозг затарахтел, как забарахливший мотор. Когда со мной происходит что-то подобное, то понятно, что заснуть я уже не смогу, а занять голову в этот момент нечем, на руках нет ни одного дела, а если я не хочу, чтобы мозг разлетелся на куски, надо срочно что-то придумать.
За отсутствием головоломного дела, я подумал, что работа над моей монографией – это как раз то, что нужно, и к тому же работа эта достаточно монотонна и утомительна, чтобы мой мозг успокоился, и я смог спокойно заснуть. Поэтому я одел халат и вышел в гостиную.
Зажигать газ я не стал, ибо, прекрасно зная сколько шагов до моего стола, – я смог бы пройти по гостиной и с закрытыми глазами.
Только один раз я споткнулся, наткнувшись на кресло доктора, и то только потому, что прошлой ночью оно было передвинуто и не поставлено после этого на привычное место. Не считая этого, я дошел до стола без помех и начал рыться в ящиках в поисках бумаги и своих записей, и вытащив их попытался прочитать их при сером свете, струящемся с улицы. Я так погрузился в чтение, что не сразу услышал у себя за спиной какой-то тихий звук. Я инстинктивно обернулся, уронив свои записки и принимая оборонительную позицию, и тут же был атакован пришельцем, который чуть не сломал мне кисть, каким-то образом увернувшись от моей попытки применить удар Баритсу и скрутив мне руку за спиной.
Я хотел было крикнуть доктору – (кто ж знал, что какой-то злоумышленник может проникнуть в этот дом поздно ночью? последнее время у меня не было никаких врагов), но замер на месте, когда сильная рука сжала мою шею в довольно опасной точке. Я не пытался двинуть и мускулом, так как хорошо знал, что одно легкое нажатие, и я лишусь сознания, а человек, который знаком с таким маневром, наверняка, сможет в случае необходимости сломать мне шею. И тут мой противник нарушил молчание:
- Я не советовал бы вам двигаться сейчас, сэр, если хотите остаться в сознании. А теперь, скажите, что вы делаете здесь, роясь в столе этого джентльмена?
После первого шока я чуть не рассмеялся, но вовремя остановился, сообразив, что это может подействовать на мой нервный центр, что выведет меня из строя. Вместо этого, я попытался придать своей речи как можно больше ясности:
- Гм… Уотсон … не могли бы вы отпустить мою шею? – выдохнул я – Мне бы хотелось закончить этот разговор в сознательном состоянии, если вы не против?
Я услышал, как он выругался на каком-то незнакомом мне языке, может быть, хинди, и тут же отпустил мою шею и руку. Послышался небольшой треск – это он, видимо, наткнулся на сервант, и вскоре зажглась лампа, осветив всю комнату.
С минуту мы стояли, глядя друг на друга, пока смехотворность этой ситуации не одержала верх, и, упав в ближайшее кресло, я рассмеялся.
- Черт возьми, о чем вы только думали? – вскричал доктор, судя по всему, ему было совсем не смешно. – Я мог серьезно ранить вас, особенно при моем нервном состоянии.
- Да, надо признать, что могли, - засмеялся я, удобно устраиваясь в кресле и взглянув на его расстроенное лицо. – Напомните мне потом, что не надо и пытаться, бороться в темноте с человеком, прошедшим армейскую подготовку, хорошо?
- Это не смешно!
- Мне смешно, - выдохнул я, вытирая слезы, выступившие на глазах.- Должен признаться, доктор, что вы первый человек, который смог незаметно подкрасться ко мне и одолеть меня в противоборстве. Ужасный удар по моему самолюбию, а если учесть, что вы еще не окончательно поправились, то это еще хуже!
Он сложил руки на груди и бросил на меня настороженный взгляд, не видя абсолютно ничего смешного в этой истории, а я тер шею, где все еще чувствовал его пальцы. Честное слово, поглядев на доктора, нельзя даже и подумать, что у него такая хватка – и железные нервы – раз он решил в одиночку расправиться с предполагаемым грабителем, вместо того, чтобы сперва разбудить меня.
- Хорошо, что я не вор, не знаю, как бы я оправился после ваших армейских приемов.
Его щеки вспыхнули от смущения, и он робко сел на диване напротив меня.
- Я принял вас за грабителя, - пробормотал он. – Почему вы не зажгли свет? Я увидел, как человек в темноте осторожно пробирается к вашему столу, и …
- Это был вполне логичный вывод, доктор, - засмеялся я. – Теперь я могу спать спокойно, зная, как доблестно вы защищаете мои бесценные бумаги.
От моего подшучивания он снова смутился, и даже вздрогнул, неловко поежившись, и только тут я подумал, с какой стати он вообще оказался внизу в столь ранний час. Быстро взглянув на часы, я увидел, что еще не было половины шестого утра.
- Доктор, а почему в такой час вы не спите, а застаете меня за ограблением собственного стола? - полюбопытствовал я, закинув руки за голову и вопросительно глядя на него.
Но, видимо, его шлепанцы представляли в данный момент гораздо больший интерес для него, чем моя скромная персона, и он опустил на них взгляд и пристально рассматривал какое-то время.
- Это, конечно, меня не касается, - поспешил я добавить, пожимая плечами и направляясь к окну, чтобы открыть ставни. Не требовалось выстраивать длинной логической цепочки, чтобы понять, что он провел еще одну бессонную ночь или проснулся от ночного кошмара, и вероятно, его крики и разбудили меня.
Небо на востоке только начинало светлеть, проливая слабый розовый свет на серое лондонское небо. С прошлой ночи значительно потеплело, с карнизов так капало, будто шел дождь, а внизу расстилался белесый влажный туман.
Я, конечно, теперь уже не засну; после нашей потасовки я почувствовал, как подскочил адреналин, и теперь испытывал большое желание чем-то занять себя помимо написания монографии. Через минуту я услышал шаги за спиной и почувствовал, что мой компаньон тоже смотрит в окно через мое плечо.
- Кажется, снова пойдет снег, скорее всего ближе к обеду, - неуклюже начал я разговор, не найдя лучшей темы. Надеюсь, я не задел его, спросив, почему он не спит.
- Будет красивый восход, - мягко ответил он.
- Гм … - мне в голову пришла неожиданная идея. Я повернулся с улыбкой к своему недавнему противнику.
- Что вы скажете об утренней прогулке, чтобы немного проветриться?
- В такой … ранний час? – он так изумился, как будто я предложил ему что-то неприличное.
- Конечно!
- Но … но почему? – спросил он слабым голосом.
- А почему нет?
- Но… просто в такое время никто не гуляет, - запротестовал он. – Полшестого утра!
- Ну, я отправляюсь, и если хотите, можете пойти со мной, даю вам семь минут на сборы, - обронил я уже на ходу, перепрыгивая через стул, попавшийся на пути, и направился в свою спальню. – Если только вы не собираетесь гулять в рубашке и шлепанцах, чего я бы вам не советовал.
Из его бессвязной речи я понял, что вновь смутил его, но закрыл дверь, чтобы переодеться, и в то же время пытался уяснить по доносившимся из гостиной звукам, считает ли он меня кандидатом в дом умалишенных или …
Ха! Или он поднимается наверх так быстро, как только позволяет его нога, хлопая дверью, а затем дверью гардероба в поисках одежды. Замечательно!
Уж не знаю, каким образом, но вниз он спустился раньше меня; выглядел, как обычно, аккуратно, разве что слегка смущенно (все-таки сомневался в целесообразности прогулок по городу в такой час). Я услышал, как хлопочет миссис Хадсон, видимо, собираясь идти разжигать огонь в камине. Мы не хотели подвергнуться осуждению за нашу экскурсию, поэтому выскользнули из дома украдкой, как мальчишки, сбежавшие из школы, и пошли по Бейкер-стрит, надеясь уйти незамеченными.
Туман был очень плотным, настолько, что я с трудом различал фигуру своего спутника, когда мы, примерно с четверть часа, молча, шли по улице. Затем…
- Не думаю, чтобы я когда-нибудь ходил по городу в столь ранний час, - пробормотал он сквозь дымку тумана.
Я усмехнулся, поняв, что он говорит не только о Лондоне. Значит, родом он не из столицы.
- Вы всегда жили в Лондоне?
- Нет, вообще-то я родился в Шотландии и там же провел большую часть детства.
- Так я и подумал, судя по вашей фамилии, а иногда и по произношению, - кивнул я, хоть и не уверен, что он видел это в темноте.
Он помолчал, а потом спросил с самым подозрительным видом:
- У вас, что такая привычка - анализировать, как говорят люди?
- Это одно из моих увлечений. Иногда вы довольно раскатисто произносите «р», чего никогда не сделал бы чистокровный лондонец, ну и есть еще несколько примеров, когда ваше произношение слегка отличается от обычного. Мелочи, но в жизни ничего нет важнее мелочей.
- А вы?
- Что я?
- Как долго вы живете в Лондоне? Кажется, вы знаете здесь каждую улицу и подворотню, и все дворы, и конюшни – вы всегда здесь жили?
- Нет, - просто ответил я, усмехнувшись, когда увидел разочарование на лице доктора при этом моем кратком ответе.
- Вы хотите, чтобы я гадал, или просто мне ответите, как нормальный человек?
Я рассмеялся.
- Я живу в Лондоне уже почти три года. Просто у меня хорошая память на детали.
- Это я заметил, - проговорил он. – Вы приехали в Лондон в том году, когда я закончил Нетли, значит … вы моложе меня?
- На два года, если двенадцать лет назад вам было семнадцать, как вы сказали чуть раньше.
О, только бы он теперь не начал меня расспрашивать о моем образовании!
К счастью для меня, в этот момент солнце поднялось над домами, его лучи пробились сквозь туман и ослепили нас желтым светом, отражаясь в лужах, которые остались от растаявшего снега. Доктор охнул и прикрыл глаза рукой, и я смог перевести разговор на другую тему.
- Уже достаточно проветрились, доктор?
- Пожалуй, - пробормотал он.
- Тогда я предлагаю пойти домой, так как миссис Хадсон, без сомнения, будет недоумевать, куда мы подевались.
- Надеюсь, на завтрак будет что-то горячее, - сказал он с легкой дрожью.
- Замерзли? Но сегодня гораздо теплее.
- Да … я думаю, это просто сырость, которая пробирает вас до костей, отчего потом и появляются различные вирусы.
- А я бы выпил черного кофе – вот все, что я могу сказать, - произнес я, еле сдерживая зевоту.
Однако, дело не только в том, что было раннее утро; подумав о предстоящей встрече с Майкрофтом, я пришел к выводу, что для сохранения душевного равновесия мне понадобится что-нибудь покрепче, чем чашка кофе. Углубившись в свои невеселые мысли по этому поводу, я чуть не угодил под колеса какой-то телеги, когда мы пересекали Бейкер-стрит – доктор вовремя схватил меня за рукав.
Хотя я предпочел бы скорее попасть под телегу, чем то, что меня ждет – фактически, мне уже надо поторапливаться, если я не хочу пасть жертвой гнева старшего братца. Решительно, я предпочел бы телегу!


20 часов 15 минут


Утро в обществе моего брата, а затем день, проведенный мной в Скотланд Ярде с его достойными представителями, явно не способствовали бодрому расположению духа, и я был чертовски рад вернуться домой. Ужинать я не стал (совершенно расстроив этим миссис Хадсон), и взяв скрипку, мрачно удалился в свою спальню, и не выйду отсюда, пока полностью не приду в себя.
Когда я явился к Майкрофту, тот был в довольно неплохом настроении.
- Проходи, Шерлок, - бодро приветствовал он меня (и это было подозрительно), отчего я тут же насторожился.
- Брат, ты не выказывал ко мне такого интереса с тех пор, как мне исполнилось десять – лицезреть тебя второй раз за неделю это весьма неожиданное удовольствие, но мне не хотелось бы превращать это в привычку, - сказал я, опускаясь в кресло. – Когда я перед Рождеством пришел просить у тебя денег, ты был настроен совсем по-другому.
- Оставь этот сарказм, Шерлок. Он совершенно не вяжется с твоим возрастом и расстраивает людей, которые тебя окружают, - вздохнул мой брат, усаживаясь напротив меня.
- Это его прямое предназначение, Майкрофт, но поскольку мы оба занятые люди, я последую твоему совету и спрошу тебя без обиняков – что тебе нужно на этот раз?
- ты получил удовольствие от посещения театра, Шерлок?
- Еще какое, - сухо ответил я. – И если это все, что ты хотел узнать, позволь откланяться и пожелать тебе доброго утра.
- Сядь, Шерлок, я еще не закончил, - остановил меня Майкрофт, увидев, что я хочу уйти.
Я нахмурился и уселся обратно, откинувшись на спинку и закрыв глаза.
- А теперь, расскажи мне о нем, Шерлок.
- О ком ты говоришь?
- Ну, Шерлок, ты ведь не идиот, так что перестань им прикидываться. Я говорю об этом твоем друге…
- Он мне не друг, Майкрофт! - раздраженно воскликнул я.
Он вопросительно поднял бровь и посмотрел на меня, как настоящий инквизитор.
- Неужели?
- Совершенно точно, - выпалил я. Что за идея!
- Что ж, может быть, ну значит, это ты – его друг, - совершенно спокойно сказал Майкрофт.
- Глупости!
- Послушай, Шерлок! Ведь это не преступление, если есть человек, присутствие которого ты можешь выносить, по меньшей мере, в течение нескольких часов.
- Вряд ли это можно назвать дружбой, Майкрофт, - фыркнул я. – Едва ли даже деловыми отношениями. Можно терпеть общество инспектора Скотланд Ярда, или кошки и собаки, или даже твое - терпимость и товарищество не одно и то же.
- Шерлок, мы говорим не об этом, ты специально уходишь от вопроса.
- Какого? – сквозь зубы прошипел я.
- Что ты думаешь о нем, Шерлок?
- Прошу прощения?
- Шерлок, ты не глухой. А у меня нет времени на бесцельную болтовню. Что ты думаешь о нем?
- А конкретнее, Майкрофт? – я заерзал в кресле – разговор принимал нехороший оборот.
- Конкретнее? Пожалуйста … Тебе нравится его общество?
- В сравнении с чьим? С твоим? Тогда определенно. Лестрейда? Абсолютно. Каких-нибудь идиотов из клиники Св.Варфоломея? Естественно. С моим собственным? Конечно, нет. Что еще тебя интересует?
- Ты абсолютно невыносим, Шерлок! – воскликнул мой брат, видимо, на редкость уязвленный.
- Дорогой брат, то же самое я думаю и о тебе. Ну, теперь ты закончил этот, как сказали бы мои знакомые из Скотланд Ярда, допрос с пристрастием?
- Едва ли, - буркнул Майкрофт, развалившись в кресле и поглядывая на меня с каким-то зловещим видом. Ничего доброго это явно не предвещало.
- Шерлок, похоже, что ты получил удовольствие от этого спектакля. А это на тебя не похоже, тем более в такой обстановке.
- Глупости! – проворчал я. – Ты вынудил меня идти, я пошел. Вряд ли это можно назвать удовольствием!
- Вы смеялись, Шерлок!
- И что из того? – раздраженно воскликнул я.
Он взглянул на меня с таким видом, как будто увидел первые признаки острого слабоумия.
- Шерлок. Ты. Не. Смеешься. На публике. – медленно сказал Майкрофт , делая ударение на каждом слове. – Я не помню, когда последний раз видел, чтобы ты прилюдно смеялся.
Тут я почувствовал, как в комнате почему-то стало очень жарко.
- Я не смеялся.
- Смеялся и подал этим пример доктору. Судя по всему, Шерлок, ты имеешь на него поразительное влияние.
- Майкрофт, либо допрашивай меня, либо читай нотации – что-нибудь одно.
- Я просто пытаюсь понять причину твоего странного поведения.
- В нем не было ничего странного.
- Ну, конечно, Шерлок. Вы шли под руку, когда я натолкнулся на вас в вестибюле.
- Да, ничего подобного, - воскликнул я. – Мы просто спустились таким образом, этот человек хромает, и правила вежливости и здравый смысл диктовали, что если я не хочу чтобы он скатился с лестницы, то должен помочь ему.
- Гм…
- Иногда я совершенно не выношу тебя, Майкрофт! – сердито прошипел я.
- Это точно. Ты же взрослый человек, Шерлок, оставь свои мальчишеские выпады и скажи, ведь он славный малый? Ведь я же знаю, что не важно, хромает он или нет, ты терпеть не можешь, когда кто-то вторгается на твою личную территорию.
- Ну и …?
- Ты никогда не пожимаешь ничьей руки, если можешь избежать этого. Шерлок, ты скорее пройдешь две мили пешком под проливным дождем, чем поедешь с кем-нибудь в кэбе.
- Ну и что из того? – спросил я, начиная выходить из себя.
- Можешь убираться, Шерлок, - вздохнул он. - Я должен заняться более логичными и объяснимыми материями, если хочу, чтобы сегодняшний день в Уайт-холле прошел успешно. Ну, давай, чего ты ждешь?
Я бросил на него быстрый взгляд и направился к двери, будучи рад, что избавлен, наконец, от этого пронизывающего взора. Майкрофт встал и направился в свою спальню, но вдруг остановился и заговорил, принудив меня остановиться:
- Шерлок…
- Да?
- Как бы ты не относился к этому человеку, он, по всей вероятности, считает тебя своим другом, и к тому же, единственным другом. Ради всего святого, брат, не разрушай этого!
- Возможно, это первый случай за последние несколько лет, который мог бы сделать тебя почти счастливым, таким, каким я видел тебя позапрошлым вечером, - спокойно сказал Майкрофт, махнул своей огромной рукой и исчез у себя в спальне.
Я стряхнул с себя чувство какой-то неловкости, охватившее меня после этого странного разговора, и отправился по делам – перекусив в ближайшем кафе, поехал в Скотланд Ярд.
Оттуда я вышел с сильнейшей головной болью, получив полное представление о подробностях и порядке полицейской процедуры и нагуляв волчий аппетит.
Снег почти растаял и сточные канавы Бейкер-стрит напоминали бурные реки, когда я, наконец, добрался до дома. В доме было тихо, гостиная была пустой, пока не появилась миссис Хадсон, чтобы накрыть на стол ( и вовремя, так как я просто умирал с голода). Еще до того, как она заговорила, я заметил на подносе только одну тарелку.
- Доктор ушел с этим молодым Стэмфордом, - сообщила хозяйка. – Они собирались провести вместе целый день, поскольку погода, наконец, прояснилась, а потом поужинать где-нибудь на Стрэнде – так сказал доктор. После завтрака он получил записку от мистера Стэмфорда, и видимо, был очень рад, что пойдет на прогулку – он все утро говорил об этом, когда вы ушли.
- В самом деле?
- Да, мистер Холмс. Что-нибудь еще, сэр?
- Нет, спасибо, миссис Хадсон, - слегка раздраженно ответил я, отмахиваясь от хлопочущей хозяйки. Я уже не чувствовал никакого голода. Ей явно не понравилось, что я почти ничего не съел и угрюмо направился в спальню, где и пишу теперь эти строки.
Доктор еще не вернулся, а между тем, начинается сильный дождь. Да, у Стэмфорда явно мозги размером с бразильский орех, и весьма вероятно, к завтрашнему вечеру у обоих будет воспаление легких.
Все, ложусь спать.

@темы: Шерлок Холмс, перевод, Дневник Шерлока Холмса, фанфик

15:03 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

Очередная порция "Дневников" Сама очень люблю эту вещь. Как было бы классно, если бы они охватывали весь Канон... Мечтать, в общем-то не вредно.

17 февраля 1881 г.

11 часов 05 минут

Рано встав прошлым утром, я принял двух клиентов. Одному я был вынужден отказать почти сразу, так как из его рассказа для меня была слишком очевидна вина дамы, с которой он просил меня снять обвинение. Даже Лестрейд смог бы распутать это дело в течение суток.
Но второй случай потребовал моего немедленного отъезда в Портсмут, где я пробыл остаток дня и ночь, и только сегодня утром вернулся в залитый дождем Лондон. Причем во время расследования этого небольшого, но довольно поучительного случая я имел удовольствие участвовать в небольшой схватке в местном пабе, что случается не так уж часто. Вернувшись домой, я все еще чувствовал гордость от того, что смог в одиночку противостоять дюжине человек, и собирался поведать о своей доблести в столь горячем деле, и раз и навсегда убедить скептически настроенного доктора, что я отличный боксер; причем в этот раз мне пришлось одержать верх над человеком, превышающим меня и весом и ростом.
Доктора я не видел со времени нашей утренней прогулки, а вчера уехал до того, как он проснулся, (а лег он поздно, вернувшись после своей встречи со Стэмфордом) и оставил ему записку, что меня некоторое время не будет. На тот случай, если он это заметит.
Я услышал, как миссис Хадсон хлопочет на кухне, и пахнет жареным беконом. Поднялся наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и забросив свой саквояж в спальню, подошел к двери гостиной и распахнул ее настежь, отчего она с громким стуком ударилась о стенку.
К моему удивлению (ведь было еще рано, я приехал с первым поездом), мой компаньон не спал и сидел, откинувшись на диване, но когда я хлопнул дверью, он вскочил.
- Что, обязательно было так делать? – воскликнул он, недовольно взглянув на меня.
Я ответил ему удивленным взглядом, ибо этот человек никогда еще на меня не сердился – бывал с утра раздраженным, но никогда не придирался, даже если я и входил слишком шумно.
- Довольно трудно войти в комнату, не открыв дверь, - запальчиво бросил я, величественно прошествовав мимо него в спальню, тоже уже порядком рассерженный. – В следующий раз я заранее пришлю записку, чтобы предупредить вас о своем приближении.
Я сказал это, не повернув головы, сбросил промокшее пальто и швырнул его на кровать, причем оно тут же соскользнуло на пол. Выругавшись, я открыл саквояж и стал распаковывать вещи, прокручивая в голове подробности распутанного мной дела.
- Простите, - прервал мои размышления тихий голос. Обернувшись, я увидел своего компаньона, стоявшего в дверях и наблюдавшего за мной.
- Я … - и он замолчал.
- Вы что? – раздраженно отозвался я, засовывая в шкаф свои воротнички.
Он потер висок, и когда заговорил, у меня сложилось впечатление, что он говорит совсем ни то, что хотел.
- Ничего. Я прошу прощения за грубость – мое беспричинное дурное настроение не может служить оправданием, - спокойно сказал он, и, повернувшись, ушел.
Черт бы побрал этого человека! Теперь я чувствовал вину за свою вспыльчивость. Я совсем не привык чувствовать себя виноватым, и то, что в этом виноват мой компаньон, мне совсем не нравилось.
То, что произошло потом, не понравилось мне еще больше – раздавшийся грохот заставил меня вздрогнуть, вскочить и удариться головой об раскрытый ящик шкафа. Взвыв от боли, я поднялся на ноги и направился в гостиную, откуда послышался этот звук, и вновь испытал острый приступ угрызений совести, увидев доктора, сидящего на полу в пяти шагах от моей спальни.
- Вы ударились головой? – наклонившись к нему, спросил я.
Поморщившись, он покачал головой.
- Нет, … просто минутное головокружение, потерял равновесие, вот и все.
- Ушиблись?
- Да нет, все в порядке.
- Ну, вы – врач, вам виднее, - с сомнением ответил я, распрямляясь и протягивая ему руку.
Он без колебаний принял ее, (что удивило и насторожило меня), потом слегка покачнулся, и, склонив голову набок, как-то странно помотал ею, чем очень напомнил мне Тоби, когда тот берет след. Но смех замер у меня на губах, когда я заметил, что доктор покачнулся еще раз. Я инстинктивно схватил его за руку, и видимо, очень кстати, так как он тут же одной рукой уцепился за меня, а другой – за спинку дивана.
- Уотсон, вы хорошо себя чувствуете? – встревожено спросил я.
- Да, вполне, просто … - забормотал он, сильно потирая голову.
Гм … головокружение, такой странный наклон головы, массаж виска и уха, сверхчувствительность к громким звукам … и тот факт, что Стэмфорд – идиот, и весьма вероятно не довез его в кэбе до самого дома…
- У вас болит ухо, ведь так? - постановил я.
- Боюсь, что да, и довольно сильно, - пробормотал он, отчаянно тряся головой. Моему диагнозу он не удивился, и не стал протестовать, когда я усадил его на диван.
- На днях я забыл взять с собой зонт … а вчера утром проснулся от жуткой боли в ухе. Сейчас уже лучше, но почти ничего не слышу правым ухом.
- За исключением хлопающих дверей? – насмешливо спросил я; мое раздражение прошло, и теперь я знал, что у его настроения было логическое объяснение, и причина вовсе не в том, что он как-то тяготился моим обществом. Доктор нахмурился, но расслабился, когда увидел, что я шучу.
- А температура у вас есть?
- Нет, ведь нет же никакой инфекции.
- А вы могли бы туда что-нибудь закапать? – спросил я, берясь за трубку и набивая ее табаком.
- Мог, - вздохнул он с несчастным видом, - теплое кунжутное масло и некоторые травы обычно хорошо помогают от такой боли.
- Но вам они, очевидно, не помогли, - заметил я. Он поежился.
- Сейчас у меня ничего нет.
- Да, но в аптеке есть, а это совсем близко … - не успел я исправить свою бестактность, как словно в ответ, окна зазвенели от порыва ветра. – Да, выходить в такую погоду – не самая лучшая идея.
Он мрачно кивнул.
- То немногое, что у меня оставалось, я использовал вчера утром, а затем миссис Хадсон ушла на весь день к знакомым.
- Вы что хотите сказать, что с тех пор ничем не лечились? – воскликнул я. Ради бога, ведь он же мог отправить посыльного к Стэмфорду (тем более, что это он во всем виноват) или к кому-нибудь еще, упрямый осел …
Он покачал головой, отчаянно массируя ухо.
- А миссис Хадсон вы сказали?
- Конечно, нет, - многозначительно ответил он. – Она думает, что я вчера весь день был в больнице.
- Доктор, это же просто глупая гордость, вы когда-нибудь попадете в неприятную ситуацию из-за того, что ни от кого не хотите принять помощь, - заключил я, теряя терпение.
- В неприятную ситуацию? – возмущенно фыркнул он. – Если я пережил пулевое ранение в плечо, то такой пустяк, как ушная боль, и подавно переживу.
- А пока, значит, будете мучиться? – я поспешно погасил трубку, услышав шаги миссис Хадсон, которая несла завтрак. – Послушайте, чуть позже я все равно отправлюсь в книжную лавку, хотите я зайду и к аптекарю?
- Нет, благодарю вас.
- Я просто передам ваш заказ аптекарю и все, но это будет после завтрака.
Тут видно, у него начался новый приступ боли, и его сопротивление было сломлено.
- А я не очень вас затрудню? – спросил он слабым голосом.
- Доктор, да будет вам известно, что я ничего не предлагаю, не подумав заранее, - сухо ответил я. – Ну положим, я, конечно, не мальчик на побегушках и не собираюсь таскаться по всему Лондону в такой ливень, исполняя малейший ваш каприз, но это мне по дороге и у меня есть время, так что если вы пожелаете, то, пожалуйста.
- В таком случае, большое спасибо, я очень ценю вашу доброту, - он осторожно двинулся к своему столу, придерживаясь за каминную полку. – Я только напишу список, если вы будете столь добры.
Добр. Не часто мне приходится слышать такой эпитет по отношению к себе. Я чуть не рассмеялся – представляю, что сказал бы на это Майкрофт!
- И простите меня за грубость, - проговорил он, бросая на меня быстрый взгляд и склоняясь над столом.
- В вашем положении это была совершенно естественная реакция, - весело откликнулся я, открывая дверь и здороваясь с миссис Хадсон. Не уверен, впрочем, что она сильно обрадовалась моему возвращению.
Доктор снова начал извиняться, и хоть лицо его было опущено, но я заметил какими пунцовыми стали его уши. Надо же какая чувствительность! Уже не один раз он извинился в самых изысканных выражениях, и все равно чувствует себя виноватым. Правда, надо признать, что и я сожалел, что столь возмущенно ответил на его раздражительность. И раз аптека все равно мне по пути, то я считаю, что это прекрасный способ утихомирить мою совесть.
Но при первой же возможности я убью Стэмфорда за безмозглость.
Миссис Хадсон подала на нам завтрак и узнав, что у доктора болит ухо, запричитала было над ним, но он быстро заверил ее, что ему уже лучше и «… спасибо вам за завтрак, а Холмс купит в аптеке все, что нужно , и все будет в порядке».
Хозяйка ушла, а доктор протянул мне свой список лекарств.
- Вот, пожалуйста, и еще раз большое вам спасибо.
Я рассеяно кивнул, проглядывая утренние газеты. Ничего интересного. Просто удивительно.
- А как Портсмут? – спросил мой компаньон, снимая скорлупу с яиц и высыпая на них чуть ли не половину солонки.
- Сыро, - одним словом подытожил я свое впечатление от минувшего дела и от места событий, и, указав ножом на окно, заметил, - Хуже, чем здесь.
- Я надеялся, что нам со Стэмфордом удастся добраться до дома без дождя, - сказал доктор, уныло поглядывая в окно. – Но, увы, а найти кэб в такую погоду было просто невозможно. И потом мой приятель без умолку болтал о том и о сем, и даже не думал искать его.
Я посмотрел на него с любопытством.
- Он довольно разговорчив, - осторожно согласился я. И это было еще слабо сказано.
Доктор только выразительно хмыкнул, выражая согласие. Я усмехнулся.
- Возможно, ваше ухо болит от этого, а вовсе не из-за погоды. От перенапряжения.
- С медицинской точки зрения это невероятно, но я склонен в это поверить, - засмеялся доктор. – Стэмфорд, конечно, очень … общительный.
Я фыркнул.
- Очень подходящее слово. Ему стоит только начать болтать и его не остановишь.
- А если к этому еще и присовокупить бутылку портвейна?
- О, тем более!


22 часа 54 минуты

Как в насмешку над моими усилиями загладить свою вину за утреннюю грубость, дождь пошел почти проливной, мгновенно промочив мое пальто (и даже то, что было под ним), не успел я выйти из дверей, так что я поздравил себя с тем, что предусмотрительно послал за кэбом.
Мы покатили по Бейкер-стрит, но тут я велел кэбмену остановиться и втащил в кэб промокшего мальчишку – это был Берт. И это было очень кстати.
- Послушай, Берт, сейчас я зайду в аптеку – кэбмэн, остановите здесь, - и я хочу, чтобы ты отнес ко мне домой пакет, который я тебе дам, - сказал я, выпрыгивая из кэба. – Подожди меня здесь.
- Послушайте, только в такой ливень это будет стоить дороже, чем обычно, - заворчал шалопай.
- Я заплачу тебе полкроны и все, - его попытка набить себе цену сильно позабавила меня. – и потом ты можешь сказать миссис Хадсон и доктору, что я просил дать тебе теплого молока и бисквит, - опрометчиво пообещал я.
- Договорились, сэр. Вам лучше поспешить, а то вы уже промокли.
Тут он был прав, так что я, не теряя времени, вручил аптекарю список Уотсона, заплатил за лекарства и вернулся к Берту, который тут же выпрыгнул из кэба в соседнюю лужу.
Мальчишка быстро убежал вместе со своим свертком и полученным от меня гонораром, а я, проводив его взглядом, отправился в книжную лавку, откуда поспешил домой, ибо погода совершенно не располагала к длительным прогулкам.
К своему удивлению, вернувшись, я обнаружил, что доктор совершил нечто невозможное – усадил Берта на диван с кружкой молока в одной руке и бисквитом – в другой. Когда я вошел, проведя рукой по мокрым волосам, он весело ухмыльнулся в мою сторону.
- Холмс, вы насквозь промокли! – расстроено воскликнул доктор, пытаясь встать с кресла.
- Сидите уж лучше, - по-хозяйски заметил Берт, глядя, как пошатнулся мой компаньон.
- Доктор, он совершенно прав, - я думал, что вымокну гораздо сильнее, - заверил я. – Пожалуйста, сидите. С вашим заказом все в порядке?
Судя по наклону его головы и тампону, который торчал из его правого уха, он, не теряя времени, принялся за лечение.
- Абсолютно, - он благодарно вздохнул. - Мне уже гораздо лучше, благодарю вас.
- Гм… Берт, разве ты еще не поел? И когда будешь уходить, не смахивай крошки на мою газету, - раздраженно бросил я через плечо и пошел в спальню, чтобы снять намокший пиджак и ботинки.
Раздалось громкое причмокивание. Надевая халат, я услышал:
- Ваша новая хозяйка готовит лучше, чем та, старая, мистер Олмс, - раздался его крик уже из коридора.
- Это точно, - вздохнул я, выходя и подталкивая его к лестнице. – Теперь бери свои деньги и ступай домой.
Мальчуган быстро кивнул, и, скатившись по лестнице, выскочил на улицу с радостным воплем и брызгами, прыгнув в ближайшую лужу и вызвав возглас возмущения у миссис Хадсон. Я вернулся в гостиную.
- Сколько вы всего заплатили? – доктор держал в руке чековую книжку. – Не считая полкроны за доставку, которую я дал этому мальчику?
Я замер, не успев зажечь сигарету.
- Доставку?
- Да, мальчик сказал, что за доставку в дождь он обычно получает полкроны, так я и заплатил, плюс чаевые, - ответил доктор, видимо довольно озадаченный.
- Вот чертенок!
- А в чем дело?
- Доктор, я уже заплатил мальчишке эти деньги, которые он взял с вас, - засмеялся я, видя выражение его лица.
- Маленький негодяй! – пробормотал он, но его добродушие, в конце концов, одержало верх, и он уныло усмехнулся. Я улыбнулся в ответ.
- Они смышленые, эти уличные мальчишки. Доктор, я не вспомню сейчас точную сумму, мы можем вернуться к этому позже.
- Вы уверены? Напомните мне, если я вдруг забуду, хорошо?
- Да, конечно, - я рассеяно махнул рукой.
Он выбрал какую-то книгу на полке, продолжая массировать свое ухо, и осторожно сел на диван.
- Доктор?
- Да? – он тут же повернулся ко мне.
- Вам не помешает, если я буду разбирать здесь свои подшивки? Но предупреждаю вас, я наведу некоторый беспорядок, - вежливо спросил я, (когда хочу, я могу быть весьма учтивым).
Он внимательно посмотрел на меня и после минутного колебания ответил:
- Конечно, нет, но если вам нужна вся комната – я могу подняться наверх.
- Нет, не надо. А кстати, вы меня слышите, или читаете по губам?
- Всего понемножку, - признался он, и поспешил добавить – Но не нужно говорить громче.
Я кивнул и начал методично сортировать содержимое ящика с моими досье, который я вытащил из-под кровати; какие-то надо было связать вместе и убрать подальше, а кое-что я хотел иметь под рукой.
Не знаю уж сколько прошло времени, пока я не остановился, и, бросив взгляд вокруг, с удивлением заметил, что моя «методичность» заняла большую часть доступного пространства, включая стопку записей моих дел, которые я положил прямо на колени доктору, и еще одну пристроил у него в ногах (он заснул примерно час назад, вероятно, почувствовав некоторое облегчение после непрерывной боли в ухе), потому что больше места уже не было.
Я как раз собирался убрать их (так как он мог проснуться в любую минуту), как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Проснувшийся доктор вскочил, уронив бумаги, лежащие у него на коленях, и со стоном схватившись за голову.
- Вы идиот, Лестрейд! – воскликнул я, грозно взглянув на ничего не понимающего инспектора, который стоял в дверях и глядел на меня, раскрыв рот. – Вы всегда были столь безмозглым или переняли это у Грегсона?
- Холмс, право же, - протестующе забормотал доктор, пытаясь сделать шаг в сторону, пока не понял, что весь пол вокруг него покрыт моими бумагами, теми, что я так неосмотрительно положил ему на колени.
Я все еще кипел от возмущения, но инспектор, так ничего и не поняв, уставился на пол.
- Что это вы, черт возьми, делаете, Холмс? – воскликнул он.
- Сортирую свои дела, - коротко объяснил я. – А вот что делаете вы? Как вы вообще сюда попали?
- Ваша хозяйка узнала меня, и когда я сказал, что у меня срочное дело, позволила мне подняться наверх.
- Следовало бы предложить вам присесть, мистер Лестрейд, - сухо сказал доктор, указывая на диван, - но …
- О, здравствуйте, доктор… Я вас не заметил, - запинаясь, проговорил полицейский.
Мой компаньон устало кивнул, продолжая морщиться, держась за больное ухо.
- Холмс, мне пробираться через этот бедлам на полу, если у вас дела с клиентом … или вам бы не хотелось, чтобы я наступал на все это?
Я усмехнулся его юмору, и, видя выражение на лице Лестрейда – без сомнения, он подумал, что доктор, верно, не в своем уме, раз воспринимает, как должное, то, что весь пол усеян моими бумагами. Но доктор явно выглядел не важно, и увидев, что он пытается встать, я, не раздумывая, остановил его, положив ему руку на плечо.
- Не берите в голову, доктор, мы можем пойти куда-нибудь еще – с одной стороны, я не хочу, чтобы трогали мои бумаги, и уж тем более не хочу, чтобы сейчас вы с больной ногой пытались подняться по лестнице, - заверил его я. – Лестрейд, вы ничего не имеете против кафе на Риджент-стрит? Или вы хотите, куда-то меня позвать?
- А… нет, мне нужна ваша консультация, мистер Холмс, так что это вполне подойдет, - выдохнул Лестрейд, продолжая смотреть на меня, как на сумасшедшего.
- Ну, в чем дело, черт возьми? - раздраженно воскликнул я, после чего перепрыгнул через стопку бумаг, и, поскользнувшись, едва не упал в камин.
- Осторожнее! – взволнованно вскрикнул доктор, но я вовремя удержался, лишь слегка обжег пальцы.
- Все в порядке, доктор, - торопливо успокоил я своего компаньона, бросая ему папку на которой поскользнулся и направляясь в спальню. – Лестрейд, через минуту я буду в вашем распоряжении.
Доктор поймал папку одной рукой.
- Куда ее положить? – крикнул он мне, смеясь.
- Мм … куда хотите, неважно, - ответил я, натягивая еще не совсем просохший сюртук и возвращаясь в гостиную.
Он усмехнулся, положив папку на какую-то стопку бумаг, и вопросительно посмотрел на меня.
- Мне как-то неловко, что вы должны идти из-за меня на улицу, погода довольно скверная, а мне совсем не трудно подняться наверх, - запротестовал он, причем я прочел в его взгляде что-то такое, что могу охарактеризовать только как заботу врача о моем здоровье (возможно, он выражал что-то еще, но мне больше ничего не пришло в голову).
- Пустяки, Уотсон. Дождь уже не такой сильный, - бодро сказал я, подталкивая все еще изумленного Лестрейда к выходу. – И у меня нет желания идти еще за одним лекарством в случае вашего падения с лестницы. Позовите миссис Хадсон, если вам что-то понадобится.
- Возьмите зонтик! – крикнул он мне вслед, когда мы начали спускаться вниз.
- Что с ним случилось? – спросил Лестрейд, пока я одевал пальто.
- Сегодня утром у него разболелось ухо после прогулки под дождем, - коротко ответил я, открывая дверь и осматривая улицу в поисках кэба.
- Угу, - сочувственно пробормотал полицейский. – За этот месяц многие мои сослуживцы слегли, кто с простудой, кто с гриппом. Отвратительная погода… Моя матушка говорила, что от боли в ухе лучше всего помогает теплое кунжутное масло и чеснок.
- Да, то же самое мне сказал сегодня утром аптекарь, когда я пришел за лекарствами, - рассеяно заметил я, выглядывая кэб… а вот есть один, наконец.
- Аптекарь … сказал вам ? – услышал я за спиной, когда уже бежал по улице с зонтом в руках.
- Да и что?
- Вы что ходили для него в аптеку? – тупо спросил этот тип, усаживаясь в кэбе рядом со мной.
- А вы считаете, что больному человеку следует в такую погоду разгуливать по улицам? - раздраженно спросил я.
- Конечно, нет, но… я никогда бы не подумал, что и вы так считаете.
Я нахмурился.
- Лестрейд, я не собираюсь обмениваться с вами остротами и обсуждать различия наших методов мышления. А теперь скажите, вы приехали из Люишема, чтобы проконсультироваться со мной относительно обвинения, которое вы выдвигаете против жены убитого в деле, которое представляется вам совершенно очевидным?
Мне нравится ошеломлять кого-нибудь вот таким способом – сейчас инспектор еще больше походил на рыбу, выброшенную на берег, чем давеча в нашей гостиной.
Остаток дня мы провели за обсуждением этого дела, а затем роясь в полицейских архивах в поисках аналогичного дела, которое произошло в Саутворке в начале тридцатых годов, и я настаивал на том, что это чрезвычайно важно, а Лестрейд напротив утверждал, что это полная ерунда. Ну и конечно, прав в результате оказался я. Это было неизбежно.
Во всяком случае, это был длинный день, очень сырой и холодный, но зато он прошел не без пользы.
Полчаса, как я вернулся, до чего же тихо и спокойно – и какая приятная перемена после суматохи Скотланд Ярда и его обитателей.


18 февраля 1881 г.
20 часов 25 минут

Я был поражен сегодня утром, когда войдя в гостиную, обнаружил, что в мое отсутствие доктор рассортировал мои подшивки по датам, разложив их по месяцам и годам и сложив в четыре аккуратные стопки (три года моей практики и еще одна стопка, где были не датированные папки) на диване, чтобы они не мешались на проходе. Теперь мне надо было только решить, что из этих папок, куда положить – он избавил меня от нескольких часов работы, убрав вчерашний беспорядок.
Внезапно я понял, что очень благодарен доктору – это чувство было мне внове, и уж точно я не привык благодарить кого-нибудь – что, черт возьми, мне сказать ему, когда он спустится вниз?
Тут меня осенила одна мысль, и я даже усмехнулся – он взялся за эту работу еще по одной причине – это дало ему возможность сунуть нос в мои бумаги. Хорошо, что это были просто разрозненные записи о делах, где даже не всегда упоминалось мое имя.
Тем не менее, я был избавлен от необходимости благодарить моего компаньона, потому что к тому времени, когда я позавтракал и ушел, он так и не встал.
Часть дня я провел в доках, расследуя одно дело, в котором были замешаны портовые рабочие. После мне нужно было зайти к одному из своих агентов в Уайтчэпеле, после чего я направился в Скотланд Ярд узнать, как подвигается у Лестрейда его последнее расследование.
К тому времени, когда я направился домой сильно похолодало и оставалось только надеяться, что я смогу добраться до Бейкер-стрит, не попав под очередной снегопад. Увы, видимо, я не отношусь к числу смертных, пользующихся благосклонностью небес, ибо не успел я дойти до Уигмор-стрит, как повалил снег. Поэтому когда я оказался дома, то был в довольно таки мрачном настроении, скинул покрытую снегом одежду и поплелся наверх к горящему камину. Не успел я сесть у огня, потирая замерзшие руки, как вошла хозяйка с подносом, на котором я заметил чашку горячего чая и свою корреспонденцию.
- Ко мне кто-нибудь заходил сегодня, миссис Хадсон?
- Нет, сэр. Ни к вам, ни к доктору. И это даже хорошо, так как мне кажется, что доктор не совсем здоров.
- Да? - переспросил я через минуту, не совсем точно уяснив, о чем она говорит.
- Да, сэр – он встал примерно на час, после того, как вы ушли, а затем вернулся в постель, и за весь день ничего не съел, - горестно закончила хозяйка.
Нахмурившись, я вскрыл очередной конверт – вообще-то успокаивать расстроенных женщин – это совсем не мой профиль. – Я уверен, что с ним все будет в порядке, миссис Хадсон, - попытался я утешить обеспокоенную леди …конечно это странно, что он ничего не ел, но вряд ли это может быть причиной для беспокойства.
- Может быть, вы сможете уговорить его, мистер Холмс? – с надеждой спросила хозяйка.
Пораженный, я обрезал палец, охнул и приложил его к губам.
- Уговорить? Относительно чего?
- Мистер Холмс, - строго сказала хозяйка, гордо возвышаясь надо мной (ибо я сидел), - в отличие от некоторых людей, доктор не может весь день обойтись без еды. И я не допущу, чтобы человек умер от голода в моем доме!
- Уверяю вас, если что-то подобное и случится, в рамках закона никто не сможет обвинить вас в этом, - ответил я немного рассеяно, проглядывая письмо, которое держал в руке.
И снова я порезал руку, на этот раз бумагой, когда разгневанная миссис Хадсон вырвала письмо у меня из рук.
- Мистер Холмс!
Я поморщился.
- Ну что я сказал, миссис Хадсон? – спросил я, с надеждой поглядывая на дверь в свою спальню. Ну, где доктор с его обходительностью, когда он так нужен?
- Сэр, вы самый эгоистичный человек, какого я когда-либо знала! – воскликнула рассерженная дама.
Я возмутился (таким тоном со мной может говорить только мой брат), но почувствовав за ее гневом подлинно материнскую тревогу, смирился.
- Что вы собственно хотите от меня, миссис Хадсон? – обреченно спросил я.
- Попробуйте заставить его что-нибудь съесть, мистер Холмс, - она почти просила.
- Миссис Хадсон, он не ребенок, он – солдат и к тому же врач, и как таковой привык обходиться без пищи, и наверняка знает, когда ему следует есть, а когда – нет.
- Сэр, больной человек не может логически мыслить, - многозначительно заметила миссис Хадсон. Уж не намекает ли она на то, что, когда я отказываюсь от еды, она считает меня больным? Прекрасно …
- Мистер Холмс, вы меня слушаете?
Я вздрогнул, услышав это гневное восклицание.
- Ради бога, неужели вы думаете, что это поможет от боли в ухе?
- Ну что ж, - хозяйка гневно взглянула на меня. – Раз так, мистер Холмс … Вы сами не получите ужина, пока не убедите своего друга что-нибудь съесть. Приятного вечера, мистер Холмс.
И прежде чем, я смог ответить что-нибудь связное (черт, он – не мой друг, у меня нет друзей!), миссис Хадсон величественно выплыла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Да это же шантаж!
Как назло в этот момент у меня заурчало в животе, и я вспомнил, что сегодня не обедал.
Какое-то время я мерил шагами комнату, пока, наконец, чувство голода не победило все прочие колебания, и я отправился наверх.

Сначала я постучал, и не получив никакого ответа, осторожно приоткрыл дверь.
- Доктор, вы не спите?
В комнате было темно, но сквозь шторы пробивался сероватый свет с улицы, и я увидел, что он лежит на боку в своей постели. При звуке моего голоса он пошевелился и стал вглядываться в темноту – ну, ладно, по крайней мере, я его не разбудил.
- Холмс? Что случилось? – спросил он, увидев, что я стою в коридоре. Он протер глаза, и, поднявшись на локте, посмотрел на свои часы на прикроватном столике, после чего снова взглянул на меня.
- Вы можете войти, так будет проще разговаривать, - сказал он, вновь опустившись на постель и подложив руку себе под голову.
Больше всего я хотел повернуться и сбежать, но разговаривать через полуоткрытую дверь было глупо и неловко, поэтому я вошел, оставив дверь открытой.
Честное слово, там было холодно, как в погребе.
- Вы можете зажечь свет, - пробормотал он.
Так я и сделал, довольный, что могу чем-то занять свои руки, и когда комнату залил яркий свет, я повернулся к нему. Что-то в его голосе мне не понравилось.
- Доктор, вы больны? – довольно глупо спросил я, почувствовав, как глупо это прозвучало, только когда он улыбнулся. Ответная усмешка замерла у меня на губах – выглядел он довольно скверно. Очевидно, он понял, какое впечатление произвел на меня его вид, потому что тут же кивнул.
-Боюсь, что я поторопился, утверждая, что у меня нет никакой инфекции – проснулся прошлой ночью с температурой, и она до сих пор не спала, - устало сказал он.
- Миссис Хадсон беспокоилась о вас, - пробормотал я, не зная, что еще сказать в такой неловкой ситуации.
Терпеть этого не могу
- Так это она послала вас? – спросил он, вздыхая.
- Гмм … в общем, да … но мы не знали, что вы заболели, она просто боится, что вы зачахнете здесь – а это будет плохая реклама для следующих квартирантов, - весело сказал я, пытаясь шуткой разрядить создавшуюся ситуацию, и был вознагражден его тихим смехом.
- Она весь день бранила меня, - сказал доктор.
- Ну, теперь она перенесла свою энергию на меня, - сухо заметил я. – если я не уговорю вас что-нибудь съесть, то сам останусь голодным.
Он изумленно взглянул на меня.
- Вы шутите!
- Нет, совершенно серьезен. А как вы думаете, что еще могло меня заставить явиться сюда и лишить вас отдыха?
Он снова вздохнул и что-то тихо сказал, но я услышал только «не знаю», больше ничего не разобрал – он дрожал, стуча зубами, и натянув на себя одеяло, свернулся на постели клубком.
- Здесь холодно, - раздраженно сказал я. Вряд ли это будет способствовать его выздоровлению. Врачу следовало бы это знать – о чем он вообще думал?
- Здесь очень хорошо, - отстраненно вздохнул он, снова закрывая глаза.
- Нет, - отозвался я, злясь на его упрямство и полное пренебрежение моим мнением.
- Да, - он натянул одеяло до самого носа, не обращая на меня никакого внимания.
О нет, ничего у вас не получится.
- Нет, - огрызнулся я. – Вы схватите здесь пневмонию или еще что-нибудь похуже.
Усмешка на его лице была невидна из-за одеяла, но прекрасно читалась в тоне голоса.
- Температура у меня поднялась из-за подхваченной инфекции, а не из-за чего-то еще.
- Ну, конечно, вы же врач, - усмехнулся я. – И если вы умрете в своей постели, пусть тогда миссис Хадсон не обвиняет в этом меня.
Он рассмеялся под своими одеялами, но потом его снова затрясло. Бедняга, он выглядел очень плохо – я нахмурился. И тут я понял, что совершенно забыл о цели своего прихода.
- Итак, доктор, - бодро сказал я. – Когда вы будете ужинать? Что мне передать миссис Хадсон?
Он издал какой-то непонятный звук.
- Холмс, я не хочу есть – от головокружения меня постоянно тошнит.
- Ну, выпейте хотя бы чаю или еще чего-нибудь – откровенно говоря, доктор, вы неважно выглядите, - сказал я как бы между прочим, вглядываясь в его бледное лицо и слишком ярко блестевшие глаза.
- Она, что, правда сказала, что оставит вас без ужина, пока я что-нибудь не съем?
Я кивнул.
Он устало вздохнул, со стоном схватившись за голову.
- Очень хорошо…
- Превосходно!
- Однако, я вряд ли смогу спуститься по лестнице – проговорил он, вспыхнув от смущения.
- Я уверен, что миссис Хадсон будет счастлива подать ужин к вам в комнату, - усмехнувшись, ответил я и повернулся к двери, прежде, чем он смог что-то сказать в ответ.
Выражение полнейшей паники на его лице заставило меня рассмеяться.
- Холмс, не бросайте товарища в беде! – отчаянно взмолился доктор.
Я снова засмеялся и крикнул миссис Хадсон, чтобы она принесла наверх ужин. Затем я вернулся в этот ледник. На его тумбочке я заметил градусник и лекарства – все это у него под рукой – хорошо. Я неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать, и что вообще нормальные люди говорят в такой ситуации…
Мысленно я вернулся на месяц назад, когда сам был болен, пытаясь сообразить, чем я могу помочь, помимо того, что стою здесь и неловко на него поглядываю, а он в ответ вопросительно смотрит на меня… Нужно что-то сказать…
- Э… может… может, вам что-нибудь нужно, доктор? – наконец, промямлил я.
Пожалуйста, скажите «нет», скажите «нет», скажите, чтобы я ушел…
Его усталые глаза загорелись, что, видимо, было хорошим знаком.
- Вообще-то, я проторчал здесь весь день и не хочу больше спать - вы не могли бы принести мне книгу – может быть, я почитаю?
Хорошо. Это просто, это я определенно могу.
- Конечно. Какую именно? – спросил я, в глубине души считая, что все эти романы похожи как две капли воды, и не имеет большого значения, какую книгу я ему принесу.
- У меня новая книга «Рассказы» Кларка Рассела, я купил ее на днях, когда мы со Стэмфордом были на Стрэнде, - сказал он слабым голосом и стал тереть рукой глаза.
Я нерешительно сделал шаг вперед, но он покачал головой и взглянул на меня.
- Простите … снова закружилась голова.
- Все в порядке, доктор, где эта ваша книга?
- Она завернута в коричневую бумагу и должна лежать на моем столе, - он вздохнул и плотнее закутался в одеяло.
- Хорошо. Мне кажется, этот тип должен извиниться перед вами – ведь он мог отправить вас домой до того, как разразилась такая непогода, - проговорил я, направляясь к двери.
- Он совсем не виноват, - возразил доктор. – Мы просто не обратили внимание на погоду, он болтал, я его слушал, мы даже не заметили, как пошел дождь.
- Но если он такой болтун, а вам это не по нраву, то зачем вы пошли с ним? – сердито спросил я, открывая дверь.
- Потому… - мягко протянул он, и я взглянул на него краем глаза. Он пожал плечами и съежился под своим одеялом. – Потому что я устал быть один, - прошептал он с самым несчастным видом и закрыл глаза.
Я поспешил в гостиную за книгой; его последние слова звенели у меня в ушах (да, он, в самом деле, болен, вряд ли бы он сделал такое признание в нормальном состоянии). Неужели такое возможно? Что, одиночество так удручающе действует на людей?
Мне лично трудно в это поверить, но этот человек постоянно удивляет меня, и мне трудно понять очень многое из того, что для него в порядке вещей.

@темы: Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

17:39 

Новое продолжение...

Итак, новая часть "Дневников".

19 февраля 1881 г.

Только сейчас впервые за сутки у меня появилась возможность сделать запись в этой летописи моего существования, и я пишу эти строки в маленькой кофейне на Оксфорд-стрит. То, как я оказался здесь вместо того, чтобы сидеть у горящего камина в своей гостиной, всегда будет мне уроком, что всегда надо думать прежде, чем говоришь, и никогда не позволять своей импульсивности одержать верх над логическим мышлением.
Прошлой ночью я постоянно просыпался, видимо, по причине сильного похолодания, весь город вновь погрузился в ледяной плен. Я жутко продрог в своей постели, и наконец, отбросив тщетные попытки заснуть, вышел в гостиную около семи утра.
Меня совершенно не впечатляла идея провести весь день в четырех стенах, но поскольку все улицы покрыты льдом, то скорее всего только кареты скорой помощи будут сегодня передвигаться по городу, и люди с крупицей здравого смысла останутся дома. Если я очень буду нужен Лестрейду, чтобы завершить то дело, то он может прийти сюда.
Когда в комнате стало, наконец, теплее от разведенного в камине огня, я слегка расслабился; пожалуй, я использую свое заточение, приведя в порядок каталог и сортируя папки, сложенные доктором на диване.
Мои размышления о планах на предстоящий день были прерваны приходом закутанной миссис Хадсон, которая, видимо, услышала мои шаги по гостиной и принесла горячий кофе.
- Спасибо, миссис Хадсон.
- Пожалуйста, сэр. И отнесите кофе доктору, мистер Холмс, - добавила хозяйка, поставив поднос на стол.
- Что? – рассеянно пробормотал я, раскрывая газету. Это довольно трудно – читать и слушать одновременно. Как вдруг … прямо перед своим носом я увидел пустую чашку и палец, указывающий на нее.
- Ну что такое, миссис Хадсон?
- Я говорю вам о докторе, - сухо сказала она. – Отнесите ему горячий кофе – в его комнате довольно холодно, а он провел там уже целые сутки, разве вы не знаете?
Я почувствовал, что заливаюсь краской.
- А-а… я не обратил внимания…
- Так, обратите, - она взяла у меня из рук газету и одарила самым суровым взглядом. – Он плохо спал. А теперь, идите.
- Но… - возмущенно забормотал я. – Он, вероятно, еще не проснулся!
- Я заходила к нему час назад, и он не спал, - заявила миссис Хадсон. – Уверена, он будет рад видеть вас, мистер Холмс. Идите.
Я открыл, было, рот в свою защиту, но хозяйка самодовольно усмехнулась с видом победителя и ушла, прежде чем я смог вымолвить слово.
Хмуро поглядел я на чашку с блюдцем, которые она вручила мне, уходя, и раздраженно поставил их на стол, после чего вернулся к колонке происшествий, которую начал просматривать. Я удостоверился, что в газете нет ничего интересного, и только тогда налил кофе, бросил туда два кусочка сахара, и поплотнее запахнув на себе халат, отправился наверх.
Я постучал и вошел, не дождавшись ответа, почти тут же уловив, что в комнате чертовски холодно. Доктор спал сидя, натянув до подбородка одеяло, но как только я зажег газ, он тут же открыл глаза.
- Наверное, мне следует сказать «Доброе утро», но я сильно в этом сомневаюсь, - попробовал я начать разговор, ибо он был явно не в состоянии сделать это.
За свою попытку я был вознагражден слабой улыбкой, которая стала еще шире, когда я вручил ему кофе.
- Не стоило так беспокоиться, - проговорил он, с благодарностью принимая чашку из моих рук.
«Я тоже так считаю, доктор» - уже хотел сказать я, но воздержался… почему-то мысль, что я пришел к нему по собственному желанию, доставила ему большое удовольствие – и я не собирался лишать его этой иллюзии, признавшись, что просто рассчитывал нормально позавтракать.
Пару минут я переминался с ноги на ногу около его постели, изо всех сил сопротивляясь желанию повернуться и уйти, поскольку моя миссия была закончена, за те несколько минут, пока он допивал свой кофе, я заметил темные круги у него под глазами, затрудненное глотание, а также легкую дрожь.
Забирая у него чашку, я вздрогнул, коснувшись его руки – пальцы были холодные, как лед.
- Господи, доктор, выдохнул я, - вы совсем замерзли.
- Вообще-то, мне скорее жарко, - сказал он, приложил ладонь ко лбу и издал вздох облегчения.
- Я не врач, но, тем не менее, здесь совершенно нездоровая атмосфера – здесь вы никогда не поправитесь – вам нужно сойти вниз.
- Я не могу… я уже пытался… у меня кружится голова, - ответил он слабым голосом, бросая на меня смущенный взгляд.
- Вы пытались? – сердито воскликнул я. - И не сказали никому из нас?
- Просто прошлой ночью… здесь стало так холодно, - он сморщился и приложил руку к уху, после того, как я повысил голос.
О, блестяще. Теперь у него разболелось ухо. Не надо было так орать.
- Вам следовало сказать миссис Хадсон или мне, - строго сказал я. – Теперь вставайте и одевайте халат, вы заработаете гипотермию, если проведете здесь еще один день.
Он насмешливо взглянул на меня:
- Но когда я окажусь в гостиной, вряд ли смогу скоро ее покинуть. Что если к вам придет клиент?
- В такую погоду? Маловероятно, если только какой-нибудь идиот, а мне не хотелось бы иметь дело с людьми такого сорта, - ответил я, бросая ему халат и пододвигая домашние туфли, и направился к двери, чтобы поторопить миссис Хадсон с завтраком.
Через минуту он присоединился ко мне, но выглядел абсолютно больным и для равновесия опирался рукой об стену.
Вообще-то, это передвижение было не самой мудрой затеей – он покачал головой, пошатнувшись, и я был вынужден быстро схватить его за руку, предотвратив падение с лестницы.
На полпути к гостиной у него снова начался приступ головокружения, и доктор одной рукой схватился за перила, а другой – за меня. Я же в ужасе представил, как буду объяснять миссис Хадсон причину, по которой, выздоравливающий ветеран сломал шею на ее лестнице.
Хвала небесам, остаток пути он прошел без приключений и добрался до дивана (откуда я в спешке убрал бумаги, просто сбросив их на пол), а я налил себе еще кофе, так как, несмотря на тепло комнаты, меня почему-то пробирала дрожь.
- О! – горестно охнул доктор у меня за спиной.
- Что?
- Я забыл свою книгу. Она осталась наверху.
Я закатил глаза.
- Ну, она никуда ведь не денется, к тому моменту, когда вам станет лучше?
- Но я ее не дочитал – остановился на самом интересном месте, - он был похож на обиженного ребенка, когда откинувшись на спинку дивана, вздохнул так, как если бы потерял лучшего друга.
Тут появилась миссис Хадсон, неся наш завтрак, и этим избавила меня от споров с капризами доктора. Она бросила на него взгляд, после чего одобрительно кивнула в мою сторону и начала расставлять блюда с завтраком. Бедный доктор имел неосторожность сказать что-то вроде «я совсем не голоден» в присутствии нашей хозяйки, за что тут же поплатился – тарелку с яичницей ему всучили прямо в руки, вызвав тем самым его явное неудовольствие и мою улыбку. Миссис Хадсон хлопотала вокруг него еще минут десять, ожидая, пока он не приступит к еде, пока я не пришел на помощь и не попросил ее принести еще кофе.
Доктор бросил на меня благодарный взгляд, а когда за хозяйкой закрылась дверь, застонал и закрыл рукой глаза. Я сдержал свою усмешку, и, забрав у него тарелку, бросил ее содержимое в огонь.
- Моя тарелка уже пустая? – спросил он.
- Да, - засмеялся я, приступая к завтраку.
- А что вы сделали с ее содержимым? – он посмотрел на мою собственную тарелку.
Я указал вилкой в сторону камина, и он усмехнулся, но тут же тень уныния мелькнула на его лице.
- О, нет! – простонал он. – Теперь она решит, что я залпом проглотил все это и мне нужна добавка.
- Доктор, вам действительно нужно что-нибудь съесть – я думаю, она могла бы приготовить вам суп или еще что-нибудь в этом роде.
Он покачал головой, и повернувшись, стал шарить дрожащей рукой по спинке дивана, нащупывая висевший там плед.
- Я думал, вам жарко?
- Б-было ж-жарко, - горестно ответил он, и я даже на расстоянии заметил, что его бьет дрожь. Я нахмурился – плед укрыл только его ноги.
Отправив в рот большой кусок тоста, я отправился в спальню и вернулся с одеялом, снятым с моей собственной кровати. Вручив его своему компаньону, я вернулся за стол.
Доктор забормотал слова благодарности, и, не теряя времени, закутался в одеяло, вскоре после чего задремал. Скоро он совсем перестал дрожать, и к тому времени, когда появилась миссис Хадсон, мой компаньон крепко спал, так что содержимое горячего кофейника, который она принесла, целиком выпил я сам.
К обеду я почти закончил с разборкой своих бумаг; в течение последнего часа доктор спал тревожным сном, так что ничего удивительного, что он проснулся при звуке двери, закрывшейся за нашей хозяйкой.
- Она ушла, только после того, как я пообещал, что вы съедите вот это, - и я указал на тарелку с горячим супом.
Лицо его вытянулось, но он согласился поесть – без сомнения, сейчас его здравый смысл врача одержал верх над его дурнотой, - и так как мне больше нечем было занять себя во время еды, я уселся, прихватив свою тарелку, в кресло напротив дивана, поставив между нами тарелку с сэндвичами.
Моего компаньона это, очевидно, позабавило, впрочем, не уверен, что вызвало эту улыбку на его лице – то ли это всяческое нарушение столового этикета, то ли то, что я решил разделить его компанию. Во всяком случае, за неимением какого-нибудь головоломного дела, разумный разговор мог бы быть утешительным призом, и доктора порадовал бы тот факт, что у меня нет причин избегать его.
Когда я доедал суп, взгляд упал на аккуратные стопки моих папок, и я торопливо произнес запоздалые слова благодарности. Он кивнул и небрежно махнул рукой, говоря, что ему все равно нечем было заняться.
- Однако, я понимаю теперь, откуда у вас столь точные знания о любом преступлении, совершенном в этом столетии, - сказал он, испытующе глядя на меня.
- Эти знания необходимы для моей работы, - подчеркнуто весело сказал я, пожимая плечами.
Краем глаза я проверил его реакцию, но к моему разочарованию, он либо слишком устал или слишком был болен для того, чтобы заглотить мою наживку, которую я ему бросил с двоякой целью: во-первых, отвлечь его, а во-вторых, посмотреть, как он прореагирует, когда я скажу что-нибудь о своей профессии.
Черт! Вместо этого он просто сонно кивнул, прикрыв на мгновение глаза. Я быстро подхватил его тарелку, пока она не упала и не разбилась.
- Доктор, с вами все в порядке?
- Да, - тихо сказал он, протирая глаза. – Наверное, снова у меня температура – что-то не могу ни на чем сосредоточиться.
- Доктор, не нужно извиняться за то, что не в вашей власти, - ответил я, возвращая на стол нашу посуду. - Может быть, попробуете еще заснуть?
Он снова закрыл глаза, а я подбросил угля в камин, и составив на поднос грязную посуду, выставил его за дверь, чтобы миссис Хадсон не побеспокоила нас своим приходом.
Следующие три часа я занимался материалом для своей новой монографии, а по истечении этого времени мой мыслительный процесс был прерван каким-то странным звуком. Я раздраженно вскочил – все мысли выскочили у меня из головы, - и стал озираться в поисках нарушителя тишины.
Но мне, конечно, в голову не пришло призывать к ответу спящего человека, когда я увидел, что это доктор что-то бормотал во сне, его лицо приняло какое-то болезненное выражение, и он беспокойно метался под своим одеялом.
После того, как он даже вскрикнул, я с минуту колебался, не зная, что делать – не обращать внимания или разбудить его. Ему явно снился кошмар, и даже при моей холодной отчужденности наблюдать такое ярко выраженное страдание было довольно тягостно.
И кроме того, если так будет продолжаться и дальше, я никогда не смогу сосредоточиться. Наконец, я молча встал и, постояв над ним в нерешительности пару минут, прикоснулся к его руке, после того, как он снова застонал и сжался под одеялом.
- Доктор? – я слегка потряс его – он всегда спал очень чутко, и я ожидал, что он мгновенно проснется.
Но видимо из-за болезни он спал гораздо крепче, чем обычно – и он просто тихо вскрикнул, еле слышно что-то бормоча про какое-то сражение, и произнес пару неизвестных мне имен.
Ну, конечно, если ему снится война, то вряд ли то, что я назвал его доктором, сможет его успокоить.
- Уотсон, - сказал я более твердо и похлопал его по руке. – Уотсон, проснитесь!
Это оказалось более действенным – он охнул, вздрогнул и открыл глаза, вид у доктора был довольно испуганный, и только увидев вокруг себя уже привычную обстановку, он слегка успокоился. А передо мной вдруг возникла проблема его уязвленной гордости, когда он поймет, что это я его разбудил. Следовало бы подумать об этом раньше.
- Я… простите, что разбудил вас, доктор, но … я сейчас ухожу (вообще-то, я не планировал этого, но теперь, видимо, придется) … и я … хотел спросить… не нужно ли вам что-нибудь в аптеке?
Я беззастенчиво лгал и думаю, что мне вряд ли удалось бы его обмануть, но из-за болезни его восприятие было ослаблено, так что мои усилия не задеть его гордость увенчались успехом и я облегченно вздохнул.
- Нет, благодарю вас, - сказал доктор, протирая глаза, - со вчерашнего дня у меня еще осталось достаточно масла, правда, оно осталось наверху, в моей спальне…
- Подождите, я сейчас его принесу, - не раздумывая, предложил я, отчаянно желая убраться из комнаты и дать ему возможность успокоиться.
Я взлетел по ступенькам наверх, бросил лекарства и градусник в его чемоданчик и стал спускаться вниз. Но на полпути я вспомнил про его книгу, и, вытащив ее из-под подушки, пошел в гостиную.
И вот последствия моей глупости – теперь я сижу в кофейне (хорошо еще, что после полудня снег начал таять, и жизнь в городе пошла своей чередой) и пишу эти строки, чтобы как-то провести время.
Майкрофт говорит, что мой язык иногда опережает мои мозги. И в этом случае (но только в этом) он, кажется, был прав, и я должен приложить все силы, чтобы второго такого случая не было, потому что кофе здесь просто ужасен.


Честно говоря, рассчитывала выложить несколько больше, но обнаружила пренеприятнейший факт - оказалось, довольно большого куска "Дневников" - примерно целой недели - нет ни на ноутбуке, ни на флэшке. К счастью, оно все есть в напечатанном виде. Причем сначала . я вообще думала, что это все, что есть в электронном виде, жутко расстроилась, "Дневники" длятся до июля 1881 г. и я представила, сколько буду переносить это на ноут.:-/ Но к счастью, это только неделя. Постараюсь сделать это побыстрее , а пока компенсировать чем-то другим.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса

02:32 

С праздником светлой Пасхи!

Поздравляю всех с праздником и хочу выложить совсем свежий перевод, закончила в субботу утром.



Пасха
(из серии «Праздники с Холмсом»)
Автор фанфика KCS
(она же автор «Дневников Шерлока Холмса)

****

- Миссис Хадсон!
Стоя перед зеркалом и заканчивая повязывать галстук, я вздрогнул, услышав знакомый голос Шерлока Холмса, буквально прогремевший из гостиной. Он звал нашу многострадальную хозяйку.
- МИССИС ХАДСОН!
Глубоко вздохнув, я натянул сюртук и стал спускаться вниз, как раз в этот момент прозвучал еще один громогласный призыв, достаточно громкий для того, чтобы его услышали даже на Мэрилбоун Роуд.
- МИССИС ХАДСОН!
- Холмс, ради всего святого! Сегодня воскресенье – вы разбудите всех наших соседей! – воскликнул я, войдя в гостиную.
Шерлок Холмс сидел за обеденным столом и пил, должно быть, уже седьмую чашку кофе, судя по его чрезмерной активности. Он барабанил пальцами по краю стола и швырял на пол прочитанные страницы «Таймс», с таким видом, будто бы покрытие пола листами свежеотпечатанной газеты было новым словом в дизайне.
- Вы видели миссис Хадсон?
- И вам доброго утра…
- Нашу хозяйку, Уотсон. Вы ее видели?
- Да, я знаю, что она наша хозяйка. Нет, не видел. Вы не передадите мне кофейник?
- Он пуст. МИССИС ХАДСОН!
Я поморщился, едва не оглохнув от его мощного крика, усиленного к тому же изрядной долей кофеина.
- Вы выпили весь кофейник? – изумился я.
- Сегодня утром, Уотсон, «Таймс» предлагает нашему вниманию кое-что не лишенное интереса. Вы уже читали?
- Я как раз смотрю на безжалостно искромсанный образчик этого печатного издания, - сухо ответил я, оглядывая комнату и наливая молоко в свою кофейную чашку. Неужели он, и, правда, выпил целый кофейник?
- Ха! Позвольте мне просветить вас, Уотсон. Вы помните то объявление в разделе происшествий, на которое я обратил ваше внимание, о старике, который в прошлый вторник помог перейти улицу леди в пурпурной шляпе и т.д. и т.п. В этот раз объявление немного другое, в нем говорится…
Я вздохнул и приступил к выполнению своей регулярной повинности, которая заключалась в том, что я в течение часа выслушивал подробное обсуждение колонки происшествий в «Таймс», что неминуемо сопровождалось опустошением кофейника, причем еще до моего появления в гостиной.
Я, скучая, допил свое молоко и снял чехол со сваренных всмятку яиц. Холмс в это время как раз перешел ко второй колонке столь любимого им раздела происшествий.
- И это нытье вновь подписано этим малым по имени Горацио – уверен, что таким образом поддерживают связь члены шайки… – что за черт?
Я уставился на свою тарелку столь же пораженно, как и Холмс.
- Уотсон?
- Да?
- Что такое с этими яйцами?
Я увидел, как ошеломленно он смотрит на мою тарелку и рассмеялся.
- Холмс, похоже, что миссис Хадсон решила приготовить нам нечто особенное – взгляните на то, что на вашей тарелке.
- Я что-то не решаюсь.
- Посмотрите, посмотрите, - сказал я, усмехнувшись.
Холмс осторожно приподнял чехол с яиц на своей тарелке и, заглянув под него, издал возглас отвращения.
- Ну?
- Да что с ними такое?
- Холмс, вы знаете, какой сегодня день? – спросил я, осторожно снимая скорлупу с яйца, после чего слегка его посолил.
- Воскресенье.
- Воскресенье, и ?
- 23 марта.
- Нет, нет, нет, Холмс. Сегодня же праздник! – сказал я, пробуя яйцо. Обработка, которой его подвергли, никак не повлияла на вкус.
- Праздник? – машинально повторил Холмс.
Честное слово, я уверен, что этот человек забыл бы и о Рождестве, если бы мы с миссис Хадсон не начинали называть его Скруджем за две недели до Сочельника. Кажется, он понятия не имел вообще ни о каких праздниках. Я вздохнул.
- Холмс, сегодня Пасха.
- Пасха?
- Пасха.
- Гм, очень хорошо. Какая логическая связь между этим и таким вот разноцветным завтраком на наших тарелках?
- Холмс, очевидно, миссис Хадсон подумала, что она будет отмечать праздник, и вчера приготовила пасхальные яйца, - ответил я, покончив с одним яйцом и принимаясь за другое.
И снова этот непонимающий взгляд.
- Пасхальные яйца?
- Пасхальные яйца. Со времен Средневековья люди красят и украшают яйца, как символ воскрешения, - медленно объяснил я, словно говоря с ребенком. – И разве вы не помните, Холмс, что четыре года назад, в 1883 году Фаберже изготовил золотое яйцо для супруги русского царя Александра?
Холмс смотрел на меня, потом снова заглянул под чехол, которым все еще были накрыты яйца на его тарелке.
- Вы говорите мне правду или это еще одна из ваших попыток приукрасить действительность в духе ваших романтических опусов? – спросил он.
Я возмущенно фыркнул и доел второе яйцо.
- Просто съешьте их, Холмс. И проявите доброту к бедной женщине; она старалась приукрасить для нас этот день. Господи, ведь вы всегда в мрачном настроении, в любой праздник.
- Вовсе нет!
- Да. Вы бы не стали признавать даже Рождество, если бы я постоянно не понукал вас и буквально не заставлял отмечать этот праздник.
- Идиотские традиции! – проворчал Холмс, но снял чехол с яиц, - которые были выкрашены в красивый синий цвет с золотым узором – разбил скорлупу и попробовал.
- На вкус оно, как обычное яйцо, - удивленно заметил он.
- А вы, что, ожидали, что у него будет вкус синей краски и сусального золота? – сухо спросил я, еще подливая себе молока.
Холмс насупился, энергично поперчил яйцо и попробовал снова.
- Вот так гораздо лучше.
Я покачал головой, и в этот момент в комнату как раз вошла миссис Хадсон.
- А, миссис Хадсон… Вы не принесете нам еще кофе? – оживился Холмс.
Я метнул на него грозный взгляд и повернулся к нашей хозяйке.
-Миссис Хадсон, спасибо вам за то, что поделились с нами светлым пасхальным настроением, - сказал я с улыбкой, указывая на скорлупу на своей тарелке.
Она так и просияла.
- Вечером ко мне приезжала моя племянница, доктор, вы оба в это время преследовали этого негодяя, ограбившего банк, и девочка хотела приготовить пасхальные яйца – несколько у меня осталось, и я подумала, что они могут сделать ваш день немного ярче, - сказала наша хозяйка с ласковой улыбкой.
- Мистер Холмс был очень удивлен, когда узнал об этой традиции, - лукаво заметил я, бросив взгляд на своего компаньона.
Он уже покончил с яйцами и теперь, доедая завтрак, был поглощен криминальными новостями, которые предлагала еще не искромсанная часть «Таймс».
- Доктор, а вы уже рассказали ему о Пасхальном зайце?
Холмс чуть не подавился сосиской.
- Пасхальном зайце? – воскликнул он, изумленно глядя на нас.
-Да, Холмс.
- Какое, черт возьми, отношение имеет к яйцам… заяц?
- Вы логик , Холмс, - насмешливо ответил я, вставая из-за стола, - и сами способны сделать вывод относительно того, что их связывает.
- И пока вы этим заняты, мистер Холмс, - сказала наша добрейшая хозяйка, направляясь к двери, - может быть, вы с доктором отправите свои пасхальные поздравления. В книжной лавке на Оксфорд-стрит прекрасный выбор пасхальных открыток…
Я во время пригнулся, ибо ужасный метательный снаряд, состоящий из остатков «Таймс», пролетел в опасной близости от моей головы и ударился в дверь, только что закрывшейся за нашей достойной домовладелицей.
- Холмс, ради бога!
- Пасхальные яйца, пасхальные зайцы, пасхальные открытки – что за вздор! – воскликнул он, направляясь к камину за трубкой и пиная ногой попавшийся ему на пути ворох газет. Несколько минут мой друг , нахмурившись, сидел в кресле и курил, не говоря ни слова.
- Холмс?
- Пфф.
- Вы бы не хотели чуть позже пойти со мной к собору Святого Петра, где состоится Пасхальный парад?
Я во время захлопнул за собой дверь гостиной, обороняясь от следующего снаряда, который Холмс метнул в мою сторону, и, прислонившись к стене, разразился неудержимым смехом.
Что ж… Может, когда-нибудь я смогу убедить Шерлока Холмса, что праздники - это время для веселья, а не для депрессии.
И, возможно, когда-нибудь будет научно доказано, что сказочный пасхальный заяц на самом деле был реальным живым существом.
Сколь бы невероятным не казалось сейчас и то, и другое.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Праздники с Холмсом, KCS

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная