18:38 

Бернард Дэвис Артистизм в крови

Перед тем , как выложить эту статью, скажу несколько слов. Как я уже писала в одном посте, меня поразили эти Верне и иже с ними. С одной стороны, возможно, что-то надумано, может, даже многое, но изложенная теория довольно интересна, не говоря уже о целом пласте информации. Перед нами проходят несколько эпох, несколько биографий, это история семьи, в конце концов...
Переводила это несколько дней и мне на почту стала приходить реклама, связанная с живописью)) Потому что в самом деле пришлось копаться в биографиях художников и изучать картины. Снова вспомнила, как еще до моего увлечения Холмсом упросила деда купить мне в книжном набор открыток по живописи. Потом разочаровалась, хотела импрессионистов - ими увлекалась мама, а тут были какие-то неизвестные французы, писавшие наших царей и графов. Половина репродукций там принадлежала кисти Верне, но поняла я это только сейчас)
Я старалась переводить как можно ближе к тексту, у автора определенный стиль. Хочу сказаь, что есть вещи не совсем логичные, но , тем не менее, статья мне понравилась.Только лучше читать внимательнее, чтоб не запутаться, кто чей сын, отец, друг и т.д.

Бернард Дэвис
Артистизм в крови
- и еще кое-что помимо этого


Предисловие

То, что изложено ниже, частично основано на документе, переданном мной в Сообщество в 1962 году. В нем были выдвинуты предположения, что очевидно семейные фамилии «Шерлок» и «Майкрофт» были генеалогически связаны с родовым именем (патронимом) «Холмс» и что «скрытое» имя «Верне» также фигурирует среди этих родовых имен. Небрежное упоминание Холмсом «бабушки, которая была сестрой французского художника Верне» без еще каких-то дополнительных уточнений, указывает на то, что она была сестрой Ораса Верне (1789-1863) наиболее известного из всей его семьи в Викторианскую эпоху благодаря его впечатляющим и реалистичным военным полотнам. Он определенно был лучше известен, чем его отец , Карл (1758-1836) или дед , Жозеф (1714-1789). Обнаруженные в северо-восточном Дербишире идеальные условия для альянса Холмс-Майкрофт сделали связь между Шерлоком и одним из Верне не просто возможной, но даже вероятной…
Вот их история
-------------

Клод-Жозеф, известный, как Жозеф Верне, родился в 1714 году и был старшим из 22 детей Антуана Верне, художника-декоратора в папском дворце в Авиньоне. Когда ему было двадцать лет Жозеф поехал учиться живописи в Рим, где, благодаря своей щедрой и великодушной натуре приобрел много друзей – не только художников, но и музыкантов, таких как Глюк и Перголезе, ибо он был чрезвычайно музыкален и прекрасно играл на гитаре.



Истинным призванием Жозефа были пейзажи – особенно морские. Видимо, благодаря своей любви к морю, он познакомился с Сесилией Паркер, дочерью адмирала Паркера, а потом женился на ней. Хотя они и были католиками, эти ирландские Паркеры вели свой род от Мэттью Паркера, первого протестантского Архиепископа Кентерберийского Елизаветинской эпохи.


Умелый администратор, учредивший 39 новых постановлений религиозного устава, Паркер, главным образом, известен тем, что он был первым собирателем древнеанглийских и средневековых манускриптов и основателем английского антикварного движения. Одна из самых ценных рукописей «Англосаксонской хроники» названа в его честь, и его дары колледжу Корпус Кристи в Оксфорде и Университетской библиотеке Кэмбриджа – бесценные древние манускрипты, являющиеся подлинным сокровищем. Его потомок унаследовал эту страсть к древним рукописям и палимпсестам и даже опубликовал несколько статей на эту тему.
Будучи подлинным космополитом, Жозеф обожал Рим. Как уроженец Авиньона, он не был исконным французом, а скорее подданным Папы; его родной язык был провансальским, и на итальянском языке он говорил лучше, чем по-французски. Однако, в 1753 году он с сожалением покинул Италию, чтобы приступить к выполнению грандиозного заказа короля Людовика ХV – написать 20 древнейших портов Франции; подобный заказ говорил о том, что в ближайшие несколько лет ему придется вести кочевой образ жизни. И в 1758 году, когда Верне были в Бордо, у Сессилии родился третий сын, Антуан Шарль Орас, который позже станет известен, как Карл Верне.


Жозеф Верне. Морской порт


Жозеф Верне. Вид на Тулон и гавань

Жозеф был в зените свей славы, имея значительный доход и апартаменты в Лувре, и являясь влиятельным лицом не только в художественных салонах, но и при дворе. В 1760 году было задумано выпустить серию гравюр с изображением вышеупомянутых портов Франции, и Верне смог доверить эту работу только своему лучшему другу Жаку Филиппу Ле Ба. Ле Ба был великолепным гравером и лучшим учителем гравировки в Европе. Его мастерская всегда привлекала к себе учеников из разных стран, и они жили вместе с семьей мастера на улице Ла Гарп. Как и Жозеф, Ле Ба, был очень музыкален и прекрасно играл на виолончели.
Один из его учеников , которого он привлек к работе над гравюрами по картинам Верне, был еще довольно неопытный молодой человек, недавно вернувшийся из Санкт-Петербурга, по имени Жан-Мишель Моро. Во время визитов Верне, когда Жозеф пристально изучал работы молодых граверов, Моро смог лучше узнать известного художника-мариниста. Много лет спустя он узнал его еще лучше, ибо позже Моро стал тестем Карла Верне.
Но наше внимание привлекает соученик Моро, сидевший с ним на одной скамье и вырезавший гравюру с одной из картин «Порты Франции» … Возможно, ему не суждено было стать известным, но какая известность сравнится с именем? Он был ирландцем ,и его имя было Уильям Шерлок.
***

В Лондоне с его населением 700 000 человек уже проживало множество ирландцев; особенно много было их в театральной сфере и среди художников. В 1759 году молодой Уильям Шерлок получил премию в 20 гиней за гравировку в Художественной школе на Сент-Мартин Лейн. Ее учредили Уильям Хоггарт и его друзья в «Турецкой голове» на Жерар-стрит, в Сохо. Этот успех также дал Уильяму право делать гравюры для «Истории Англии» Смоллетта наравне с парижским гравером Франсуа Равене. Равене был бывшим учеником Ле Ба, и он уговорил Уильям поработать у своего старого учителя.
Французский язык молодого Шерлока так же, как и его техника, должно быть, претерпели изменения к лучшему, когда он работал над гравюрами по картинам Верне вместе с Моро. Они работали одними инструментами, делили трапезу, а возможно, вместе и ночевали в мансарде особняка старого Ле Ба. Старик был толстым весельчаком, который строил некогда рожи, чтоб развеселить дофина. Он любил увеселения – музыкальные вечера, для которых доставал свою любимую скрипку. Как частый гость на этих вечерах, Жозеф Верне со своей гитарой помогал разнообразить импровизированную программу концертов. Если у молодого ирландца был музыкальный дар – возможно, он играл на том традиционном для ирландцев инструменте, который Сэм Мертон называл «проклятой скрипкой» - его, наверняка , поощрили к участию в концерте. У Жозефа была слабость к землякам его супруги.
Первые четыре гравюры были закончены в 1761 году и мастера приступили к следующей серии работ. Кроме того, Шерлок сделал свою собственную гравюру «Мыза» по картине Жана-Батиста Пильмана. В следующем году, когда Жозеф поселился в своей резиденции в Лувре, Шерлок вернулся в Лондон. Мы не знаем, встречал ли он четырехлетнего Антуана-Шарля, но о его отце у него, определено, сохранились самые приятные воспоминания, так же, как и о своем товарище, Моро. Связь последнего с семьей Верне является одной из самых веских причин, по которой мы можем считать связь между Шерлоком и Верне вполне возможной. Это могло бы быть еще одним ингредиентом «Артистичности в крови», которая, как заметил Холмс, может принимать самые странные формы.
Артистичная жилка у Холмса был , в основном, музыкальной и актерской. Он прекрасно знал и понимал живопись, не имея к ней собственного творческого таланта. Его наброски вряд ли могли бы быть хуже рисунков Уотсона, который изобразил Форин Офис похожим на могилу фараона.
Когда Уильям Шерлок вернулся в Лондон, первый адрес в его списке был «Музыкальный магазин мистера Уэлкера, Жерар-стрит, угол Маклсфилд-стрит, Сохо.» Не означает ли это, что, в конце концов, он все-таки любил «эту проклятую скрипку»?
Происхождение самого Уильяма представляет широкие возможности для артистичности в крови совсем другого , но весьма походящего рода… Хорас Уолпол заметил, что Уильям был «сыном Шерлока, учителя фехтования», и в 1765 году Уильям представил на выставке новую картину «Школа фехтования», на которой определенно была изображена студия его отца на Олд-Квин-стрит, в Уорминтере. Но Френсис Шерлок не всегда был учителем. В молодости он был профессиональным бойцом до того, как поединки с боевым оружием были вытеснены боксерскими. Он был профессиональным воином, бьющимся при помощи палаша или дубинки (или трости) на кровавых, типичных для Англии, представлениях, длительность которых зависела от выносливости участников, а также от полученных ими ушибов и порезов, поэтому поединки эти редко имели фатальный исход.
Родившийся в Дублине, «Парень с реки Лиффи», как его называли, стал известен в Англии, сражаясь на ярмарках и бойцовых аренах, таких, как та, что содержал английский чемпион Джеймс Фигг на Исткастл-стрит, в районе Мерилбоун. Одновременно с Френсисом на ринге тогда выступал дядя Эндрю доктора Джонсона, который научил его борьбе и боксу, и когда Самуэль Джонсон впервые приехал в Лондон он поселился на Исткастл-стрит. Позже Уильям снимал комнаты на Жерар-стрит, недалеко от «Турецкой головы» , известного места встреч не только художников, но и известного «Клуба», членами которого были Джонсон, Гаррик и Джошуа Рейнольдс. Не случалось ли Уильяму проводить время со старым лексикографом?
«Он стоит, словно фехтовальщик с рапирой в руках» - написал капитан Годфри о бойцовском стиле Шерлока. Это может объяснить, каким образом он мог неплохо зарабатывать на жизнь с этим оружием джентльмена, уже после того, как ушел с ринга. Сочетал ли он бокс и борьбу с фехтованием, как делали другие профессиональные бойцы, нам не известно. Хотя мы знаем человека, который при необходимости сочетал во время схватки тот и другой вид защиты.
А через много лет на ринге Фигга на Тоттенхэм-Корт-Роуд Шерлок Холмс одержал победу в поединке с венгерским чемпионом Фэдди, и на этом герцог Кумберлендский потерял несколько тысяч гиней.
Френсис Шерлок определено мог бы стать предком-чемпионом Шерлока Холмса.
***

К 1764 году Уильям Шерлок обратил свое внимание на фешенебельное искусство миниатюры и выставлял свои работы вместе с Обществом Художников, которое было основано группой Хоггарта. Через год он снял студию побольше по адресу Ромили-стрит, в Сохо.
В 1767 году Общество получило Договор о присвоении ему статуса корпорации, но раскол в его рядах привел к выходу из него наиболее выдающихся его членов и к созданию Королевской Академии, президентом которой стал сэр Джошуа Рейнолдс. Однако, Общество продолжало проводить выставки и открыло свою собственную новую галерею на Стрэнде. В 1771 году Шерлок был избран в члены общества, и на выставке было представлено не менее восьми его портретов. В следующем году он стал Директором Общества.
Он поддерживал связи с Францией через своих знакомых французов, таких , как Равене и Пильман, которые также были членами общества. Позже он совершил несколько длительных поездок в Париж и одну в Авиньон, и вероятно, встречался во Франции с Верне.
В 1770 г. художественный Лондон простирался от Сохо до Мэрилебон Филдс и Оксфорд-стрит. В 1775 г. Уильям поселился в доме №17 по Ньюман-стрит – дорогой фешенебельной улице художников. Однако, попытки бросить вызов Академии дорого стоили Обществу и содержание здания собственной галереи фактически привело его к банкротству. Художникам пришлось продать его с убытком для себя и через много десятилетий оно стало Театром Лицеум. Долги привели к затруднительному положению руководящих членов Общества, поэтому ничего удивительного , что в 1779 году Уильям переезжает в более дешевую квартиру в гораздо менее фешенебельном доме по адресу Нортон-стрит ,25.
Всего через два дома от него жил Ричард Уилсон, который был приятелем Жозефа Верне в те времена, когда оба они жили в Риме. У бедного, отверженного Уилсона был только мольберт и совсем немного мебели. Жозеф часто упрекал английских экспертов, за то, что они игнорировали таланты его друга, но, к сожалению, при жизни Уилсона его солнечные пейзажи не были оценены по достоинству, и он умер в нищете. Шерлок должно быть знал Уилсона, одного из членов-основателей Общества, и особенный интерес вызывает то, что его сын Уильям Прескотт Шерлок стал не только страстным почитателем Уилсона, но и лучшим из всех известных подражателей его стилю, настолько, что многие из бесчисленных полотен Уилсона , представленные во множестве галерей на самом деле принадлежат кисти У.П.Шерлока.
Еще одной интересной связью с Верне была дружба Уильяма с Джорджем Стаббсом, самым величайшим из художников, воспевших красоту лошади и оказавшего наиболее сильное влияние на молодого Карла Верне. Монументальный труд Стаббса «Анатомия лошади», опубликованный в 1766 году, стал Библией Карла, и он был первым французским художником, писавшим лошадей в классических и исторических композициях в натуралистической манере Стаббса.
1777-й был тяжелым годом для Общества Художников в связи с понижением доходов. Шерлок выставил в этом году на выставку пять своих портретов. Среди картин Общества, представленных Шерлоком на выставке, можно было увидеть и морской пейзаж Жозефа Верне, что можно было расценить как знак преданности старому другу.

****

Жозеф Верне Автопортрет

Печаль и разочарование омрачили последние годы Жозефа Верне. Война и скупость правительства вынудили его оставить проект «Порты Франции» незавершенным, было закончено лишь пятнадцать полотен. У его жены Сессилии развилась острая меланхолия, и после смерти ее любимого отца ее пришлось поместить в дом для умалишенных. Жозеф пытался отвлечься от своих горестей в светском обществе, и кроме того , он стал франкмасоном, пройдя посвящение в Ложе Девяти Сестер, к которой также принадлежали Вольтер, Бенджамин Франклин и Жан-Батист Грёз.
Жозефа также поддерживали надежды, возлагаемые им на его младшего сына Шарля или Карла, как его называли друзья. Карл должен был стать художником. Будучи хрупким и болезненным в детстве, Карл возмужал, став первоклассным атлетом, ловким фехтовальщиком, самым быстрым бегуном Парижа и превосходным наездником. Любовь к лошадям доминировала в его работе, и он стал настоящим англоманом и верным сторонником английских видов спорта – скачек, охоты, атлетики и бокса. Он получал огромное наслаждение от них и еще от посещения оперы.
Своей худощавой крепкой жилистой фигурой и внешностью Карл пошел в мать ,и нет никаких сомнений в том, что Шерлок Холмс унаследовал его стройную высокую фигуру, впалые щеки, орлиный нос и глубоко посаженные глаза. Достаточно лишь взглянуть на портрет Карла.



К сожалению, Карл также выказывал и нестабильность темперамента, свойственную его матери, черты той наследственной меланхолии, которая чередовалась с периодами приподнятого настроения и лихорадочной активности. Эта черта передалась и его потомку.
Такие настроения и слишком веселые компании заставили Карла пренебречь его занятиями и причиняли немало беспокойства Жозефу. Даже, несмотря на то, что после двух попыток ему удалось получить римскую премию, поездка была крайне неудачной. Расставание с некой молодой леди довело его до отчаяния, близкого к попытке самоубийства, и он даже пытался уйти в монастырь, но потом передумал. В отчаянии Жозеф вызвал его домой, но Карл постоянно уходил из дома – на скачки или же в оперу и так продолжалось много месяцев подряд. Вынужденный отъезд вместе с родственниками в Авиньон отрезвил его, и он полностью погрузился в работу над своим первым большим полотном – при участии множества лошадей – «Триумф Эмилия Павла».
Однажды Жозеф привел в мастерскую Карла своего старого друга. Это был бывший соученик Шерлока, Моро, теперь один из выдающихся граверов Франции. Это знакомство принесло свои плоды, и в 1787 году, когда Карлу было 29, он женился на очаровательной дочери Моро, Фанни. В довершение ко всему, благодаря «Триумфу», Карла приняли во Французскую Академию. В 1788 году у него родилась дочь, а через год – сын, который стал Орасом Верне. Однако, новые ветви появлялись, а старые отмирали , и вскоре после рождения Ораса Жозеф тихо скончался в Лувре, ему было 75 лет. Это был конец эпохи . 14 июля пала Бастилия.
Как и большинство художников, Карл приветствовал Революцию, но пришедший с ней рост насилия шокировал его. Его любимая сестра была приговорена к гильотине за сочувствие к роялистам. Карл отчаянно умолял художника-якобинца Давида ходатайствовать за нее. Последний дал лживый, достойный презрения ответ: «Я писал Юния Брута; я не могу умолять Робеспьера…» Это сломило дух Карла. Он уединился в деревне до тех пор, пока к власти не пришла Директория.
Постепенно к Карлу вновь вернулись энергия и вдохновение художника и за картины, отражающие битвы при Аустерлице и Маренго, он получил Орден Почетного Легиона. Однако, в этой области его затмил его сын Орас, и Карла , главным образом помнят, как яркого и живого художника, воспевшего красоту коня, и прекрасного карикатуриста.
****
Но у нас возникла проблема… Единственная дочь Карла и Фанни, Камилла, была замужем лишь один раз, и ее мужем был Ипполит Леконт. Тут может быть только один ответ. Если бабушка Холмса принадлежит к этому же поколению, то она, видимо, должна быть незаконным ребенком. И как насчет того, что, возможно, был и второй такой ребенок?
Очевидно, что родственники Холмса, Вернеры, были родней не по бабушкиной линии, а от мужской половины Верне. Семья молодого доктора Вернера, купившего с помощью Холмса в 1894 году практику Уотсона, поступила как полагается типичным консервативным викторианцам, изменив свою фамилию, чтобы скрыть французское происхождение. Однако, даже Холмс, который очевидно был заинтригован своей родословной, говорил о своей бабушке довольно неопределенно. Еще можно было бы выпустить из вида одного внебрачного отпрыска Верне, обосновавшегося в Англии, но двое вряд ли не привлекли бы к себе внимания, если только они не прибыли туда вместе – как брат и сестра.
Если мы будем думать о периоде, когда могли появиться на свет эти отпрыски Карла Верне, то весьма вероятно было бы предположить, что это могло быть в 1783 году, после болезненного состояния двадцати пятилетнего Карла, готового уйти в монастырь, когда он вдруг , наоборот, погрузился в роскошную жизнь богемного Парижа. Он все еще зависел от своего отца, и то, что он был принудительно отправлен в Авиньон, возможно, было единственным средством, которым Жозеф мог совладать с кризисом в жизни его сына. Карл не желал покидать молодую леди – кем бы она ни была – танцовщицей из Оперы или гризеткой из толпы в спортивном клубе. Для него это было очень серьезно, ибо она родила ему двоих детей с разницей около года – или может быть, близнецов. Жозеф был обеспокоен, ведь Карл все еще ничего не достиг, как художник.
Жозеф был добрый, великодушный человек, и если этому затруднительному положению надо было положить конец, то он бы позаботился о том, чтобы молодая женщина и ее дети были хорошо обеспечены. Не вероятно, чтобы она и Карл тайно поженились и что впоследствии молодая женщина умерла, так как в этом случае не было бы причин, почему дети не должны быть признаны законными. Их мать в любом случае постаралась бы позаботиться о том, чтобы они носили фамилию отца.
Вероятнее всего, маленькая семья приехала в Англию во время ужасных лет Террора -1793-1794 когда через Ла Манш хлынул поток эмигрантов. Многие из них были людьми интеллектуальных профессий и из мира искусства, либералы, на которых якобинцы вымещали свою ярость уже после того, как покончили с аристократами. У некоторых было совсем мало имущества и еще меньше денег. Они наводнили такие места, как Сохо, Мэрилебон и Блумсбери. Те, кто вывез из Франции ценности , мог теперь снять особняки в Портмане и Кэвендиш-сквер, но было множество тех, кому повезло значительно меньше и им приходилось снимать меблированные комнаты и жить на улицах, гораздо более низкого сорта, выходящих на Тоттенхэм-Корт-Роуд.
Сочувствующие британские художники объединились, чтобы помочь тем, кто был в нужде. Часть Миддлсексской больницы в верхней части Ньюман-стрит превратилась в большой приемный пункт и информационный центр для приехавших французов, и дружелюбно настроенные люди со связями, такие, как Уильям Шерлок, помогали им найти жилье и работу. Общество Художников было, в конце концов, распущено в 1791 году, и в это время Уильям Шерлок, которому теперь уже было пятьдесят, появился в каталогах Академии как участник выставок. У него также был очень успешный побочный бизнес в качестве реставратора по адресу 78, Слоун-стрит, в Челси. Уильям, конечно же, знал, что Карл женат на дочери Моро, но, возможно, ему также было известно и о существовании двоих детей.
В пост-революционный период было трудно поддерживать связи с Францией, особенно после того, как разразилась война. До смерти Жозефа, и возможно, даже немного позже Уильям поддерживал связи с этой семьей, включая и Карла. У них определенно было много общего. Карл был наполовину ирландец и страстно увлекался фехтованием и боксом, не говоря уже о живописи и связи Уильяма со Стаббсом. Если дети Карла и их мать и нуждались в друге в Лондоне 1790-х, то никто не подходил на эту роль лучше Уильяма Шерлока.
Вот самая плодотворная ситуация для нашего предполагаемого альянса Шерлок-Верне - предполагающая еще одну ситуацию, которая могла произойти через несколько лет, когда один из членов семьи Уильяма – один из его сыновей или племянник - в конечном итоге женился на мадемуазель Верне и стал будущим дедом Шерлока Холмса по материнской линии.
Ну, дедушка Шерлок – это, конечно, хорошо, но оставил ли какие-то следы молодой англичанин французского происхождения с талантом – достаточным для того, чтобы попробовать свои силы в том мире, в котором он вырос? В каталоге выставки, проводимой в 1812 году Британским институтом по адресу Пэлл-Мэлл, 52, есть запись «Домашний интерьер» Т.Верне… Адреса нет. И, по крайней мере, мы знаем, что Т. Верне не был французом. Институт выставлял картины только британских художников. Молодому мистеру Верне было тогда, должно быть, 27 или 28 лет.
Конечно же, мы не должны быть шовинистами и сексистами. «Т.Верне» могла бы быть и бабушка Холмса… Может быть, Тереза? Но с другой стороны, ей ведь тоже могло бы быть 27 или 28 лет и мы предпочли бы, что к тому времени она уже была бы миссис Шерлок!

@темы: Шерлок Холмс, Исследования, Верне

14:26 

Пишу, чтобы отметить в памяти какой-то не очень легкий период и в плане моего отношения к Холмсу и какого-то моего настроения здесь на Дневниках, которое довольно безрадостное, можно даже сказать упадническое. Порой даже вдруг в чем-то понимаю тех, кто все бросил. Наверное, есть какая-то тенденция... Возможно, все это связано и с самим образом Холмса. А, может, просто мои тараканы.
Настроение порой такое, что можно писать фик про Холмса и Тревора, почему у этих отношений не было продолжения. Хотя все это безусловно мои депрессивные фантазии. Впрочем, Холмс и депрессия - видимо очень связанные между собой понятия.
В прошедшие выходные решила, что в праздники для поднятия духа посмотрю "Собаку" Ричардсона - как начало моего кино-Холмса. С Гранадой сейчас как-то очень все тяжело. Но вчера поняла, что на Ричардсона тоже что-то не тянет. Я больше чувствую Викторианскую эпоху Холмса, смотря прекрасный сериал "Ларк Райз против Кэндлфорда". Жаль, что Культура перевела лишь два сезона, но попробую, наверное, глянуть и остальные, есть субтитры, хотя для меня это совсем не то.
Перевожу практически одновременно две вещи. С одной стороны это "Две бутыли" - первое столкновение Холмса-студента с подлинно роковой женщиной. Это пастиш Хью Эштона. Практически, обычный кейс , рассказанный от лица Холмса. Его, правда, оживляют наводящие вопросы Уотсона, которому собственно Холмс все и рассказывает. Автору поют дифирамбы, я же пока могу только сказать, что рассказ действительно в какой-то степени напоминает собой канон. Даже не знаю, стоит ли его выкладывать, но перевод закончу уже просто из спортивного интереса.
Перевожу очередную статью про Верне, надеюсь, что сегодня закончу. Напоролась на целую гроздь этих статей и, наверное, все их переведу. Вообще, с этими Верне и исследованиями по ним странная штука. Конечно, с одной стороны, там, может быть, многое надумано, ведь в конце концов, это пишут шерлокианцы, но там как-то все так увязано, все слилось в этом доме...Верне. Художники, музыканты, фехтовальщики, боксеры, любовь к лошадям... Можно подумать, что этих Верне тоже придумал Дойль, настолько они кажутся увязанными с Каноном, либо невольно приходит мысль...что Холмса он совсем не придумал, а вот даже не пойму, как все это объяснить...
И, наверное, можно сказать, что мне не терпится приступить к серии о молодом Холмсе автора Westron Wynde. С одной стороны... С другой же... отношение к ней у меня сейчас не однозначное. Если "Танкервильский леопард" - совершенно замечательный фик, то дальнейшие части вызывают самые разные мысли.
Я по-прежнему считаю, что там отличные Лестрейд и Майкрофт. Очень реальные, это нормальные люди с недостатками и достоинствами. Во всей этой серии как-то очень выделяется Грегсон, он здесь явный соперник Лестрейда, о чем собственно и говорилось в начале Канона. И он тут как бы по другую сторону. И вообще здесь отношения с полицией у Холмса совсем другие, он только зарабатывает свой авторитет, и ему не всегда просто даже прийти в Ярд и вызвать Лестрейда - могут просто послать.
Но после "Леопарда" в этих продолжениях появилась какая-то болезненность что ли... Холмс часто попадает в очень опасные ситуации, прямо-таки смертельно опасные. Очень часто из них его выручает Лестрейд, который периодически ему советует заняться чем-то менее опасным.
Здесь несколько под другим углом рассматривается вопрос наркоты, а в одном из фиков предлагается теория, откуда у Холмса могут быть эти страшные сны и что в его жизни было такого, что вызывает ужасные воспоминания. Почти во всех фиках Холмс , что называется, работает под прикрытием, изображая то лакея, то конюха, а то и просто вора.
Не могу сказать, что я в полном восторге. Tenar, собственно и писала, что ей больше всего понравились первые два фика. Но в то же время я чувствую, что все это просто надо перевести и все. Хотя весь цикл просто огромный, хоть и как всегда , дописан не до конца...
Но там на протяжении всех рассказов разбросаны довольно интересные моменты, каждый из которых мог бы послужить темой для отдельных фиков. В частности, конечно, очень интересно взглянуть на Холмса в разных ситуациях, когда он драит пол в клубе для джентльменов, подает тем же джентльменам напитки, ведет светскую беседу с дамами на званном вечере, сидит в одиночной камере, чистит лошадей и т.д.
Все вместе очень интересно, хотя есть в этих фиках что-то такое, что я пока не могу описать. Наверное, чтоб во всем разобраться их и нужно перевести.

@темы: Westron Wynde, Про меня, Шерлок Холмс

16:22 

Джереми. Если я не ошибаюсь, фотки из "Johny the priest"






















@темы: Джереми Бретт

17:01 

Верне X

У нас уже заходила речь о Верне... И в ближайшее время надеюсь выложить ряд статей на эту тему. А начну с совсем маленькой и, как мне показалось, не очень серьезной статьи из книги "Франция в крови: руководство по французской холмсианской культуре"

Верне X статья Фрейзера Смита

Интересно рассмотреть последовательное разветвление характеров Дойля в Каноне. Созданные характеры: реально существовавшие люди. Первых – великое множество, вторых – сравнительно немного.
На стенах квартиры по адресу 221б по Бейкер-стрит на видном месте висят портреты Генри Уорда Бичера и генерала Гордона. Королева Виктория – благослови ее , Господь – и еще несколько смертных появляются в рассказах, но число их столь незначительно, что их нетрудно позабыть; в отличие от вымышленных характеров, действующих на переднем плане.
Есть там, однако, и приметное «реально существующее лицо». «Моя бабушка была сестрой Верне, французского художника.»
Кто был Верне? Почему Верне? Он не относится к тем художникам, чье имя немедленно всплывает в памяти в наши дни, но в викторианскую эпоху дело было именно так.
Эмиль Жан Орас Верне (1789-1863)имел репутацию, известную всей Европе.
Его картины на библейские сюжеты с изображением Юдифи и Олоферна и Ревекки у колодца были хорошо известны нашим дедушкам и бабушкам так же, как и картины «Эдит находит тело Гарольда после битвы при Гастингсе» и «Невольничий рынок».

Юдифь и Олоферн


Эдит находит тело Гарольда после битвы при Гастингсе


Невольничий рынок



Его увлекала история войн и многие из его больших полотен были батальными. Его скрупулезная точность не оставляет желать ничего лучшего. Его мастерская была, буквально, заполнена воинами и лошадьми.


Кажется, там происходили даже боксерские поединки. А частенько он давал волю своему врожденному чувству юмора.
Он проявлял интерес к политике и пользовался покровительством французского и других королевских домов Европы. Во время его встреч с русским царем его называли «компаньоном императора». И он много путешествовал по Европе и Африке.
Я не смог ничего узнать о его «сестре», но у художника была тетя, погибшая на гильотине во время французской революции!
У всех членов его семьи были артистические наклонности. Художник был дважды женат. Его вторая жена была англичанкой, мадам де Борисрич, вдовой генерала Фуллера.
Вот таким был брат бабушки Холмса. По крайней мере, по датам все подходит.
Почему же Дойль выбрал Верне? По всему семейному древу Дойля были буквально рассеяны художники. Его отец был архитектором. Он и его братья также писали картины; его дядя Ричард был одним из ведущих литераторов «Панч»; его дед, Джон Дойль считался «королем политических карикатуристов»; его мать занималась геральдикой и т.д.
Можем ли мы и дальше соединять факт с вымыслом?
Взгляните еще раз на самого Верне и задумайтесь.



«Его узкое лицо, большой лоб, черные волосы, темные и густые брови, орлиный нос, тонкие и твердые губы, отсутствующий взгляд, выдающий напряженную работу мысли. Есть и другие ссылки, но взгляните на эти приметы, и вы вряд усомнитесь, где Дойль нашел архетип Холмса, который он описал в его словесном портрете. Или, иначе говоря, в великом племяннике сказались гены его великого дяди. Зайдите в музей Торвальдсена в Копенгагене - уберем в сторону лишние волосы на лице – разве перед вами не сам Мастер?



Титаны – каждый в своей области искусства – Торвальдсен и Верне были близкими друзьями и тому немало художественных подтверждений.

Портрет Торвальдсена кисти Ораса Верне



Недавно на аукционе Сотби была продана картина Верне «Конный портрет Анатоля Демидофф». В каталоге выставки можно было прочитать «из коллекции восточно-европейского королевского дома». А в 1814 году, вскоре после награждения его Орденом Почетного легиона Верне написал портрет «наследного короля Вестфалии».
Титул «наследный король» звучит знакомо.
Вильгельм Готтсрейх был «наследным королем». Следовательно, его отец, видимо был королем Богемии и был в более или менее дружеских отношениях с европейским дворянством того времени (включая и других наследных королей). Это было сообщество, связанное тесными узами. Отец фон Ормштейна мог увидеть портрет Демидофф и пригласить Верне в самом конце его карьеры писать свой портрет.
Наследный король, Вильгельм Готтсрейх каждый день видел портрет отца кисти Верне, но , когда он решил , что и ему необходимо иметь собственное изображение, то, к несчастью, решил прибегнуть к новому еще тогда искусству фотографии, не сознавая к каким прискорбным последствиям это может привести.
И как леди склонны доверяться своим парикмахерам, а мужчины – брадобреям, так и фон Ормштейн пошел за советом к своему знакомому художнику, который напомнил ему, что внучатый племянник художника его покойного отца недавно стал известен, как «первый в мире детектив-консультант».
Не является ли это объяснением, почему странно одетый джентльмен в опереточной маске, готовый весьма неразумно расшвыривать направо и налево золотые монеты, очень скоро прибыл на Бейкер-стрит. Остальное вам известно.
Картины Верне есть во многих коллекциях Англии и Континента. Кажется, я знаю, какой художник скоро станет очень популярным…

@темы: Шерлок Холмс, Исследования, Верне

20:33 

Небольшая зарисовка KCS по просьбам трудящихся

Когда за нашим посетителем захлопнулась дверь, я с упреком повернулся к Холмсу. Он так и не сдвинулся со своего места возле камина.
- Право же, Холмс, - строго сказал я. - Вы могли бы проявить хоть чуточку больше терпения.
- Потворство глупости и скудоумию никому не принесет пользы, Уотсон, - раздраженно бросил он. - Этому человеку уже пора бы узнать, что меня интересует лишь то, что имеет отношение к делу.
- То, что Лестрейд не столь сообразителен, как вы, не дает вам права быть таким грубым, - возразил я. - Ведь со мной вы никогда так не говорите, когда я не успеваю уследить за ходом ваших мыслей.
Его нахмуренное лицо слегка прояснилось.
- Это совсем другое дело.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, KCS, Шерлок Холмс

11:42 

Тяжкая неделя. Во вторник ходила к зубному, а это всегда двойные проблемы - во-первых, потому что, как в детстве боялась, так боюсь и сейчас. А во-вторых - отпрашиваешься - каждый раз словно милостыню просишь. Но, слава богу, это позади.
Но трудовая неделя у нас не кончается. Завтра субботник. Такой вот маразм, который никому не нужен. И говорится, что он добровольный, А потом опытные люди говорят: А ты попробуй не приди)) Заключается он в том, что все убираются на рабочих местах. Длится вся эта радость 3 часа. То есть ты тратишь 3 часа на дорогу, чтоб 3 часа делать здесь то, что можешь сделать в любое время в будни. Играет музыка, устраиваются развлечения для детей. Если вдруг их не с кем оставить дома. Все бы ладно, но один выходной? Половина субботы - это совсем не хорошо, уж не говоря о том, что и вставать почти как на работу. Ладно, переживу.

Дочитываю эпопею с молодым Холмсом. Это в самом деле эпопея - огромная, с развитием характера, с развитием отношений с Лестрейдом, Грегсоном... Майкрофтом. Причем последний там довольно неоднозначный. Наверное, таким и должен быть Майкрофт. Я еще не дочитала, но сейчас вижу много общего с Майкрофтом BBC. Не поймешь толком, хороший он или не очень. Но на данный момент у меня нет никаких вопросов, почему Холмс познакомил Уотсона с братом довольно поздно.
Tenar абсолютно права: два первых рассказа - лучшие или даже второй "Танкервильский леопард". Но, когда я начинала, читая, говорить себе, что, нет, вот эту часть просто прочту, но переводить не буду, то тут же там происходило нечто такое, что я понимала, что все это очень важно. Несмотря на то, что там есть и менее увлекательные места, но все это в целом - прекрасное дополнение к Канону.
Прекрасно показано как начиналось соперничество Лестрейда и Грегсона. Как оттачивалось умение Холмса маскироваться, играя разные роли. Его отношения там с женщинами - это отдельный разговор, будь то прачка или леди - Холмс как рыцарь подставит плечо, защитит, но при первой возможности отойдет подальше)
В принципе сюжет, в самом деле, довольно закручен. Местами эти расследования становятся очень опасными, а Холмс еще не может быть уверен в том, что при первом зове на помощь прибегут Лестрейд с Грегсоном. И с Лестрейдом там вообще все очень не просто. Видно, что его путь в полиции был далеко не безоблачным.
И тут присутствуют многие как бы сценические атрибуты Канона - клубы джентльменов, светские рауты, ипподромы, даже тюремные камеры.
На самом деле, работа предстоит большая, и мне даже немного страшно. Но думаю, это должно быть переведено. Хотя все же считаю, что у этого автора есть и еще более интересные работы. Но я очень рада, что решила таки ознакомиться с этой серией. Это целый временной кусок, не охваченный Каноном, но имеющий к нему самое непосредственное отношение.

@темы: Westron Wynde, Шерлок Холмс, Про меня

17:14 

Еще немного "Секрета"

11:35 

Решила все же записать такое наблюдение над собственными вкусами.

Наверное, все же не такой уж я слэшер, если при выборе между слэшем и просто каноническим фанфиком по Холмсу безусловно выберу последний. Такое бывало не раз и вот как раз сейчас был у меня подобный пример.
Человек пишет историю с продолжением на тему Рейхенбаха. Все очень трогательно. Уотсон горюет и даже на этой почве получил воспаление мозга. Винит в случившемся не только себя, но и даже ...Лестрейда, который, явно, мог сделать больше... Не буду вдаваться в подробности, хотя все очень неплохо написано.
И вот вдруг среди всего этого Майкрофт вдруг заявляет: - Да причем здесь Моран! Моран не проблема.... И пошло- поехало Холмс - гей, наворотил дел и его брату приходится с этими делами разбираться. Вся героическая составляющая, риск во имя каких-то высших идеалов, скорбь и самоотверженность Уотсона практически тут же сливается.
Нет, преданность Уотсона и даже нечто большее с его стороны, конечно, остается, но где-то в глубине души промелькнула тень разочарования, уже довольно знакомая.

@темы: фанфикшн, Шерлок Холмс, Про меня

23:11 

Ранние годы Шерлока Холмса часть 3

Часть 2 здесь morsten.diary.ru/p215170476.htm

Я бы датировал предполагаемую трагедию в семье Холмса самым концом 1873 года или первой половиной 1874 –го, когда он был еще впечатлительным студентом. Вспомним, что во время летних каникул 1873 года он был рад провести месяц на лоне природы с Треворами в их имении Донниторп в Норфолке, и явно тогда у Холмса еще не было такой сильной психологической реакции на ужасы, которые могут твориться в уединенной сельской местности. Более того, тогда он еще не решил, чем будет заниматься в будущем. «Мировой судья Тревор», конечно, был так удивлен, когда как-то после обеда Холмс продемонстрировал свое искусство наблюдательности и построения выводов, что устремил на гостя своего сына «непреклонный, странный, дикий взгляд больших голубых глаз и вдруг упал в обморок - прямо на скатерть, на которой была разбросана ореховая скорлупа». Однако, именно слова Тревора-старшего, как сказал Холмс Уотсону, навели его «на мысль, что это могло бы быть моей профессией, а до того дня это было увлечение, не больше». Старый Тревор сказал:
«Не знаю, как вам это удается, мистер Холмс, но, по-моему, все сыщики по сравнению с вами младенцы. Это - ваше призвание, можете поверить человеку, который кое-что повидал в жизни.»
Таким образом, он заронил эту мысль в сознание молодого Холмса. Однако, я не сомневаюсь, что окончательное решение посвятить свою жизнь борьбе против «совершаемых тайком злодеяний» было принято Холмсом в результате его собственного столкновения еще в юности со «страшными грехами». В связи с этим нам нужно вспомнить, что Холмс не нуждался в том, чтобы превращать «простое хобби» в карьеру специалиста по раскрытию преступлений. «Сцена, - писал Уотсон, -потеряла в его лице прекрасного актера», когда Холмс стал детективом. «Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть.» И, в самом деле изобразить вот такого «любезного простоватого священника» в деле Ирен Адлер мог бы «один лишь мистер Джон Хэр».
Уже упоминалось о боксерском искусстве Холмса, и, несомненно, если бы захотел, он смог бы сделать успешную карьеру на этом поприще. Он сам сказал так Уотсону так же, как и его старый противник Мак-Мурдо, с которым Холмс провел три раунда на ринге Алисона в день его бенефиса в 1884 году. Четыре года спустя они случайно встретились в Пондишери Лодж, где удалившийся от дел Мак-Мурдо, теперь работающий привратником у Бартоломью Шолто, сначала наотрез отказывался впустить в дом Тадеуша Шолто, мисс Морстен, доктора Уотсона и Шерлока Холмса. В одиннадцать часов вечера при свете месяца, иногда выглядывающего меж облаков, и при желтом огне фонаря Мак-Мурдо не узнал своего старого знакомого, пока Холмс не представился:
«- Уж не мистера ли Шерлока Холмса я вижу?! - воскликнул боксер. - А ведь он самый и есть! Как это я сразу вас не узнал? Вы не стояли бы здесь таким тихоней, а нанесли бы мне ваш знаменитый встречный удар в челюсть, я бы тогда сразу узнал вас. Э-э, да что говорить! Вы из тех, кто зарывает таланты в землю. А то бы далеко пошли, если бы захотели!»
Не говоря уже о сцене и карьере боксера, не подлежит сомнению, что Холмс поднялся бы до самых высот профессии, если бы решил стать химиком-аналитиком. Вспомним, что еще молодой Стэмфорд, перед тем, как представить друг другу будущих друзей, описывал Холмса, как «первоклассного химика». Сам Уотсон вскоре назвал познания Холмса в этой области «глубокими», а позже уже после десяти лет близкого знакомства заметил, что «наука потеряла в его лице тонкого мыслителя, когда он стал специалистом по расследованию преступлений».
Химия была первой любовью Холмса, и он сохранил глубокую привязанность к этой науке на протяжении всей своей карьеры сыщика-консультанта. Уотсон говорил, что «Холмс чувствовал себя неуютно» без химических препаратов, и на протяжении всего Канона встречается немало случаев, когда Холмс полностью отдается своему увлечению этой наукой:
«Он едва отвечал на мои вопросы и ставил весь вечер какие-то сложнейшие химические опыты. Нагревал реторты, дистиллировал воду и развел под конец такую вонь, что я чуть не убежал из дому. До рассвета я слышал, как он звенит пробирками и колбами, занимаясь своими ароматными экспериментами.»
И действительно, в деле мисс Мэри Сазерленд, «с нелепой шляпой и простоватой физиономией», довольно обличительный эпизод в отчете Уотсона не оставляет нам никаких сомнений в том, что интерес Холмса к его детективной работе вторичен по сравнению с тем, как он поглощен химическим анализом:
«Однако Холмса я застал дремлющим в кресле. Огромное количество бутылок, пробирок и едкий запах соляной кислоты свидетельствовали о том, что он посвятил весь день столь любезным его сердцу химическим опытам.
– Ну что, нашли, в чем дело? – спросил я, входя в комнату.
– Да, это был бисульфат бария.
– Нет, нет, я спрашиваю об этой таинственной истории.
– Ах, вот оно что! Я думал о соли, над которой работал.»

Холмс страстно желал вернуться к занятиям химией, и еще за двенадцать лет до своего ухода от дел он сказал Уотсону, что его все более и более «привлекало изучение загадок, поставленных перед нами природой, нежели те поверхностные проблемы, ответственность за которые несет несовершенное устройство нашего общества». В тот же период, достигнув финансовой независимости, благодаря услугам, оказанным им королевскому дому Скандинавии и Французской республике, Холмс говорил Уотсону о своих надеждах (которым, к сожалению, как оказалось, не суждено было сбыться) иметь «возможность вести образ жизни, более соответствующий моим наклонностям, и серьезно заняться химией».
Мы видим, что значительное число фактов говорит о том, что Холмс бы скорее предпочел стать химиком-аналитиком, однако, вместо этого по какой-то веской причине был вынужден стать специалистом по раскрытию преступлений. Я показал, что это решение явно было принято им после визита в Донниторп в 1873 году. «Мировой судья Тревор» выразил восхищение его талантами по части наблюдательности и умения построения выводов, но нет причины считать, что эти лестные отзывы были чем-то большим, нежели просто мелкой деталью в решении Холмса оставить университет со степенью бакалавра в 1874 году, вместо того, чтобы продолжив учебу заняться научной работой, к которой у него, судя по всему, были и склонности, и дарования. «Старый Тревор» лишь заронил в сознание Холмса мысль, что он мог бы зарабатывать на жизнь при помощи своего искусства построения выводов.
Однако, в 1874 году выбор был сделан, и Холмс приехал в Лондон, где снял комнаты на Монтегю-стрит недалеко от Британского музея. Он отложил в сторону свою любимую химию и посвятил себя «изучению всех тех отраслей знания, какие могли бы пригодиться» в будущей борьбе с преступностью . Цель подобных действий Холмса ясна. Где-то в это время в Сассексе произошла трагедия, и само по себе это было веской причиной, по которой Холмс не горел желанием остаться в университете. Для его гордой и чувствительной натуры была бы чрезвычайно мучительна дурная слава, которая могла бы потянуться за ним в результате этого события. Пока он был студентом, то был вынужден «часами оставаться в одиночестве в своей комнате», не имея «точек соприкосновения» с другими студентами, как он описывал свое существование Уотсону, но, выйдя за стены университета, ему уже трудно будет сопротивляться перспективе затеряться где-нибудь в Лондоне. Мой друг Джеймс Эдвард Холлройд сделал весьма ценное предположение, что трагедия, постигшая их родителей, произвела подобное воздействие и на брата Шерлока, Майкрофта. Он считает весьма существенным то, что Майкрофт был « одним из самых странных людей» в Лондоне и «больше нигде его не увидишь», кроме как в его квартире на Пэлл-Мэлл, в его офисе в Уайт-холле или в клубе «Диоген». Майкрофт был одним из основателей этого необыкновенного убежища для «самых необщительных, самых "антиклубных" людей нашего города», где «членам клуба не дозволяется обращать друг на друга хоть какое-то внимание».
Более того, Холмс взял на себя роль своего собственного психиатра. Вместо того, чтоб позволить кому-то мучительно копаться в своем подсознании, он дал ему свободу и тем самым одержал над ним победу. Воздух Лондона (и, конечно же, Сассекса, Суррея и многих других графств, в которых проходили его расследования), как он скажет потом Уотсону, должен будет стать чище благодаря его неустанному разоблачению и наказанию «тайных злодеяний». Полностью ли успешным было это психологическое исцеление – вопрос, относительно которого мнения разделились. Жизнь Холмса постепенно исполнилась смысла и содержания, и постепенно он смог преодолеть свое пристрастие к кокаину, который он несомненно использовал в первые годы после смерти родителей, чтобы разогнать преследовавших его призраков. В конечном счете, он счел возможным вернуться в Восточный Сассекс. С другой стороны, Уотсон никогда не писал, что Холмс поборол свою маниакальную депрессию, регулярный переход от «полнейшей расслабленности к необычайной энергии» и от хорошего настроения к состоянию мрачной меланхолии, что, несомненно, было вызвано жестоким ударом, полученным им в ранней юности.
Наряду с другими вопросами , поднятыми в этом эссе, весьма значительным также является необычное отношение Холмса к некоторым преступникам. Конечно же, он был милостив к ним там, где не было преступления против человека и не имело место «тайное злодеяние». Так, например, он отпустил Джеймса Райдера, который не смог устоять от соблазна украсть драгоценный камень. «Возможно, я укрываю мошенника, но зато спасаю его душу.» Это не кажется мне таким уж важным. Если мы принимаем теорию, что отец Холмса cам вершил правосудие, убив миссис Холмс и ее возлюбленного и возможно так же лишив жизни и себя, то важно неизменное отношение Холмса к тем преступным мужчинам и женщинам, которые действовали подобно палачам.
В деле «царственной и величественной леди», разрядившей свой револьвер в сердце шантажировавшего ее человека, из-за которого сердце ее мужа не выдержало, Холмс не раскрыл ее имя полиции, хотя был свидетелем убийства Милвертона. Леди, несомненно, совершила намеренное убийство, но Холмс сказал Лестрейду, что иногда личная месть бывает справедлива и что в этом деле его симпатии на стороне преступников, а не жертвы.
Сэр Юстас Брэкенстол был ужасным человеком. Он проткнул руку жены шляпной булавкой, сжег ее собаку и ударил жену по лицу, оставив большой багровый кровоподтек. В добавление к этому он бросил графином в горничную Терезу Райт. Рыцарственный защитник леди Брэкенстолл капитан Джек Крокер убил сэра Юстаса одним ударом кочерги (здесь не стоит вопрос «тайного злодеяния). Изобразив суд присяжных, Холмс дружески расстается с моряком. Также заканчивается дело и с доктором Стерндейлом в деле «Дьяволовой ноги».
Пусть судит читатель, являются ли эти подобные случаи убедительным примером. Мне кажется, что, да, и я думаю, что они накладывают свой отпечаток на гипотезу трагедии, постигшей родителей Холмса . Симпатия Холмса была всецело на стороне отца, которой избавил мир от «страшных грехов», которые запятнали его собственный дом. Он действовал, как «судья и палач», подобно доктору Стерндейлу, капитану Крокеру и величественной леди, которая также совершила правосудие сама, своими руками. Тот факт, что симпатия Холмса распространяется на этих и подобных им людей, не может не считаться весьма существенным.

@темы: Grand Game, Ранние годы Шерлока Холмса

17:24 

Любовь к собакам обязательна - продолжение

21 февраля 1874 года, воскресенье

Эта ночь была гораздо хуже предыдущей. Не то, что бы я не спал, но в отличие от предыдущей ночи, я был подавлен бременем своих мыслей. Тревор вновь поставил меня в тупик.
Он вообще рассердился? Ни его вид, ни даже тон голоса не говорили об испытываемой им антипатии. Но он ушел так резко…
Да уж, «тешьте свою раненную гордость». Это прозвучало просто отвратительно…
Не лучше, чем «вы, словно женщина, хотите тешить свое чувство вины».

На самом деле, я боялся, что отпугнул его. В своих опасениях я зашел так далеко, что даже не был уверен в том, что он вернется утром. Я вовсе не был калекой, но, тем не менее… мне будет кто-то нужен, по крайней мере, на некоторое время, глупо было бы отрицать этот факт. И, возможно, этот кто-то – Тревор.
Я бы не предпочел никого другого. Конечно, никого другого у меня и нет, но все же.
Но вскоре меня одолело полнейшее изнеможение. Было около четырех утра.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Проснитесь и пойте!
Я был довольно резко разбужен этим не в меру жизнерадостным восклицанием. (Я, на самом деле, и понятия до сих пор не имел, что могу храпеть, пока вдруг в момент пробуждения совершенно недостойный храп не коснулся моего слуха. Я был крайне смущен.)
Кто бы это мог быть?
- Ч-что? Который час? – спросил я сонным голосом.
-Который час? Час, когда лентяям пора вставать и немного подвигаться!
- Доктор, уверяю вас, я ничего так не желаю, но зачем было поднимать меня в такую рань?!
- Рань? Ради бога, уже половина десятого!
Куда подевалось мое чувство времени?
- О… ладно, не обращайте на меня внимания.
Доктор только усмехнулся и протянул мне руку.
- Давайте же, вы должны снова начать пользоваться своими ногами, не говоря уже о том, что пора научиться передвигаться на этих штуках.
Только тут я увидел, что в другой руке он держит пару деревянных костылей.
- И должен сказать, - начал он, неловко помогая мне опереться на один из них (ибо это было совсем не легкой задачей, так как пациент был на добрых шесть дюймов выше его самого), что за всю мою карьеру мне не приходилось заказывать таких высоких костылей. Изготовитель дважды обращался ко мне с вопросами: первый раз – чтоб убедиться, что правильно понял мой почерк, а второй – чтобы получить подтверждение, что все мои расчеты точные.
Я подсунул второй костыль под правую руку и в первый раз за эти семь дней наслаждался возможностью встать в полный рост.
В некотором роде.
Ибо, и в самом деле, сохранять вертикальное положение было довольно деликатной задачей, ибо на моей способности сохранять равновесие весьма негативно сказалось то, что я совершенно не пользовался ей целую неделю. У меня было ощущение, что я упаду, если попытаюсь сделать хоть один шаг.
- Отлично. Теперь самая трудная задача – все время держать правую ногу на весу и так, чтобы она не касалась земли.
- Да, я понял.
- Осторожнее, осторожнее! Выпрямите их, иначе они у вас выскользнут.
Я старательно выполнил наказ доктора и подтянул костыли к себе, а сделав это, ощутил, что сохранять равновесие таким образом немного легче.
- Теперь сделайте шаг вперед.
Немного поколебавшись, я поднял эти штуки и перенес их примерно на фут перед собой, после чего, шатаясь, подпрыгнул следом. Около пяти минут я ковылял по комнате, приноравливаясь к этим неудобным ходулям. Однако по истечении этого времени я был готов выйти на улицу (по крайней мере, я так считал).
- Ну вот, видите? Не успеете оглянуться, как снова начнете бегать по кругу, - сказал Стивенсон и вдруг неожиданно щелкнул пальцами.
-Кстати, для вас есть посылка, - сказал он, подходя к стулу, где он, очевидно, ее оставил. Когда он повернулся, я увидел, что у него в руках ни что иное, как мой костюм, тщательно выглаженный и аккуратно сложенный. Поверх него лежала изящная визитная карточка.
- Я оставлю вас, чтобы вы переоделись, но на вашем месте я бы поторопился, - сказал он, кладя на постель свою ношу, и исчез за дверью. Я сел и взял в руки эту карточку.

Я подумал, что возможно вы захотите получить свои вещи. Я имел смелость вытащить это из вашего шкафа. Приведите себя в презентабельный вид. Буду через полчаса.
Виктор


Переведя взгляд на свои вещи, чтобы понять , о чем он говорил в своей небрежно набросанной записке, я увидел, что под карточкой на галстуке лежал мой бритвенный прибор. Не в силах удержаться от смеха, я открыл его и вгляделся в свое отражение на лезвии. Господи, у меня был ужасный вид. Положим, у меня никогда не было яркого румянца, но я никогда не предполагал, что моя кожа сможет иметь такой ужасный оттенок желтизны. Темные круги под воспаленными глазами и неестественно выступающие скулы. Я начал понимать, что настояния доктора о том, что мне нужно прибавить в весе , были не такими уж необоснованными.
И, конечно, никуда не годилось ходить с этой ужасной щетиной.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Одеться было отнюдь не легкой задачей с этой штукой у меня на ноге, но, тем не менее, не прошло и десяти минут, как все было готово (довольно впечатляющий результат даже для здорового человека). Побриться было значительно легче, несмотря на то, что мне пришлось обойтись куском твердого мыла. Я всегда необыкновенно ловко управлялся с бритвой, и ухитрялся порезаться лишь в редких случаях. (С другой стороны, Майкрофт… Но это уже другая история.)
Как бы то ни было, к тому времени, когда я закончил свой довольно богемный туалет, я был уже в несколько лучшем расположении духа, нежели то, в котором был, когда проснулся, учитывая все обстоятельства.
Не прошло и нескольких минут, как пришел Тревор. Увидев меня, он широко улыбнулся.
- Рад видеть, что вы стоите, Холмс!
- И я рад, что стою, Тревор, - сказал я довольно неловко. Было очевидно, что он совсем не злился. Совсем наоборот.

- Гм… Тревор , я понимаю вчера мы наговорили друг другу немало резкостей. Возможно, это были просто шутки, я право не знаю, но…
- Не беспокойтесь, Холмс, - небрежно прервал Тревор мое бормотание, легко, словно он больше и не стал бы об этом задумываться, если бы я вдруг об этом не заговорил.
- Что ж , ладно, - не успел я это произнести, как пришел доктор.
- А, доброе утро, Виктор. Я вижу, ты пришел сопроводить моего бывшего пациента назад, в лоно цивилизации, - сказал он со своей обычной улыбкой.
- Вы можете идти, мистер Холмс.
- Хорошо. Сердечно благодарю вас, доктор Стивенсон.
- Не за что, сынок. Надеюсь, что никогда не увижу вас здесь снова, - сказал он, протягивая руку. Я неохотно снял руку с костыля, но естественно ответил на его рукопожатие.
- Я тоже.
И мы с Тревором двинулись вперед, он по мере сил старался идти со мной в ногу. По коридору до двери мы дошли достаточно легко, но вскоре я буквальном смысле оказался лицом к лицу с новой проблемой.
И как же я буду спускаться по этой лестнице?
- Вы просто… гм, - забормотал Тревор, явно не зная, что ему делать: помочь мне или пощадить мою гордость. Снова.
- Полагаю, нам следует воспользоваться перилами, - наконец, предложил он.
- Думаю, это хорошая идея, - согласился я. По правде говоря, я вообще забыл о существовании перил, пока Тревор не сказал о них, ибо совершенно не привык ими пользоваться. Собравшись с духом, я доковылял до лестничной площадки и поставил костыли на первую ступеньку. Затаив дыхание я стал спускаться, как можно более осторожно, словно имея дело с бомбой с часовым механизмом. Слава богу, все прошло благополучно.
Убедившись, что спуск проходит довольно легко, я был уже не так внимателен, преодолевая следующие четыре ступеньки, и (как и следовало ожидать) едва не упал на последней, когда мой костыль скользнул по краю ступеньки.
Я охнул, но Тревор был рядом и осторожно схватил меня за руку повыше локтя, предотвратив , таким образом, мое падение.
- Благодарю вас, - прошептал я, выправляя костыль и сходя с лестницы. Тревор в ответ посмотрел на меня задумчивым взглядом, и в то же время удовлетворенным взглядом.
- Спасибо вам, Холмс.
У меня никогда не было намерения излишне умничать или проявить грубость, но сейчас я не мог не бросить на Тревора смущенный взгляд. Он лишь усмехнулся.
- Идемте завтракать. Я угощаю.
Я удивленно заморгал.
- Что? – почти неслышно спросил я, немало смущенный этим заявлением.
- Пойдемте. Я умираю от голода, и уверен, что вы тоже. Что вы предпочитаете на завтрак: блинчики или пиво?
Помедлив минуту для того, чтобы убедиться, что я правильно его понял, я невольно нахмурился.
- Конечно, блинчики; особенно если учесть, что еще совсем рано!
- Значит, решено. Идемте к «Дому красных листьев» и поедим.
- Виктор…
- Я уже отсюда чувствую аромат кофе, и он божественный…
- Виктор!
- Да?
Он повернулся ко мне с самым невинным видом, словно его поведение было в порядке вещей.
- Я…Ну… Я благодарен вам за предложение, но вам, право же, не нужно этого делать.
- Холмс, мое предложение ни к чему такому не относится. Если уж на то пошло, я сделал это из симпатии. Я этого хочу.
Это было последней каплей. Я хотел знать, к чему, черт возьми, он ведет, и хотел узнать это сию же минуту.
- Что вы имеете в виду, говоря, что хотите?
Теперь смущенный вид был уже у Тревора.
- Я имею в виду, именно то, что и сказал, Холмс. А теперь перестаньте стоять тут с этим озадаченным видом, и либо примите, либо отклоните мое предложение.
- Я…
Я умолк. Не знал, что ответить. Я был голоден…
Но зачем ему это?
- Это что ваша проклятая гордость снова заставляет вас раздумывать? Холмс, я буду рад вашему обществу.
- Да, но…
Моему обществу?
-Что ж… Хорошо, - наконец, согласился я, хотя все еще мало что понимал. Он снова улыбнулся, но его предыдущее утверждение было верным лишь отчасти. Моя гордость , конечно, имела немалый вес при принятия решения, но значительно большее влияние на него оказывал мой пустой желудок. И этого было достаточно.
- Отлично. Тогда идемте, - кивнул он, и мы двинулись вперед.
Кафе только начинало заполняться посетителями, и Тревор заказал для нас столик. Я усмехнулся, когда он довольно многозначительно отказался снять шляпу. Официант вручил нам меню.
- Сэр, могу я взять ее у вас?
Тревор помолчал. Через минуту он подозрительно провел пальцем по стене. Увидев, что на нем не осталось следов краски, он удовлетворенно кивнул и вручил свой головной убор слегка смущенному официанту. Он ушел за нашим кофе, а я тут же рассмеялся.
- Что на ваш взгляд лучше: французские тосты или хлебный пуддинг? – спросил меня Тревор, когда мы увидели, как два блюда с тем и другим кушаньем подали на соседний столик.
- И то и другое выглядит просто замечательно после того, как вы неделю просидели на баранине и холодном чае.
Он засмеялся.
- Думаю, меня больше привлекает второе.
Тут я впервые обратил внимание на меню. Смутное чувство радости, которым стало наполняться все мое существо, вдруг улетучилось – меня совсем не привлекала цена хлебного пудинга… или, если уж на то пошло, любого другого подаваемого здесь блюда.
- М-м, думаю , я возьму блинчики с клубникой, - рассеянно сказал он.
Я быстро заглянул в меню и почувствовал некоторое облегчение – выбранное им блюдо было дороже моего.
Официант вернулся с нашим кофе и мы сделали заказ. Потом мы уже мало разговаривали, но это молчание было комфортным. Мы оба оглядывали кафе – я наблюдал за сидевшим по левую руку от меня сапожником, который угощал завтраком свою маленькую племянницу, а Тревора, кажется, занимала весьма миловидная блондинка, сидевшая у окна… а потом брюнетка… и наконец, он остановил свой восхищенный взгляд на рыжеволосой даме , с губами весьма вызывающего оттенка.
- Не утруждайтесь, Виктор. Она дважды была замужем, а человек, сидевший напротив нее – даже не приходится ей мужем.
- Как вы об этом узнали?
- О, это не важно.
- Но вы же не можете сказать такое про кого-то и затем…
- Тогда я объясню позже. А сейчас я намерен до последнего кусочка съесть этот хлебный пудинг, - жадно сказал я, когда официант поставил перед нами еду.
- Это самое разумное, что вы сказали за весь сегодняшний день, - проговорил Тревор, сосредотачивая внимание на своей тарелке. Не думаю, что до этого я ел что-нибудь вкуснее. Нет, я уверен, что ничего вкуснее мне есть не приходилось.
И все было замечательно , пока не принесли счет.
- Дайте его мне, благодарю вас, - сказал Тревор, как только подошел официант, поэтому у меня не было возможности увидеть, какие убытки понес на мне Тревор. Но, учитывая наш завтрак и четыре чашки кофе по такой возмутительной цене… да, думаю, убытки были весьма значительные .
- Удивляюсь, как это вы еще не разорились, если имеете привычку угощать своих друзей завтраком в этом заведении.
- Исходя из того, что вы мой единственный друг, думаю, что смогу остаться на плаву еще долгие годы.
Я едва не захлебнулся своим кофе.
- Осторожно; он горячий.
- Тревор, когда это я стал вашим другом?
- Не понимаю, почему бы вы не могли бы им стать именно сейчас, - беззаботно сказал он, а я покраснел и, схватив салфетку, стал вытирать кофе, который самым отвратительным образом вылился у меня через нос. Тревор, казалось, и не заметил этого.
- И вы сказали, что я единственный ваш друг?
- Да, это так. И что из этого?
- Ну… Я просто подумал, что это странно, потому что…Ситуация очень схожая.
Его глаза распахнулись от удивления.
- В самом деле?
-Да, в самом деле, Тревор, - ответил я.
Я думал, что он снова подшучивает надо мной, но вскоре стало очевидно, что это не тот случай.
Ему потребовалась минута, чтобы прокрутить в голове полученную информацию, и он недоверчиво покачал головой.
- В это нелегко поверить. Вы приятный собеседник.
Я пристально взглянул на Виктора Тревора, внимательно изучая его лицо. Насколько я мог судить, он был, по меньшей мере, в здравом рассудке. Однако, я пришел к заключению, что он определенно был … странным. Не то, чтобы я мог винить его за это (или вообще кого-то, если уж на то пошло), это было бы слишком самоуничижительно для меня. И все же…
- Я не заслуживаю таких комплиментов.

- Vrecundia impedio potentia.*
- Я не верю в скромность.
Он открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, потом в нерешительности остановился и промолчал
- Это вам тоже позже придется объяснить… У вас , что, серьезно, нет друзей?
- В последний раз…
- Хорошо, хорошо!
Вновь наступила тишина, и мы оба вновь стали изучать окружающую нас обстановку. Какой-то шум вдруг привлек наше внимание к столу на другом конце зала, где довольно тучный джентльмен только что, вставая, опрокинул свой стул.
- Меня поистине поражает, сколько могут съесть некоторые люди, - пробормотал я с отвращением, в той или иной степени, думая и о Майкрофте.
- М-да, и они сами , и вместительность их желудков, - понимающе кивнул Тревор. Прикрыв рот мокрой салфеткой, я кашлянул, чтобы скрыть улыбку.
- О, боже. А сейчас не смотрите туда, - внезапно выдохнул Тревор отрывистым шепотом, прикрыв лицо левой рукой, так чтоб его мог видеть только я. Однако, я украдкой все же бросил туда взгляд и обнаружил, что вышеупомянутый джентльмен, в самом деле, раздраженно смотрит в нашу сторону.
- Черт возьми, - проговорил я и последовал примеру Тревора, быстро отвернувшись и устремив неподвижный взгляд прямо перед собой. Когда через несколько минут этот человек, наконец, направился к двери, мы оба немного расслабились.
- Это было просто ужасно, - заметил Тревор, его лицо было ярко алым.- Думаю, что он каким-то образом нас услышал.
- Потрясающее наблюдение, Тревор.
- Да что это у вас за наблюдения и выводы такие, Холмс?
- Об этом тоже позже.
Я услышал, как он пробормотал что-то вроде: «ну, конечно, у нас еще не накопилось достаточно тем для беседы».





*Скромность – помеха на пути возможного

Но я все еще не мог поверить в то, что у него, так же, как и у меня, совершенно не было друзей. И у меня-то определенно были на то причины. С какой стати я должен был мириться с неуместной болтовней какого-нибудь малого? Люди невежественны, поверхностны, ограничены и глупы. (Не говоря уже о том, что никто из них не в силах узнать подлинный талант, оказавшись рядом с ним. Никто.) Это бесспорно. Честно говоря, я бы очень желал, чтобы все они отошли в сторону и оставили меня в покое. (Собственно говоря, лишь несколько недель назад мой сосед по комнате потребовал, чтобы его перевели в другой дортуар. Мы оба испытали облегчение, когда он съехал, хотя признаюсь, что почувствовал себя слегка не в своей тарелке, когда этот малый, выйдя за порог, и последний раз оглянувшись на меня, любезно со мной распрощался).
И если принять это во внимание, то нет ничего удивительного в том, что мне никак не удавалось подыскать подходящего компаньона, и могу вас уверить, то этот факт ни в малейшей степени меня не расстраивал. Но Тревор был моей полной противоположностью – он был веселый, энергичный, общительный и обладал бесподобным (хоть и чуточку вызывающим) чувством юмора.
И как же случилось, что этот добродушный малый, сидящий напротив, оказался в том же положении, что и я?
Однако, в нем определенно было нечто своеобразное. Очевидно, что и мне не чужда эксцентричность, но к его любопытной натуре вряд ли подошло бы определение «эксцентрик». Оглядываясь назад, я бы сказал, что больше тут подошло бы слово «аномальный», ибо было впечатление, что в нем словно бы отсутствовал некий баланс, хотя , возможно, я еще не до конца в нем разобрался.
- Не пора ли нам уходить? – спросил Тревор через несколько минут, очевидно, испытывая, как и я что-то вроде клаустрофобии, когда это небольшое кафе стало наполняться посетителями.
- Давайте, - коротко ответил я, берясь за свои костыли. И мы вышли на улицу из этой душной атмосферы, наполненной ароматом духов, болтовней и звяканьем столовых приборов.
- Не хотите прогуляться? Или желаете вернуться к себе? Вообще-то … Разумно ли будет сильно напрягать больную ногу? – спросил он.
- Тревор, меня не заботит, что говорит об этом доктор. И я пока еще не намерен менять одну душную комнату на другую. Простите за банальность, но мне совсем не помешает немного свежего воздуха… даже если его и не слишком много в этом городе.
- Великолепно! – улыбнулся Тревор, закидывая трость себе на плечо.

@темы: университет, Шерлок Холмс, Виктор Тревор

15:51 

Фотографии из "Секрета"

14:53 

Сегодня мы говорили с oscary о Шекспире и о том, что не всегда легко читать пьесы.
А я при этом вспомнила, что когда ходила на подготовительные курсы в иняз, то познакомилась там с удивительной девушкой. В моем окружении прежде таких не бывало. Ну, естественно, она знала английский и уже тогда чтала его запросто в метро, но кроме него она знала еще и французский. Я тогда по самоучителю тоже пробовала изучать его и у нас нашлось немало общих тем для разговоров. Но кроме этого она была очень романтично настроенной девушкой, как и я любила Дюма и сказала, что пишет что-то для себя. Нас еще больше сблизило, когда она увидела у меня тетрадь, где я тогда пыталась записывать свои первые фанфики по Холмсу. По-моему, это было совсем не ее, но , почувствовав, что я пойму ее творческие порывы, она дала мне почитать свою пьесу(!) в стихах, которую написала, как она мне сказала под влиянием Гюго. Я, честно говоря, до этого знала только про "Отверженных" да "Собор Парижской богоматери". И вот уже под ее влиянием я прочитала пьесы Гюго. Романтические, с прекрасным советским переводом. Больше всего любила "Рюи Блаза", всегда представляя Жана Марэ, игравшего в одноименном фильме.



Здесь печальная концовка, которую одно время я помнила чуть ли не наизусть


"Рюи Блаз:

Мне имя - Рюи Блаз.

Королева:
(обнимая его)

Да, Рюи Блаз, да, да... Но заклинаю вас -
Ведь это был не яд, скажите?

Рюи Блаз:

Яд. Смертельный.
Но в сердце радости я полон беспредельной.
(Держа королеву в объятиях и подняв глаза к небу.)
О, допусти, господь, во благости твоей,
Чтобы монархиню благословил лакей!
(Королеве.)
Ты сердцу бедному дарила утоленье:
При жизни - свет любви, в час смерти - сожаленье.

Королева:

Он отравился! Яд! Ах! Здесь вина моя.
А я люблю его! Когда б простила я?

Рюи Блаз:
(слабея)

Я б так же поступил.

(Голос у него становится глуше.)
Королева держит его в своих объятиях.

Жить было невозможно...
(Указывая ей на дверь.)
Все будет тайною: ты выйдешь осторожно.
Прости и помни лишь, что умер я любя...
Прости!
( Падает.)

Королева:
(бросаясь к нему)

О Рюи Блаз!

Рюи Блаз:
(перед смертью, когда королева произносит его имя,
на мгновение приходит в себя)

Благодарю тебя!"

@темы: цитаты, про меня

09:41 

Еще немного находок с фейсбука

Про первую фотку никакой информации



Из архива Линды



Судя по всему из "Секрета"








@темы: Джереми Бретт

13:39 

Nattie-K, добро пожаловать!


Вас привел ко мне Холмс? Или Джереми Бретт?

Прошу прощения, что не сразу узнала о том, что вы на меня подписались. Какие-то катаклизмы на странице.

Проходите, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома!

@темы: ПЧ

17:57 

Детство Холмса по Баринг Гоулду

Итак, как обещала. И для начала скажу, что точно пастиш "Трещина в линзе" писался по Баринг Гоулду. Автор добавила Холмсу любовную историю и , видимо, психологические проблемы , а так у нее все идет по Баринг Гоулду, как по писанному.
По мне так, как будто один человек писал.
У Баринг Гоулда отец Холмса, бывший военный. Получив травму, выходит в отставку, и поскольку не так давно умирает его старший брат, то он наследует усадьбу Майкрофт в Северном Райдинге, в Йоркшире. Ради интереса следует отметить, что его старший брат умирает после падения с лошади.
И, как написано, став владельцем поместья, Сайгер Холмс тут же сделал две вещи. Во-первых, отпустил бороду, во-вторых, решил найти жену. Ею стала Вайолет Шерринфорд, мать которой была сестрой Эмиля-Жана-Ораса Верне, выдающегося французского художника.
Далее Баринг Гоулд говорит, что никаких портретов Сайгера Холмса не сохранилось, но известно, что он был удивительно похож на своего племянника Джорджа Эдварда Челленджера , таким образом Баринг Гоулд присоединил к семье Холмс еще одного героя Конан Дойла, героя его романа"Потерянный мир". Вот его описание:

"Больше всего поражали его размеры. Размеры и величественная осанка. Такой огромной головы мне в жизни не приходилось видеть. Если б я осмелился примерить его цилиндр, то, наверно, ушел бы в него по самые плечи. Лицо и борода профессора невольно вызывали в уме представление об ассирийских быках. Лицо большое, мясистое, борода квадратная, иссиня-черная, волной спадающая на грудь. Необычное впечатление производили и волосы — длинная прядь, словно приклеенная, лежала на его высоком, крутом лбу. Ясные серо-голубые глаза бросили на меня критический, властный взгляд из-под мохнатых черных бровей. Я увидел широчайшие плечи, могучую грудь колесом и две огромные руки, густо заросшие длинными черными волосами. Если прибавить ко всему этому раскатисто-рыкающий, громоподобный голос, то вы поймете, каково было мое первое впечатление от встречи со знаменитым профессором Челленджером."

Сайгер Холмс женился на Вайолет Шерринфорд 7 мая 1844 года. Их первенец Шерринфорд родился в 1845 году. Второй сын, Майкрофт, появился на свет в 1847 году, а третий сын, Шерлок, семь лет спустя. Полное имя мальчика было Уильям Шерлок Скотт Холмс .
Сайгер Холмс обладал пытливым умом, и вскоре ему стало скучно в уединенном поместье. И в июле 1855 года вся семья отправилась в путешествие на пароходе "Лердо". Они держали путь в Бордо. Оттуда они напаправились в По, где провели зиму. Семья пребывала там до мая 1858 года, пока Шерлоку не исполнилось четыре года. Затем Холмсы направились в Монпелье, где жили родственники миссис Холмс.
Затем семья была вынуждена вернуться в Англию в связи с тяжелой болезнью отца Вайолет. После его кончины его зять повез семью в Роттердам.
Путешествия по Континенту были в то время делом обычным. Еще не наступила эра великих войн, и семья Холмс смело путешествовала по Европе. Дармштадт, Карлсруэ, Штутгарт, Мангейм, Мюнхен, Гейдельберг - их экипаж в любую погоду колесил по самым плохим дорогам ,проезжая тысячи километров .
Они посетили Италию, побывали в Тироле и в Зальцбуге, съездили в Вену, а оттуда в Дрезден.
Путешествие Холмсов продолжалось почти четыре года и оказало большое влияние на молодого Шерлока Холмса. Чуждый обычным мальчишеским интересам, всегда в обществе братьев и родителей, каждый из который был на свой особый лад поклонником изящного и прекрасного - все это произвело воздействие на формирование его характера.
В 1864 году семья Холмс покинула Германию и вернулась на родину.
Сайгер Холмс снял дом в Кеннингтоне. У него были довольно твердые взгляды на образование, которое должны получить его сыновья. Шерринфорд должен был немедленно поступить в Оксфорд. Как старший брат, он, конечно же, унаследует йоркширское имение. Майкрофт, по мнению отца, прекрасно сможет проверять отчетность в одном из госдепартаментов. И ему также следует поступить в Оксфорд, когда ему исполнится восемнадцать. Шерлок, решил Сайгер Холмс, станет инженером. А пока отправил сына в школу-интернат.
В этот период молодой Шерлок знакомится с Шерманом, чучельщиком с Пинчин Лейн. В его лавке он проводит много времени, задавая множество вопросов о птицах и животных.
Зимой 1865-66 года Шерлок был болен и много времени проводил в спальне. Когда он уже поправлялся, отец вручил ему книгу Уинвуда Рида "Мученичество человека" и она произвела на молодого Холмса довольно тягостное впечатление.
После выздоровления родители увозят Шерлока в Йоркшир. В течение года он посещает там местную среднюю школу.
Зимой 1867-68 г. здоровье мальчика ухудшилось и родители вновь везут его в Лондон проконсультироваться с выдающимся врачом сэром Джеймсом Смитом. Тот вынес вердикт, что у мальчика хрупкое здоровье . Его забрали из школы и по совету врача в сентябре 1868 года чета Холмсов вместе с младшим сыном отплывают из Плимута в Сен-Мало. В октябре они прибыли в По.
Чтобы укрепить здоровье сына, Сайгер Холмс сам начал заниматься с ним боксом. И параллельно Шерлок посещает самую знаменитую фехтовальную школу в Европе.
К весне 1871 года семья возвращается в Англию. Холмс-старший полон решимости сделать из Шерлока инженера. С этой целью он нанимает для него летом 1872 года весьма необыкновенного преподавателя. Им оказывается профессор Джеймс Мориарти.
Но между ним и его учеником мгновенно вспыхивает антипатия. Профессор ничему не смог научить мальчика и вскоре он покидает поместье.
А в октябре 1872 года Шелок Холмс, так же, как его братья, поступает в Оксфордский Университет

@темы: Баринг Гоулд, Шерлок Холмс, детство

16:06 

Для oscary чтобы не обижалась


@темы: Джереми Бретт

13:13 

Статья о "Картонной коробке"


@темы: Джереми Бретт, Гранада

13:09 

Закадровые сцены Гранады








Последнее фото, конечно, относится к съемкам лишь относительно. Просто Джереми, Дэвид и трубки

А еще я совсем не помню, чтобы в "Знаке четырех" на Холмсе был этот плед

@темы: Джереми Бретт, Гранада

11:25 

Всем хороших выходных!


@темы: Джереми Бретт

10:46 

Новая находка на фейсбуке






While doing research for an upcoming talk I'm giving in Dayton, Ohio next month, I keep running into items in my own personal Sherlockian archives that I had forgotten about, and thus serve to derail my search. Here's one...a clipping from an unknown, unnamed newspaper, dated March 28, 1985. It is a wonderful UPI publicity shot of Jeremy Brett while in America on a publicity tour. Dateline New York, the caption reads: "Actor Jeremy Brett, who plays the title role in 'The Adventures of Sherlock Holmes,' on a PBS television station, scrutinizes the original manuscript of Arthur Conan Doyle's story, 'The Adventure of the Priory School.' Brett met the manuscript's owner, Marvin Epstein of Montclair, New Jersey, at a reception in a Manhattan restaurant for Holmes fans." For those of us who were there, and those of us who weren't, its a reminder that those were heady days in the Sherlockian Universe.

@темы: Гранада, Джереми Бретт

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная