15:17 

В связи с последней выложенной мной главой "Детства Шерлока Холмса" захотелось поделиться выдержками из одной из моих любимых с детства книг "Волшебники приходят к людям" А.Шарова. Это собственно книга о сказках и сказочниках:Пушкине, Аксакове, Астрид Линдгрен, Андерсене и ...Сент-Экзюпери. Там необыкновенный язык, очень люблю ее. Начала читать, когда еще даже не совсем понимала. И иллюстрации там сказочные - художник Н.Гольц. Возможно еще буду делиться цитатами. Ну, а пока...

Мудрость бегства



"Вспоминая детство, Экзюпери писал: ¦Бежать — вот самое главное. И в десять лет мы находили прибежище среди чердачных стропил... Внизу в гостиных болтали гости, танцевали красивые женщины... А мы тут, наверху, видели, как в раздавшиеся швы крыши просачивалась синяя ночь. Этого крошечного отверстия было достаточно, чтобы через него могла просочиться одна-единственная звезда. Сокровище взрывало балки. Быть может, звезда — это маленький твердый алмаз. В один прекрасный день мы отправимся в поиски за ним на север, или на юг, или внутрь самих себя. Бежать».
« Бежать»

Куда, зачем?

Бежать из дома — единственного твоего, — где каждый камень, каждая половица, скрипнувшая под ногами, рассказывает свое предание, а ночью гудит накаленная печь и ласковое ее бормотание входит в сон; суждены ли тебе еще такие сны...

Бежать из дома, где мама — источник всего. Бежать, чтобы вечно мечтать вернуться, даже если это станет невозможным; в войну военный пилот-разведчик Сент-Экзюпери будет просить командование все полеты к району Аннеси, в ту сторону Франции, где прошли первые годы жизни, поручать ему.

«Завтра я полечу километров на пятьдесят в вашу сторону, к Сен- Морису, чтобы вообразить, что я и в самом деле направляюсь домой»,— напишет он с фронта матери.

Он и погибнет над этой «домашней» землей, оккупированной фашистами.

Бегство — стихия детства. Только успел мастер Вишня выточить из обыкновенного полена длинноносого Пиноккио, о котором рассказано в чудесной книге итальянского писателя Коллоди, как деревянный человечек бежал от доброго своего отца. И вовсе не оттого, что он такой уж очень неблагодарный. Просто он ребенок, мальчик, хоть и деревянный.

И разве странствия — настоящие или мечта о них — входят в судьбу одних лишь деревянных человечков? Послушный Сид останется под боком у доброй тетушки Полли с ее сахарницей. А Том Сойер и Гек Финн убегут на необитаемый остров, а потом спустятся на плоту по Миссисипи, спасая от рабства негра Джима.

Принц меняется судьбою с нищим, не страшась того, что предстоит ему в новом существовании. Юноша Алеша Пешков, будущий писатель Максим Горький, начинает странствия по Руси, испытания которых он потом назовет «мои университеты».

Взрослый — речь идет о сытом взрослом, никуда не стремящемся, — войдет не спеша в предназначенную ему квартиру, оглядится и останется там навсегда: «От добра добра не ищут». Ребенок — человек, поднимающийся вверх. Жизнь ему драгоценна именно тем, что каждый день, даже каждый час она приносит новое.

Летчик Сент-Экзюпери ехал на автобусе к аэродрому и, взглянув на соседа, старого чиновника, подумал: «Никто никогда не помог тебе спастись бегством, и не твоя в том вина. Ты построил свой тихий уголок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся клубком, укрылся в обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе; ты воздвиг себе этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немало труда стоило забыть, что ты — человек. Нет, ты не житель планеты, несущейся в пространство. Глина, из которой ты склеен, высохла и затвердела, и уже никто на свете не сумеет пробудить в тебе уснувшего музыканта, или поэта, или астронома, который, быть может, жил в тебе когда-то».

В неподвижном благополучии то светлое, моцартовское, что непременно есть в каждом и должно, должно прорваться, — засыпает; оно может и умереть. Значит — бежать от убивающего покоя, от сегодняшнего своего существования к тому, чем ты должен быть завтра."

@темы: цитата, Книжки

14:07 

Детство Шерлока Холмса Глава 29

Отъезд мастера Шерлока

Хотя на первый взгляд внешне все оставалось, как прежде - о мастере Шерлоке все также заботился мистер Хэтуэй, у него были учителя , его химические опыты и его скрипка, обменявшись несколькими письмами с братом, мальчик начал очень много времени проводить за пределами Хиллкрофт Хауса, бродя где-то в одиночестве, хотя уже настала зима. Это удивляло нас с мистером Хэтуэем , так как мы предполагали, что мальчик напротив будет редко выходить из своей спальни. Часто он выскальзывал за дверь, как только уходил мистер Уортон, и мы с миссис Уинтерс вновь набивали его карманы какой-нибудь снедью, чтобы он мог что-то перекусить во время своих одиноких прогулок. Порой мастера Шерлока не было дома весь день, и когда сгущались сумерки, и за окном темнело мистер Хэтуэй и мы, слуги, не отходили от окон, ожидая, когда на горизонте появится худощавый, уже довольно высокий мальчик и его собака.
Временами с мальчиком ходил и мистер Хэтуэй . Они вместе ходили к замерзшим водопадам и совершали длительные прогулки к довольно отдаленным от нас местам: в Хоус,Фитэм, Уолден, Карлтон, отчего мистер Хэтуэй слегка похудел.
Находясь дома, мастер Шерлок прилагал все усилия, чтобы избегать всевозможных контактов с отцом и мачехой. Миссис Холмс незаметно сунула мне в руку записку, адресованную мастеру Шерлоку, с тем, чтобы я передал ему, что я и сделал. Он прочитал ее, а затем скомкал и швырнул на пол в кабинете - для него в порядке вещей было выбрасывать ненужные бумаги и хранить те, что были ему необходимы. Никому не было дозволено прикасаться к его бумагам и письмам, хотя я не думаю, что к ним можно было отнести записку миссис Холмс, поэтому, переглянувшись с присутствовавшим мистером Хэтуэем, я получил его молчаливое подтверждение, что позже он поднимет с пола эту записку, чтобы мы могли вместе прочитать ее.
Вот, что в ней говорилось:
«Шерлок, прости меня. Я не могу вернуться назад. Ничто не может быть хуже этого. Надеюсь, ты понимаешь меня»
Однажды, когда он одевался, чтобы выйти из дома после ланча, мистер Хэтуэй сказал:
- Может быть, вам следует посетить Ноя. Со времени вашей последней встречи миновало уже немало времени.
- У меня нет желания говорить о лягушках или болтать о местных жителях или представлять себя крестоносцем. У меня нет желания бегать, и прыгать, и скакать, и лазать. Если бы он смог вести беседу о полемике Сократа, то я бы нашел его общество стоящим. В противном же случае я устаю от скучных интересов незрелого интеллекта. Он не в силах меня стимулировать.
- М.Ш., а вы не будете возражать против моего общества с моим незрелым интеллектом? Я не буду говорить о лягушках, обещаю вам.
Мальчик плотно обмотал шею шарфом.
- Я буду рад, если вы пойдете со мной.
- Хорошо. Холодный воздух и длительная прогулка действуют весьма освежающе.
Одеваясь, он сказал:
- Однако, у меня в планах было начать философскую дискуссию относительно целебного эффекта, который оказывают на бородавки лягушата . В одном из своих трудов Платон конкретно говорит, что Сократ считал, что только с помощью лягушат можно избавиться от бородавок, если лягушонок в полнолуние коснется бородавки, а потом три раза проскачет вокруг дуба.
Я распахнул перед ними дверь, и они вышли, мистер Хэтуэй продолжал свою безумную речь, и мы знали, что хоть он никогда не признается, но мастер Шерлок получал от этого большое удовольствие. Мистер Хэтуэй был мастер в этих делах и никогда не преступал черты.
- Сократ, однако, не уточнил, какого возраста должен быть дуб, чтобы лечение прошло успешно, и не подойдут ли для этой цели другие деревья.
И мистер Хэтуэй продемонстрировал мальчику свой большой палец, на котором была бородавка.
- И что мне делать? - спросил он, с комическим беспокойством сдвигая брови.
- Я предлагаю вам посоветоваться с миссис Уинтерс, - весело сказал мальчик. - Она эксперт в том , что касается видов деревьев и удаления бородавок.
И они ушли в дружественном молчании и не возвращались до самого ужина.
Подобные минуты помогали как-то уравновесить гнетущую атмосферу дома, ибо мистер Хэтуэй был добрый и веселый человек, и он значительно облегчал бремя, которое не раз готово было затянуть нас в трясину. Каждый в доме оценил его игривую разговорчивость, причем он никогда никого не высмеивал и не выставлял на посмешище. Его крайнее восхищение и привязанность к мастеру Шерлоку были очевидны, ибо он никогда не подавлял их, а, напротив, выказывал совершенно открыто.
Мистер Холмс теперь часто бывал в дурном расположении духа, и настроение его супруги было не намного лучше, хотя она продолжала уделять внимание цветам, за что мы были ей благодарны. Однако, даже во время своих запоев мистер Холмс все еще был в состоянии заниматься делами поместья и совершал успешные поездки в Хаддерсфилд, имея вид тучного, но респектабельного джентльмена в сопровождении вполне подходящей ему супруги.
Дома он неуклонно избегал любых контактов с сыном и приказывал поступать соответствующим образом и жене. Она продолжала частенько передавать мне записки, главным образом, после ссоры с мужем. После третьего или четвертого подобного случая мальчик велел мне просить ее прекратить идти на подобные ухищрения, а затем приказал мне сжигать все подобные записки, не вскрывая.
Что он мог сделать? Ей нельзя было доверять. Если бы он встретился с ней лицом к лицу, даже, когда мистер Холмс пил в пабе, и вдруг разгневал бы или расстроил ее, она могла пожаловаться его отцу, сказав, что мастер Шерлок подходил к ней; если бы он написал ей, она могла отдать его письмо мистеру Холмсу. Если бы он пошел к отцу с письмом миссис Холмс, то тот в своем мстительном гневе, мог бы выполнить свою давнюю угрозу, аннулировать их брачный контракт, признав его фальсифицированным, и вернуть миссис Холмс назад, на мощеные улочки Хаддерсфилда. Мистер Холмс был вне себя от радости каждый раз, когда говорил жене о том, что тяжело больной магистрат, зарегистрировавший их брак, уже умер, поэтому никто не поддержит ее в отстаивании ее супружеских прав. Совесть не позволяла мастеру Шерлоку брать на себя ответственность за столь ужасные последствия подобного поступка. Он был в трудном положении, и поэтому делал, что мог - сжигал записки, не отвечал на них и продолжал надолго пропадать из дома. В июле миссис Холмс , наконец, перестала вручать мне послания для мальчика; однако, одинокие прогулки мастера Шерлока на этом не прекратились.
Полагаю, что эти долгие блуждания навели его на мысли о том, чтобы оставить родной очаг, сбежать из дома, в котором было терпимо лишь благодаря усилиям тех, кто, отнюдь не был связан с ним узами крови. Весной, он порой проделывал двадцать - двадцать пять миль за день, проходя пешим весь путь до водопадов, который прежде проделывал лишь верхом; и даже не раз заходил так далеко, что смог добраться до высокогорных ущелий в Пеннинах и исследовать пустые угольные шахты Свейлдейла. Дэйзи сопровождала его. Он сократил свои занятия с мистером Уортоном до четырех дней в неделю, чтобы иметь в распоряжении еще целый день для совершения этих далеких экскурсий.
Однажды я спросил его, почему он ходит пешком, а не ездит на лошади и он загадочно ответил:
- Мои ноги принадлежат только мне.
Лошади принадлежали его отцу, следовательно, я полагаю, что он тренировался, готовясь покинуть Хиллкрофт Хаус. Он продолжал переписываться с братом, которому в этом году исполнился двадцать один год и он должен был закончить Университет и поступить на правительственную службу «в качестве мелкого клерка. Это первая ступень, без которой не обойтись, но я уверен, что быстро смогу подняться по карьерной лестнице.»
- Я вполне представляю, что скоро он будет руководить правительством, - сказал мастер Шерлок, гордясь карьерой старшего брата, хотя она еще даже не началась. - Только, конечно, находясь в тени. Несмотря на образование, полученное им в публичной школе, Майкрофт еще более необщителен, чем я. У него нет ни одного друга, он с презрением относится к любой форме светского общения и взирает на мир исключительно с той точки зрения, как лучше им было бы управлять, чтобы гарантировать безопасность и процветание Британской империи.
- А есть ли у него какие-нибудь знакомые леди? - невинно поинтересовался я.
Мастер Шерлок покраснел и я раскаялся, что спросил, не подумав.
- Он никогда ни о чем таком не упоминал, а я в свою очередь не спрашивал.
И облегченно вздохнув, мы закрыли эту тему.
Все так же шло время, вновь наступил март, теперь уже 1868 года, мальчику было четырнадцать, ростом он был пять футов восемь дюймов, и весом лишь девять стоунов. И тут я подхожу к концу моей печальной истории мастера Шерлока.
Однажды днем, будучи очень пьяным, мистер Холмс нашел записку, которую полтора года назад миссис Холмс написала мастеру Шерлоку; она была спрятана в бюро в утренней комнате. Это письмо она никогда не отдавала мальчику, и в нем подробно описывалось, как невыносима была ее жизнь с мистером Холмсом и как бы она желала родиться в какой-нибудь далекой стране, где она могла бы быть графиней или выйти замуж за человека, которого бы она, на самом деле , любила.
Из-за этого письма между супругами произошла очень крупная ссора, и, наконец, миссис Холмс сказала, что косвенным образом причиной этого письма является мастер Шерлок. Мистер Холмс помчался наверх , в кабинет сына, размахивая письмом, точно полковым знаменем. Мастер Шерлок и мистер Хэтуэй тут ж встали из-за стола, за которым работали.
- Итак, вы переписываетесь у меня за спиной, да? Оно написано больше года назад, но я не сомневаюсь , что подобные письма писались и позже! - вскричал мистер Холмс.
- Нет, отец, мы не переписываемся. Я не знаю, что у тебя за письмо, но я не переписываюсь с твоей женой, - сказал мальчик. – Я не знаю, о чем там говорится, и я к этому непричастен. Она действовала независимо от меня.
- Она говорит иначе.
- Кому же ты веришь: своему сыну, который, как тебе известно, никогда не лжет или женщине, которая, как ты знаешь, лжет постоянно?
Прежде, чем описывать следующую сцену, я должен предварительно заметить, что, по моему мнению, у мистера Холмса было что-то вроде приступа безумия, причиной которого было ни что иное, как опьянение и сердце, опустошенное страшными потерями. Ничем другим я не могу объяснить его жестокие поступки.
Мистер Холмс схватил стул и бросил его прямо на химические приборы, стоявшие на столе, отчего пробирки и мензурки со звоном разбились и на пол следом за упавшим стулом посыпались осколки.
- Черт тебя подери! – проревел мистер Холмс.
Мастер Шерлок бросился бы вперед, если бы мистер Хэтуэй не схватил его поперек груди, силой удерживая на месте.
- Нет! – крикнул мальчик.
Мистер Холмс схватил второй стул и стал бить им по столу, разбивая оставшиеся стеклянные приборы и разбрасывая по комнате трубки, металлические штативы и щипцы. Затем он подошел к стеллажам у стены, на которых стояли пузырьки и сосуды с химикалиями, но тут мистер Хэтуэй отпустил мастера Шерлока и бросился к мистеру Холмсу и мощным рывком вырвал у него стул.
- Вы не можете разбить эти сосуды; вы так убьете всех нас! – крикнул он вне себя от тревоги, опуская стул на пол.- Эти химикалии нельзя беспорядочно смешивать!
Мистер Холмс, казалось, весь раздулся от гнева. Он перевернул стол, на котором прежде стояло оборудование, и затем еще какое-то время рвал блокноты и тетради с записями, швыряя их вверх. Мистер Хэтуэй вернулся к мальчику и вновь обхватил его худые плечи. Покончив со всем, мистер Холмс тяжело дышал и снова яростно уставился на мастера Шерлока.
- Я сказал, чтоб ты с ней не общался! – крикнул он , в ярости тыча сыну пальцем в лицо.
Мальчик освободился из объятий мистера Хэтуэя; он сделал несколько шагов, пока не остановился совершенно уничтоженный посреди всех этих обломков.
- Я с ней не общался! – он оглядел разрушенную лабораторию.
- Ты все уничтожил… - простонал он и кто бы мог поклясться, что он говорил лишь о своих химических опытах?
Он поднял к отцу лицо, и впервые я увидел, как его залила краска гнева.
- Ты – жалкий пьяница. Посмотри на то, что ты сделал. Эта комната словно зеркало отражает саму твою жизнь, где все порушено твоими руками. Ни эльфы, ни проливные дожди, ни взбесившиеся лошади; лишь ты один во всем виноват.
- Как ты смеешь так со мной говорить! Ты, который поглощен собой, и не годишься ни на что , кроме чтения. Я терпел тебя и твою депрессивную чувствительность шесть долгих лет и за все это получил лишь вот это письмо, что держу в руке.
- Я же сказал тебе, что не имею к нему никакого отношения!
- Ты украл у меня жену и сестру, а потом они умерли. Теперь ты хочешь точно так же украсть у меня и Глорию.
И вот в эту минуту все мы поняли, что мистер Холмс был слегка не в своем уме, и что спорить с ним бесполезно. Мастер Шерлок понял это, и его гнев рассеялся.
- Боже мой, ты действительно веришь в это? – спросил он.
- Да! Не отрицай этого! Ты знаешь, что это правда!
Мальчик беспомощно оглянулся на нас с мистером Хэтуэем, а мы все боялись услышать, что мистер Холмс скажет дальше.
- Поэтому я заберу кое-кого и у тебя. Тебе следует знать, как наказывают преступников, Шерлок, око за око. – Мистер Холмс шагнул к мистеру Хэтуэю. – Мистер Хэтуэй, я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Я хочу, чтобы вы завтра же покинули этот дом . Я выплачу вам жалование за шесть месяцев и компенсирую вам стоимость вашего химического оборудования.
- Сэр, я с почтением прошу вас позволить мне остаться . Я уверен, что мы сможем достигнуть понимания, если сядем и рационально все обсудим.
- Ваша просьба отклонена. - Он повернулся к сыну. - И уроков игры на скрипке тоже больше не будет.
С прошлого года мальчик стал ходить заниматься музыкой на дом к миссис Уиллоби, чтобы не вынуждать ее выслушивать крики и споры четы Холмс во время занятий.
- Не делай этого, - умоляющим тоном обратился он к отцу.
- Это уже сделано, - ответил мистер Холмс.
Он вышел из комнаты. Мы стояли пораженные, все трое. Затем мальчик наклонился и начал сортировать листки, лежавшие на полу, поднимая те, которые уцелели. Через минуту он встал, положил их на стол, и не сказав ни слова, вышел из кабинета, направившись в свою спальню. Мы пошли следом и увидели, что он сидит у окна. Мистер Хэтуэй присел рядом с ним на соседний стул, а я сел на кровать, и хотя надо было заниматься уборкой кабинета и собирать вещи мистера Хэтуэя, мы сидели там некоторое время, изредка обмениваясь парой слов. Мистер Хэтуэй заверил мальчика, что будет писать ему несколько раз в неделю. Когда я, наконец, оставил их, они продолжали все так же сидеть, а я почувствовал, что должен вырваться из этой атмосферы тягостного молчания. Мистер Хэтуэй оставался там весь вечер, выйдя ненадолго лишь для того, чтобы быстро собрать вещи , и вернулся в комнату к мальчику. Их прощание там растрогало меня до слез; мастер Шерлок едва мог говорить.
Мистер Хэтуэй уехал на следующий день. Это было ужасно для всех нас; вот все, что я могу сказать; мальчик целую неделю не выходил из своей комнаты. Я убрал кабинет вместе с миссис Бёрчелл и Элизой и по просьбе мастера Шерлока отослал все оставшиеся химические препараты мистеру Хэтуэю. Я взял на себя смелость сообщить обо всем случившемся мастеру Майкрофту.


После этого мастер Шерлок , как обычно, встречался с мистером Уортоном, но теперь отправляясь на прогулки, брал с собой книги и занимался на лоне природы, зачастую приходя домой ужасно поздно, и было несколько прискорбных случаев, когда в выходные он совсем не пришел домой. Вернувшись на следующее утро, он просто говорил : «Спал на свежем воздухе».
Мистер Хэтуэй писал мальчику два раза в неделю на протяжение месяца, пока ему не написал мистер Холмс, приказывая никогда больше не писать его сыну. Мистер Хэтуэй был вынужден подчиниться, боясь, что иначе может навлечь неприятности на мастера Шерлока. Таким образом, они были полностью разлучены.
Без лаборатории и химикалий кабинет выглядел пустым; и еще не один год единственным напоминанием о том, что здесь происходило прежде, были пятна от пролившихся реагентов на столе и на полу. Мелодии, что порой играл на скрипке мастер Шерлок, были болезненно тоскливыми.
Теперь мистер и миссис Холмс много спорили о мальчике, ибо мистер Холмс неустанно подозревал, что его жена тайком общается с его сыном. У него вдруг появилась совершенно ужасная идея, что объектом привязанности и центром внимания его супруги, является теперь не он, а его младший сын. Их препирательства стали столь ожесточенными, что однажды она сказала мистеру Холмсу, чтобы он отвез ее обратно в Хаддерсфилд и покончил с этим. Но он принял другое решение.
В апреле, когда они вернулись из поездки в Хаддерсфилд, мистер Холмс поздно вечером вошел в спальню сына, где мы играли в шахматы. Я не был столь достойным противником, как мистер Хэтуэй, но больше мальчику играть было не с кем. Увидев входящего мистера Холмса, я тут же встал. Мальчик также поднялся с самым равнодушным видом и не смотрел в сторону отца.
- Я думаю, какую карьеру тебе, как младшему сыну, следует избрать. Мне не по нраву изучение химии, и я больше не хочу, чтобы ты унаследовал поместье. Ты не можешь жить в этой комнате вечно, поэтому я решил устроить твою судьбу, - сказал он, и даже на расстоянии в десять шагов можно было уловить исходящий от его дыхания запах виски.
- Я уверен, что из тебя выйдет отличный офицер. Если применить на поле битвы твои хваленые шахматные стратегии, то это наверняка нанесет урон нашим противникам. Я решил, что ты будешь учиться в Королевском Военном Колледже в Сандхерсте в Сурее. Думаю, что карьера военного подойдет тебе идеально. Однако сперва я пошлю тебя на два года в Итон, чтобы ты привык находиться в обществе своих сверстников. Когда тебе исполнится шестнадцать, ты как раз уже сможешь поступить в Военный Колледж. Такая будущность заставит тебя покинуть дом, нарастить немного мяса на костях, поможет набраться немного жизненного опыта и вообще не принесет ничего, кроме пользы.
- Как пожелаешь, отец, - ответил мальчик, в то время как я застыл на месте, совершенно ошеломленный.
- Я уже все устроил. Осенью ты пойдешь в школу, и твоя жизнь сдвинется с мертвой точки, - сказал он и ушел.
- Мастер Шерлок? - проговорил я, хотя во рту у меня пересохло, как в пустыне.
- Не беспокойся, Брюстер, - сказал мальчик. - Когда придет осень, меня здесь не будет. И ноги моей никогда не будет в армейских бараках.
- Что вы хотите сказать? - спросил я, от прокравшихся мне в голову подозрений у меня дыбом встали волосы на затылке.
- Я уеду из Хиллкрофт Хауса, отправлюсь искать счастья где-то в другом месте. Хуже там точно не будет.
Я знал, что это должно было случиться, но меня все еще пугала такая перспектива.
- Но что вы будете делать? Куда пойдете? Мастер Майкрофт...
- Нет, к нему я не поеду, а того еще его лишат средств к существованию, и вообще оставят без наследства. Хотя через два месяца он заканчивает Кембридж, он все еще будет нуждаться в финансовой поддержке отца еще один год или, может быть, больше, если он, действительно начнет свою карьеру с самых нижних ступеней и желает при этом вести тот же образ жизни, к которому уже привык. Возможно, по той или иной причине, отец начнет искать меня, и Майкрофт и мистер Хэтуэй, как раз те люди, с которых он решил бы начать эти поиски. Я не хочу , чтобы у них были из-за меня неприятности, и поэтому буду находиться далеко от них. Думаю, что некоторое время я просто буду странствовать. Странствовать и наблюдать. И я возьму с собой Дэйзи.
- У вас есть деньги? Вы не можете полагаться на щедрость вашего отца, если убежите из дома.
- Немного есть. Я могу заработать еще.
- Заработать? У меня есть сбережения, позвольте предложить их вам.
Мальчик пораженно взглянул на меня, и несколько минут был не в силах произнести ни единого слова.
- Ты очень добр, Брюстер, но у меня достаточно денег, да и Майкрофт прислал мне еще немного. Он знает о моих планах.
Я хотел на это возразить, но мастер Шерлок поднял руку, требуя тем самым моего молчания.
- Кроме того, в одном мой отец был прав. До сих пор я лишь размышлял и читал. Этот дом теперь сковывает меня по рукам и ногам, он как стоячая вода, и я чувствую, что этот застой так же вреден мне, как и моя чувствительность. Пора вырваться отсюда и взглянуть на мир. С твоей стороны, Брюстер, очень любезно было предложить мне деньги, но я хочу жить своей жизнью, самостоятельно справляясь с трудностями. Приключения не пугают меня, скорее даже вызывают приятное волнение. Путешествия, которые я совершал последнее время, немного подготовили меня к голоду, усталости и к жесткой травяной постели. И когда деньги закончатся, мои скромные нужды легко удовлетворить. Возможно, ты заметил, что я быстро учусь и помогал когда-то кузнецам, фермерам, портным, лудильщикам и прочим ремесленникам. Работа не пугает меня, и благодаря ей, я могу получить немного еды и крышу над головой.
- Как бы гениальны вы не были, мастер Шерлок, вам всего четырнадцать. Быть вот так вот предоставленным самому себе, скитаться...
- Четырнадцать лет - это уже не мало. Если в книге Мэйю дети могли сами себя обеспечить в таком возрасте, то смогу и я.
Каждый из нас углубился в свои собственные мысли, и в комнате повисло молчание.
- Ты отличный дворецкий, Брюстер, и еще более лучший друг. До самого смертного часа я не забуду ни тебя, ни твоего любящего сердца, от которого я видел столько сострадания в эти трудные для нас времена. Лишь благодаря вашей постоянной с мистером Хэтуэем помощи я вновь способен предпринять такие приключения, какие совершал много лет назад, когда был беззаботным мальчуганом, и жизнь была полна веселья. Огромное спасибо тебе, мой дорогой друг!
Я уже не скрывал слез.
- Знаете, я всегда считал вас замечательным мальчиком, и теперь вижу, что вы выросли столь же замечательным юношей. Для меня было честью и счастьем находиться рядом с вами все эти четырнадцать лет, мастер Шерлок. У вашей прекрасной матери никогда не было причины стыдиться такого сына, и уверен, что этого не будет и в дальнейшем. Если только... - я прикусил язык, не сказав то, в чем не было необходимости, и снова мы некоторое время сидели молча.
- Я желаю вам всего наилучшего, и берегите себя, - сказал я. – И прошу вас, не забывайте питаться регулярно.
- Я буду есть настолько регулярно, насколько это будет в моих силах, Брюстер, обещаю.
- А достаточно ли в новых условиях будет пищи для вашего ума?
- До сих пор во время своих прогулок я занимал себя наблюдением и размышлениями – думаю, этого будет достаточно. И я возьму с собой скрипку и кое-какие книги.
- Куда вы планируете идти?
- У меня нет никаких планов. Я с нетерпением ожидаю, как буду путешествовать инкогнито. Может быть, в конце концов я намечу отправиться в одну из химических лабораторий в Германии или Франции, или нанести первый визит своим французским родственникам .
До сей поры, Брюстер, я пытался определить, что из себя представляю, опираясь на свое настроение и ум. Но , конечно же, во мне много других характерных черт. Во время прогулок, что я совершил за этот год, я размышлял над тем, кто я такой и каково мое предназначение в жизни. Я пришел к заключению, что, какой бы путь я не избрал , он будет лежать за пределами условностей общества и установленных норм поведения, ибо моей натуре претит жить по правилам и законам, установленным другими. Никогда больше я не буду мириться с чьим-то диктатом. Разрывая свои отношения с отцом, я признаю и дальнейший разрыв с чаяниями и моральными нормами своего класса.
Я решился все-таки задать свой вопрос.
- Но ведь вы же не станете преступником?
Мальчик коротко улыбнулся.
- Признаю: эти люди очень интригуют меня. Я думал о профессии, которая дала бы возможность изучать их, но что это может быть за профессия, я право же не знаю. Однако, в мои планы отнюдь не входит вступление в их ряды. - Он на минуту закрыл глаза. - Я никогда не навлеку позора и бесчестья на память мамы.
Я схватил его за руку, и он открыл глаза.
- Обещайте мне, - попросил я, - обещайте, что вы будете поддерживать с нами связь.
- Ты останешься здесь, в доме?
- Да.
- Так я и думал, - сказал он, кивнув головой. - Мой отец не заслуживает ни тебя, ни всех остальных наших слуг.
- Я также помню вашу дорогую матушку.
- Благодарю тебя, - прошептал он. Мальчик вздохнул.- Я буду посылать письма Ною, а он будет приносить их Уилкоксу или Денкинсу, которые передадут их тебе. Несколько недель назад я говорил с Ноем о такой возможности, после того, как вылез из грязной лужи, в которую он толкнул меня с помощью своего брата, Билли. Ной согласился и очень трогательно простился со мной. Завтра я поговорю с Уилкоксом и Денкинсом. Я велел Ною класть письма между камнями колодца, и они смогут забирать их, когда будут выезжать из Хиллкрофт Хауса. И пожалуйста, пожалуйста, не забывай выдавать Коттерам посылки с едой, пока отец не решит прекратить это.
- Я с радостью сделаю это. Когда вы уезжаете?
- Послезавтра. Тебе нужно будет сообщить об этом мистеру Уортону. Пожалуйста, передай ему мою вечную благодарность за его труд.
- Я передам.- И тут меня настигло запоздалое озарение.- Боже милостивый, вы уезжаете так скоро?
- Да, завтра я тайком попрощаюсь со слугами, а на следующее утро встану очень рано. Я уложу в небольшой саквояж кое-что из одежды, туалетные принадлежности, книги, провизию, возьму скрипку и отправлюсь на прогулку со своей собакой, а потом... уже не вернусь.
И 22 апреля 1868 года он именно так и сделал.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:09 

Неделя прошла довольно плодотворно - много переводила, пыталась читать в дороге Маркума, еще кое-что из старого и вот сегодня получила свой заказ, что было очень удачно, потому что я очень боялась, что как раз к приезду курьера, меня отправят куда-нибудь по делам.

Что хочу сказать на основе чтения Маркума, чтения фиков в интернете и просмотра новых книг. Знаю, что говорила это уже сто раз, но скажу снова. Все же фикам, появившимся на фанфикшн. нет уже почти десять лет назад, нет аналогов. Это был короткий период и авторов можно перечесть по пальцам, насколько я понимаю, все это были девушки и женщины. и это был не слэш, а прекрасное соединение кейсов с великолепным изображением отношений героев. Зарисовки, многосерийные фики, порой на самой грани слэша, но это все-таки что-то другое. Эт закончилось , люди ушли и вопрос закрыт, но по счастью остались эти фики, хоть и не все.

Относительно опубликованных фиков. Нашла ряд удачных, как я уже говорила.То есть либо это удачная тема, к примеру часто стало встречаться что-то, связанное с религией. Либо Холмс как живой и чувствуется связь либо с Каноном, либо с Гранадой)). Но... это только кейсы. Хорошо, если вдруг появится какое-то лирическое отступление.Но это редко. Чаще всего никаких разговоров на отвлеченные темы, и скорее всего не будет ничего трогательного. Но попалось несколько очень интересных вещей. И по-прежнему, пальму первенства отдаю Линдси Фэй.

Я последнее время стараюсь уже не говорить о каких-то очень понравившихся мне фиках, потому что пообещала перевести уже целую гору, но это процесс не быстрый, хоть я и стараюсь что-то сделать на работе, но все равно идет медленно. А я вроде сейчас стараюсь еще как-то по хронологии следовать. А то вообще не решу, что переводить следующим)) Но захотелось все-таки проболтаться))

Это я к чему - вот читала на этой неделе во время обеда длинные фики KCS , написанные ею совместно с еще одним автором Protector of Grey Fortress (сокращенно PGF) Основной фик называется "Клятвы во время шторма" - и это какая-то смесь Титаника и "ШХ при смерти". Людям бы этим на самом деле сидеть и писать эти фики - потому что , уж не знаю, как это у них получается, но это Канон, оживленный зрелищностью Гранады. Это пост-Рейхенбах, со всеми вытекающими последствиями , т.е. это не слэш, но два этих человека просто жить не могут друг без друга, и появляются старые герои, но есть и новые. И вообще там есть все - и переживания, и лихо закрученный сюжет (это на самом деле интересно), и искрометный юмор, и к тому же это трагедия на боту "Фрисланд", "которая, если помните была упомянута в "Подрядчике из Норвуда"и "которая едва не стоила нам с Холмсом жизни".

В общем это был анонс))

Но это еще не все.

Это то, что касается буржуйских , канувших в лету холмсоманов. Но у нас есть и свои , не менее талантливые и тоже... канувшие. Если помните зашла тут недавно речь о сайте "Секрет Шерлока Холмса" о том, как он приказал долго жить. А я решила заглянуть в дневник Кудаи.

Нет, не первый раз и это для меня не откровение. Но те не менее... С чем же я там столкнулась? Это была такая любовь, такое вдохновение, такой энтузиазм, что я передать не могу. Она столько переводила, с таким восторгом! И каким событием были все эти игры!


"В общем, я могу очень много говорить про этот фик, потому что переводила его везде - на работе, дома, в маршрутке, на даче. Он высосал весь мой сон и свободное время. Когда мне показалось, что его не читают (и главное, никогда не прочитает человек, ради которого я все это затеяла) я еще и нарисовала к нему арт. Я!!! Художник-мудожник, блин)))) Это был акт отчаяния, но мне в даже нравится, как получилось :gigi: "


Причем она не просто ( как я ,например) садилась и переводила, а разбиралась прежде, в каком ключе, это нужно делать. Вот к примеру ее мысли относительно фика Кэти Форсайт


"Дело в том, что "Скрипка соло" НАПИСАНА СОВСЕМ НЕ ТАК!!! Не как Письма и не как Гимн. В переводе Гимна я ориентировалась на "Мысли без слов", и кажется это было правильно. Но "Скрипка"... Ничего подобного просто не было и я даже не знала как и что писать. То есть, я не смогла сделать даже абзаца, поэтому писать Сайдж не стала. Кроме того, у меня очень много времени ушло на подготовку к переводу Гимна (просто саму подготовку, даже не перевод) и когда я поняла, что "Скрипка" не вариант вообще, была середина марта."


И вот это. Решила поместить это здесь, в том числе и в назидание себе, как люди переводят и как выкладываются:

"В последние недели до выкладки, когда оставалось несколько непереведенных кусков, я усадила за текст свою маму))) Она вообще-то переводчик, типо профессиональный, но это мне скорее помешало - например мы долго ругались по поводу куска, где они закалывают Принца Богемии. Конкретно ругались так, потому что ее перевод был безумно далек от того, что по моему мнению там происходило, и каждая фраза была обвита кучей каких-то финтифлюшек, которых в тексте не было, но она мне доказывала, что должно быть все так, а не иначе. Короче, это безумие))) В итоге, я отобрала у нее текст, но этот святой человек отбетил мне его полностью. Правда при этом оттуда исчезла часть предложений и появилось много нового, и часть из этого мне удалось вернуть в норму (в частности, там есть предложение какое-то такое "И вот он увидел ее - Ирэн Адлер, Контральто"). Это "контрально" исчезало из текста постоянно, потому что она считала его абсолютно неуместным и доказать, что оно было у автора и без него никак, было нереально. "


Я на самом деле долго читала ее дневник, хотя вообще-то там не так уж много про Холмса. Читала ее отзывы про Кэти, про длинющий бесконечный фик "Confessions of the Master" про Холмса, Уотсона и маленького Джоша - сына Уотсона.
Может, пишу импульсивно, но что могло заставить такого увлеченного человека все бросить?

У нее были такие планы! Столько рвения и вдохновения...

Как в песне, куда все уходят? Просто мистика какая-то.

А у меня была идея перевести и вот эту "Скрипку соло" и не знаю теперь браться ли...

@темы: про меня, перевод, Шерлок Холмс

16:31 

Детство Шерлока Холмса Глава 28

Мастер Шерлок и миссис Холмс

Миссис Холмс взяла в привычку заходить после этих ссор к мастеру Шерлоку, когда он был дома, и когда у нее была твердая уверенность, что мистер Холмс этого не заметит. Так как скоро должна была уже начаться зима, мальчик регулярно ходил к водопадам в обществе мистера Хэтуэя, возможно, чтобы избежать встреч со своим отцом и миссис Холмс, а может быть, для своих созерцательных упражнений. Хотя он и разговаривал с миссис Холмс после споров - или точнее, она что-то говорила ему - он испытывал от этого дискомфорт. Вручить ей цветок, когда она проходила мимо, было совсем не то же, что выслушивать ее пьяные жалобы и сетования. Он никогда не говорил о том, что сказала она, но его постоянная активность и ночные бдения после этих разговоров показывали нам с мистером Хэтуэем, что мальчика сильно расстраивало это общение. Хотел бы я знать, почему.
Ее поведение возмущало его, и он терпел ее присутствие лишь из прирожденной вежливости и душевной доброты? Или же он понимал, что чувствует к ней нечто вроде привязанности и боялся последствий этого, что это будет еще одна дорогая ему женщина, которая также может умереть? Или же он относился к ней нейтрально и смотрел на эти повторяющиеся столкновения и вспышки гнева, происходящие под прикрытием семьи и брака, как на симптомы непостижимого мира, который он при всем его интеллекте, не мог себе объяснить или даже хотя бы понять? Я не уверен, но если не считать тех моментов, когда они сидели вместе после горячих споров миссис Холмс с его отцом, мастер Шерлок избегал ее, да и она не искала его общества.
Как-то раз мы с мастером Шерлоком наблюдали, как нетвердой походкой она поднимается по лестнице после очередного столкновения с мистером Холмсом.
- Боже мой, мастер Шерлок, вот несчастная! - сказал я.
- Если бы я мог помочь ей , Брюстер, я бы помог, - вот все, что он сказал на это.- Когда я, сам того не зная, оказал помощь сыну тети Маргарет... мне это было приятно. И я бы хотел вновь испытать подобное чувство. Но здесь я ничего не могу поделать. Я сижу, слушаю и ничего не делаю.
В сентябре того года мастеру Шерлоку уже больше не приказывали обедать с отцом и миссис Холмс, которые стали весьма беспорядочны в своих привычках и из-за непрестанного поглощения большого количества спиртного садились за стол в самое разное время. Мальчик испытывал облегчение из-за того, что теперь он уже больше не должен проводить с ними много времени в столь напряженной атмосфере. Также он перестал играть для них на скрипке. Мистер Холмс уже больше не стремился связать сына какими-нибудь новыми указами; он не желал находиться в его обществе, довольный тем, что может наслаждаться обществом своей молодой жены, не деля ее ни с кем. Хотя, полагаю, что мистер Холмс давая распоряжения, чтобы миссис Холмс не проводила время в обществе его сына, и не подозревал, что его жена ищет утешения после их ссор у мастера Шерлока. Пока однажды, он не застал их вместе.
Это было третьего января, за три дня до тринадцатого дня рожденья мастера Шерлока. Он не видел мастера Майкрофта целый год, потому что Холмсы совершали свои поездки так спонтанно и непоследовательно, что мастеру Майкрофту было бы слишком опасно возвращаться домой, где он мог быть легко обнаружен. Даже поездки в Хаддерсфилд мистер Холмс совершал уже не так регулярно, как прежде. Мы думали, что может быть мастер Майкрофт мог бы приехать в Карперби и остановиться у кузнеца; а мастер Шерлок мог бы посещать его там во время рождественских каникул. Однако, мистер Холмс частенько приезжал в городок и выпивал там в местных пабах. И чей-нибудь любопытный взор мог увидеть, а болтливый язык рассказать, и тогда мастер Майкрофт, вероятно, остался бы без средств к существованию. Игра не стоила свеч. Поэтому пока братья продолжали лишь переписываться, но это, конечно, не то, что личные встречи.
Холмсы были в состоянии опьянения и легкого ступора с 23-го и по 27 декабря, и фактически, когда они очнулись от своего непрестанного излияния, то даже не сознавали, что Рождество уже закончилось. Подарки были скудными; мастер Шерлок оделил всех слуг и мистера Хэтуэя денежной надбавкой из своих собственных сбережений, так как он подозревал (и оказался прав), что мистер Холмс ничего никому не даст. Миссис Холмс он подарил флакон французских духов, выписанный им из Лондона. Мне было известно, что он также послал за упаковкой любимого табака отца, но мальчик так и не подарил его.
Мастеру Шерлоку подарили небольшие подарки все кроме его отца, который с ужасной жестокостью схватил коробку, пришедшую за неделю до Рождества от мастера Майкрофта и адресованную его брату. Мистер Холмс, не открывая, швырнул ее в камин в утренней комнате.
- Изгнанные сыновья - отвергнутые подарки, - вот все, что он сказал.
Давно уже мне не приходилось видеть мастера Шерлока в состоянии столь близком к слезам; и остаток дня он провел в одиночестве в своей комнате. Упомянутая выше упаковка табака была поделена им между Денкинсом и Уилкоксом.
Единственным ярким пятном в то ужасное Рождество была книга Мэйю «Преступный мир Лондона», обернутая в подарочную упаковку, которую тайком положила на стул мастера Шерлока в его кабинете миссис Холмс. Там была открытка, в которой значилось следующее:
«Я знавала преступников. Прочитай эти жизнеописания. Некоторые из них заслуживают тюрьмы, некоторые - жалости.
Сожги эту открытку.»
Что мастер Шерлок и сделал, пребывая при этом в состоянии крайней задумчивости. Он прочитал открытку несколько раз, а память мальчика был практически фотографической, когда он того желал, потом наклонился и осторожно опустил открытку прямо в горящий огонь камина; он стоял и смотрел, как она потрескивая, превращается в пепел. Подаренная книга увлекла мальчика и он несколько раз прочел ее от корки до корки, а потом не один час провел в размышлениях над прочитанным.
Что привлекло его к этому миру преступников и преступлений? Кто мог ответить на этот вопрос? Даже в ответ на расспросы мистера Хэтуэя мастер Шерлок лишь уклончиво пожимал плечами. Казалось, он был рожден с с этим интересом к преступному миру. Просто ли ужас этих преступлений так пленял его, как множество мальчуганов до и после него? Может быть, ему нравился трепет, который он ощущал, читая об опасных преступных похождениях этих людей. А, может быть, на его воображение подействовал тот факт, что преступники живут вне законов общества, совершенно игнорируя все те образцы и нормы поведения, с которых его приучили брать пример. Или же он сравнивал с ними себя и размышлял, что могло бы сделать преступником и его; какой курс событий может заставить его встать на путь преступления? Или его больше интересовала поимка преступников и вынесенный им приговор, когда он старался понять, как было вынесено явно неправомерное решение суда и в целом вся концепция правосудия в этом мире ему представлялась необъяснимо несправедливой? Может быть, все это вместе, а, может, что-то совершенно другое. Я уж не знаю, что это было, но книга эта стала одним из самых ценных его сокровищ..
3 января между мистером и миссис Холмс произошла ужасная стычка, когда она начала беспрестанно жаловаться на то, что в это рождество не побывала ни на одном приеме, и что ей следовало остаться в городе, где у нее было бы множество развлечений. Этим она совершенно вывела из себя мистера Холмса и они оба стали издавать в утренней комнате леденящие душу вопли. Это продолжалось достаточно долго и все мы уже не могли это больше выносить, почувствовав необходимость сделать пару глотков бренди, чтобы успокоить наши нервы. Мистер Хэтуэй принял какой-то отвар от головной боли, ибо последнее время он стал подвержен мигреням. Мастер Шерлок сидел в гостиной, а Дэйзи сидела у его ног, положив голову на колени мальчика.
Наконец, выругавшись, миссис Холмс начала подниматься по лестнице, а мистер Холмс с грохотом захлопнул дверь своего кабинета. Поднявшись на верхний этаж, миссис Холмс стала разыскивать мастера Шерлока и обнаружила его сидящим на полу в гостиной. Он бросил на нее взгляд, когда она вошла, и вновь переключил внимание на Дэйзи. Мачеха тяжело опустилась на стул напротив него, она слегка дрожала и тяжело дышала, пока курила; судя по ее внешности, она была лишь в легком подпитии.
Миссис Холмс пристально посмотрела на меня, но ничего не сказала. Она знала, что мальчику комфортно в моем присутствии, и по истечении этого года стала относиться ко мне, если не с уважением, то, по крайней мере, с терпением. Она некоторое время сидела молча, пока ее дрожь не прекратилась и дыхание не пришло в норму.
- У меня еще не было возможности поблагодарить вас за книгу, - наконец, сказал мальчик.- Спасибо.
- Я и сама ее читала, - сказала его мачеха , тщетно стараясь поправить прическу. - Я знавала кое-кого из той категории людей, что в ней описаны. Это целый мир, живущий по своим законам - преступники и жертвы самого разного толка, из самых разных слоев общества, с самым разным уровнем мышления. Рассказывая о женщинах... определенной профессии, мистер Мэйю говорит об историях женщин, очень похожих на мою собственную. Знаешь, это неописуемое чувство, когда ты видишь, как на одной странице вот в такой книге изложили всю твою жизнь и подвели ей итог.
Даже если бы у миссис Холмс вдруг выросла козлиная голова, то и тогда это не могло бы вызвать больший интерес у мальчика. Он перестал гладить собаку и внимательно посмотрел на мачеху.
Она продолжала.
- В своем сочинении мистер Мэйвью проявляет сочувствие к несчастным, с которыми он познакомился. Знаешь, читать о суде над другими не очень увлекательно, однако несчастье любит компанию. Хотя, - засмеялась она, - это не та компания, в которой ты хотел бы провести много времени. – Она тонко улыбнулась. Мальчик молчал и вновь переключил свое внимание на Дэйзи. – Знаешь, женщиной быть не легко. Очень нелегко, - сказала она. Она посмотрела на мастера Шерлока, ласкающего собаку. – Конечно, быть гением ведь тоже не просто, не так ли?
Мастер Шерлок почесывал Дэйзи уши, а та в благодарность лизнула его в подбородок.
- Мой брат – гений. А я просто очень сообразительный.
- Ха! – снова засмеялась она. – Это все равно, что сказать, что Тихий океан является океаном, а Атлантический – это просто очень много воды.
Мальчик усмехнулся.
- Это нелегко, да? – снова спросила она.
- Науки постигаются легко, и языки, и наблюдения.
- Ну, а что касается всего остального?
Он пожал плечами.
-А со всем остальным, что есть, то есть.
- Боже мой, да из тебя слова не вытащишь, - она улыбнулась, а потом совершенно сменила тему разговора. Такое открытое общение было несколько необычно для них, ибо чаще всего миссис Холмс пускалась в разговоры с мальчиком, давая выход своему гневу на мистера Холмса. – Послушай-ка, да ты вырос за этот год. Тебе, наверное, постоянно приходится заказывать новую одежду у портного. Какого ты сейчас роста?
- Пять футов пять дюймов.
- Так! – прогремел в комнате хмельной голос мистера Холмса, что совершенно застало всех нас врасплох. – Ты решила утешиться с гением.
Это было совершенно неожиданно и весьма некстати. Мистер Холмс никогда столь быстро не шел к жене; обычно, мастер Шерлок и миссис Холмс говорили около получаса, после чего она где-нибудь уединялась. Раньше мистер Холмс всегда выжидал не менее часа, прежде , чем шел разыскивать свою жену. Внезапно мне стало холодно, и я поежился. Мастер Шерлок поднялся с пола и сел на стул, он принял довольно напряженную позу, сдвинув ноги и опустив руки на колени. И только миссис Холмс, кажется, ничуть не смутило появление мистера Холмса.
- Он не гений, - сказала она, спокойно разглядывая собственные ногти. – Он просто очень сообразительный.
- Замолчи! – крикнул ей муж. – Убирайся отсюда, немедленно! – Он ткнул большим пальцем в сторону коридора у себя за спиной.
Его слова не произвели на нее никакого впечатления.
- Ты сию же минуту отправишься в спальню,- медленно произнес мистер Холмс со всей злобой, которую только вместить его слова, - или я выброшу тебя на улицы Хаддерсфилда, туда же, где тебя нашел.
Она сделалась бледной, как призрак, и задрожала, но в этот раз уже не от ярости , а от страха.
- Ты не посмеешь! Мы женаты!
- Смотри на меня, - сказал он.
В комнате была столь напряженная атмосфера, что было ощущение, словно через все вокруг нас проходят электрические разряды. Миссис Холмс перевела взгляд расширенных от волнения глаз прямо на мистера Холмса.
- Он просил меня присоединиться к нему, - солгала она, сбивчиво произнося слова. – Мы лишь несколько раз говорили с ним и всегда по его инициативе. Больше я не поддамся на его уговоры, обещаю тебе.
Она положила руку ему на грудь.
- Уходи, - повторил он, четко произнеся каждую букву, и игнорируя ее прикосновение. Миссис Холмс, не оглядываясь, поспешно удалилась.
Мастер Шерлок стоял, сцепив руки за спиной.
- Может, тебя мне тоже следует отослать в школу? – сказал мистер Холмс.
- Боюсь, что в публичной школе я был бы ужасным неудачником, - возразил мальчик. – Ее строгие рамки никак не согласуются с моей натурой, и у меня нет желания заводить там знакомства, которые помогли бы в дальнейшем продвигаться по карьерной лестнице в каком-нибудь правительственном учреждении.
- Так какие у тебя устремления? Для чего я плачу столько денег твоим учителям и наставникам?
- В настоящий момент у меня нет твердой уверенности , чем я буду заниматься в будущем. Однако, я был бы не против посвятить себя изучению химии.
Мистер Холмс подошел к горящему камину, вытащил из жилетного кармана сигару и зажег ее.
- Я намерен дать расчет мистеру Хэтуэю, - он спокойно попыхивал сигарой.
Мальчик резко повернулся к отцу.
- Почему?
- Чтобы наказать тебя за то, что ты разговаривал с миссис Холмс , несмотря на то, что я запретил это.
Мастер Шерлок горестно покачал головой.
- В кого же ты превратился? – прошептал он. – Если есть Небеса, наверняка, мама и тетя Маргарет в ужасе смотрят с них на того, кем ты теперь стал.
То, что случилось дальше, произошло так быстро, что я не мог поверить собственным глазам. Но слух не изменил мне , и звук от пощечины проник в мой мозг, где крепко засел, и пребывает там и по сей день. Я увидел, что мальчик лежит частично на диване, частично на полу, прижав левую руку к щеке; и его глаза были так широко распахнуты, что казалось, будто они занимают половину его худощавого лица. Над мальчиком стоял мистер Холмс, глядя на свою ладонь так, будто бы она ему не принадлежала, и он озирался вокруг, словно бы не понимая, где находится. Я быстро поднял с ковра его сигару, которую он отбросил перед тем, как ударить сына.
- Ты ударил меня, - выдохнул мастер Шерлок, полностью соскальзывая на пол.
- Ты ударил меня, - говорил он совершенно безжизненным голосом, словно не в силах поверить тому, что случилось. – Это… это нападение… ты преступник. От хорошего к плохому, от справедливого к несправедливому; ты отец, ты преступник, вот и все. Вот и все! – и он щелкнул пальцами.
Я испугался, что с мальчиком снова произошло что-то вроде нервного срыва. Да и мистер Холмс выглядел ненамного лучше его; его неоднозначная реакция на свою пощечину сыну вызвала целый сонм эмоций, отразившийся на его лице – ужас, недоверие, смятение, беспокойство, раздражение, а потом успокоение и его главное бремя – гнев. Он вытащил из кармана брюк фляжку и сделал несколько больших глотков.
- Ты сам виноват, - сказал он слабым голосом , и я чувствовал, что он хотел убедить в этом не столько других, сколько себя самого. – Ты вынудил меня сделать это. Твоя дерзость вывела меня из себя. Черт возьми, это не моя вина! Любой отнесся бы к такой непочтительности подобным образом.
Мальчик прижал колени к груди и крепко обхватил их руками. На левой стороне его лица алел багровый след от удара, а в углу его рта я заметил маленькую капельку крови. Он ничего не сказал, а лишь смотрел в какую-то точку в пространстве, словно там было нечто такое, что мог видеть только он.
Его отец продолжал:
- Держись подальше от меня и твоей мачехи. Держись подальше. И чтоб больше не было никаких частных бесед с ней. Она должна быть только со мной. Хэтуэй может остаться, если ты подчинишься этим моим приказам, в противном случае, ему будет отказано от места. И никаких больше разговоров о твоей матери или тете. – Давая свои директивы, он тыкал перед лицом сына указательным пальцем , потом неожиданно обратил на это внимание и сунул руку в карман. – Ты понял?
- Нет, не понимаю. Я, правда, не понимаю, отец, - сказал мастер Шерлок и из глаз его хлынули слезы. Он быстро смахнул их и, подняв голову, взглянул на отца. – Ты, в самом деле, так меня ненавидишь?
При этом вопросе тот дернул головой и оставил его без ответа. Выпитое им проклятое зелье, казалось, укрепило его решимость.
- Ты понял? – вновь спросил он. – Или мне уволить Хэтуэя сию же минуту?
- О, нет, я прошу тебя! Я буду выполнять твои распоряжения.
- Не проси, это не по-мужски. Встань, когда я говорю с тобой.
Мастер Шерлок поднялся на ноги.
- Оставь нас в покое, и тебя никто не обеспокоит.
С этими словами он вышел из комнаты и ушел в свой кабинет, из которого не выходил в течение двух недель.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

21:04 

Человек сомнительной морали часть 2

Первая часть здесь :
morsten.diary.ru/p214658152.htm

Через пару дней после того, как мы вернулись в Лондон, пришла телеграмма, в которой нас просили подписать заявления по делу Гарсии. Погода улучшилась, и я уговорил Холмса пройти пешком большую часть дороги к зданию Скотланд Ярда, полагая, что прогулка может поднять ему настроение, желает он того или нет. Мы как раз уже приближались к нужному дому, когда мой друг вдруг схватил меня за руку и сильно её сжал.

— Этого не может быть… Мистер Эклс! — позвал он. — Мистер Эклс, это вы?

Я не верил своим глазам. И мне едва удалось не закричать от испуга. Человек, которого окликнул Холмс, без сомнения, и был Скотт-Эклс, но он не имел ничего общего с тем преисполненным чувства собственного достоинства щеголеватым малым, который некоторое время назад посетил нас на Бейкер-стрит. Услышав свое имя, он заметно съёжился, и, казалось, готов был сбежать, но ему мешала явно очень болезненная хромота, и он повернулся к нам. Один его глаз так опух, что он не мог открыть его, к тому же его лицо украшали многочисленные кровоподтёки, и, судя по тому, как он двигался, я легко мог сказать, что у него были и гораздо более серьезные травмы.

— Мистер Эклс, что случилось, во имя всего святого? — воскликнул мой друг.

— О-ошибка, мистер Холмс. Чудовищная ошибка, — пару мгновений мне казалось, что он расплачется, но затем он взял себя в руки. — Я не туда свернул. И столкнулся с бандой грабителей. Я уже дал показания по делу Гарсии и должен идти.

— Но разве вы в состоянии? — спросил Холмс. — У вас что-нибудь забрали? Вы имеете какое-нибудь представление о том, кто сделал это с вами?

Эти безобидные вопросы, казалось, ранили Эклса сильнее острых камней.

— Это удар по моему достоинству, — прошептал он. — Но ничего более. Нет, не имею представления, кто…

— Я могу помочь вам, — мягко предложил Холмс. — Расскажите мне, что произошло.

— О, нет! Я не могу себе этого позволить, — прохныкал Эклс. — Я… Я не богатый человек, мистер Холмс. У меня нет на это средств. Я столкнулся с тремя мужчинами в тёмном переулке. Более я ничего не знаю.

— Это не будет стоить вам ни шиллинга, вы ведь уже мой клиент.

— Я действительно не могу дольше задерживаться, сэр.

— У меня фиксированная оплата, — запротестовал Холмс, но Эклс, запаниковав, принялся яростно размахивать руками.

— Очень щедро, очень щедро с вашей стороны, но вы ничего не сможете тут поделать. Всего хорошего вам обоим, — он поклонился, а затем так быстро, как только мог, захромал прочь от нас.

Холмс стоял, закусив губу, несколько долгих мгновений, пока мы провожали его взглядами. В конце концов он вздохнул, взглянул на свои карманные часы и повернулся ко мне, чтобы взять меня за руку.

— Странная история, — сказал он. – Вы заметили след на его щеке, как раз под дужкой очков?

— Конечно же, — медленно произнёс я. – Там был разрез, словно его ударили чем-то гибким.

— Но он появился не от избиения.

— Нет. О господи, Холмс...

— Если он не хочет, чтобы я помогал ему, я ничего не могу поделать. Не говоря уже о том, что он, возможно, прав – поиск этих мерзавцев может стать пустой тратой времени. Но мне невыносима мысль о том, что кому-то из моих клиентов пришлось пережить нечто столь ужасное.

— Лондон может быть опасным местом. Он упомянул об ошибке, возможно, дела завели его в такую часть города, где джентльменов не очень-то жалуют. Или, возможно, его одежда сделала его мишенью для грабителей.

— Возможно, — согласился Холмс. – Возможно.

Он вздохнул и, казалось, решил оставить эту тему раз и навсегда, но я не мог не заметить, что днём он был более немногословен, чем обычно, и просмотрел газеты ещё разок, перед тем как вернулся к стакану портвейна и любимой скрипке.
На следующий день, когда мы уже пообедали, и Холмс наконец-то снял халат и надел сюртук, завязав под воротником простой чёрный галстук, в дверь постучалась миссис Хадсон.

— Пришёл тот инспектор, — сообщила она нам. – По имени Бейнс. Мне пригласить его?

— Конечно. Благодарю, миссис Хадсон, — слегка хмурясь, ответил мой друг.

И вскоре мистер Бейнс появился на пороге гостиной.

— Я так рад, что вы дома, мистер Холмс. И доктор тоже, я погляжу. Ну, это только к лучшему.

— Садитесь же, — предложил ему Холмс.

— Благодарю вас, сэр. Благодарю. Мне нужно было немедленно поговорить с вами, и я искренне извиняюсь за своё внезапное вторжение.

Он уселся на диван — самоуверенный и напыщенный — и теперь смотрел на нас с нескрываемым любопытством. Меня вновь поразило то, насколько мне не нравился этот сельский следователь — ни тем, как он откинулся на наших диванных подушках, как человек, не упускающий возможности воспользоваться любыми жизненными благами; ни тем, как он глядел своими глазами-бусинками то на моего друга, то на меня.

— Умно сработано, — похвалил его Холмс. Он прислонился к камину и закурил сигарету. — Арестовать не того человека. Вы не склонны слепо следовать всем правилам общественной морали, которые так любят ваши коллеги. Но результат оправдал все средства.

Бейнс в ответ лишь посмотрел на Холмса, извлёк из кармана большую коробку нюхательного табака и достал щепотку. Я уже принял решение ничего не обсуждать с этим своеобразным человеком, но он продолжил молчать, и мы с Холмсом быстро обменялись удивлёнными взглядами.

— Морали, мистер Холмс? — улыбаясь, произнёс он в конце концов. — Морали, сэр? Да, я не могу с вами не согласиться. Никакой жесткой морали. Но вы, сэр, и ваш компаньон, без сомнения, очень опытны во многих областях, где о моральных нормах никто и не вспоминает.

Я потянулся за лежавшим на столе блокнотом - на случай, если речь зайдёт о нашем расследовании, но, услышав это странное заявление, с изумлением повернулся к Бейнсу. Подозревая, что надвигается нечто ужасное, я вновь взглянул на Холмса. Но он оставался совершенно спокоен и просто курил, окружённый сигаретным дымом.

— Да, так и есть, — сказал Холмс с лёгкой улыбкой. – Мы же расследуем преступления. Как и вы, осмелюсь вам напомнить.

— О, это не совсем то, что я имел в виду, — ответил Бейнс. — Я говорил об одной вашей… изюминке, об одной совершенно дикой и безнравственной особенности.

— Восхитительное слово — дикий, — ответил мой друг, и его губы тронула лёгкая улыбка, хотя глаза его не улыбались. — Прошу, объясните, что вы хотите всем этим сказать.

— Я имел в виду, что есть одна особенность у определённого сорта людей, к которому, кстати, принадлежит и мистер Скотт-Эклс.

Моё сердце бешено колотилось, но я сел на край дивана с твердым решением сохранять спокойствие. А вот Холмсу оставаться бесстрастным, казалось, не стоило никаких усилий.

— Интересное замечание, но, боюсь, я не понимаю, к чему вы клоните, — сказал он. – У мистера Скотт-Эклса есть лишь один порок и он заключается в непростительной глупости.

— О, отнюдь, мистер Холмс, — возразил Бейнс. — Этот человек просто погряз в пороке. Например, у него есть желания относительно людей одного с ним пола, которые трудно даже обсуждать в приличной компании.

— У Скотт-Эклса? Вот сейчас вы точно шутите, — со смехом воскликнул Холмс. – И это не самая удачная шутка, позволю себе заметить. Не обижайтесь, инспектор.

— Нет, что вы, это никакая не шутка. Видите ли, я позволил себе обыскать вашу комнату в гостинице, — снисходительно сообщил Бейнс, – пока вас там не было. В ней остались явные… следы.

Когда я понял, что Бейнсу все известно о нас, меня охватил ужас. Но затем меня поразило осознание того, что именно случилось со Скотт-Эклсом, и на смену страху пришло искреннее сочувствие.

Есть люди, которые точно предпочли бы не иметь дела с мужчинами моей ориентации. И я ничего не имею против такой позиции. А есть люди, которые от чего-то подобного приходят в ярость.

Мои инстинкты кричали мне, что передо мной монстр. Воплощение человеческих пороков. Он сидел и думал, что мы совершенно беспомощны перед ним. Я не знал, что он собирался делать, но одно мне было ясно: никогда раньше мы с Холмсом не оказывались в такой кошмарной ситуации.

Холмс затушил сигарету, достал карманные часы и посмотрел на них.

— Чего вы хотите? У вас есть пять минут, — тихо произнёс он, скрещивая руки.

— Я хочу того же, чего и вы, мистер Холмс, — демон улыбнулся. – Вот в чём прелесть, видите ли. Могу вас заверить, я не желаю ничего, что не совпадало бы и с вашими предпочтениями. Я просто хочу, чтобы вы и доктор — по отдельности, разумеется — уделили мне чуточку своего… времени.

— Нашего времени? — повторил Холмс. На его лице промелькнуло отвращение, но он быстро вернул свою маску невозмутимости. — Или что? — спросил он — как отрезал.

— Или я вас разоблачу перед лицом Королевы и перед всей страной, — с наслаждением сказал Бейнс.

К моему удивлению и ужасу Холмс спокойно стоял, продолжая курить; казалось, это предложение было ему неприятно, но он всё ещё готов был его рассматривать. Я же, напротив, представлял себе, как изобью этого жалкого человека, а потом лично спущу его с лестницы. Я уже открыл было рот, чтобы заговорить, но мой компаньон предостерегающе посмотрел на меня, и я сдержался.

— Что может быть проще? – продолжал Бейнс, всё ещё улыбаясь.

— Вы, конечно же, не хотите этого прямо здесь и сейчас?

— Нет, конечно же, нет, мистер Холмс, — он усмехнулся. – Но очень скоро.

Мой друг отошёл от камина и приблизился к инспектору.

— Тогда вы должны сказать нам, насколько… частыми будут эти встречи.

Бейнс задумался над одним из самых болезненных вопросов, заданных моим другом за все годы расследований.

— В вашем случае, не очень частыми, — ответил он, рассматривая чувственный рот Холмса и барабаня толстыми пальцем по собственной губе. – Пожалуйста, не подумайте, что я вами пренебрегаю, но не думаю, что нам понадобится больше получаса. А вот ваш друг, — в этот момент он посмотрел на меня, — мне гораздо больше по душе.

— Правда? — спросил Холмс, и в голосе его прозвучало непонятное мне облегчение.

— Давайте договоримся так: три-четыре часа наедине с ним, и я буду считать инцидент исчерпанным, — заключил Бейнс.

Я сталкивался со многими опасностями за свою жизнь. Сегодняшний же день начался крайне тревожно и прямо на моих глазах превращался в настоящий кошмар.

Я посмотрел на Холмса, надеясь, что во взгляде моём читается искренний протест, но сам он не взглянул на меня и лишь медленно кивнул.

— Вы точно не хотите, чтобы я взял основное бремя на себя? – спросил он. – Я ведь считаюсь экспертом… в некоторых областях.

— Нет, мистер Холмс, благодарю вас. Мы остановимся на изначальном решении, или вы оба окажетесь в довольно-таки непростой ситуации. Так что вы скажете?

— Не вижу особого выбора.

Бейнс радостно хлопнул в ладоши.

— Совсем никакого выбора, мистер Холмс! Никакого...

— Если я обнаружу, что вы причинили ему боль… — предостерёг Холмс.

— О, мистер Холмс, каково вы обо мне мнения? Думаете, я какой-то монстр? С ним всё будет хорошо, — закончил он, и при виде его отвратительной улыбки у меня сердце в пятки ушло.

Мне хотелось прямо сейчас избить его до потери сознания. Как я мог состоять с Холмсом в отношениях и жить счастливо, если этот монстр так легко мог разрушить жизнь единственного человека, который значил для меня больше, чем весь Лондон, и небеса, и преисподняя вместе взятые? Три или четыре часа. Сколько времени терпел Скотт-Эклс? Его вначале связали? Это было невыносимо, я об этом знал. И чувствовал, как меня переполняет ненависть.

— Дайте мне адрес, где это всё будет происходить, — попросил мой друг.

— О, нет ничего проще, сэр. Олд Лорел-стрит, 661 – это частное заведение, где меня хорошо знают.

— Мне оно тоже известно, — произнёс Холмс. – Я так понимаю, вы часто бываете в городе, раз заявляете, что этот притон вам знаком?

— Я нахожу, что у жизни в городе есть свои преимущества, мистер Холмс. Я буду здесь, как обычно, до пятницы. Когда прибудете завтра вечером, спросите мистера Гудвина. Скажите, что у вас встреча с неким мистером Старром. Когда следующим вечером приедет ваш друг, — добавил он, отвратительно улыбаясь мне. – Он может спросить того же господина.

— Запишите это, Уотсон. И адрес.

— Холмс…

— Делайте, как я сказал вам! – огрызнулся он и выкинул сигарету в камин.

Я всё записал недрогнувшей рукой.

— Мистер Бейнс, — сказал Холмс, — вы были очень честны с нами. Пожалуйста, позвольте мне теперь то же самое по отношению к вам.

— Пожалуйста, мистер Холмс, — наш враг усмехнулся.

— В таком случае, инспектор Бейнс, я благодарю вас за информацию, которую вы мне предоставили. И хорошо, что вы сделали различие между доктором Уотсоном и мной. Раз вы сделали различие между нами, я сделаю то же самое для вас.

Мы оба с удивлением уставились на Холмса, чей голос звучал все громче.

— Если вы когда-нибудь вновь сделаете мне подобное предложение, или же я услышу о том, что вы сделали такое предложение кому-нибудь ещё, вы внезапно обнаружите, что совершили множество преступлений. И этому, могу вас заверить, будут неопровержимые доказательства. Присяжные признают вас виновным, и двадцать лет вы проведёте в колонии строгого режима в Австралии.

Подонок открыл рот, собираясь что-то возразить, но Холмс поднял руку, заставляя его замолкнуть, и голос его почти дрожал от гнева.

— Если же вы попытаетесь вновь обратиться к доктору Уотсону с такими предложениями, то обнаружите, что замешаны в расследовании совершенно другого рода. Я позабочусь о том, сэр, — клянусь вам, я так и сделаю — что перед вашей смертью ваше тело будет изуродовано до неузнаваемости, а после вашей смерти оно будет разбросано по всем концам света в виде столь крошечных ошмётков, что даже крысы Лондона побрезгуют закусить вами. Вы меня понимаете?

Наш гость поднялся с дивана, дрожа от злости.

— У вас нет права блефовать, мистер Холмс! — закричал он.

— Вы думаете, это блеф? – холодно произнёс Холмс. – Рискнёте проверить?

— Что вы о себе возомнили? Это безумие! Ваша карьера, ваша работа… я сотру вас в порошок! — завопил инспектор, и посеревший лоб его покрылся испариной.

— Попробуйте, — предложил мой любимый друг, и голос его звенел от ярости. – У меня не будет более удачного повода привести в исполнение свою последнюю угрозу.

— Вы… Вы грязные мужеложцы — все трусы, — усмехнулся Бейнс. – Одно моё слово — и жизнь каждого из вас будет разрушена. Вы готовы пойти на это?

— Вы так спрашиваете, словно ваше предложение все ещё подлежит какому-то обсуждению. Как грязный мужеложец, хочу поинтересоваться у другого грязного мужеложца: услышав, что я собираюсь порвать вас на куски, вы всё ещё готовы завтра ночью оказаться рядом со мной в довольно... уязвимом положении? — едко спросил у него Холмс.

Бейнс распахнул дверь и уставился на нас обоих.

— Последнее слово останется за мной, мистер Холмс, — сказал он тихо, и в голосе его было больше ненависти, чем я когда-либо слышал за свою жизнь. – С вашей стороны было ошибкой угрожать мне.

— Я не угрожал вам. Я принёс клятву. И, Бог мне свидетель, я её исполню, — произнёс мой друг.

Бейнс с ненавистью захлопнул за собой дверь, и мы вновь остались в гостиной одни. На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина.

— Браво! – воскликнул я в конце концов.

— Держите в кармане пистолет, — бесстрастно произнёс Холмс.

Я сделал два неуверенных шага к нему.

— Мой дорогой друг, я…

— Не прикасайтесь ко мне, — приказал он. Я остановился. Затем он схватил первое, что попалось под руку, – а это оказалась кочерга — в ярости согнул, практически переломив пополам, и затем с отвращением швырнул к камину.

— Я сожалею, — вновь начал он, закрывая лицо руками. Я с грустью заметил, как он измучен. Не сомневаюсь, что сам выглядел не лучше. — Это всё моя вина. Я хочу сказать, прошу вас, когда вы будете покидать квартиру, ради всего святого, держите в кармане пистолет.

— Холмс, — произнёс я мягко, перед глазами у меня всё плыло, но я изо всех сил старался не дать ему понять, в каком был состоянии. — Могу я…

— Простите меня. Конечно, — сказал он, и я тут же заключил его в объятия.

Некоторое время мы просто так и стояли. Но, в конце концов, я больше не смог сдерживаться.

— Никогда в жизни вы не разыгрывали более потрясающего спектакля.

— Вы беспокоились, — заметил он со слабой улыбкой.

— Конечно же, я беспокоился.

— Конечно же... — он горько усмехнулся. — О господи, — пробормотал он себе под нос и затем опустился на пол рядом с камином, у которого валялась согнутая кочерга. Я и сам не мог придумать ничего лучше и присоединился к нему мгновение спустя; мы вдвоём уселись на ковёр, пытаясь до конца осознать всё, что только что произошло.

— Это, возможно, был самый отвратительный разговор за всю мою жизнь, — сказал он. Краска постепенно возвращалась на его лицо, но лишь потому, что мгновение назад он голыми руками согнул пополам кочергу.

— Мне-то уж точно не вспомнить ничего более мерзостного.

— Давайте и пытаться не будем.

— Мой дорогой друг, я искренне восхищаюсь каждым сказанным вами словом, но вы действительно думаете, что способны избить человека до смерти и раскромсать его на куски?

— Я надеюсь, что мне никогда не придётся это выяснить, — язвительно ответил он. – Но не могу же я просто стоять и слушать, как этот подонок решает, когда над вами будет совершено насилие.

— Нет, не можете, — сказал я, сильно краснея. Не из-за его слов, а из-за слов Бейнса, которые уж слишком хорошо мне запомнились.

Несколько мгновений мы сидели в тишине.

— Спасибо, что доверяете мне, — сказал он в конце концов, и в голосе его звучала такая искренняя благодарность, что у меня просто перехватило дыхание.

— Холмс, вы же не думали… после того, что случилось в Корнуолле… Что я вам не…

— Нет, осознанно — нет. Но то, как человек собирается себя вести в определённой ситуации, и то, как он поступает — это две разные вещи.

— Я доверил бы вам свою жизнь, — пылко произнёс я.

— Да, я знаю, — сказал он, его голос дрогнул, и тогда я вдруг вновь осознал, как много для него значило то, что я всегда следую за ним.

— Тогда вы знаете, что влияние «Корня Дьяволовой ноги» никогда не ослабнет.

Он попытался вновь надеть ту маску абсолютной беззаботности, которую многие принимали за чистую монету.

— И вы ставите меня в неловкое положение, околачиваясь рядом с типом, который не учится на самых худших своих ошибках. Я же поставил под угрозу вашу жизнь, и у вас уже должно быть достаточно оснований, чтобы понять: доверить свою жизнь мне – это плохая идея. Если бы вы обладали хоть каплей здравого…

— Тогда я был бы женат и занимался бы медицинской практикой.

Когда я сказал это, он искренне рассмеялся тем смехом, который я не слышал, наверное, уже несколько недель, и я был так благодарен ему за это, что чувствовал — люби я его еще немного сильнее, и моё сердце бы просто разорвалось.

— Я был удивлён, что он заинтересовался мной больше, чем вами, — признался я.

Холмс покачал головой.

— Мне очень далеко до вас, мой дорогой, — усмехнулся он.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если бы ваши усы не были всё время столь аккуратно подстрижены, я бы подумал, что вы никогда в жизни не видели себя в зеркало, — последовал раздражённый ответ.

— Достаточно уже… Хотя я даже рад тому, что всё сложилось именно так. Я не смог бы вынести разговор, в котором речь шла о торговле вашим телом ради нашей свободы; я бы просто размозжил его голову кочергой, которую вы, впрочем, окончательно сломали.

— Очень мило с вашей стороны. Но я ничего другого и не ожидал от героя войны, — улыбнулся он. – Моё достоинство не могло оказаться в более надёжных руках.

— Вы надо мной насмехаетесь? — предположил я.

— Ни в коем случае, уверяю вас, — сказал он. – С того самого момента, как я увидел вас, я знал, что вы герой войны. Предположу, что первая сказанная мной фраза, обращённая к вам, содержала в себе что-то такое. Да, если задуматься, так и было.

— В любом случае, я всегда к вашим услугам.

— Благодарю вас. Ваши услуги я не променял бы ни на что на свете, — мягко произнёс он. — И я могу починить кочергу, если хотите. Я к ней уже очень привык.

Когда мы уже практически оправились, меня поразила ужасная мысль.

— Мой дорогой Холмс…

Он вновь озабоченно посмотрел на меня.

— Вы всё ещё обеспокоены.

— Я всё ещё ужасно, чрезвычайно обеспокоен. Я могу смело смотреть в лицо опасности, но моё беспокойство от этого никуда не денется. Холмс, — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — что произошло со Скотт-Эклсом?

Он медленно вдохнул, выдохнул и взял меня за руку.

— Я этого точно не знаю, мой дорогой друг, но...

— Вы полагаете…

— Да.

— Значит, у нас есть ответ.

Холмс выглядел очень плохо; впрочем, я чувствовал себя не лучше.

— Над ним надругались. И нет, мы ничем не можем ему помочь. Но, погодите минутку... позвольте, почему, чёрт побери, я веду себя, как дурак, когда мог бы положить конец всему этому?

Он вскочил на ноги, прошёл к столу, достал телеграммную форму и взял мой блокнот, чтобы свериться с деталями.

— Вы не можете просто совершить облаву на это заведение, — произнёс я, поднимаясь на ноги. – Подумайте о безобидных…

— Вы ведь доверяли мне лишь пять минут назад, — проворчал он, заполняя телеграмму. Закончив, он вручил её мне.

— Прочтите.

— Среди вас есть инспектор полиции, — процитировал я. – Он называет себя «Старр». Проследите за ним, если нуждаетесь в доказательствах. Если вам дорога ваша свобода, не пускайте его в ваше заведение. Доброжелатель.

— Ну, да, — заключил я. — Это должно сработать.

Холмс уже занялся составлением ещё одной записки.

— А это…

— Моему брату. Посмотрим, что он может сделать с этим монстром в обличье инспектора.

— О, но вы же не должны… — я с любопытством посмотрел не него. – Я хочу сказать, Холмс, ваш брат… он знает о нас?

— Я говорил вам, что он намного талантливее меня, — уклончиво ответил Холмс, по всей видимости, начиная приходить в себя.

— Это не ответ.

— Ну, а к каким выводам пришёл бы я, если бы наблюдал, как мой брат день за днём проводит в компании одного и того же мужчины в течение многих лет?

— Вполне возможно, вы бы сделали вывод, что у вашего брата продолжительный роман с этим мужчиной, — предположил я.

— Нет, — произнёс он. – Я бы решил, что он собирается посвятить этому мужчине всю свою жизнь, с большей вероятностью, чем девяносто процентов супругов в Лондоне, заключивших брак.

На мои глаза набежали слёзы, но прежде, чем я смог заговорить, Холмс посмотрел на меня и твёрдо, но нежно сказал:

— Тише.

— Холмс…

— Ни слова больше. Вот телеграммы. Я собираюсь отлучиться, а вы останетесь здесь, так что, пожалуйста, отдайте их Билли, как только он придёт.

— Почему я должен оставаться здесь? – поинтересовался я.

— Потому что я могу загримироваться в одной из комнат и…

— Вы не будете преследовать Бейнса без меня! – воскликнул я.

— О, и не мечтаю, — ответил он, казалось, полностью придя в себя и вернувшись к обычному своему высокомерию. – Но я собираюсь замаскироваться и проникнуть в публичный дом без вас. В конце концов, я же знаю кодовое слово. Видимо, чтобы меня приняли, мне нужно просто спросить мистера Гудвина.

Я гневно воззрился на него, поражённый тем, сколь быстро он может сделать так, что я перестаю беспокоиться о нём и начинаю буквально его ненавидеть.

— Множество раз вы вовлекали меня в расследование таких дел, где нужно было пройти через огонь, воду и медные трубы. И вы серьёзно только что стояли вот здесь и говорили мне, что очередное ваше дело ведёт вас в клуб, полный мужчин, которые, без сомнения, падут к вашим ногам, а я при этом должен остаться дома?

— Вы ведь подождёте меня здесь, правда? – улыбнулся он. Это была улыбка кота, который в курсе, что его почитают, как священное животное.

— Да, чёрт побери.

— Уотсон, — жёстко произнёс Холмс. Он подошёл ко мне, потом внезапно обошёл меня со спины и заключил в объятия. Я чувствовал, как его изящная рука змеёй скользит по моей талии; другой он схватил меня за запястье. Затем очень медленно он поднёс мои пальцы к губам. – Я собираюсь наведаться в логово разврата в качестве совершенно постороннего человека, чужака, который просто интересуется своим старым знакомым. Я буду задавать множество надоедливых вопросов множеству неразговорчивых типов. Без сомнения, я буду флиртовать с ними, и партнёр во всём этом предприятии более чем нежелателен. Они должны думать, что я один. Некоторые из них ничего не будут из себя представлять, безусловно; но некоторые будут крайне привлекательны, и кто-то, возможно, обратит внимание на мою скромную персону. Глаза останутся опущены, голоса — приглушены. Но, добывая нужную информацию в окружении развратных мужчин, готовых буквально на всё, я буду думать обо всех тех способах мести, которые вы пустите в ход, когда я вернусь домой.

Он произносил это всё безэмоционально и несколько раз прервался, чтобы поцеловать меня, а в какой-то момент укусил меня за шею. Закончив говорить, он вытянул руку, которой всё ещё держал мою, будто собираясь закружить меня в вальсе, и отступил назад, словно ставя точку.

Я танцевал с самым известным консультирующим детективом дважды за всю свою жизнь: в первый раз, когда я усомнился в одном существовавшем в обществе убеждении о том, что не существует такого мужчины, который мог бы двигаться грациознее женщины. Во второй раз — он танцевал со мной и получил за это два месяца молчания по поводу того, что временами он впадает в полную апатию. Танцует он, как и фехтует – совершенно без усилий.

И из-за всего этого мне было ещё труднее злиться на него.

— В следующий раз я буду проникать в публичный дом, а вы останетесь дома, — объявил я.

— Мы, безусловно, можем обсудить такую возможность, — улыбнулся он, а затем направился к двери, шаря по карманам в поисках ключей. – Если куда-то пойдёте, возьмите пистолет с собой и возвращайтесь к полуночи. Я к этому времени уже точно буду здесь.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что, представляя себе вас в подобном месте, я прихожу в…

— В ярость? Возбуждение? Об этом я в курсе. Я на это и рассчитываю, — заявил он самодовольно, и в следующий миг этот невыносимый мерзавец, за последние пять минут успевший объявить нас помолвленными и сообщить о своём намерении соблазнить множество незнакомцев ради того, чтобы добыть информацию, закрыл за собой дверь.


Этой же ночью Холмс очень подробно отчитался передо мной — у него просто не было другого выбора. Я очень ясно дал ему это понять. Он устало вошёл в гостиную, благоухая ароматом французского одеколона, и позволил мне безжалостно себя допрашивать.

Бейнс, безусловно, был очень известен в этом заведении, и мой друг подозревал, что для удовлетворения его извращённых желаний ему постоянно нужны были новые жертвы, так как он, как оказалось, никогда не показывался там в компании одного и того же человека дважды. Я был удовлетворён тем, что Холмс не пытался ускользнуть от ответов на мои вопросы о том, что он выяснил на Олд Лорел-стрит, и поэтому я не имел права удивляться тому, как упорно он отказывался рассказать мне, что собирался делать с новой информацией. Поэтому Бейнс ничуть не перестал меня беспокоить.

Что же касается тех методов, которые Холмс пускал в ход, чтобы собрать информацию… Он очень хотел посвятить меня в мельчайшие подробности. В итоге я разрешил ему потешить себя историей, в которой за один лишь час он успел побывать объектом интереса бесчисленного множества мужчин, и Холмс отпустил ядовитое замечание по поводу того, что, если уж меня это так злит, я мог бы что-то предпринять. К этому моменту я был уже настолько зол и чувствовал такую смесь возбуждения и желания обладать им, что затащил его в постель намного более властно, чем когда-либо. Такое развитие событий — и я слишком ясно это понимал — полностью входило в его планы, но Шерлок Холмс столь редко желал, чтобы над ним кто-то доминировал, что следовало просто ухватиться за такую возможность.

На следующее утро я встал, принял ванну и оделся даже раньше, чем он проснулся. Некоторое время я мерил шагами комнату, пытаясь понять, принесёт ли то, что я собирался сделать, больше вреда или пользы. Я не мог ничего решить около получаса, но, в конце концов, выкинул окурок сигареты в камин и рассудил, что действовать в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки.

— Я ухожу, — крикнул я своему другу из гостиной. – Увидимся вечером.

— Возьмите с собой пистолет, — донёсся до меня его ответ.

Моя ладонь уже была на дверной ручке, но я всё же развернулся, подошёл к столу и достал пистолет из ящика. Я не думал, что он мне понадобится, но он дважды мог бы сослужить мне хорошую службу: если Холмс был прав, это могло спасти мне жизнь, а если Холмс ошибался, он хотя бы не сойдёт с ума от волнения к моменту моего возвращения.

Сидя в двухколёсном экипаже, я слушал стук лошадиных копыт, раздававшийся среди туманных улиц.

Я не рассчитывал на тёплый приём; возможно, там, куда я направлялся, меня вообще не захотят видеть. И сейчас мне оставалось лишь праздно размышлять, какого дьявола я забыл на тихой, усаженной тополями улочке в Ли. И, что более важно, почему я чувствовал, что поступил неправильно, не рассказав Холмсу о своих планах. Наконец я взял себя в руки и напомнил себе о том, что сам Холмс посвящал меня в свои планы в двух-трех случаях из десяти - и неохотно вышел из кэба.

Я постучался в деревянную дверь, пытаясь не обращать внимания на волнение, поселившееся в моей груди. В конце концов, возможно, меня и на порог не пустят – и это был наиболее вероятный исход событий. Но ради собственного спокойствия я должен был хотя бы попытаться; я представился открывшей дверь пожилой экономке, которая любезно попросила меня подождать в холле. Прошло несколько коротких мгновений, прежде чем хозяин дома прошёл в фойе. На лице его отражался страх. Экономка не вернулась, и я предположил, что он отправил её в самую отдалённую часть дома.

— Что вам нужно? – спросил он безо всякого предисловия, нервно облизывая губы. – Дело закрыто. Я уже дал показания. Вы не можете хотеть от меня чего-то большего, и я без колебаний заявляю вам, что не желаю иметь со всем этим ничего общего... Вы один? – вдруг добавил он, и паника промелькнула в его взгляде.

— Холмса со мной нет, — мягко сказал я. – Как и… в общем, я совсем один. Мистер Эклс, я пришёл, потому что предположил, что вы нуждаетесь в услугах врача.

Он молчал некоторое время, пытаясь успокоиться.

— Вы ошибаетесь, сэр, м-мне не нужен врач.

— Понимаю, — сказал я ему. Я вновь посмотрел на него, и у меня сжалось сердце. Он выглядел так, словно много дней не брился и почти столько же времени ничего не ел. Держался он очень неуклюже, как будто его мучила боль в каждом члене, а уж выражение его глаз должно было до смерти напугать его домработницу, когда он в первый раз явился домой в таком виде.

— Мистер Эклс, я должен вам кое в чём признаться. Я допустил, что вы, возможно, захотите побеседовать со мной в свете последних событий.

— Каких событий? – с тревогой спросил он.

— Мистер Эклс, — повторил я. Этим приёмом пользуется Холмс. Он часто называет своих клиентов по имени, но голос его обладает намного более чарующими, мягкими и изысканными интонациями, чем мой.

— Мне кажется, вы стали жертвой одного ужасного человека, и природа его злодеяния не даёт вам возможности обратиться к доктору. Я здесь, потому что я врач. И ещё я здесь, — произнёс я, изо всех сил стараясь придать своему голосу успокаивающие интонации, как это обычно делает Холмс, — потому что, насколько мне известно, я такой же, как и вы.

Некоторое время бедняга просто смотрел на меня; боль и страх одновременно отражались на его лице.

— Что вы хотите этим сказать? — прошептал он в конце концов.

— Я хочу сказать, что я здесь, чтобы выслушать вас. Выслушать и осмотреть ваши раны, если вы мне позволите. Я надеюсь, что вы позволите мне, сэр, — добавил я, более не пытаясь подражать манере Холмса; в моём голосе звучало эхо тех чувств, которые я больше не в силах был сдерживать. – Я очень на это надеюсь.

Шарм моего любовника оказывал буквально гипнотическое воздействие на людей. Я же был неважным актёром, и не сомневаюсь в том, что сыграл я плохо. Во время наших испытаний я всегда мечтал обладать хотя бы частью спокойствия Холмса, и завидовал его абсолютной уверенности в том, что, в конце концов, он всё сделает правильно. Не важно, как сильно я пытался произвести подобное впечатление на Скотт-Эклса, без сомнения, результат был лишь бледной тенью того облегчения, которое приходило к человеку после простого разговора с Холмсом. Но Скотт-Эклс видел душевное страдание, отразившееся на моём лице. Поэтому он схватил меня за руку и сжал её так, словно только она одна и осталась единственной его опорой во всём мире.



Когда вечером я вернулся домой, Холмс лежал на диване, держа в руке какую-то книгу, а у его локтя стоял стакан со спиртным.

Он поднял взгляд, когда я открыл дверь.

— Где вы были? – с любопытством спросил он.

А затем резко сел, когда я вошёл в комнату, и он увидел выражение моего лица.

— Этот дьявол в обличье инспектора не…

— Нет, нет, — сказал я устало. – Я не видел Бейнса, если вы об этом.

— Хорошо, — произнёс он. – Тогда моя преступная карьера пока ограничится проникновением в чужие дома, а убийство я отложу на потом.

Я ничего не ответил, повесил пальто на спинку кресла и повел плечом: оно принялось изводить меня сильнее, чем обычно, и боль, казалось, отдавалась в каждой мышце моего тела.

— Мой дорогой, идите сюда, садитесь на диван и, будьте умницей, расскажите мне, что же так испортило вам настроение.

— Ну, вот и он, — вздохнул я. Когда я сел рядом с ним и прислонил голову к его плечу, он протянул мне свой стакан, и я моментально осушил его.

— О чём вы?

— О вашем тоне. Который вы пускаете в ход, когда ваши клиенты напуганы, женщины в истерике, а я не в настроении. Я попытался было позаимствовать у вас эти интонации нынче утром, но у меня не особо хорошо получилось. Знаете, иногда я очень завидую этой вашей способности. Она была бы крайне полезна доктору.

— Ну, мы должны быть благодарны друг другу за те качества, которыми каждый из нас обладает, — философски произнёс он и обнял меня за плечи, а я положил голову ему на грудь, начиная потихоньку приходить в себя.

— И с кем же вы сегодня общались?

— Со Скотт-Эклсом, — хрипло произнёс я. На несколько секунд воцарилась тишина, лишь слышно было, как потрескивал огонь в камине.

— Понимаю, — сказал он наконец. – Мой бедный доктор.

— Вы меня не одобряете, — произнёс я. Мне хотелось, чтобы мои слова прозвучали холодно, но вместо этого я услышал, что мой голос почти дрожал. – Вы сказали, что мы ничего не можем для него сделать, и я подумал, возможно, я мог бы… Но ведь для вас это дело уже закрыто. Мне следовало догадаться, что вы меня не одобрите.

— Конечно же, я вас одобряю, — сказал он уязвлённо.

— Простите, — тихо произнёс я. – Это было нечестно с моей стороны. Я не злюсь на вас. Но я всё равно очень-очень зол, Холмс.

Он прижал мою голову к своему плечу.

— И как ваш пациент?

— Не очень хорошо,— выдохнул я. Это было всё, что я мог произнести.

— Да уж, — мягко ответил Холмс. Я вновь слышал его чарующий голос, и мне казалось, что он обволакивает меня. – Я не удивлён. По-другому и быть не могло. Он позволил вам осмотреть себя?

—Да. И травмы у него… просто дикие, – горько усмехнулся я.

— Мне всегда казалось, что от дикого до ужасного – один шаг.

— Вы были правы. Я сделал для него всё, что мог. И оставил ему свои рекомендации.

— Это второй бесценный поступок, совершённый вами сегодня, — промурлыкал он мне в ухо.

— Не так уж и высока его ценность. Я ведь почти ничем не смог ему помочь, — запротестовал я, чувствуя непереносимую злость на весь окружающий мир. – Дорогой Холмс, этот человек не может даже обратиться к врачу или в полицию. И нет возможности предъявить обвинение его обидчику! — я заставил себя замолчать, но не знал, как успокоить бешено колотящееся сердце. – Господи, да если это второй бесценный поступок, который я совершил, каков же, черт побери, первый?

— Вы дали Скотт-Эклсу понять, что он не одинок.

Я глубоко вздохнул, ещё сильнее прижимаясь к плечу Холмса и вдыхая запах табака и лёгкий аромат мыла.

— Вам известно, — мягко спросил мой друг, — как много это для него значит?

— В какой-то мере — да, — вздохнул я. – Но оценить этого до конца я не могу.

— Потрясающе, — сказал он.

— Что — потрясающе?

— То, что иногда мне кажется, что я не мог бы восхищаться вами больше, чем сейчас. А потом вы берёте — и совершаете нечто подобное.

— Вы мной восхищаетесь? — спросил я недоверчиво. Сам я всегда восхищался Шерлоком Холмсом, но для меня стало почти шоком, что это чувство может быть взаимным. Я никогда не сомневался в том, что он любит меня, но восхищение – это уже нечто совершенно другое.

— Да, я восхищаюсь вами. Я всегда вами восхищался. — Глядя на него, я понял, что его забавляет моё изумление. – Вы разве ещё не осознали этого?

— Нет. Ведь у меня никогда не было нужды писать небылицы, в которых я был бы героем. Или где вы бы сопровождали меня, пока я шёл по следу преступника, — сказал я. – Но, могу вас заверить, это более, чем взаимное чувство.

— В таком случае, рассказать вам, чем я занимался в клубе? – спросил он.

— Ну, разумеется.

— Как я уже говорил вам раньше, в частном клубе на Олд Лорел я встретил несколько человек, которые поделились со мной своими подозрениями в том, что Бейнс – очень зловещая фигура. То, что он никогда не проводил там время с одним и тем же человеком дважды, никого не удивляло, но я не сомневаюсь, что страх и отчаяние его жертв были более заметны, чем Бейнсу бы хотелось. В любом случае, один парень рассказал мне, что однажды жертвой инспектора стал молодой человек, чья одежда и чьи манеры говорили о том, что он принадлежал к более высокому классу, чем те люди, с которыми Бейнс обычно имел дело. Конечно, для аристократа держать подобные пороки в тайне – ещё важнее, чем для таких, как мы с вами.

— Мне не кажется, что вы обладаете пороками, — заметил я, а затем взял его руку и поцеловал кончики пальцев. – Но продолжайте же.

— Да, назовём это привычками. Предпочтениями. Я прошу прощения. Ну, если говорить по существу, я выяснил личность бедного парня. Это оказалось крайне легко после того, как мой информатор предоставил мне ещё несколько фактов, и я немного покопался в архивах. На самом деле, я мог бы выйти на него через Бейнса, если бы захотел, так как особняк, в котором он живёт, входит в список самых роскошных домов той области, где мы расследовали случай в Сиреневой Сторожке. Он родом из очень известного семейства; его родню повергли в ужас новости о том, что, на него напала банда уличных головорезов, и ему с трудом удалось сохранить свою жизнь. По крайней мере, так им сказали.

— Вы, конечно же, не стали развеивать их заблуждения?

— Разумеется, нет. Но Бейнс совершил непростительную ошибку, мой дорогой друг. Он участвовал в расследовании дела о нападении на этого бедного парня. И буквально провалил его. Тем не менее, лорд Хэррингби только что был проинформирован, что к расследованию дела, касавшегося нападения на его сына, подошли очень непрофессионально и безответственно, и доказать это крайне просто, поскольку это чистая правда. Поэтому я чрезмерно счастлив объявить, что Бейнс, по всей вероятности, скоро станет бывшим инспектором. Это вопрос нескольких дней. Тогда он не сможет пользоваться властью, которую даёт ему работа в Скотланд Ярде.

— Потрясающе! — закричал я. Услышав эти радостные новости, я вскочил на ноги и так и стоял, разглядывая худощавую фигуру Холмса и его совершенные черты.

— Сделать это было довольно просто, учитывая один…

— Конечно же, это было непросто. Вы потрясающий. Я с трудом могу поверить, что вы столь быстро провернули нечто подобное.

Ничто не радует моего друга сильнее искренней похвалы. Когда его клиент начинает нахваливать его чудесные способности, он, не задумываясь, улыбается и кивает головой, выражая благодарность, хотя глаза его остаются холодны и безучастны. Когда знакомый из полиции восхищается им, его щёки заливает лёгкий румянец и, честное слово, он выглядит так, словно ему только что вручили награду в четыре тысячи фунтов. Что же касается того, как он выглядит, когда его хвалю я, я не променял бы его искреннюю радость ни на что на свете.

— Мне это ничего не стоило. Всего лишь небольшая хитрость.

— Это было восхитительно! – ликовал я. – С трудом могу в это поверить. Вы ничего не знали о других злодеяниях этого человека, помимо того, что случилось со Скотт-Эклсом, и всего лишь за два дня нашли очень действенный способ разрушить его карьеру.

— Он догадается обо всём, уж слишком здесь явное совпадение, — сказал Холмс, криво усмехаясь.

— Вы знаете, мой дорогой друг, с вами очень опасно связываться.

Он рассмеялся.

— Да, есть люди, запугивать которых намного безопаснее, это правда. Но очень печально, что я первый, кто смог дать ему отпор. Своих предыдущих жертв он выбирал гораздо аккуратнее. Но, клянусь вам, я буду преследовать этого подонка, пока не поставлю его на место. Больше он уже никому не причинит вреда.

— У меня вопрос.

— Задавайте же.

— Этот ваш информатор... Это он повинен в том, в каком виде были ваши волосы вчера вечером?

— Да, именно он. Но вы же видите, какую пользу удалось извлечь из предоставленной им информации, — заметил он в свою защиту.

— Цель оправдывает средства? — спросил я у него. – Ваши представления о морали совершенно не меняются.

— Нет, — довольно сказал он. – Они становятся всё хуже.

— О, простите меня, — воскликнул я. – Сегодня утром меня заботило столько разных вещей, что я забыл спросить у вас, как вы спали. Не мог не обратить внимания: когда я уходил, вы были ещё в кровати.

— Жаль, что вам вообще приходится заострять внимание на таких вещах, — задумчиво ответил он, – но спал я очень хорошо.

— Никаких кошмаров? – с надеждой спросил я.

— Ни одного. Но я ещё раз подчеркну: на всё нужно время. Лекарство, кажется, действует. Возможно, симптомы будут периодически проявляться, но, по крайней мере, я уже не буду испытывать ужаса, ложась спать.

Я вздохнул с облегчением и провёл рукой по его голени.

— Они никогда не вернутся, Холмс. Слава Богу. Вы изгнали их. Как и Бейнса.

— Вы невообразимый идиот, — раздражённо заключил он.

— Вы сделали это, — повторил я, улыбаясь. – И сделали это сами.

— Для человека с медицинским образованием вы иногда рассуждаете безумнее Мартовского зайца, — объявил он.

Но это был тот единственный раз в моей жизни, когда я знал что-то лучше Холмса. Нет ничего страшнее сомнений в себе самом, а когда к этим сомнениям присоединяются кошмарные галлюцинации, это может просто уничтожить человеческий разум. Я доверился ему. Я доверился ему, он увидел это и вновь стал самим собой.

Моего друга ещё иногда посещали ночные кошмары после того, как он выдворил бывшего инспектора Бейнса из нашей квартиры, но ни один из них не заставил его усомниться в себе; теперь он уже не задавался мучительным вопросом, может ли защитить наш маленький мирок. Потому что защищать его – это роль, которая уже стала столь неотъемлемой его частью, что без неё его собственный мир сокращался до размера диких ночных кошмаров.

— О, — небрежно заметил он. – Я хотел рассказать вам, как провёл день. Я переставил кое-что из мебели.

— Правда? – лениво ответил я, но затем любопытство одержало надо мной верх. – И что именно?

— Ммм. Книжный шкаф.

— Почему его?

— Я поменял его местами со столом.

— Серьёзно? Теперь стол не видно в окно?

— Нет, — ответил он, делая вид, что больше всего на свете его интересует его тонкая книжица. Я дал ему возможность прочесть пару страниц, перед тем, как вновь заговорил:

— У меня есть верёвка в ящике наверху.

— На вашем месте я принёс бы её, — спокойно сказал он. – И вновь наполнил бы стакан, который вы осушили, когда вернулись.

Я не тот человек, который будет исполнять распоряжения другого, не прикинув, какую пользу из этого можно извлечь, и уж тем более я не простофиля, который будет слепо делать всё, что только ему не предложат. И, тем не менее, есть один человек, чьи представления о морали не выдерживают никакой критики, но я всегда с готовностью выполняю все его просьбы и приказы. Так что я довольно быстро сделал то, о чём он попросил. И, боюсь, я всегда буду так поступать; и, несмотря на то, насколько с ним непросто, я всегда буду рядом. Я не тешу себя надеждой, что мой друг никогда не допустит какой-нибудь непоправимой ошибки; не мечтаю, что мы никогда не столкнёмся со слишком опасным противником. Однажды мы уедем в деревню и «присоединимся к большинству», как иронично говорит мой друг. Но до того момента я всегда буду рядом с ним. Это моя величайшая радость и привилегия.

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

21:02 

Человек сомнительной морали часть 1

Искала я тут перевод фанфика Кэти Форсайт "Человек сомнительной морали". Ведь был же на одном из фестов. У меня он был в напечатанном виде я как человек из другого века стараюсь, то, что нравится иметь на бумаге.
Так вот, я все перевернула - и на архиве искала, и в сообществе 221б и даже на "Сказках" - не нашла . Ссылки ведут в никуда.
Но, как сказал Атос, "вот и говорите потом, что упорство не добродетель" . Нашла у себя на нечищенной почте, похвалила - прямо по теории Холмса-Ливанова - если б я убиралась, как надо, ничего бы такого не нашла))
И пользуясь случаем хочу выложить тут у себя свою находку. Выкладываю просто, чтоб было.

Фанфик большой и целиком не помещается в один пост, поэтому я произвольно поделила его пополам

Человек сомнительной морали

Перевод Koudai и Sige_vic

Тем дождливым мартовским утром я проснулся с лёгкой головной болью; полночи я провёл в компании Шерлока Холмса, красного вина, бренди и бесчисленного количества сигар и вот сейчас с удивлением обнаружил, что нахожусь в кровати один. Это было очень загадочно. Мой компаньон часто принимал ранних посетителей, взволнованных, примчавшихся на первом же поезде, стремящихся найти решение своих сложных проблем, — но чей-то приезд точно разбудил бы меня. К тому же, я проснулся потому, что в окно светило солнце: на часах на прикроватном столике было около семи — в такое время Шерлок Холмс бодрствует крайне редко.

Когда и через пять минут он не объявился, я неохотно набросил на себя халат и ещё кое-что из одежды и отправился на его поиски в погружённую во мрак гостиную.

Он дремал, сидя на диване; тёмные ресницы ярко выделялись на фоне бледной кожи, тонкая рука сжимала край халата, а на другой покоилась голова с непослушными чёрными волосами. Я тихо приблизился к нему, озадаченный тем, где его обнаружил. Он пошевелился, когда я наклонился, чтобы погладить его по волосам.

— Вам здесь удобно? – мягко спросил я.

— Нет, — пробормотал он. Его глаза открылись, а затем вновь закрылись, когда он зевнул. — То есть, мне удобно... в разумной мере.

— Что, скажите на милость, вы делаете?

— А как вам кажется?

Я сел рядом с ним и провёл рукой по его изящной шее. Он изогнулся, точно кот, ищущий луч солнечного света, и в следующее мгновение положил голову мне на колени.

— Мне кажется, что вы отдыхаете.

Ответом мне было молчание.

— Почему вы не затопили камин? У вас руки ледяные.

Шерлок Холмс — человек привычки в гораздо меньшей мере, чем многие другие люди. В конце концов, есть много обличий Шерлока Холмса, и у каждого свои причуды. Он может быть и сыщиком, и мечтателем, и любовником, и гением, в нём есть что-то от мерзавца, что-то от бездельника, что-то от ломовой лошади, и, несомненно, существует еще множество вариантов, которые я просто не перечислил. Тем не менее, я определённо очень хорошо знаю их всех, и ни один из них не склонен к тому, чтобы променять комфорт тёплой кровати на дрёму перед незажжённым камином.

— Мой дорогой друг, с вами всё хорошо?

Я полагал, что он вновь уснул, но вскоре понял, что он просто размышлял над вопросом.

— Я не совсем в этом уверен.

— Холмс, – произнёс я нервно и нетерпеливо одновременно. — В чём дело?

— Всё в порядке, Уотсон. Сказать, будто что-то не в порядке — значит признать существование проблемы, как если бы возникло какое-то изменение в привычном порядке вещей, а я вот не уверен, что были такие изменения.

Я развернул его так, чтобы его лицо было обращено к потолку, и я мог его видеть. Вопреки мои ожиданиям, он не стал сопротивляться.

— Мой дорогой друг, когда вы прибегаете к таким абстрактным размышлениям, я начинаю беспокоиться.

— Не было никаких абстрактных размышлений, — ответил он раздражённо. — Ничего не случилось или, по крайней мере, случившееся было столь незначительно, что говорить об этом — значит тратить больше усилий, чем оно того заслуживает.

— Тем не менее, я настаиваю, чтобы вы сделали такое усилие, — упорствовал я.

Моя рубашка была наполовину расстегнута, так что мой друг, с чьих глаз начала сползать поволока дремоты, медленно поднял руку и принялся расстёгивать те пуговицы, которые я всё-таки озаботился застегнуть.

— Знаете ли вы, Уотсон, что есть ряд причин, по которым вы абсолютно неотразимы ранним утром?

— Мне это известно, но вынужден признать, что не знаю, о каких именно причинах вы говорите, — ответил я, когда его тонка бледная рука заскользила по моему животу. У этого человека, — чтоб его! — были потрясающие руки, и он знал об этом. — Вы можете рассказать мне о них после того, как скажете, что здесь делаете.

— Я здесь, потому что в ином случае разбудил бы вас, — я глубоко вздохнул, когда он провёл своими чувственными пальцами по моей груди.

— Не могу сказать, что был бы очень против, если бы вы разбудили меня подобным образом.

Он сонно улыбнулся. Не в силах противостоять его сладострастному виду, я просунул руку в расстёгнутый воротник его рубашки и отметил, наверное, в тысячный раз, что у него восхитительная кожа: не считая шрама, полученного во время нашего предыдущего приключения, и предплечья, испещрённого многочисленными следами уколов, она безупречна, словно фарфор.

— Вы пытаетесь отвлечь меня, — вздохнул я.

— И это работает, — он пожал плечами, проведя тонким ногтем по моему соску.

— Нет, не работает, — я наклонился и страстно поцеловал его, чувствуя, как с готовностью приоткрываются его губы. — Скажите мне.

— Ну, хорошо, — произнёс он, его губы были в дюйме от моих. — Во-первых, мой дорогой друг, ваши волосы выглядят так, словно вы только что пробоксировали три раунда. Восхитительно — просто не то слово. И из-за этого мне очень хочется привязать вас к столу лицом вниз. Во-вторых, для доктора вы одеваетесь в очень похотливой манере, но, без сомнения, об этом вы и так в курсе. Я не знаю, чего вы от меня ждете, когда расхаживаете тут в рубашке, застёгнутой на три пуговицы. И в-третьих, — добавил он, приникая щекой к моей ладони, — мне очень приятно, когда вы так рады видеть меня.

— Вы это заметили? — я невольно рассмеялся. — Ну, вы мастер наблюдения. Холмс, если всё в порядке, просто потратьте десять секунд, чтобы убедить меня, и мы больше никогда к этому не вернёмся.

— Очевидность ваших чувств, на самом деле, для меня высшая награда, — проигнорировав мою последнюю реплику, он продолжил с любопытством исследователя. — Но, мой дорогой друг, вы в такой ситуации не можете чувствовать себя комфортно.

— Нет, не могу. А теперь скажите мне, что вас беспокоит.

— У меня есть идея получше, — промурлыкал он, расстёгивая мои наспех надетые брюки.

— Мне бы хотелось узнать о ней побольше, если это действительно такая уж хорошая идея, — сказал я, и голос мой невольно прозвучал хрипло, несмотря на все мои усилия. — Но у меня есть некоторые сомнения, — надо сказать, я был бессилен против попыток моего друга освободить меня от всё более раздражающей тесноты брюк.

— Могу гарантировать, что это так.

— Вы собираетесь, скажем, привязать меня к столу лицом вниз?

— Нет. Мне и сейчас достаточно комфортно, а стол далеко и его видно в окно. Возможно, позже, при условии, что мы его передвинем. О господи, — сказал он весело, когда ему удалось к своему удовольствию избавить меня от одежды. Его пальцы заскользили по моему телу. — Вы ведь соскучились по мне? А прошёл всего лишь час, как я пришёл сюда. Кажется, вы очень страстно заботитесь обо мне.

— Не стану с вами спорить, — сказал я и застонал, когда его губы продолжили то, что начали руки. Несмотря на всю его безграничную самоуверенность, страстная забота — это на самом деле преуменьшение, если уж говорить о моих чувствах, так что в этот момент я мог лишь схватить его за волосы и до крови закусить губу, чтобы не закричать в окружении наших слишком тонких стен. Поскольку моя левая рука была занята, правой я безотчётно срывал одежду с моего друга, так что по прошествии пяти минут мы оба часто и тяжело дышали в экстазе взаимного удовлетворения.

Я глядел в потолок, пока ко мне возвращалось зрение, затем нагнулся и посмотрел на своего компаньона: его веки всё ещё слегка подрагивали. Мои пальцы оставались в его волосах, и я мягко погладил его по голове, со вздохом опуская голову. Слушая, как просыпается улица за окном, я задрожал, когда вновь взглянул на холодный камин. Я помог Холмсу подняться и отправился в ванную комнату, откуда вернулся с одеждой, чтобы он мог одеться и привести себя в порядок.

— Я полагаю, бессмысленно спрашивать, не хотите ли вы вернуться в кровать, — заметил я. — Утро уже в самом разгаре.

Он вернулся на свой край дивана и привел в порядок халат, а я устроился рядом с ним, улёгшись на его руку. Холмс вновь развернулся так, что его голова оказалась на моей груди, и сам он прижался ко мне.

— Вот в такие моменты вы сознаётесь во всех своих страшнейших грехах, — произнес я, проводя рукой вверх и вниз по его спине.

— Однажды я сжульничал на экзамене по греческому.

— Не может быть! — воскликнул я.

— Да, так и было. Но только один раз. В тот же день было соревнование по фехтованию, и я слегка ополоумел от страха.

— А затем вы, естественно, испугались, что это раскроется.

— Конечно же нет, — фыркнул он. — Всё было блестяще реализовано. Но это оказалось так просто, что я поклялся никогда больше не избирать столь глупый путь получения высоких оценок.

— Вы, — сказал я, с трудом сдерживая смех, — человек с очень спорным представлением о морали.

— Может и так. Но я же выиграл соревнования по фехтованию.

— Я так и предполагал, что выиграли. Продолжайте свою исповедь.

— Я несколько раз умышленно проникал в чужие дома.

— Да, я видел, как вы это делали. Продолжайте.

— Меня ужасно привлекают мужчины. Точнее, один конкретный мужчина. Мои побуждения, касающиеся этого бедняги, куда отвратительнее, чем он может себе представить.

— Вот в эту часть вашей исповеди мне хотелось бы углубиться, но позже, — проворчал я. – Пожалуйста, скажите мне. Что случилось?

Он разочарованно вздохнул.

— Мой сон… был нарушен.

— Нарушен? Что вы имеете ввиду? О чём вы?

— Мне снятся довольно необычные кошмары. Вот уже шесть дней.

Я не мог этого вынести. Я схватил его за плечо и уткнулся губами ему в макушку.

— Вот почему вы мне не сказали, — мой голос прозвучал сухо, как я и ожидал. — Вы уверены, что шесть дней?

— Абсолютно уверен.

— Холмс, я… мне так жаль. Как, чёрт побери, я мог не заметить этого?

— Ну, в этот раз вы бы и заметили, если бы прошлой ночью или даже, скорее, нынешним утром выпили бы на один стакан меньше бренди. А в прочих случаях… Один раз меня не было дома; могу вспомнить два случая, когда вы отправлялись в собственную комнату, потому что думали, что подхватили простуду и очень благоразумно не хотели тревожить меня. Ещё в двух случаях мне удалось ввести вас в заблуждение, поспешно ретировавшись.

— Шесть раз? — воскликнул я. Моё сердце билось все чаще в унисон с возрастающей тревогой. — И вы мне не сказали?

— Вот, — произнес он с все возрастающим раздражением. – Вот почему, Уотсон, я вам не сказал.

— Они… — отважился я спросить. — Они такие же, как и прежде?

— Да, похоже на то, — он погрузился в размышления. — Это чувство бесконечного горя. Так сказать… Как если бы меня выпустили из ада, чтобы я мог поведать о настоящем ужасе.

— Мне трудно вас понять, так как никогда ничего такого не испытывал, — сказал я. — Ничего в таком роде.

— Да, я знаю, что не испытывали. Я исключительно чутко сплю, как вам известно, — его лицо выражало спокойствие, но меж его бровей залегла едва различимая складка. — В любом случае, я действительно больше не вижу необходимости обсуждать остаточные симптомы отравления «Корнем Дьявольской ноги». (1)

— Мы должны обсудить это, потому что всё может быть очень серьёзно, — настаивал я.

— Сомневаюсь, что всё так плохо, как кажется. Возможно, со временем это будет происходить все реже. Во всяком случае, я сам во всём виноват, так что парочка страшных снов — вряд ли такое уж непереносимое наказание за мои ошибки.

— Непереносимы эти сны или нет, вам от них точно не легче.

— Разговор окончен.

— Но, Холмс, вы обязаны сказать мне…

— Да, да, да, — резко произнёс он. — Это такие осложнения. Они не похожи на обычные кошмары.

— Что вы имеете ввиду?

— Во-первых, во время кошмаров я не могу пошевелиться, а во-вторых, я не думаю, что они когда-нибудь прекратятся.

В тот самый момент, когда всё, о чём я мечтал — это выжать каждую частичку правды из человека, которого любил больше всего на свете, чтобы понять, сходит он с ума или нет, на лестнице послышались шаги. Холмс быстро и легко поднялся на ноги и оказался в плетёном кресле раньше, чем я успел принять более удобное положение.

Раздался тихий стук, и вошла миссис Хадсон; брови её при виде нас обоих приподнялись в удивлении.

— О, вы уже не спите. Вас хочет видеть один джентльмен, мистер Холмс.

Мой друг неторопливо достал трубку. Его глубокое раздражение, вызванное моими вопросами, проявилось в том, как резко он обратился к несчастной миссис Хадсон:

— Что ему нужно?

— Он говорит, что с ним произошёл один дикий случай, и желает, чтобы вы ему всё разъяснили.

— Дикий, — произнёс мой друг с интересом литератора. — Восхитительное слово. Как бы вы его определили, миссис Хадсон?

— Странный — причудливый.

— Оно заключает в себе кое-что еще, — сказал он. — Скрытый намек на нечто страшное, даже трагическое.

Спокойное, сдержанное выражение на лице миссис Хадсон сменило лёгкое изумление; она положила руку на дверной косяк.

— Для вас, мистер Холмс, это без сомнения так.

— Что именно означает ваше замечание, моя дорогая леди?

— Ничего, мистер Холмс. Я понимаю вашу точку зрения, но не могу, сказать, что она охватывает определение слова с точки зрения других. Так вы примете посетителя?

Он раздражённо передернул плечами и склонил голову, выражая утверждение.

— Как вы можете спрашивать, готов ли я столкнуться с новой проблемой? В последнее время мой мозг, подобно перегретому мотору, разлетается на куски. Конечно же, пригласите его.

— Мне приготовить?..

— Миссис Хадсон, человек, который приезжает в половину восьмого утра, не жаждет чая, и вам это прекрасно известно. Теперь, ради всего святого, исчезните.

Миссис Хадсон ушла, но лишь после того, как кинула в мою сторону сочувственный взгляд. Наша домовладелица, несомненно, очень любила своего известного, если не сказать печально известного жильца, но она определённо полагала, что намеренно или ненамеренно давая мне такие вот знаки, облегчает нам жизнь в одной квартире с Шерлоком Холмсом. Если уж говорить обо мне, с ним мы делили ещё и одну кровать. На это я могу лишь заметить, что проживание с моим другом, несомненно, было бы настоящим мытарством, если бы он не любил меня всем сердцем, а я не любил его с той же силой в ответ.

— И не мечтайте: наш разговор еще не окончен, — напомнил я ему.

— О, я и не мечтаю. Я знаю это, — медленно произнёс он. — А теперь, будьте другом, достаньте свой блокнот и молитесь о том, что в эту дверь войдёт некто интересный, раз уж его шаги уже слышны с другой стороны. Входите!

На первый взгляд наш гость мог показаться настоящим консерватором, приверженцем очень традиционных взглядов, о чём говорили его аккуратно подстриженные седые бакенбарды и костюм классического покроя; от него исходила аура спокойной британской самоуверенности. Таков был эффект, которого он хотел достичь, но это не заключалось в самой его природе. Затем внимание на себя обращали дорогие гетры и элегантно изготовленные очки в сияющей золотом оправе. Он был чем-то крайне взволнован, так как ещё даже не побрился, и, возможно, именно эта деталь немедленно вызвала у меня противоречивое ощущение.

А потом гость устремил взор на моего друга.

Холмс — человек, которому безразличие подходит, как идеально сидящая перчатка. Хотя бывали случаи, в те особенно редкие мгновения после плотских утех, вроде тех, которым мы только что предавались, когда лёгкий румянец смягчал его аристократические черты, его восхитительные глаза искрились подобно ртути, а его угольно-черные волосы, приглаженные назад, придавали лбу такую нотку интеллигентной и слегка насмешливой томности, что женщины буквально падали без чувств у его ног. Мужчины, имеющие определённые склонности, без чувств не падали, но смотрели на него, словно голодные волки — именно так, как в данный момент смотрел Скотт-Эклс.

— Со мной произошел очень странный и неприятный случай, мистер Холмс, — сразу объявил он, не удостоив меня и взглядом.

— Садитесь, мистер Скотт-Эклс, прошу, — предложил мой друг. Его высокий тенор еще звучал слегка хрипло после сна. — Действительно, каждый, посмотрев на вашу одежду и на весь ваш туалет, не смог бы упустить из виду, что вас что-то очень встревожило.

Наш гость осмотрел себя и затем несколько пристыжённо поправил гетры, аккуратнее натянув их на вычурные ботинки.

— Вы правы, мистер Холмс. Мне очень жаль. Но я расскажу вам по порядку всю эту нелепую историю, и, прослушав меня, вы, я уверен, согласитесь, что у меня есть достаточное оправдание.

— Могу вас заверить, мистер Эклс, вы уже оправданы. Просто сядьте и поведайте нам о себе, о том, как вы дошли до нынешнего состояния.

Скотт-Эклс протёр лоб украшенным вышивкой носовым платком и поступил так, как и просил Холмс, наградив его взглядом, полным благодарности. Глядя на часы, висящие на стене, я праздно размышлял, сколько времени пройдёт, прежде чем он осознает, что в комнате есть ещё один человек. Это не так сильно задевало моё эго, как можно было бы подумать: я был вполне доволен собой, и я уж скорее гордился тем, как восхищались моим другом, чем завидовал этому.

— Холостяк. Я так и думал. Продолжайте же, — вежливо произнёс Холмс.

— Ну, — сказал наш клиент с лёгкой улыбкой, — так случилось, что несколько недель назад в доме у нашего общего друга, проживающего в Кенсингтоне, я познакомился с молодым человеком по имени Гарсия. Родом он был, как я понимаю, испанец и был как-то связан с посольством. Он в совершенстве владел английским языком, обладал приятными манерами и был очень хорош собой - я в жизни своей не видел более красивого мужчины.

— Вы обрели общество очаровательного друга, — задумчиво заметил Холмс, быстро взглянув в мою сторону. — Я и сам… но продолжайте, мистер Эклс.

Казалось, мистеру Эклсу чрезвычайно нравилась эта часть истории, но мы явно ещё не добрались ни до каких событий, которые представили бы его в привлекательном свете перед лицом Холмса. А сам Холмс периодически посматривал в мою сторону, словно говоря: «я совершенно бессилен, это всё исключительно его дело, а не мое».

— Видите ли, мистер Холмс, между нами в каком-то смысле завязалась дружба, между этим молодым человеком и мной.

— Неизбежное сближение интеллигентного, любящего жизнь молодого человека и человека искушённого — без сомнения, я много раз с таким встречался.

Я начинал испытывать трудности от того, что мне всё тяжелее было сдерживать рвущийся наружу смех.

— Совершенно верно! — воскликнул Эклс. — Он как будто с самого начала проникся ко мне симпатией и на второй же день нашего знакомства навестил меня в Ли. Раз навестил, другой…

— Как это обычно и случается, — тихо заметил я.

Моё замечание было встречено лёгким удивлением во взгляде Эклса и кашлем Холмса, который, казалось, чем-то подавился.

— Да, думаю, это так… — вот и всё, что смог ответить наш гость.

— Прошу прощения, — сказал Холмс. — Это доктор Уотсон, как вы без сомнения уже догадались. Мой друг и партнёр. Теперь расскажите же, что привело вас ко мне.

И только на лице Эклса отразилось уныние, вызванное тем, как представил меня Холмс, как вновь раздался стук в дверь.

Когда мой друг разрешил гостям войти, появился наш старый знакомец — инспектор Грегсон из Скотланд Ярда, за которым следовал мужчина крупного телосложения, чей вес казался бы просто ужасающим, если бы не его необычайно яркие и лукавые глаза. Это глаза выделялись на пухлом, румяном лице, и их взгляд мгновенно охватил всю комнату перед тем, как остановиться сначала на Эклсе, затем на мне и, в конце концов, на Холмсе. Грегсон быстро представил нас друг другу, очень желая перейти к цели своего визита.

— Мистер Бейнс и я хотели бы, мистер Эклс, получить от вас показания о событиях, которые привели этой ночью к смерти Господина Алоисио Гарсии, проживавшего в Сиреневой Сторожке под Эшером.

— Он умер? — с трудом воскликнул Эклс, вся краска сбежала с его изумлённого лица. — Вы говорите, он умер?

— Да, сэр, он умер.

— Но от чего? Несчастный случай?

— Убийство, — тихо сказал Бейнс. — Самое несомненное убийство. Пожалуйста, успокойтесь, мистер Эклс. Всё будет в порядке. Мы не хотим сказать, что подозрение падает на вас, — продолжил он, — тем не менее, в кармане убитого найдено ваше письмо, и мы таким образом узнали, что вчера вы собирались приехать к нему в гости и у него заночевать.

— Я… я вовсе не собирался… Да, я собирался заночевать в его доме, но письмо не имеет никакого отношения к…

Бейнс задумчиво посмотрел на Эклса.

— Насколько хорошо вы были знакомы с Гарсией, мистер Эклс?

— Мы почти не были знакомы, — ответил он.

— И всё же вы поехали загород с явным намерением провести ночь в Сиреневой Сторожке.

При виде ужаса, охватившего нашего клиента из-за того, что он каким-то образом оказался втянут в расследование убийства и того, что все его ответы только усугубляли ситуацию, Холмс поднял руку.

— Будьте добры, погодите немного, — попросил он. — Всё, что вам нужно — взять показания, не так ли? Мистер Эклс просто продолжит свой рассказ, а мы четверо сможем задать ему любые вопросы, какие понадобятся, чтобы прояснить обстоятельства этого дела. А теперь, мистер Эклс, мы вас слушаем.

Это была таинственная история, можете мне поверить: приглашение, кошмарный обед, ночное пробуждение и исчезновение всех обитателей дома. Очень похоже на эпизод из сказки. Когда Эклс закончил рассказ, и инспектор задал ему два-три вопроса, я по-прежнему не понимал, как можно распутать это дело.

— Что мы можем узнать из записки, которую скомкали и бросили в огонь? — спросил Грегсон.

Сельский детектив достал из кармана смятый клочок бумаги.

Холмс улыбнулся, он всегда был готов найти общий язык с инспектором, который продемонстрировал чуточку способности к наблюдению.

— Вы, должно быть, самым тщательным образом обыскали весь дом.

Пронзительный взгляд Бейнса, чьи глаза слегка скрывали его обрюзгшие щёки, устремился на моего друга.

— Он промахнулся, мистер Холмс, закинул записку слишком далеко, и она попала на каминную решётку. «Цвета — наши исконные: зеленый и белый. Зеленый — открыто, белый — закрыто. Парадная лестница, второй этаж, первый коридор, седьмая направо, зеленое сукно. Да хранит вас Бог. Д.»

— Но что это может значить? — спросил Эклс, тревога и волнение которого уже явно достигли своей крайней степени.

— Мой дорогой друг, это как раз каждый из нас и намерен выяснить, — решительно произнёс Холмс. — Не падайте духом, я полностью к вашим услугам. Надеюсь, вы не будете возражать против моего сотрудничества с вами, мистер Бейнс?

Круглое лицо инспектора просветлело, когда он медленно протянул моему другу руку.

— Какие у меня могут быть возражения? – спросил он. – Почту за честь, сэр. Я буду наблюдать за вашей работой с огромным интересом.

— Как и я, инспектор, — ответил Холмс. — Как и я. До сих пор вы, я вижу, действовали быстро и толково.

Наши посетители покинули нас, и в окно я видел, как они прошли по улице.

Выражение лица Холмса было очень серьезным, но, тем не менее, глаза его сияли.

— Ну, Уотсон, что вы скажете о нашем новом клиенте?

— Насчёт шутки с мистером Скотт-Эклсом не скажу вам ровным счётом ничего, — ответил я. — Но могу сделать несколько выводов о самом этот человеке.

— В самом деле? И что же это за выводы?

— Ну, во-первых, он колебался и никак не мог решить: пригласить вас отобедать в его клубе или к себе домой — отужинать и раскурить по сигаре.

— Зачем ему делать нечто подобное? — спросил мой друг.

— Затем, что он мужеложец, если мне доводилось таковых видеть хоть раз в жизни, — улыбаясь ему в ответ, сказал я.

Он откинул голову и засмеялся. Я видел, как сокращаются и расслабляются мышцы его бледной шеи.

— Вы хотите сказать, что было что-то необычное в этой странной и внезапной дружбе, вспыхнувшей между молодым испанцем и Скотт-Эклсом?

— Возможно, не со стороны испанца, но точно со стороны Скотта-Эклса.

— Нет, нет, — произнес он задумчиво. — С обеих сторон.

— Вы думаете, у молодого испанца тоже были определённые склонности?

— Я этого не говорил. Хотя что мог предложить ему Эклс? В нём не так уж много обаяния, и это не то обаяние, которое привлекло бы сообразительного испанца.

— Вам доводилось иметь дело со многими испанцами? — изумлённо спросил я у него. — Или к этому выводу вы пришли во время своих обширных исследований, касающихся всего, что связано с человеческой натурой? Знавал я одного парня, который решительно не мог устоять перед мужчинами с очень жеманными и женскими манерами, но то, что я не в силах этого понять, ещё не означает, что я не допускаю, что, в принципе, и так может быть.

Я сел на подоконник. Холмс вновь зажёг трубку и подошёл ко мне.

— Я знаком с несколькими испанцами. И, я уверен, причина «неестественной» заинтересованности Гарсии в Эклсе заключалась в том, что это именно тот человек, в котором испанец видел воплощённую британскую добропорядочность.

Произнеся это, он сел на другой край подоконника и вытянул ноги, отчего стал напоминать турецкого султана, полулежащего в своём роскошном шатре.

— Нам с вами, конечно, виднее, но иностранцу все тонкие намёки будут совершенно непонятны.

— Они не были особенно тонкими, — вздохнул я.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — он улыбнулся мне. Края его халата вновь распахнулись. Рубашка его была расстёгнута, отчего он выглядел крайне соблазнительно.

— Вы обратили внимание только потому, что он заинтересовался мной.

— Я мог сделать такие заключения, исходя из того, как человек одевается, держится и какие у него манеры.

— Возможно, я ошибаюсь, — миролюбиво ответил Холмс. Он зевнул, прикрывая рот рукой.

— Вы устали, — мягко произнёс я, в глубине души вновь приходя в ярость от того, что всю прошлую неделю не замечал дурные симптомы его недуга. Под глазами Холмса залегли болезненные тёмные круги, а его прекрасная кожа казалась тонкой, словно пергамент.

Он пожал плечами.

— Вы можете сегодня отправиться в Эшер?

— Разумеется.

— У вас нет пациентов?

— Только тот, что сидит напротив меня, — произнёс я, таким образом возвращаясь к разговору, прерванному появлением нового клиента. После этого замечания Холмс приподнял брови, соскочил с подоконника и направился к своему столу.

— Вы не могли бы захватить шарф, который я оставил в вашей комнате на прошлой неделе? Мне нужно отправить несколько телеграмм.

— Конечно. Но Холмс…

— Уотсон, со мной всё в порядке, — сказал он. — Соберите свои вещи. — И он вернулся к своим телеграммам.

— Что вы будете делать, если сегодня ночью это повторится? — спросил я у его спины.

— Проснусь, я полагаю.

— Холмс, — настойчиво произнёс я.

— Вы и вправду не надеетесь, что я буду просто спать?

Я положил руку ему на плечо.

— Вы не одиноки. Не ведите себя так, как будто это неправда, — произнёс я. Иногда у меня появлялись причины ему об этом напоминать.

— Конечно же, я не одинок, — фыркнул он. — Я не единожды наблюдал присутствие одного крайне настойчивого доктора в своей спальне. От него никак не отделаешься, какими бы нелепыми ни были его навязчивые идеи. На самом деле, если бы он не обладал одним крайне ценным качеством, я вел бы себя намного резче по отношению к нему. А теперь, будьте добры, соберите свои вещи.

Я решил просто выполнить его просьбу и направился к лестнице. В конце концов, есть такие сражения, за победу в которых стоит бороться, другие же лучше отложить до лучших времен, пока не забрезжит надежда получить большие тактические преимущества.

— И не мечтайте, что я сдамся, — обратился я к нему, — так как в одном вы правы. Я могу быть крайне настойчивым в проявлении своих чувств. И не будет преувеличением сказать, что у меня есть абсурдные навязчивые идеи.

Когда я оглянулся, чтобы посмотреть, хмурится ли он всё так же сердито, он был занят заполнением телеграмм и делал вид, что крайне раздражён.

— Бедный малый не в себе, — произнёс Холмс, взглянув на меня, и его глаза мгновенно устремились назад к документам. Я ушёл, как ни в чём не бывало, сопровождаемый несвязными замечаниями о «несносности» и «месте как раз для таких людей», затихающими за моей спиной.

Погода по нашему прибытию в Суррей не подняла мне настроения: ветер безутешно вздыхал, бросая в лицо серебряные капли дождя; мы заселились в гостиницу «Бык». Без сомнения, вы простите меня за то, что я не буду повторять все детали дикого случая, произошедшего в Сиреневой Сторожке, ведь они и так уже стали доступны широкой публике.

Следы того, как великан продирался через кусты, произвели на меня сильное впечатление, а обугленные кости, найденные в камине, заставили почувствовать, как по спине пробежал лёгкий морозец.

— Очень интересно. Чрезвычайно интересно! - объявил Холмс, осматривая кухню, по которой словно прошёлся ураган.

— Да, это уникальный случай, — согласился Бейнс, закладывая большие пальцы в карманы брюк. — И я очень рад этому — нас тут, в провинции, губит застой. Я воспринимаю этот случай, как редкую возможность. Прямо-таки радужную возможность. Я человек, который не упускает свой шанс, когда получает его, и я уверен, вы согласитесь, что это единственный способ вести дела.

Эту краткую речь он произносил спокойно и весело, пока мой друг напоследок окидывал кухню взглядом.

— Ваши силы, позвольте заметить, превышают возможности, которыми вы располагаете, — подтвердил Холмс. — Значит, у вас есть своя теория?

— Да, и я проверю её сам, мистер Холмс. Почту это за честь, хотелось бы мне, чтобы потом я мог говорить, что решил задачу без вашей помощи.

Бейнс подмигнул моему другу и вежливо указал на выход.

Холмс в ответ добродушно рассмеялся, но я обнаружил, что сам чувствую легкое раздражение.

Покинув дом, погрузившийся в мертвую тишину, через ворота мы вышли в холодную морось и свернули к дорожке, ведущей назад в город. Я запахнул полы плаща и застегнул его, мечтая о стаканчике спиртного и тихом вечере перед камином. Эту воображаемую картину я дополнил книгой в одной моей руке и ладонью Шерлока Холмса, покоящейся в другой. Вот об этом я сейчас мечтал больше, чем о чём бы то ни было.

— Между прочим, мистер Холмс, — внезапно произнес Бейнс, — мне интересно, чего ради Скотт-Эклс приехал сюда тем вечером. Я уверен, что бедный малый никакого отношения не имеет к этому делу, однако, мне любопытны его мотивы. Что-то во всём этом есть крайне подозрительное.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — ответил Холмс, разглядывая влажный гравий под ногами. — Но, как вы сами сказали, очевидно, что он совершенно безобиден. Осмелюсь предположить, что Гарсия, будучи более сообразительным малым, заманил Эклса в Сиреневую Сторожку. Эклс ведь верный сын церкви, консерватор — насколько часто такие джентльмены оказываются вовлечены в истории, подобные той, что мы сейчас расследуем?

— Хорошо сказано, мистер Холмс, — кивнул Бейнс. — Крайне хорошо сказано. Мы не так много знаем о Гарсии. А что вы скажете об Эклсе, доктор Уотсон?

Я посмотрел на него, пораженный тем, что он заинтересовался моим мнением. Я ведь крайне редко участвовал в разговорах Шерлока Холмса с офицерами полиции.

— Эклс? У него очень консервативные взгляды.

— Мне кажется, у вас хорошо развита интуиция, доктор Уотсон, — произнёс Бейнс. — Иными словами, Гарсия хотел не просто поговорить с ним.

— Нет, — промямлил я, — сеть, сплетенная Гарсией, была намного шире и опаснее, чем Эклс мог бы предположить.

— Вот именно, — Бейнс улыбнулся. — Эклс столкнулся с тем, чего не ожидал, когда прибыл в Сиреневую Сторожку.

— Инспектор Бейнс, вы уже в опасной близости от того, чтобы начать обсуждать детали дела с нами, — заметил Холмс с ноткой лёгкого веселья.

— О, вовсе нет! — Бейнс рассмеялся. — Нет, сэр, этого можете не опасаться. Ни в коей мере. Я благодарен вам обоим за вашу помощь, джентльмены. Надеюсь, гостиничный номер придётся вам по душе. А теперь… Не забывайте, у каждого из нас свой собственный путь. Поучаствовать в охоте вместе с вами — это удовольствие, которое я отложу до следующего раза. До встречи, и, не колеблясь, обращайтесь ко мне, если возникнет необходимость, — так он распрощался с нами и устремился к примыкающей дорожке.

— Очень своеобразный человек, — заметил я, обматывая толстый шерстяной шарф вокруг шеи.

— Я знаю не так много людей, у которых есть талант к расследованию преступлений, — сдержанно ответил мой компаньон. — Вы замёрзли?

— Не сомневался, что вы заметите, — сказал я раздражённо.

— Когда мы придём в гостиницу, мне придётся кое над чем поразмыслить.

— Вы известны своими блестящими возможностями в областях, где нужно пораскинуть мозгами.

— Вы насмехаетесь надо мной?

— Простите мне мой тон, — пробормотал я, практически стуча зубами от холода.


Открыв глаза этой ночью, я оказался под усыпанным бесчисленными звездами небом Индии. Я смотрел на них, стоя на засыпанной песком улице, и чувствовал трепет, но не от того, сколь многочисленны были созвездия, а понимая, как скрывали их туманы Лондона: я насчитал несколько известных мне, но их я не видел уже многие годы. Затем я ощутил на лице дуновение ветра, в котором чувствовался слабый аромат кардамона и ягнёнка, жарящегося на вертеле под открытым небом; я вдруг понял, что не знал этого места, но должен был отправиться к своим товарищам.

Звук тяжёлых армейских сапог, гремящих по мостовой, заставил меня вздрогнуть, и я развернулся в удивлении. Передо мной были солдаты Гази, с которыми мне доводилось встречаться очень давно и при совершенно других обстоятельствах. Они тащили с собой пленника. Тот факт, что они оказались в Индии, а не в родных землях, только усилил ощущение того, что что-то не так. Я выпрямился и приказал им остановиться.

Они выполнили мой приказ и встали, смотря на меня глазами, обесцвеченными солнцем пустыни. Один из них ударил под рёбра узника, которого они явно тащили издалека. Его ноги и голени превратились в кровавое месиво, дышал он отрывисто и с большим трудом. Мне не доводилось раньше видеть его в арабских одеждах, и его лицо никогда не было столь тёмным от солнца, но в то же мгновение я узнал Холмса.

— Мы нашли его, сэр, — часто и тяжело дыша, сказал повстанец, стоявший ко мне ближе всех. — Как вы приказали. Мы сделали всё возможное, но он ничего не говорит. Каковы ваши дальнейшие приказания?

— Оттащите его в ближайшую канаву и похороните, — услышал я собственный голос. — Пусть сам немного прокапает. А вы не беспокойтесь. Не знает, значит, не знает. Нет смысла терять время.

— Уотсон?

Тяжело дыша, я схватил руку Холмса, и он обнял меня за плечи и помог мне приподняться.

— Со мной всё в порядке. Просто дайте мне минутку.

— Уотсон, посмотрите на меня, — приказал Холмс. — Что произошло?

— Я… — оглядываясь вокруг себя, я медленно и глубоко вздохнул.

Мне уже доводилось видеть кошмары о службе, хотя в последнее время они почти мне не снились. И я видел кошмары о том, как нечто ужасное случалось с Холмсом. Они были редки, но тоже хорошо мне знакомы. Моё сердце бешено колотилось, и лоб блестел от пота, но я не испытывал того леденящего душу ужаса, следы которого Холмс так боялся увидеть на моём лице.

Я ощущал лишь чувство вины за то, что во сне совершил нечто ужасное; в реальной жизни я с радостью расстался бы с рукой, лишь бы предотвратить нечто подобное.

— Просто плохой сон, — сказал я. — Спасибо, что разбудили.

К моему искреннему удивлению, хватка на моём плече только усилилась.

— Вы говорите мне правду?

— Естественно, — произнёс я. Я всё ещё был сбит с толку и не опомнился ото сна.

— Уотсон, если вы мне лжёте, я ведь всё равно об этом узнаю, — произнёс он, почему-то начиная сердиться.

— Я думал, что как раз мои действия вам всегда абсолютно ясны, — бросил я в ответ. — Пустите меня. Почему вы…

— Нет, простите, — сказал он мягко. — Я не хотел задеть вас.

Он отпустил мои плечи и устроился на кровати рядом со мной, так что у меня не осталось выбора, кроме как положить голову ему на грудь. Я чувствовал крайнее раздражение целых пять секунд, а затем с благодарностью обвил его руками. Я не мог вспомнить, когда в прошлый раз видел такие яркие сны о войне, но молился о том, чтобы этот раз был последним.

— Вы были на войне, не так ли?

— Как вы узнали? Я разве что-то сказал?

— Это не важно. Так и было.

Мы молчали, наверное, минут пять, пока я восстанавливал дыхание. Холмс устало закрыл глаза и запустил свои длинные пальцы в мои волосы.

— Гази взяли в кого-то в плен. Вас?

— Холмс, если бы я не знал вас достаточно хорошо, я бы сам привязал вас к столбу и сжёг за колдовство, — вздохнул я.

— Вам и раньше это снилось? — спросил он очень тихо спустя некоторое время, когда я уже думал, что он уснул. — Вы были в Афганистане, когда…

— Нет, — ответил я после некоторых раздумий. — Мне снилось нечто другое. Но я не могу вспомнить никаких конкретных событий или лиц. Это всё словно туман ужаса… бессодержательный. Просто ощущения.

— Хм…

— А как насчёт вас? — спросил я. — Вы можете вспомнить, что вам снилось? Что вы видели?

— Да, — сказал он. Голос его звучал устало, очень грустно и едва слышно. — Я определённо могу всё припомнить.

— Погодите-ка, — сказал я, медленно осознавая горькую правду. — Почему вы сидели в кресле в другом конце комнаты?

— Этому нет никаких конкретных причин.

— Холмс, — я вздохнул, садясь в кровати. — Не играйте со мной.

— Я размышлял над делом.

— Вы нашли ответы на большую часть вопросов, когда мы были в Сиреневой Сторожке, — прорычал я, приходя в безотчётную ярость. Встав с кровати, я навис над ним. — Вы уже идёте по следу. Это ведь снова случилось, вы скрыли это от меня и решили, что уж лучше провести три или четыре часа в кресле, чем меня побеспокоить?

— Я… — он провёл рукой по своему бледному лицу и внезапно сел, грациозно скрестив ноги. — Я начинаю привыкать к ним. Вернитесь в кровать, прошу вас.

— Я собираюсь связаться с доктором Стрендэйлом, — решительно заявил я. Я уже практически начал искать одежду, чтобы отправиться в телеграфный офис, но вовремя напомнил себе, что мы далеко от Лондона, и здесь это займёт очень много времени. — Он сможет помочь. Он знаком с действием лекарственных препаратов лучше, чем кто-либо.

— О, это превосходное решение, — ответил Холмс, с нескрываемым презрением откидывая свою темноволосую голову, и принялся шарить по прикроватному столику в поисках сигарет. — И такое простое. Почему я сам до этого не додумался, если считаюсь таким умным? Просто напишите письмо, Уотсон, адресованное «доктору Леону Стрендэйлу, в самые дебри Африки». Его корабль отплыл много дней назад, но заверьте курьера, что он не должен падать духом из-за того, что человека, которого он разыскивает, никогда не удастся найти, поскольку тот находится в джунглях.

Я сердито смотрел на него, сжав руки в кулаки.

— Потрудитесь объяснить мне, Холмс, почему я заслуживаю осмеяния за попытку облегчить ваши страдания?

— Потому что ваша зацикленность на всём этом просто смешна. Это очевидная трата времени.

— Я вправе тратить своё собственное время, как мне вздумается, не сомневаюсь, вы с этим согласитесь. Разве вы бы не сходили с ума от переживаний, если бы со мной происходило нечто подобное?

— Конечно, сходил бы, — согласился он. — На самом деле, мне кажется, я бы так обезумел, что и сам стал бы невозможным занудой.

— Тогда почему вы думаете, что я буду сидеть, сложа руки, когда дело касается вас?

— Потому, что сами вы не заслуживаете таких страданий, — ответил он. — А что касается меня, потеря разума — это в каком-то смысле справедливое наказание.

— О какой справедливости может быть речь? — закричал я. — Ваш разум — это произведение искусства, один из ярчайших умов из всех, что когда-либо существовали, и вам это известно. Что это за извращённое понятие о справедливости?

— Это та справедливость, что наказывает за ошибки, находящиеся за гранью здравого смысла.

— Но ведь не было от этого никакого вреда! Почему же вы…

Я замолк, поражённый внезапным пониманием, почему он был столь невыносим. Ответ ведь был прямо у меня перед носом. Мастер во всём, он всё ещё был в ужасе, что чуть не погубил меня. Мало того, ещё и я сам вытащил нас из лап опасности. А вот если бы мы всё-таки погибли или сошли с ума, кончина наша была бы просто кошмарной. Почему я не осознал этого раньше, было выше моего понимания; Холмс может вести себя как подонок, но, когда я веду себя как идиот, то подхожу к этому очень ответственно.

Мой компаньон, видя, что сказать мне нечего и полагая, что я опять собираюсь начать свои докучливые расспросы, стукнул ладонью по постели и затушил окурок сигареты о деревянный столик.

— Я не могу обсуждать всё это с вами, — прорычал он; его лицо находилось в дюйме от моего. — И я не буду. В этом вопросе кто угодно был бы предпочтительнее.

— Да, теперь я это понимаю, — ответил я и задохнулся, когда его рот спустился вниз по моей шее, и он поцеловал меня с такой силой, что я оказался прижат к стене. Его губы были прохладными и мягкими, а язык — яростным и обжигающим.

— Посмотрите на меня, — потребовал я, как только снова смог дышать. — Холмс, я должен кое-что предельно прояснить для вас.

— Не сомневаюсь, что это может подождать.

Он разрывал рубашку на моей груди, а его губы в это время покрывали моё тело страстными поцелуями. Я не сомневался, что на следующее утро на лопатке у меня останется яркая красная метка. Он целовал мою грудь, шею и плечи, словно желая поглотить меня. Уже несколько меток, отметил я, пока мои руки слепо шарили по его телу, а колени подгибались так, что я радовался тому, что мне было на что опереться. Я заставил себя открыть глаза.

— Что я сказал вам сразу после того, как это случилось?

Он ничего не ответил, прижимаясь ко мне в районе поясницы. А затем его рука скользнула ниже.

Задыхаясь, я повторил вопрос:

— Что я сказал?

— Вы проблеяли какую-то несусветную чепуху о том, что помогать мне — это истинное удовольствие для вас. Это меня очень напугало. Я подозревал, что вы просто не в себе, — в конце концов выдохнул он.

— Ну, по крайней мере, вы меня слушали, — я издал приглушённый стон, когда его губы оказались на мочке моего уха. — Клянусь вам, я ни в чём вас не виню.

— Каждый раз, когда это происходит со мной, каждый раз, когда я вновь вижу тот тошнотворный мир в своих кошмарах — это служит мне напоминанием о том, чем я рисковал ради расследования, — произнес он в ярости. — И это очень мучительно. Ради всего святого, оставьте эти разговоры и возвращайтесь в постель.

— Холмс, я виноват не меньше вашего, — настаивал я. — Если бы у меня было больше здравого смысла, чем у вас, я бы не дал нам обоим совершить столь безумный шаг.

Упершись руками в стену, он прижал меня к ней, словно бабочку, приколотую к картонке, его глаза стальными булавками впивались в меня. Бывало, что, оставаясь очень нежным, он предельно ясно давал мне понять, насколько он сильнее меня, и какая-то животная часть моего либидо в этот момент преклонялась перед ним. Я оставался спокоен. И, когда он заговорил, его голос прозвучал яростным шипением.

— Случись с вами нечто подобное… Если бы кто-то с вами такое сотворил, если бы кто-то отнял вас у меня, и вам бы пришлось пройти через пытки, которые пережила мисс Бренда Трегеннис, если бы кто-то погубил вас, буквально доведя до безумия — ни секунды не сомневаюсь, я бы действовал точно также, как и наш Охотник на Тигров. Вот о чём я размышлял, Уотсон. Вот к каким выводам я пришёл. А теперь задайтесь вопросом, что бы случилось, если бы ваша ужасная смерть была моей…

— Прекратите! — воскликнул я.

— Это бы убило меня! — выкрикнул он. — Буквально – убило! Чтоб вас, сколько ещё мы должны обсуждать это?

— Я люблю вас, — прошептал я. — Я люблю вас. И мы остались живы. Живы, Холмс. Вы должны забыть обо всём остальном. Мы остались живы. Вам действительно так неприятно то, что на этот раз уже у меня появилась возможность спасти вас? — спросил я, пытаясь успокоить его. — Пообещайте мне, что забудете об этом. Это всё больше не будет иметь значения, — я поцеловал его в темноволосую макушку, с моих губ сорвался вздох удовольствия, когда он наклонил мою голову и впился в меня ртом.

И вдруг он остановился, легко схватив меня за горло своими изящными и сильными пальцами. Его большой палец оказался на выемке моей шеи, где он мог почувствовать каждый удар моего пульса. Он мог раздавить мою гортань лёгким движением запястья, но он слишком хорошо знал границы своей собственной силы, и его движения сказали мне лишь о том, что я должен следовать за ним.

— Пойдёмте в постель.

— Я ещё не закончил разговор с вами.

— Я прошу вас — прекратите.

— Вы не можете использовать постель, как средство заставить меня замолчать, — отчаянно запротестовал я.

— Нет, нет, нет, — он покачал головой. Я чувствовал, как бьется пульс на запястье его руки, всё ещё сжимавшей моё горло. — Ничего такого я не делал.

— Да вы только это и делаете!

— Я ещё раз повторяю, что это не так.

— Я не дурак, хоть вы так и думаете, — огрызнулся я с обидой, задетый тем, что он пытался отрицать очевидное.

Его рука с яростью ударила стену за моей спиной, но я и не пошевелился; его голос звучал очень спокойно.

— Вы, может, и не дурак, но вы всё равно не правы.

— Но я и не ваш подхалим, которого вы можете заставить замолчать, когда только пожелаете, — прошептал я.

— Джон Уотсон, пожалуйста, — пробормотал он, закрывая свои серые глаза. — Позвольте мне просто любить вас. Позвольте мне почувствовать, что вы все ещё со мной.

У меня больше не было сил возражать. У меня просто не хватило бы дыхания, чтобы что-то сказать. В тот момент я был даже не в силах сообщить ему, что знаю, как он любит меня или что мне известно, как важно для него уберечь меня от беды. Я не мог произнести этого, потому что просто не было таких слов, которые могли бы это передать. Дрожа, я поцеловал его и затем поступил так, как всегда поступаю.

Я сделал именно то, о чём он просил меня.

Той ночью, когда я открывал глаза, думая, что погибаю, когда он стонал, прижимаясь к моей покрытой потом груди, когда я вонзал ногти в его худую спину, словно мы вместе с ним падали в бесконечность… Я всё-таки понял его.

— Пожалуйста, — задыхался он. — Я больше никогда. Никогда…

А позже он молился неизвестным мне богам. Часто произносил моё имя и был не в силах сделать вдох. Молил об освобождении, и, мне кажется, я бы спустился в преисподнюю, лишь бы добыть ему то, чего он так страстно желал. Но я не мог этого сделать и долго в ночи шептал ему клятвы любви.

А он говорил не со мной.


Последующие утра превратились в какой-то похожий на танец ритуал: когда один из нас отступал, другой перехватывал инициативу, словно мы были партнёрами в вальсе. Я спрашивал у Холмса, как ему спалось, и получал язвительный или уклончивый ответ. А когда мне, наконец, удавалось удержать язык за зубами, и его голова покоилась на моём плече, я и без расспросов знал, что он видел сон более яркий, чем реальность.

Круги под его прекрасными глазами стали ещё темнее, и мне было больно от осознания, что единственное, чем я мог ему помочь — это уехать и попытаться понять, не будет ли ему лучше в моё отсутствие. Но он бы воспринял это как бегство.

Однажды утром меня разбудило странное чувство — раскрыв глаза, я обнаружил, что он смотрит в пространство перед собой, словно мира вокруг него не существовало. Я до ужаса боялся вырывать его из этого состояния и ничего не мог поделать, лишь наблюдал за ним, пока его красивые черты не исказил лёгкий спазм, означающий конец его ночной пытки. Он содрогнулся в изнеможении и взял меня за руку.

— Вы уже здесь, со мной, — прошептал я ему. — Вы принадлежите мне. Со мной и оставайтесь.

— Я очень стараюсь, — произнёс он прежде, чем провалился в полу-сон.


Прошла неделя или чуть больше, и расследование было завершено.

За это время был арестован не тот человек, и мы нашли гувернантку, которую держали в заключении; интригующие разоблачения, касающиеся Тигра из Сан-Педро, и наши собственные личные переживания абсолютно вымотали меня к тому времени, когда наше пребывание в Эшере подошло к концу. Все действия Бейнса казались мне очень загадочными, но он проделал не меньшую работу, чем Холмс, к моменту, когда мисс Вернет, гувернантка, сбежала от своих тюремщиков.

— Вы владеете всеми сведениями, которые мне нужны, — объявил Бейнс, встретившись с нами. Его маленькие глазки сияли. Когда мы изложили ему все известные нам факты, он пожал руку Холмса, повернулся и пожал мою не менее любезно, отдал распоряжения касательно мисс Вернет и покинул нашу гостиничную комнату.

— Есть в инспекторе Бейнсе что-то, чего я не могу до конца понять, — сказал мой друг на следующий день, кидая мне через всю комнату расческу, когда мы упаковывали вещи.

— Меня он не особо заботит, но, по крайней мере, он уважает вас, — заметил я, стараясь быть предельно честным.

— Вам больше не нужно думать о нём, — ответил мой друг. — Мы отправляемся домой.

Он курил трубку, стоя в рубашке и домашнем халате, и лицо его выражало не больше эмоций, чем каменное изваяние, черты которого не пощадили время и ветер.

Здесь окончание:
morsten.diary.ru/p214658329.htm

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

21:45 

Весь день не выходят из головы эти строки Цветаевой и каким-то образом напоминают мне о "Священных уликах"

Из черной глубины рояля
Пылают гроздья алых роз.
— «Я рыцарь Розы и Грааля,
Со мной Христос,

Но шел за мной по всем дорогам
Тот, кто присутствует и здесь.
Я между Дьяволом и Богом
Разорван весь.

@темы: Стихи

22:08 

Кое-какие раритеты из моего Барринг Гоулда

Решила поделиться . Качество рисунков-фотографий, правда, оставляет желать лучшего. На некоторых все совсем темно .

Но книга 1975 года, короче что есть то есть





Вот такой, возможно, в чем-то прототип Уотсона - секретарь Конан Дойла майор Альфред Вуд




Обложка датского издания, в которое вошли "Морской договор" и "Конец Чарльза Огастеса Милвертона" 1961 года




Уильям Джиллетт. Рисунок Стила 1929 год




Портрет Джона Уотсона 1887 г.
Рисунок Гарри Экмана из "Общества нищих-любителей", шерлокианского общества Детройта




Восьмилетний Джеймс Мориарти




Профессор Джеймс Мориарти

Все эти фотки идут во вступлении еще до всех рассказов и комментов. Кое-что из этого вступления я уже здесь выкладывала. Написано все шерлокианским языком - то есть Дойль - литературный агент Уотсона)

@темы: Шерлок Холмс, Холмсомания

22:26 

Понедельник - день тяжелый

Вот знала же, что нельзя жаловаться на жизнь - тебе тут же покажут, что все может быть еще хуже...

У нас конкретно повеяло сокращением. Не первый раз, конечно, но у нас всегда все в строгой тайне, и хотя все что-то обсуждают, но точно ничего не известно. " Об этом вся Москва болтает - и все под страхом смертной казни" Вот и у нас так.
Помрачнела даже моя непробиваемая начальница. Это о многом говорит.
Провели сегодня тест - вдруг у них дураки работают , а они этого не знают. Тест - зашибись. Вопросы для Майкрофта Холмса . На сколько увеличится прибыльность научной отрасли в США и Европе, если за десять лет там что-то возросло на 32,47% И что это было? Они , что в Министерство иностранных дел пришли? И даже по Англии (я прямо порадовалась бы, но тест на время) почему там ничего не улучшается в области образования? Вот на такую хрень надо отвечать на время! И еще вопросов 50 очень глупых - что мне важнее зарплата или то, что моя компания заботится об охране природы?
Прямо порадовали сегодня...
Занятно, что главбух в субботу(!) написал всем на почту, что лучше бы тест пройти в выходные. И кто его услышал, если он в выходные же об этом написал всем на рабочую почту? :nope:
В общем, не радостно. Будем посмотреть, что дальше :-/

@темы: Про меня

18:34 

Житие мое

Как-то вот захотелось написать просто для информации и себе на память опять же.
Мне как киноману вспоминается фраза второстепенной героини из "Фуэте": Вся наша жизнь это сплошное фуэте - вертишься-вертишься, потом постепенно начинаешь сходить..."
У меня часто бывает такое ощущение, причем прямо с утра. Которое довольно раннее - будильник на телефоне звонит в 5.30. И еще, если вдруг я в сердцах, так хлопну по нему, что он вырубится - есть еще "контрольный выстрел в голову" - будильник на столе, который звонит минут через десять.
Могла бы вставать и немного позже, но я жутко несобранная, могу проходя по комнате вдруг открыть какую-нибудь книгу и пошло-поехало , ну и носиться по квартире не люблю, хотя из-за вышеперечисленной причины все равно вылетаю, как ошпаренная. Утром я еще пытаюсь что-то скачать, пока мой несчастный интернет бесплатный с 1-00 до 7-00. Он у меня беспроводной и не дешевый по причинам , от меня не зависящим.
Во время завтрака наскоро проглядываю интернет, иногда сохраняя наспех кое-какие фики)) И могу увлечься, из-за чего ношусь, как угорелая, ибо не могу просто одеться и выскочить за дверь, а навожу порядок, как партизан, покидающий явочную квартиру.
Теперь - дорога. Вот не зря мне всегда снятся автобусы...
Работа моя находится у черта на куличиках и по большому счету, можно туда приехать, просидеть не напрягаясь весь день и приехать обратно и то выдохнешься, а ведь вроде как надо работать)) В лучшем случае добираюсь в один конец час сорок минут. Но не все так просто.
До работы непосредственно можно доехать лишь на одном московском автобусе от Крылатского, у которого есть расписание, но он может по нему и не поехать)). И расписание явно не учитывает то, что людям надо попасть на работу к 9-00. А у нас с этим строго.
Все , в общем-то не так плохо - есть два корпоративных автобуса - один от Кунцевской, другой - от Полежаевской. Оба в 8-30. От Кунцевской было классно, пока там не закрыли метро. На Полежаевской, чтоб жизнь медом не казалась, ближайший выход тоже закрыли. Поэтому, если идешь впритык, то будешь бежать сто метровку - автобус ждать не будет. К тому же надо сказать, что набиваются наши автобусы по самое не хочу, и всегда лучше попасть в них, как можно раньше - ехать, стоя в давке, весьма не комфортно, а с нашей манерой езды и подавно. Прямо "Служебный роман" напоминает.
Ну, вот далее работа, про которую особо говорить не хочу. Она более, чем прозаическая. Повезло, что в силу ее специфики у меня отдельная комната. Кроме меня так сидят у нас только руководители. Остальные в общем зале. Ну, вот точно, как в "Служебном романе" Но там, по-моему, было поуютнее))
Как я говорила, работа у меня, как у Холмса - то густо, то пусто. Либо я бегаю по лестницам, подписываю документы, а потом с этими документами езжу по Москве, правда в машине. Либо сижу неприкаянная, вернее, так было раньше, пока я тайком не принесла на работу ноут.
Интернет, как оказалось под жестким контролем. Одного товарища уволили за то, что он зашел на неправильный сайт)) Я в силу своей беспечности то пугаюсь и никуда не захожу, то машу на все рукой и отрываюсь. Но многие сайты заблокированы или их блокируют, когда замечают, что ты часто там сидишь. Но недавно случилось чудо - Fanfiction, который мне давным-давно заблокировали, почему-то открыли и я могу осторожненько туда заходить.
Но поскольку все мы там "под колпаком" и сканируются все компы, мне совсем не хочется, чтобы наши сотрудники изучали мое творчество. И то сказать, "Апрельское путешествие"Кэти Форсайт" я переводила на работе...:facepalm: Может как-то проглядели - увидели, что Холмс и не стали читать дальше...
Так что теперь я с ноутом, что очень удобно и не дает впасть в хандру. Хотя моя главная начальница может ко мне войти в любую минуту - так что я тот еще подпольщик.
Работаю до 18-00. И тут уже надо все с той же скоростью бежать к автобусу и брать его боем - сесть хотят все, ибо ехать минут пятнадцать плюс пробки. Вообще, наша дорога отдельная песня. Бывает, что из этого автобуса мы вываливаемся уже совершенно никакие, а надо еще пилить через всю Москву. В метро я последнее время засыпаю в любой позе, так же, как и в машине, в которой меня возят во время рабочего дня. Зато вроде хоть не засыпаю за ужином, а то тоже бывает, наверное, все-таки отдохнула за праздники))
Дома я в лучшем случае после восьми, с магазином - еще позже. И если я намерена немного попереводить, то делаю это до ужина - убиваю двух зайцев - не схожу с ума, что не могу попасть , когда хочу на кухню, ну и предаюсь творчеству) Поэтому ужин поздний, но после него я уже не смогла бы ничего сделать. Бывает, правда, что я совсем уже засыпаю на ходу, но вижу, что появился новый коммент или запись в чьем-то дневнике , и просыпаюсь))
Ну и потом спать, еще полистав какие-нибудь страницы в планшете... Весьма уже не рано.
Ну вот житие мое... Как-то еще оптимистично получилось

@темы: Про меня

12:08 

Детство Шерлока Холмса Глава 27

Неловкость и раздоры

Мастер Шерлок не хотел иметь ничего общего со своей мачехой; он не испытывал к ней ни антипатии, ни чувства приятия и не хотел нравиться или не нравиться ей. Я уверен, что он не доверял ей, ибо как-то раз он сказал мне, чтоб я приглядывал за серебром. Нельзя винить мальчика за то, что он не давал ей возможности совершить подобный проступок, ибо мне она представлялась змеей, таившейся под всеми этими модными туалетами. Мистер Холмс не заставлял сына называть ее «мама», так же, как не принуждал его проводить время в ее обществе. У мистера Холмса не было желания быть в обществе мастера Шерлока, и он ни с кем не хотел делить внимание своей жены. Его желание, чтобы мальчик сидел с ними за столом , было, я полагаю, демонстрацией власти над своим гениальным сыном с целью произвести впечатление на молодую жену.
Единственная настоящая польза, которую принесла этому дому миссис Холмс, было тут же проявленное ею внимание к цветам в оранжерее, которые до сих пор продолжал выращивать Дженкинс, но должного внимания никто в доме им не уделял. Через месяц после приезда миссис Холмс каждая комната в доме вновь была украшена цветами. В связи с этим мастер Шерлок как-то за ужином воздал ей должное.
- Мадам, должен сказать, что мне очень приятно, что вы проявили интерес к цветам и оранжерее. Ваши прекрасные букеты оригинальны и в то же время элегантны, и они прекрасно оживили этот мрачный дом.
Надо отдать ему должное, когда хотел, мастер Шерлок мог быть очень красноречивым.
Этот неожиданный комплимент совершенно ошеломил миссис Холмс. Несколько раз она нервно поправляла свою прическу.
- О, спасибо, Шерлок! Как хорошо ты это сказал. Ты слышал, Дэвид?
Мистер Холмс престал есть, вытер салфеткой, и наклонившись, поцеловал жену в лоб.
- Цветы прекрасны, Глория. Не нужно быть гением, чтобы заметить это.
Мастер Шерлок ничего не сказал, но было заметно, что у него вдруг пропал аппетит.
Первая ссора мистера и миссис Холмс произошла через неделю. Уже поздно вечером я был в спальне мастера Шерлока, наблюдая, как они с мистером Хэтуэем играют в шахматы, и тут мы услышали ужасный крик с нижнего этажа. Мы втроем подошли к лестнице, перегнулись через перила и поняли, что мистер и миссис Холмс ужасно ссорятся.
- Гм, это случилось на сорок два часа позже, чем я предполагал, - пробормотал мальчик.
Они что-то гневно кричали; так это продолжалось почти целый час, временами раздавался какой-то грохот, подчеркивая, с какой силой разгорелся этот спор. Потом он закончился, и миссис Холмс, выскочив из кабинета своего мужа, дрожа, прислонилась к стене и зарыдала.
- Мерзавец! - крикнула она в открытую дверь кабинета.
Тут мастер Шерлок побежал в гостиную и немедленно вернулся в свою комнату, держа в руке цветок. Нетвердой походкой миссис Холмс двинулась к лестнице и начала подниматься, держась за перила. Мистер Хэтуэй, я и мастер Шерлок наблюдали за этой сценой сквозь неприкрытую дверь спальни. Я, и в самом деле, подавал слугам ужасный пример.
Неожиданно мальчик вышел в коридор. Лицо миссис Холмс было залито слезами, когда она приближалась к площадке второго этажа, бормоча :- Мерзавец... Затем сквозь слезы она увидела мальчика.
- На что ты уставился? - воскликнула она нетвердым голосом, ибо явно была пьяна, и стала вытирать слезы тыльной стороной ладони.
- На убитую горем женщину, - сказал он. - Мне нечем вас утешить, кроме этого. - Он достал гвоздику, которую прятал за спиной и протянул ей.
Шатаясь, она подошла к нему и остановилась.
- Почему ты даешь мне этот цветок?
Мастер Шерлок пожал плечами.
- Потому что шахматы вам не помогут.
- Что?
Он хотел, было, заговорить, но вместо этого вновь протянул ей цветок. Миссис Холмс взяла его, понюхала, а затем, шатаясь, пошла к хозяйской спальне; она плакала и что-то бормотала всю дорогу, крепко прижимая к груди гвоздику.
Мальчик вернулся в свою спальню и сел на стул, чтобы продолжить партию в шахматы.
- М.Ш.? - произнес мистер Хэтуэй.
- Скрывать эмоции - это одно, Хэтуэй; не иметь их вообще - совсем другое. Я могу совладать со своей натурой, но не могу отринуть ее полностью. - Он задумчиво смотрел на доску.- Через пять ходов вам мат.
- Если я проиграю, вы подарите мне гвоздику? - усмехнувшись, спросил мистер Хэтуэй.

Они стали ссориться постоянно. После этих препирательств миссис Холмс брела либо в спальню, либо шла к дивану в утренней комнате. Она оставалась там, зачастую в полном одиночестве, по нескольку часов, пока к ней не присоединялся мистер Холмс, который либо продолжал браниться, либо нежно просил у нее извинения за свои слова и поступки. После той первой ссоры она запирала дверь спальни, но он открывал ее при помощи главного ключа. После этого она поняла, что запираться бесполезно, и при наличии главного ключа она никак не сможет уединиться.
В результате, когда на душе у нее было тягостно, она начала удаляться в утреннюю комнату; ей нравился веселый вид этой комнаты и она по нескольку часов лежала там на диване и курила, приходя в себя. Только не подумайте, что миссис Холмс постоянно была жертвой безумного гнева мистера Холмса. Она была разжигателем этих ссор так же часто, как и он. И позвольте заметить, какими же нелепыми были эти ссоры! Предметом их всегда служило что-то незначительное, которое казалось им важным лишь вследствие количества выпитого ими вина. Они начинали спорить о том, много ли они путешествуют или недостаточно; много тратят денег или нет; разумеется, предметом была и ревность - со стороны мистера Холмса в отношении бывших любовников миссис Холмс, со стороны его супруги - в отношении покойной миссис Холмс; не слишком ли много соли было в кушаньях во время вчерашнего ужина; какое вино лучше подходит к пирогу с почками; к лицу эта прическа или нет; кто больше поправился; а в Карперби нечего делать и т.д. и т.п. Подобные перепалки начинались, когда винные пары распаляли их и без того неуравновешенный характер; иные споры начинались и без помощи спиртного и отвратительнее всего было, что их обоюдный гнев возрастал до небывалых размеров и могло произойти что-то ужасное. Однако, от крайностей они все же воздерживались.
Порой их столкновения происходили и утром, когда мастер Шерлок занимался в своем кабинете с мистером Уортоном или миссис Уиллоби. Это чрезвычайно смущало и мальчика и его учителей, поэтому было заключено молчаливое соглашение, что уроки будут заканчиваться рано. Подобные дни тяжело проходили для мастера Шерлока, и вполне закономерно было обнаружить его сидящим у окна с какой-нибудь книгой по философии на коленях, которую он так и не открыл, но надо сказать, что подобные его настроения продолжались не более суток.
Как-то в сентябре, когда мастер Шерлок ушел на прогулку с Дэйзи и мистером Хэтуэем, совершенно трезвые мистер и миссис Холмс сильно повздорили в библиотеке. Миссис Холмс с красным от гнева лицом убежала в утреннюю комнату и полчаса ходила по ней взад и вперед, срывавшиеся с ее уст бранные слова были так грубы, что я отправил Элизу в кухню, дабы избавить ее девичьи уши от подобного сквернословия. А мистер Холмс в это время сидел в гостиной и курил, читая газету.
Когда мастер Шерлок с мистером Хэтуэем вошли в дом, миссис Холмс все еще была заметно расстроена, хотя поток ее ругательств, слава богу, иссяк. Снимая пальто, мальчик увидел, что она импульсивно двигаясь по комнате, ударила ногой по витой ножке пианино, и видимо, испытывая боль , села на стул. Мастер Шерлок сделал знак мистеру Хэтуэю идти наверх, а сам вошел в утреннюю комнату и встал, сцепив руки за спиной.
- Пинать ножки пианино, мадам, не самая лучшая идея.
- Иди к черту, - огрызнулась она.
- Не могу ли я как-то иначе оказать вам любезность?
Тогда она подняла взгляд на мальчика, который взял за привычку подходить к ней после этих стычек, если мог сделать это не привлекая внимания отца, и либо просто слушал , что она говорит, либо дарил ей какой-то подарок, а иногда цветок, делая это сдержанно, но искренне. Очевидно, мальчику трудно было избегать ее, когда она была так расстроена, и ей было приятно его внимание. Идти на подобный контакт с отцом мастер Шерлок и не пытался, тот тотчас бы отверг все его предложения дружбы.
- Может быть, принести немного льда для вашей ноги? – спросил он.
- Я могу воспользоваться и холодной водой из графина.
Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, пока мальчик не нарушил молчание.
- Может быть, вы посмотрите, как я провожу химический эксперимент? Я все еще не смог изобрести ваш эликсир вечной молодости. Однако, сделал много других химических реакций.
- А может, ты почитаешь мне пьесу? - спросила она; кажется, ее нога внезапно перестала болеть, она перестала потирать ее и села прямо, закинув ногу на ногу. Она постоянно обращалась к мастеру Шерлоку с этой просьбой.
Мальчик нахмурился.
- Простите, но вы знаете, что я не могу этого сделать.
Миссис Холмс откинулась на спинку кресла и положила руки на подлокотники.
- Тогда, если хочешь мне помочь, то принеси мне воды. - Она улыбнулась. - Пожалуйста.
Мальчик подошел к графину, который стоял на серванте, и налил ей стакан воды.
Миссис Холмс взглянула на стакан.
- Ну, давай, - и она быстро осушила его. Затем она указала на место на диване напротив себя и сказала:
- Присядь.
Мальчик так и сделал.
- Значит, ты никогда не пинал ногой пианино? – спросила она.
- Нет, мадам. Хотя однажды я съехал с лестницы на подносе с весьма плачевными последствиями.
Они помолчали.
- Но я сделал это не в гневе, а просто из каприза.
- А что делает гений, когда рассердится?
Мастер Шерлок неловко заерзал на месте.
- У меня нет склонности к таким эмоциям, - наконец, признался он.
- А, да. Ты скорее склонен к депрессии, верно?
Мастер Шерлок встал.
- Это бессмысленный разговор. Очевидно, что ваша нога уже не так вас беспокоит, и ваше мрачное настроение после ссоры с моим отцом уже развеялось. С вашего позволения я вернусь наверх, к своим химикалиям.
- Шерлок, - быстро ответила она, - не принимай все слишком серьезно. Я не хотела тебя обидеть. Благодарю тебя за воду и за беспокойство. Это действительно очень мило с твоей стороны.
Выходя из комнаты, мальчик ничего не сказал, ничего он не сказал и, проводя эксперименты, с которыми занимался всю ночь, не отрываясь, чтобы хоть немного поспать. Мистер Хэтуэй увидел его на следующее утро – мальчик ходил взад и вперед по кабинету, нетерпеливо ожидая , когда произойдет реакция в мензурке, наполненной синей жидкостью. Мистер Хэтуэй едва смог уговорить его подготовиться к занятиям с мистером Уортоном, и был вынужден поклясться, что будет наблюдать за экспериментом, пока мастер Шерлок будет заниматься.
Как только мистер Уортон ушел, мастер Шерлок вновь вернулся к своему эксперименту, и нам чуть ли не силой пришлось тащить его вниз, чтобы он мог присоединиться за ланчем к своему отцу и миссис Холмс. Потом он вновь ушел в свой кабинет, где провел остаток дня и ночь, отказываясь выйти подышать свежим воздухом, а за ужином сидел рассеянный, не обращая внимания на стоявшую перед ним еду. На следующее утро мистер Хэтуэй увидел, что мальчик спит, сидя на стуле в кабинете, опустив голову и руки на стол.
Такая неистовая активность продолжалась у него еще несколько дней, пока как-то днем мы не услышали очередную ссору, вспыхнувшую между четой Холмс. Мальчик, сидя в гостиной, читал «Трактат о вырождении» Мореля – я знал, что его беспокоили мысли о наследственных тенденциях к психической неуравновешенности, - когда крики стали слышны во всем доме. Я полировал в гостиной мебель и увидел, что мастер Шерлок не может сосредоточиться на книге. Когда голоса стали еще громче, он закрыл книгу и положил ее на стол. Затем откинулся в привычной позе на спинку и прикрыл глаза.
- Брюстер, по этому дому рыщет дьявол или же это происки куда более могущественного вдохновителя – несчастного человеческого сердца? – с грустью спросил он меня.
- Я не верю в дьявола, сэр, - ответил я.
- Правда? Я тоже, Брюстер, я тоже. А в Бога?
- О, в Бога я, конечно, верю, сэр.
Казалось, что мальчик заснул, лишь по легкому движению его худенькой груди можно было понять, что он жив. Теперь мне было любопытно.
- А вы – нет, сэр?
Его лицо оставалось совершенно неподвижным, двигались лишь губы.
- Да, да, верю. Но все еще сомневаюсь.
- ИДИ К ….ЧЕРТУ! - услышали мы крик миссис Холмс, и она стала подниматься вверх по лестнице.
При этих словах я покраснел до корней волос и не меньший дискомфорт испытывал и мастер Шерлок. Он встал и подошел к двери в гостиную , наблюдая за мачехой. Оказавшись на верхней площадке, она огляделась, и тут ее взгляд упал на мальчика.
- Твой отец – проклятый ублюдок! – крикнула она, шагнув к мастеру Шерлоку.
Ее довольно уверенная походка говорила о том, что она лишь чуть захмелела. Не думаю, что когда-нибудь мне приходилось видеть столь разъяренную женщину, я даже не представлял, что такое возможно. Ведь она же принадлежала к изящному, слабому полу! Миссис Бёрчелл вышла из хозяйской спальни, а из кабинета выглянул мистер Хэтуэй.
- Мадам, - сказал мальчик, - ваши слова совершенно неприемлемы для разговора на виду у всех. Если вы желаете обсуждать ваше отношение к моему отцу, давайте найдем для этого подходящее место, где нас никто не услышит.
- Почему я должна искать уединения? Все знают, что он мерзавец. И ты более, чем кто-то другой, имеешь основания объявить об этом во всеуслышание.
Мальчик стиснул зубы, но потом расслабился. Не могу выразить, как я был восхищен его выдержкой.
- Мадам, прошу вас ,присядьте и скажите мне, о чем был ваш спор, - он сделал ей знак присесть на диван в гостиной.
Я ушел в кухню. Мистер Холмс был все еще в своем кабинете, и я сказал слугам, которых всегда беспокоили подобные ссоры, что они могут продолжать выполнять свои обязанности. Я принес в гостиную чай для этих двоих и разлил его по чашкам.
- Это все, Брюстер, спасибо, - сказал мальчик, отпуская меня.
Они просидели там час, а потом миссис Холмс приняла ванну. Мастер Шерлок вернулся в свою спальню, где вновь погрузился в чтение и читал всю ночь, чтобы закончить книгу.
На следующий день мистер Хэтуэй спросил мальчика, что он обсуждал с миссис Холмс.
- Я ничего не обсуждал, Хэтуэй. Миссис Холмс почти без умолку говорила сама.
- О чем, М.Ш.?
-О том, какой тяжелый человек мой отец. О том, какой тяжелой, может быть и она. О бедности и грехах в ее прошлом. А больше всего о том, как она одновременно и любит и ненавидит моего отца.
- Интересно.
- Она несчастна. Я понял, что сильная меланхолия – это не самое худшее, что может случиться с человеком. Мне бы очень не хотелось когда-нибудь испытывать ненависть и любовь, связанные вместе, как две руки.
- Это же не всегда так, М.Ш. Вы же видели истинную любовь , такую, как та, что связывала ваших родителей, - сказал мистер Хэтуэй. Я много рассказывал ему об удивительной жизни в Хиллкрофт Хаусе до смерти первой миссис Холмс. – Нельзя отрицать красоту такой любви.
Мастер Шерлок потянулся за скрипкой и стал перебирать струны.
- И я видел, какое полнейшее опустошение причинила такая любовь. Можно ли столь беспечно рисковать всем ради нескольких лет страстной привязанности?
- По воле судеб она может продолжаться и всю жизнь, - сказал мистер Хэтуэй. – И я отвечу, да, можно.
- Однако, вы никогда не были женаты.
- Мне не довелось встретить женщину, которую бы я полюбил.
- Возможно, как раз в этом ваше счастье, - пробормотал мастер Шерлок. И прежде, чем мистер Хэтуэй успел возразить, он сменил тему разговора. – А сейчас с вашего позволения мне бы хотелось заняться Бетховеном. Через час придет миссис Уиллоби, а я совсем забросил свои занятия.
И в первый раз я задумался, действительно ли хорошее влияние оказывает на него мастер Майкрофт.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:50 

И еще раз с Днем рожденья!

Скажу честно мучилась сомнениями, но села переводить этот фанфик и пошло такое вдохновение, что поняла, что не смогу оторваться. Считаю, что вполне уместно поделиться им именно в день рождения Шерлока Холмса, будем считать это подарком.

Автор фанфика behindtintedglass



Маэстро


Мой друг Шерлок Холмс – не человек.
Такое замечание может показаться шокирующе жестоким. Но это, напротив, самый лучший комплимент, который я могу сказать самому великому из всех известных мне людей. Само собой разумеется, что это не просто какое-то обособленное научное наблюдение, а оживленное оттенком чувства. Но сделано оно не в шутку, я совершенно серьезен. Ну и какой же может быть вывод при отсутствии соответствующего доказательства? Я побывал на трех континентах и в силу особенностей мой профессии , будучи военным и медиком , имел дело с людьми различных культур в самых лучших и худших их проявлениях. Я был связан с людьми различными видами отношений: приятельскими отношениями, страстными романтическими чувствами, страстным соперничеством. И, однако, даже теперь, когда в круг известных мне людей входят члены преступных организаций и работники полицейского ведомства, и мне случается вступать в контакт с самыми экстраординарными личностями – от членов королевской семьи до бездомных, от простофиль до садистов – никого из них нельзя даже пытаться сравнивать с необыкновенной личностью первого в мире детектива-консультанта.
Меня бы совсем не удивило, если бы даже на продолжении столетий, он так бы и остался единственным представителем этой придуманной им самим профессии. Возможно, он единственный в мире человек, счастливо повенчанный с наукой и искусством. Многие великие мужчины и женщины могут сказать, что являются экспертами в той или другой из этих сфер, но едва ли в обеих, ибо требования, предъявляемые логикой науки прямо противоположны артистическим причудам творчества.
Это касается других, но не Холмса. Он кажется исключением из общего правила, без усилий демонстрируя гармоничную связь интеллекта и артистизма. Он с одинаковым мастерством играет на скрипке и делает логические выводы, одинаково сосредоточенный как на своих музыкальных композициях , так и на химических экспериментах, в равной мере с головой погружаясь в свои скрипичные концерты и в свои криминальные расследования.
Хитросплетения его ума все так же бесконечно очаровывают меня. Я и не надеюсь когда-нибудь постичь его сложное многообразие, но я вижу его отблеск во взгляде Холмса, ибо его глаза, как стекло – холодные, ясные , и пронизывающие. Метафора о глазах, как зеркале души, никогда бы не была столь уместной, как в отношении моего друга, ибо они демонстрируют мельчайший отблеск гениальной умственной работы. Никогда я не наблюдал в его глазах такой живости, как в те минуты , когда он распутывает какую-нибудь тайну; и когда он каким-то чутьем предугадывает ответы на вопросы, на которые казалось бы совершенно невозможно ответить, глаза его поистине сияют.
И, однако, в виду того, что я могу видеть это маленькое окошко в его ум , внутренняя полупрозрачность его глаз изнутри с трудом компенсируется их внешней просвечивающей насквозь силой, столь поразительной, что ею решительно не может обладать человек. Одним взглядом он узнает о вас столько, словно из долгого разговора с вами, и потом фактически знакомит вас с самими собой.
Это не всегда вызывает благосклонность окружающих, ибо, таким образом, он невольно вытаскивает на свет самые тщательно хранимые тайны. Он не просто видит вас, он видит сквозь вас, и у него не возникает сомнений в том, что он должен объявить это вслух.
Однако, я верю, что его откровенная и безжалостная честность не бестактна и не имеет своей целью манипулировать людьми, и правда, которую он открывает не является предметом шантажа или намерением обидеть. Я думаю, что он просто не в силах удержать это в себе. Когда в его глазах загорается этот знакомый мне маниакальный свет, то это явный знак, что его мозг работает со скоростью, в сотни раз превышающей его собственную и он не может его удержать . Зачастую, он лишь начинает понимать смысл своих выводов, когда слова уже сорвались с его губ, и они говорят о скрываемой до сих пор слабости того, кто перед ним.
И не то, что бы он был совершенно безразличен и равнодушен по отношению к людям. И публику, знающую, что в своих манускриптах я описываю его, как бесчувственную машину, удивит, что таково наше соглашение . Он просил меня об этом. И со И я готов подчинить его скромной просьбе все скудные возможности своего пера .
И как могу я поступить иначе, когда вижу, как печален он каждый раз, когда я с грустью (и часто украдкой) являюсь единственной аудиторией на его скрипичных концертах? Как могу я выставить на обозрение публики эту уязвимость? Если его глаза – маленькое окно в его исключительный ум, то его руки – отражение глубины его души. Ибо он не играет на скрипке – он становится с ней одним целым.
Музыка, что плывет из его искусных, легких пальцев, всего лишь намек на тот водоворот эмоций, что он сдерживает, не давая им прорваться наружу, однако, даже тогда я ошеломлен их силой. Мои конечности дрожат в такт его вибрирующим нотам, его смычок затрагивает струны моего сердца, мое тело начинает качаться в одном ритме с ним в тактах крещендо и аллегро, и вся моя душа тянется к нему, когда он затихает в тональности анданте.
Потеряв способность дышать, когда он играет глиссандо, словно это какая-то рана в его груди, и он прилагает все силы души, чтобы сдержать рыдания, пока , наконец, не издает последнюю ноту, как прерванный стон отчаяния, я могу лишь беспомощно смотреть, как рассыпаясь на части , он разбивается вдребезги.
Я завидую этой скрипке.
Не по самой очевидной из причин – в том, как чувственно скользит по ее струнам смычок, как его щека ласкает ее полированную поверхность, как его искусные пальцы нажимают, тянут и скользят – хотя я солгал бы, если бы сказал, что это не производит на меня никакого эффекта. Производит и очень сильный. Настолько сильный, что, когда Холмс исполняет свои не предназначенные для широкой публики концерты, я благодарен за уединение нашей квартиры на Бейкер-стрит. Если бы Холмс играл так прилюдно, я не сомневаюсь, что какой-нибудь полицейский, взглянув на меня, немедленно угадал бы соответствующие намерения за моим горящим взглядом и тут же застегнул на моих запястьях наручники за несомненную любовь и нежность, которые читались на моем лице столь же ясно, как и в моих рассказах. И все эти чувства, конечно, к нему; из-за него. И зная его острую наблюдательность, я иногда поражаюсь, как он не видит, что я почти боготворю его.
Однако, у меня нет желания оказаться разлученным со своим дорогим другом. Я не могу допустить, чтобы кто-то оторвал меня от него, даже если это будет кто-то вроде Лестрейда. Особенно , в этом случае. Не думаю, что смогу вынести предательский и обвиняющий взгляд на лице инспектора, если самый мудрый из всех известных мне людей, будет погублен лишь из-за того, что я не смог совладать со своим проклятым сердцем.
Особенно теперь… теперь, когда он снова погружен в свою музыку.
Вот… вот почему я завидую этой скрипке.
Мой друг гордо и величаво предстает перед лицом публики. Он вызывает восхищение, но он недоступен – божество, на которое можно взирать и призывать. И если он сочтет вас стоящим его внимания, то на вас, видимо, снизошло благословение небес. Его ум не от мира сего, и я считаю , что мне не вероятно повезло, что я удостоился чести ежедневно находиться в его обществе, не говоря уже о его дружбе.
Но здесь… Когда он играет на своей любимой скрипке с обожанием любовника, он полностью обнажен.
Исчезло божество холодной логики. Сошел внешний лоск, чтобы открыть нечто гораздо более прекрасное. Гораздо более божественное.
Здесь, в стенах нашего общего дома… Шерлок Холмс позволяет себе быть человеком.
Я не верю, что мой друг настолько лишен эмоций, насколько он убедил в этом публику и себя. Возможно, наука – это его страсть, но артистичность у него в крови. Обычный человек не может играть менуэты и сонаты так, чтобы они звучали, словно песни души и частички этой вселенной. Человек, столь поглощенный своей игрой, идущей от самого сердца, не может быть лишен чувств.
Такая сосредоточенная совершенная увлеченность может исходить лишь из поистине великого сердца.
И мне было интересно… Господи, как бы мне хотелось знать, когда он вот так закрывает глаза и слегка раскачивается в такт своей собственной музыки и погружается в крещендо и арпеджио, витающие вокруг него…
Мне интересно, что питает его страсть, его благоговение, на чем он сосредоточен, чем увлечен.
И когда он позволяет скрипке унести его, быть с ним единым целым, взмывать с ним ввысь к недостижимым высотам…
Вот. Вот, почему я завидую этой скрипке.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс

15:23 

С днем рожденья, мистер Холмс!





И еще немного юмора



Надеюсь, к вечеру выложить небольшой подарок в честь дня рожденья

@темы: Шерлок Холмс

17:24 

Знаю, что я тут не одна и что меня читают другие люди, и наверное, не очень хорошо выносить сор из избы, но напишу, наверное, и себе для памяти, ибо таких моментов, как сегодня было уже более, чем достаточно.

После праздников никакими особо делами не занималась, слышала брань матери с кухни, видимо по этому поводу, но уж больно не хотелось. Не хотелось и вообще туда выходить.
Вчера она на час вышла в магазин - и это никому не передать, что я чувствую, оставшись одна. Когда могу ходить по своим комнатам и кухне (свою дверь она заклеивает скотчем) не на цыпочках, нормальным шагом, не закрывая за собой тут же все двери. Такое у меня бывает теперь лишь несколько раз в году, в отпуске и новогодние праздники. В другое время она при мне из дома не выходит. Но я собственно не об этом.
Все дни с 1-го числа мучилась слегка чувством вины, что веду совершенно разгульный образ жизни. Кино, ноут с интернетом переводом, ложусь в 4 часа, встаю соответственно поздно.
Ну и сегодня вот сподобилась - вымыла плиту и пол на кухне. Облегченно вздохнула и села за перевод, а через пятнадцать минут услышала жуткую ругань из коридора. После чего мать ворвалась ко мне с криком, что если еще раз я открою на кухне дверь, мне в голову полетит что-нибудь тяжелое.
Сейчас уже трудно представить, что мы с ней порой наговориться не могли, перезванивались по многу раз на дню и т.д. и т.п. Я не знаю, что это: возраст, болезнь или как мне сказала одна тетка, она просто издевается.
И у меня так всю дорогу - тишина, мы не разговариваем и я начинаю себя ругать, что надо же делать то и это. Делаю вылазку и получаю по полной программе, после чего мне даже легче становится, что я вроде сделала, что могла. Я пыталась все это побороть, когда это начиналось. Теперь просто живу, насколько это возможно.
Прошу прощения за этот крик души. Вроде как выговорилась

@темы: Про меня

13:21 

Сцена из "Подрядчика", которая не дает мне покоя.





Ну, вот здесь, когда мать МакФерлена говорит о том, как сын нашел ее порезанную (или что там с ней) фотографию и стал допытываться, Холмс явно погрузился в собственные мысли. Мне так кажется. По моему, это не размышления по данному делу, а именно воспоминания и мысли о чем-то своем. От которых его вопросом оторвал Уотсон, в то же время, наведя уже на другие мысли, после чего он продолжил разговор с миссис Мак Ферлен.

Пыталась догадаться, что могло в ее словах вызвать эту задумчивость, аж два раза подряд проглядывала, но я зависаю, заглядываюсь на задумчивого Холмса и мысль ускользает))

@темы: Шерлок Холмс, Гранада

17:15 

РЕЛИГИЯ И ДЕДУКЦИЯ – ТОЧНАЯ НАУКА?

Выкладываю следующий абзац "Священных улик" Заранее прошу прощения, если какие-то цитаты вдруг прозвучат не так. Здесь их не мало: и из Канона, и из Библии, и из множества других ранее мне неизвестных авторов и источников. Куда только Холмс уже не заводил : приходилось интересовать и скрипачами прошлого, и химическими веществами и химиками. Теперь вот дошла до Библии, пришлось кое-что полистать. И какое-то очень возвышенное настроение от этого куска



РЕЛИГИЯ И ДЕДУКЦИЯ – ТОЧНАЯ НАУКА?

Возможно, прошло уже немало лет с тех пор как вы читали рассказы о Шерлоке Холмсе. Однако, весьма вероятно, что в один прекрасный день все мы присоединяемся к Холмсу в его поисках ускользающей под множеством личин истины: в виде похищенных драгоценностей, собаки-призрака в тумане девонширских болот, пропавшей королевской короны, тайне личности человека, пишущего кровью на стене.
Мы шли вместе с Холмсом, когда он двигался по туманным улицам Лондона нашего воображения. Мы думаем, что точно знаем, кто он, эта вездесущая и мифическая фигура: худощавый, эксцентричный, с пронзительным взором серых глаз, в которых горит огонь азарта погони. Каким-то образом он всем нам известен, этот главный искатель скрытой правды. И все же в Холмсе так много того, чего мы прежде никогда не замечали – он почти секретная личность.
Он не просто ищейка, как можно заметить в столь редком эпизоде в «Морском договоре», когда Холмс томно берет розу и вдыхает ее аромат, прислонившись к подоконнику. «Нигде так не нужна дедукция, как в религии. Логик может поднять ее до уровня точной науки.» Религия! И это говорит человек, всегда выступающий в роли циника, этот вечный скептик.
Это поразительное высказывание, столь нетипичное для Холмса, являвшего собой образец холодного детектива с аналитическим умом, переходит в следующее его размышление: «Мне кажется, что своей верой в Божественное провидение мы обязаны цветам. Все остальное - наши способности, наши желания, наша пища - необходимо нам в первую очередь для существования. Но роза дана нам сверх всего. Запах и цвет розы украшают жизнь, а не являются условием ее существования. Только Божественное провидение может быть источником прекрасного. Вот почему я и говорю: пока есть цветы, человек может надеяться.»
Да, Холмс, безусловно, не обыкновенный мудрец-теолог, но истина иногда приходит к нам в дольно причудливой форме. Даже в весьма непритязательном облике детективных рассказов, презираемых критиками, и их просто не принимают во внимание , считая лишь занятными головоломками.
В этой книге мы постараемся узнать, что имеет в виду Холмс, когда говорит, что «нигде так не нужна дедукция, как в религии.» Игра началась, как сказал Мастер, и ее цель божественна.
Холмс – некто больший, чем литературный сыщик – он один из величайших образов, который был когда-либо создан. Он более, чем величайший литературный образ – он в буквальном смысле легенда.
Честертон, который в лице смиренного отца Брауна создал одного из нескольких детективов, которых предположительно можно поставить в один ряд с Холмсом, восхищенно писал:
«Герой мистера Конан Дойля, вероятно, первый со времен героев Диккенса литературный персонаж, который действительно вошел в нашу жизнь и речь и стал существом равным Джону Буллю и Санте Клаусу.» Честертон даже дошел до того, что настаивал на необходимости возведения в Лондоне памятника Шерлоку Холмсу, ибо есть же памятник Питеру Пэну, единственной литературной легенде ХХ века, которого можно приравнять к Холмсу.
Но в современном Лондоне Холмса нет – он живет в королевстве вне времени и пространства, в туманном Лондоне нашего воображения, освещенном грезами и светом газовых фонарей. И такая экстравагантная любовь к Холмсу развивалась отнюдь не постепенно. Как только «Стрэнд Мэгэзин» начал публиковать в 1891 году короткие рассказы о «единственном в мире частном детективе-консультанте» , это тут же вызвало у читателей подлинный взрыв интереса к Холмсу. Эта одержимость продолжалась свыше сорока лет, причиняя Конан Дойлю невыразимые страдания, потому что он вполне справедливо считал, что эти детективные рассказы затмевают другую его более серьезную работу.
Собственно говоря, Дойл намеревался написать только шесть рассказов о персонаже, которого сначала нарек Шеррингфордом, но будучи компетентным, но не очень процветающим медиком, поддался уговорам и написал еще шесть. Когда в 1892 году эти рассказы были опубликованы вместе под названием «Приключения Шерлока Холмса» Дойл надеялся завершить этим эту серию, но его мать, его издатель и бесчисленные читатели требовали продолжения. В ответ на его заявление, что «я намерен окончательно и бесповоротно избавиться от Холмса. Он отвлекает меня от более важных вещей» , мать написала ему с резкостью настоящего редактора: «Ты этого не сделаешь! Ты не можешь! Ты не должен!»
Думая, что ни один человек в здравом уме на это не согласится, Дойл запросил тысячу фунтов за продолжение историй о Холмсе, и его предложение было немедленно принято. Так , в 1892 году в рождественском выпуске «Стрэнд Мэгэзн» стали появляться новые рассказы о Холмсе; и тем не менее, решив окончательно избавиться от Холмса, последний из этих рассказов Дойл назвал «Последнее дело». Для этого завершения Дойл придумывает великолепный финальный сюжет: некоего противника, который равен Холмсу интеллектом, чего нельзя сказать о его моральных качествах. Это будет король преступников, профессор Джеймс Мориарти, который в буквальном смысле дойдет с сыщиком до края Забвения. Холмс и Мориарти падают в Рейхенбахский водопад с высоты двести футов и исчезают среди его бурлящих пенистых вод и смертоносных скал. В этом рассказе доктор Уотсон с печалью описывает конец «самого благородного и самого мудрого из всех известных мне людей».
Говорят, что молодые люди носили траур, когда Дойл сбросил их любимого героя в Рейхенбахский водопад, и вся Англия горевала о его предполагаемой кончине. Конечно, Дойл , который отнюдь не был глупцом, никогда не говорил о том, что было найдено тело Холмса, и так как, несмотря на все вое раздражение на Холмса, он сознавал, что тот практически финансировал его, позволяя писать и другие книги, воскрешение Холмса всегда ожидало своего часа.
Через восемь лет Холмс, наконец, появился с выходом «Пустого дома». ( «Собака Баскервилей», вышедшая в 1902 году, во время этого длительного интервала, под восторженные отзывы и возгласы одобрения критиков, была хитро представлена, как дело из прошлого.) После этого никто уже не воспринимал всерьез протесты Дойла, и рассказы продолжали выходить и так продолжалось до 1927 года, когда после публикации «Архива Шерлока Холмса» Дойл, наконец, через более, чем тридцать лет, освободился от разностороннего героя своего собственного сочинения.
Холмс остался в этом мире, даже когда его создатель умер, подобно всем смертным, в 1930 году. И как не удивительно эта сага продолжается и до сего дня. И никто в действительности не считает, что люди почти сто лет читают и перечитывают эти рассказы, просто ради того, чтобы узнать разгадку той или иной тайны.
Поразительно, но мы вновь и вновь оживляем в своей памяти эти сцены из жизни викторианской Англии, давно унесенной не просто временем, но и катаклизмами двух мировых войн, чтобы вновь пережить теплые и порой комичные минуты дружбы между многострадальным Уотсоном и его странным другом, временами испытывающим его терпение, и самое важное – почувствовать странное обаяние самого Холмса.
И все же, почему мы так увлечены таким человеком, как Холмс?
Потому что в этом изыскателе есть качества, придающие ему бесконечное очарование.
Он учит нас видеть , поистине наблюдать за тем, что происходит в этом мире. В десятках диалогов с его «студентом», Уотсоном, снова и снова Холмс пытается пробудить в своем друге умение и готовность видеть вещи такими, какие они есть, а не такими, какими он желал бы их видеть, какими считал их или представлял в своем воображении. Как сказал Витгенштейн, в стиле весьма похожем на Холмса: «Не думайте! Смотрите!»
Это труднее, чем может показаться вначале и для этого требуется терпение и хороший учитель. Как выразил это много лет назад учитель-буддист: « Глупцы не признают того, что они видят, ценя лишь то, что думают сами. Мудрецы не признают того, что думают, ценя лишь то, что видят.» Много будет случаев, когда расследование пойдет в нужную сторону лишь благодаря способности Холмса просто взглянуть на место преступления и увидеть его без заранее созданных теорий и предубеждения; увидеть то, что есть в действительности. Сохранение ясности своего восприятия – ключ к проницательности, верному пониманию.
Более того, его преданность истине делает Холмса не просто человеком, вызывающим восхищение; это некоторым образом возвышает его до уровня какого-то необыкновенного монаха, готового отдать жизнь за других. Дойл создал героя, который, несмотря на очевидные недостатки, тем не менее, обладает почти сверхчеловеческой способностью насквозь видеть тех, с кем встречается.
В «Пестрой ленте»Элен Стонер, женщина, пришедшая к Холмсу за помощью, говорит: «Я слышала, мистер Холмс, что вы способны распознать всякие порочные наклонности человеческого сердца». Он способен на это , и такова его страстная преданность правде, что мы верим в то, что он неподкупен. Эта страсть более, чем восхитительна, она почти святая. Когда накануне своей схватки с профессором Мориарти Холмс говорит: « Я принимал участие в тысяче с лишним дел и убежден, что никогда не злоупотреблял своим влиянием, помогая неправой стороне», мы чувствуем, что он говорит правду, а не просто для красного словца.
Да, Холмс обладает огромным душевным и нравственным величием, но можно ли его назвать религиозным деятелем? Почему мы вообще должны рассматривать его в области духовной?
Для тех, кто скажет, что детективные рассказы ничего не могут поведать нам о духовности, я предлагаю вернуться к первым страницам Книги Бытия, где История начинается с убийства – тут же, как только начинается и земная жизнь – за пределами Эдема. Каин и Авель – первые дети в истории человечества, а уже, как говорит Бог «грех притаился у дверей». Когда Господь отверг зерно, приносимое ему в жертву Каином ,и принял мясо, что пожертвовал Авель, Каин снедаемый ревностью и гневом, зовет Авеля в поле и там убивает его.
После этого первого убийства Бог спрашивает: « Где Авель, брат твой?» И Каин отвечает самой известной в мире отговоркой: «Не знаю; разве я сторож брату моему?»
Будет не слишком притянуто за уши, если мы скажем, что Бог показан как первый детектив. Он определенно обвиняет, взывая к Каину: « Что ты сделал?»
И по какой же причине Бог определил убийцу? По самой главной из улик – свидетельству пролитой крови: «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли».
Не с этим ли сталкивается каждый детектив, оказавшись лицом к лицу с ужасной реальностью убийства? Всегда есть надежда, что найденное свидетельство, в самом деле, объявит во всеуслышание, кто виновен. Смерть всегда оставляет следы и как это и происходит в Книге Бытия и за ее пределами. Детектив, который ищет доказательство, которое прокричит: «Виновен!», просто выполняет роль Бога, который сделал то же самое на самой заре истории в первой из библейских книг.
В своей книге «Таинство и Тайна – духовный криминальный роман», в которой подробно описаны все литературные религиозные деятели, которые также были детективами, Уильям Дэвид Спенсер делает удивительное заявление: «В определенном смысле, очень реальном, история Иисуса – это нераскрытое убийство.» Он видит классическую структуру: Иисус в качестве жертвы, люди в качестве убийцы, Бог как судья. «Поиски теологами правды о Христе начинаются как поиски детективом тайны убийства…. Если христиане задают вопрос, может ли детективная история быть христианской, они не до конца знают свою собственную веру».
Недавно я с удивлением нашел в серьезном руководстве к великим духовным произведениям целую главу, посвященную детективным романам! Издатель, Эжен Питерсон, размышляет, почему священников так привлекают детективные рассказы, в которых, в отличие от нашей реальности, в конце всегда раскрывается тайна. Возможно потому, что священники « проводят немало времени среди грешников самого разного толка. Некоторые из них вполне готовы признать свои грехи; но часто грехи умалчиваются. Из-за того, что жизнь их проходит порой среди самых неожиданных проявлений этих грехов, мужчины и женщины , носящие духовный сан, прекрасно подготовлены к тому, чтобы находить их, подобно детективам». Но тут есть и нечто большее, нежели просто развлечение. Эта связь между раскрытием преступления и верой имеет длинную историю.
В 1930-е некоторые из критиков (включая создательницу лорда Питера Уимси, Дороти Сэйерс) указывали, что две книги из Апокрифов «Ваал и Дракон» и «Сусанна» показывают молодого человека по имени Даниил в образе детектива древнего мира. В первой Даниил разоблачает махинации священнослужителей Ваала, а в другой опрашивает старцев, которые наводят напраслину на целомудренную Сусанну. Несмотря на их простоту, эти повествования, несомненно, предшественники современных детективных рассказов .
Когда юную деву Сусанну ложно обвинили, Даниил восклицает: «так ли вы неразумны, сыны Израиля, что, не исследовав и не узнав истины, осудили дочь Израиля? Отделите их друг от друга подальше, и я допрошу их.» Затем он искусно использует дедукцию и перекрестные вопросы и разоблачает ложные свидетельства и подкуп.
В эти минуты, кажется, что за действиями Даниила стоит сам Бог, дабы защитить униженных и тех, с кем обошлись несправедливо. Эти библейские апокрифические книги, возможно, не очень хорошо известны, но они являются свидетельством того, что дедукция явно была в иудейской и христианской традиции.

@темы: Шерлок Холмс, Священные улики

18:03 

Детство Шерлока Холмса Глава 26

Новый поворот событий

Мистер Холмс прислал из Хаддерсфилда записку, в которой сообщал, что он вернется домой с вечерним поездом, и требовал, чтобы я позаботился о том, чтобы в доме был безукоризненный порядок, и чтобы все слуги собрались в нижнем холле, чтобы приветствовать его, когда он вернется домой. На какую-то минуту от меня укрылась необычность этого требования - так я был сердит на него, ибо, по моему мнению, Хиллкрофт Хаус всегда был в безукоризненном состоянии, за исключением разве что кабинетов мистера Холмса и мастера Шерлока. Потом меня осенило, что внешний вид дома так беспокоит мистера Холмса оттого, что он вернется из Хадддерсфилда не один, и что важно, чтобы поместье произвело хорошее впечатление на эту особу.
Я размышлял, кто бы это мог быть. Мистер Холмс поехал в Хаддерсфилд по делам, и я надеялся, что он не позволял себе лишнего, общаясь со своими деловыми партнерами, а затем задержался там еще на неделю, после чего уже пришла эта записка. Мистер Холмс никогда не говорил ни о ком, с кем ему приходилось иметь дело во время его поездок, и никогда не рассказывал, с кем состоял в довольно продолжительной переписке. Я нервничал, томимый дурным предчувствием, так же, как все остальные слуги и мастер Шерлок, хотя его чувства выдавала лишь скрипка.
Этот день наступил очень быстро. В этот ужасно дождливый весенний день, в три часа, слуги, мистер Хэтуэй и мастер Шерлок собрались у входа в ожидании приезда мистера Холмса и его таинственного гостя. Мистер Уилкокс уехал на станцию встречать его. Я боялся, что это может быть один или даже несколько из его собутыльников, и в дом может вторгнуться целая компания нетрезвых, раздраженных неуправляемых людей, играющих в карты и творящих лишь хаос и разрушение. Драпировки были опущены для лучшей защиты от весеннего холода, поэтому, когда мы услышали, что экипаж подъехал, мы не могли увидеть, кто в нем был. Когда я услышал на пороге шаги мистера Холмса, я распахнул перед ним дверь.
Мистер Холмс вошел в дом об руку с дамой, которая была моложе его лет на двадцать. Это была брюнетка среднего роста, с обветренным, хотя и довольно миловидным лицом, у нее была неплохая фигура, хотя и слегка пухленькая. На ней была явно новая и очень дорогая одежда, отороченная тонким кружевом; ее перчатки, сумочка и туфли были отменного качества и отвечали последним требованиям моды. Полагаю, что увидев ее , я замер на месте с открытым ртом.
Они вошли в дом. Все ее движения выражали высокомерие и уверенность, которые некоторым образом вывели меня из состояния равновесия. Она начала кидать мне предметы своей верхней одежды в настолько бесцеремонной манере, что я мог бы назвать ее кичливой, учитывая то, что нам ее пока еще не представили. Я держал в руках ее вещи, а мистер Холмс наблюдал за нами, наслаждаясь тем, в каком напряжении по его милости все мы находились.
- Сэр, - сказал я. - Рад, что вы вернулись.
- Брюстер, я должен вас познакомить.
Он взял эту женщину за руку и припал к ней губами, а потом, повернувшись к слугам и сыну, сказал:
- Я хотел бы всем представить Глорию Холмс, мою жену.
Наступила такая тишина, словно все звуки начисто исчезли с этой планеты. Кто была эта женщина? Откуда она взялась? Как они познакомились? Из какой она семьи? Тысячи вопросов промелькнули у меня в голове. Я хотел обернуться и взглянуть на мальчика, но мой взгляд не мог оторваться от этой женщины, легкомысленно целующей мистера Холмса в щеку.
Все забормотали какие-то неловкие, неуклюжие поздравления. Некоторое время все мы стояли в холле, но потом слуги стали расходиться и тогда все внимание новоприбывших сосредоточилось на мастере Шерлоке, который пока не присоединился к общему хору поздравлений.
Мистер Холмс подозвал сына.
- Поздоровайся со своей мачехой. Прояви вежливость.
Мастер Шерлок приблизился к этой супружеской чете с совершенно бесстрастным выражением лица и поклонился им.
- Прими мои поздравления, отец, и вы, миссис Холмс. Должен признать, что меня удивили такие... неожиданные новости. Простите, что я не поздравил вас раньше; просто я был крайне удивлен этим сообщением отца. Желаю вам обоим всего возможного счастья.
За последние два года мальчик сильно изменился.
Мистер Холмс нахмурился, но миссис Холмс радостно защебетала.
- О, Дэвид, он точно такой, как ты и говорил. Он такой прелестный. - Она выпрямилась и обратилась к мальчику, подражая его натянутой позе и тону голоса.
- Большое тебе спасибо за твою приветственную речь, юный гений Шерлок. Я очень ценю то, что ты желаешь нам счастья.- Тут она прекратила подражать мальчику и захихикала. - Думаю, мы прекрасно тут заживем, не правда ли, Дэвид?
- Да, мы заживем тут просто чудесно; правда , Шерлок?
- Все мы возлагаем на это надежды, отец.
- Тогда пусть они сбудутся, - ответил мистер Холмс, прищурившись. Через секунду он повернулся к жене, и лицо его повеселело. - Ну, что , моя дорогая, провести тебя по дому?
- О, это было бы прекрасно.
И он пошел с ней вперед, направляясь к утренней комнате.
- Брюстер, позаботься о нашем багаже - отнеси чемоданы в главную спальню. Слуги, возвращайтесь к работе. Шерлок, ты пойдешь с нами.
Вот таким образом эта молодая жена и мачеха приехала в Хиллкрофт Хаус. Можете себе представить, каким шоком это было для нас - женитьба в те времена, да и сейчас тоже является порой довольно сложным делом, подразумевающим заключения некоторых финансовых и семейных соглашений. Просто привести в дом жену, очевидно не обладающую ни семейными связями, ни состоянием - и судя по всему имевшую довольно низкое происхождение, - было совершенно не слыхано. И при всем ее прекрасном костюме, была в миссис Холмса какая-то грубость и бесцеремонность, которая ясно говорила об отсутствии хороших манер и должного воспитания. Этот брак был подлинным скандалом, который вызвал осуждение у общества, к которому принадлежал мистер Холмс. Я пребывал в полном смятении, и это после всех необычных поступков мистера Холмса за последние несколько лет. И, должно быть это ей он писал те письма и с ней проводил время в течении своих продолжительных поездок. Если бы у его жены где-то была бы семья, мистер Холмс , наверняка, сказал бы об этом, представляя ее нам.
Я был совершенно ошеломлен, и мне было бесконечно жаль мастера Шерлока; однако, поразмыслив, я подумал, что, может быть, молодая жена сможет внести некоторую стабильность в жизнь нашего дома и, в частности, мистера Холмса. На мой взгляд , ей было около тридцати пяти лет, а мистеру Холмсу уже исполнилось пятьдесят четыре. Была ли она прежде замужем? И если была, то за кем? Если же нет, то почему так долго тянула с замужеством? Я не смел даже думать о том, как они могли познакомиться. Я отчаянно пытался отогнать прочь все недозволенные мысли об этих тайных свиданиях. Мою тревогу относительно этой женщины разделяли и другие слуги , а также мистер Хэтуэй. Мне было очень любопытно, к каким выводам пришел мастер Шерлок, наблюдая за ней, но с этим придется подождать , нам не стоит вести подобные разговоры, пока мы не будем уверены, что нас никто не услышит.
Должен сказать, что умение мальчика скрывать свои эмоции и та холодная, сдержанная манера, в которой он теперь держался, право же, были достойны похвалы. Если на это событие нужно было смотреть, как на проверку всего того, над чем мальчик так усердно работал, чтобы воплотить в свою жизнь, то он прошел ее, получив самый высший балл, и его брат гордился бы им, так же, как и все мы.
Он ходил по дому с отцом и мачехой, молчаливый, но уже не испуганный, сдержанный, но не робкий. Он не задавал вопросов, не изъявлял никаких желаний. Когда миссис Холмс останавливалась, чтобы внимательнее осмотреть картину или предмет меблировки или же ощупывала драпировку, непрестанно болтая все это время, мастер Шерлок стоял рядом, сцепив руки за спиной. В гостиной она всплеснула руками, а потом поцеловала мистера Холмса.
- О,Дэвид, это все так прекрасно. Шерлок, как ты скажешь по-французски «Какой прекрасный дом»?- спросила она мальчика.
- Que Ue belle maison.
- А на латыни?
- Quam pulcha domus est.
- А по-немецки?
- Wie schones Haus.
- А на итальянском?
- Я не знаю итальянского, мадам, - сказал он.
- Правда? Это такой прекрасный язык. Луиджи и его брат, Джулиано... Ты ведь помнишь их, Дэвид? В том ресторане в Лондоне? Они говорили на таком прекрасном итальянском. Ты собираешься изучить этот язык, Шерлок?
- У меня нет таких планов, мадам. Я довольно занят уже и теми предметами, что изучаю сейчас, - ответил он.
- Жаль. Ну, а что в тех комнатах?
Она быстро зашагала по коридору, оставив отца и сына наедине друг с другом.
- Я могу прочесть твои мысли, молодой человек, твое неодобрение. Сама сущность той холодной маски, что ты надел на себя, показывает мне эмоции, которые ты стараешься скрыть, -проницательно изрек мистер Холмс. - Что ж, да, у меня тоже есть чувства! У тебя есть твои занятия; у меня теперь есть она. У гениального сына есть его книги, а у его отца-пьяницы - его блудница; вот что ты думаешь, да?
- Конечно же, нет, отец, - сказал мастер Шерлок, оторвав, наконец, взгляд от пола.
- Черт возьми, я имею право быть счастливым!
- Отец, я, право же, ничего так не желаю, как только, чтобы ты был счастлив, - сказал мальчик , мягко взглянув на отца, и голос его прозвучал очень искренне. - Надеюсь, ты принял верное решение.
Прежде, чем мистер Холмс успел что-то сердито буркнуть в ответ, в комнату вбежала миссис Холмс.
- О, Дэвид, какая большая лаборатория! Пусть Шерлок покажет мне какой-нибудь опыт. Пусть он найдет для меня рецепт вечной молодости. Я буду пить это снадобье каждый вечер, и мне будут завидовать все стареющие женщины вокруг.
Мистер Холмс улыбнулся.
- И стареющие мужчины, моя дорогая.
- О, нет, ты будешь принимать его вместе со мной, и мы вместе будем жить вечно.
Мистер Холмс взял ее за руку.
- Пойдем, позволь мне показать тебе остальной дом.
Ужин в тот вечер лишь только внешне походил на тот первый ужин несколько лет назад с миссис Фэрберн, искренней милой женщиной. Миссис Холмс была разговорчива, но ее разговорчивость была наигранной, ей не хватало чуткости, скромности и заботливости миссис Фэрберн. За ужином присутствовал мистер Хэтуэй, хотя я был уверен, что он предпочел бы отказаться от этой чести. У миссис Холмс был во время еды такой вид, словно ей не до чего не было дела, в то время , как мастер Шерлок едва ли проглотил хотя бы кусочек.
- Господи, Шерлок, - сказала миссис Холмс. - Ты должен что-нибудь поесть. Разве тебе не нравится рагу?
- Обычно, нравится, мадам. Однако, сегодня вечером у меня нет аппетита - я уверен, что это скоро пройдет.
- Тебе совсем не нужно называть меня «мадам», - сказала она.
- Простите? - в первый раз со времени ее приезда на его лице отразилась тень беспокойства.
- Я сказала, что тебе не нужно называть меня «мадам». Это так официально , а я так не люблю весь этот этикет и когда ко мне так обращаются, конечно, если это не слуги. Я хочу, чтобы ты называл меня «Глория» или «мама».
Принимая во внимание, что мальчик стал называть того, кто уже два года заботился о нем «Хэтуэем» лишь четыре месяца назад, то это вопиющее требование миссис Холмс определенно шокировало его. Он побледнел, и казалось, что барьеры, которые он воздвиг для сокрытия своих эмоций, обрушились, подобно лавине.
- Я не могу, - исступленно прошептал он. - Я просто не могу этого сделать.
Он посмотрел на отца, ища у него поддержки. Но тщетно.
- Шерлок, делай так, как просит тебя твоя мачеха, Не дерзи.
- Я не могу! - мальчик встал и вышел из-за стола.
- Шерлок! - голос его отца рубанул воздух, точно косой. Мальчик тут же замер на месте.
- Вернись. Я не разрешал тебе выйти из-за стола.
Мальчик медленно повернулся к отцу. Его губы были крепко сжаты, и сквозь них вырывалось с трудом сдерживаемое частое дыхание.
Мистер Холмс продолжал:
- А теперь скажи моей жене, как ты будешь к ней обращаться.
Мальчик едва заметно вздрогнул.
- С вашего позволения, мадам, я буду обращаться к вам «мадам».
Миссис Холмс выпила целый бокал вина, стоявший перед ней на столе.
Мистер Холмс встал и открыл, было, рот, явно очень разгневанный.
- Послушай, ты…
- О, Дэвид, оставь это, - сказала миссис Холмс. - Это не важно. Пусть зовет меня, как хочет. Это вино, вот, что сейчас важно. Брюстер, можете налить мне еще?
Я наполнил бокал миссис Холмс, которая тем временем потянула за рукав своего мужа, усаживая его обратно на стул. Мастер Шерлок стоял у дверей.
- Убирайся прочь, - сказал его отец, и мальчик исчез.
Позже мистер Хэтуэй нашел его сидящим на своем стуле у окна, прислонив голову к оконному стеклу и прикрыв глаза, на коленях у него лежала какая-то книга на немецком языке, а к ногам прижималась Дэйзи.
- Может, сыграем партию в шахматы, М. Ш.? – спросил его мистер Хэтуэй.
Мальчик не ответил. Мистер Хэтуэй сел напротив него. Через несколько минут мастер Шерлок заговорил мрачным и бесстрастным тоном.
- Что это за аура непостижимой и безжалостной судьбы неотвратимо следует за человеческой жизнью, Хэтуэй? К какой же цели бредем мы сквозь мерзость и подлость наших жизней, сбивая по дороге распускающиеся цветы, едва различая солнечный свет, сияющий у нас над головами? Кто может избежать хаоса человеческого существования? Священник, паства которого ищет утешения в словах его проповеди, и который знает, что не в силах дать его? Или же какой-нибудь мошенник, который ищет материального комфорта, пытаясь хитростью завладеть его благами и , в конце концов, заканчивающий свои дни в тюрьме? Бездомная девочка на улице, которая кричит, что ее мятые яблоки сладкие? Делец, который любит деньги больше, чем своего бога? Сострадательный врач, печально наблюдающий, как ежедневно чахнут и умирают больные и раненые? Обыватель, который упорным трудом зарабатывает свой хлеб и блаженно мечтает о божьей милости? Падшие женщины, продающие свои души, чтобы не умереть с голоду? Во имя чего мы живем на земле?
Мистер Хэтуэй ничего не ответил. После длительной паузы мастер Шерлок вновь заговорил:
- Она из квартала бедняков, что на южном конце Хаддерсфилда, Хэтуэй. Я бывал там и узнал ее акцент. Когда-то она была добропорядочной швеей и получила образование, но позже стала заниматься уж не столь уважаемым ремеслом. У нее та же склонность к вину, что и у моего отца и похожий темперамент. Думаю, она некоторое время была его любовницей и, наконец, убедила его жениться на ней.
-Вы должны написать об этом брату, М.Ш., - счел своим долгом сказать мистер Хэтуэй.
- Да, должен ,- ответил мальчик. Но продолжал все так же сидеть с закрытыми глазами.
- Он, по крайней мере, будет доволен сделанными вами наблюдениями.
При этих словах мальчик открыл один глаз и мистер Хэтуэй усмехнулся; и мальчик снова закрыл его.
- Они элементарны, - сказал он, тяжело вздохнув, и принял более расслабленную позу.
- М.Ш., не позволяйте такой мелочи разрушить те огромные достижения, которых вы добились за минувший год.
- Если импульсивная женитьба моего отца на распущенной женщине, которая желает, чтобы я называл ее матерью, это, по- вашему, мелочь, Хэтуэй, скажите, пожалуйста, что тогда важно?
- Визит королевы; развязывание войны между Францией, Германией и Великобританией; Иисус, сходящий с небес на землю; землетрясение, поглотившее весь Китай; эпидемия чумы, подобно божьей каре, вновь обрушившаяся на Европу; ваша игра на скрипке в течение всего следующего месяца, да мало ли что еще…
Мальчик поднял голову и негромко рассмеялся, затем повернулся к мистеру Хэтуэю.
- Намек понял, - сказал он, лениво потянувшись за шахматной доской. – Я буду играть белыми.
Следующие недели все были охвачены вихрем наступивших перемен. На следующий день мастер Шерлок написал своему брату в Кембриджский университет, и затем показал мне ответ мастера Майкрофта. Его старший брат, в совершенстве владея искусством лаконичного стиля, написал в ответ:
«Очень интересно. Продолжай использовать свой интеллект и держать меня в кусе событий.»
«Продолжай использовать свой интеллект» можно было перевести как «Не падай духом».
Мистер Холмс велел мастеру Шерлоку каждый день обедать и ужинать с ним и с миссис Холмс; во всем остальном мастер Шерлок был волен вести прежний образ жизни. Мистер и миссис Холмс прогуливались, ездили в экипаже – миссис Холмс и помыслить не могла о том, чтобы сесть на лошадь – и да, как бы не было это печально, вместе предавались их общему пороку – они пили. Теперь они делали это вдвоем так же, как некогда мистер Холмс в одиночку, за тем единственным исключением, что происходило это не в кабинете мистера Холмса, а в любой комнате, и с каждым разом они делали это все более беспрепятственно. В основном их опьянение было, конечно, заметно, но не оказывало негативного влияния на их поведение, но порой они вдруг начинали танцевать или целоваться и обниматься так, как совсем не пристало благородному джентльмену и его «леди». В таких случаях мы, слуги, старались не заходить в комнаты, где они находились, пока нас не звали.
Они немало времени проводили в поездках, и миссис Холмс покупала себе много самых дорогих нарядов, однако , по моему скромному мнению, все, что она приобретала для убранства дома, было безвкусным и аляповатым.
Мастер Шерлок избегал их общества, как только мог ,за исключением их совместных трапез, хотя раз в неделю после ужина он играл им на скрипке и делал это превосходно. Когда он заканчивал, миссис Холмс нарочито громко аплодировала, а он стоял и стойко это терпел. Его беспристрастность по отношению к мачехе, расстраивала ее, так как , по-моему, она любила крутить мужчинами, завлекая их в свои сети, и хотя мастеру Шерлоку было только двенадцать, она прекрасно понимала, что он развит не по годам.
Как-то я протирал рамы картин в библиотеке , а миссис Холмс подошла к мастеру Шерлоку, читавшему пьесы Шекспира и стала просить его почитать ей.
- Я бы предпочел не делать этого, - сказал он.
- Но почему? – спросила она, надув губки.
- Это связано с воспоминаниями о прошлом, которых я хотел бы избежать, - сказал мальчик, вставая.
- Тогда покажи мне какой-нибудь эксперимент.
- Простите мне мою прямоту, мадам, но я желал бы побыть один и почитать. Я уверен, что отец где-то в доме и он гораздо лучший собеседник, нежели я.
- О, ну разве он не чудо? – обратилась она ко мне, когда мастер Шерлок вышел из библиотеки.
- Он и в самом деле, замечательный, мадам, - ответил я.
- А вы любопытны, да? Везде шныряете и во все суете нос, а? – бросила она мне, с подозрением прищурившись.
- Мадам сейчас что-то угодно? – спросил я, спускаясь с маленькой табуретки, на которую залез, чтобы протереть верх рамы. – Если нет, то я пойду взгляну, как там идет уборка в бальном зале.
- Я буду следить за вами, Брюстер, - сказала она, погрозив мне пальцем. – Вы – хитрец.
Я стоял, ожидая, когда она позволит мне уйти.
- Подите прочь, - сказала она, наконец. И я не преминул воспользоваться ее соизволением.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

15:07 



Вновь решила вернуться к Ирен Адлер, изложив здесь еще один пост с тумблера

Во многих экраннизациях вошло в привычку изображать романтические отношения между Шерлоком Холмсом и Ирен Адлер, хотя таких отношений просто-напросто не было. И многие, кто знаком с этими персонажами лишь через кино и телефильмы не знают, каковы были на самом деле их отношения.

Между Шерлоком Холмсом и ИрэнАдлер не было романтического интереса.

Вся романтика между этими персонажами надумана поп-культурой и не имеет отношения к тому, что написано Конан Дойлем.
Ирен Адлер была оперной певицей, которая была замужем за Годфри Нортоном и любила его.

Брюнет, красавец, прекрасно одевается, бывает у нее ежедневно, а порой и по два раза в день. Его зовут мистер Годфри Нортон из Темпла

Что касается Ирен Адлер то, часто приводят цитату, что она"самое прелестное существо из всех, носящих дамскую шляпку на этой планете".
Но это было еще до того, как ее увидел Холмс и он цитировал одного из своих собеседников, высказавшего свое собственное мнение об этой леди.

– А что вы узнали об Ирэн Адлер? – спросил я.
– О, она вскружила головы всем мужчинам в этой части города. Она самое прелестное существо из всех, носящих дамскую шляпку на этой планете. Так говорят в один голос все серпантайнские конюхи. Она живет тихо, выступает иногда на концертах, ежедневно в пять часов дня выезжает кататься и ровно в семь возвращается к обеду.

У Шерлока Холмса не было романтических чувств к Ирен Адлер. Он стал свидетелем ее бракосочетания.Был вполне доволен и все это даже показалось ему забавным. И придя домой он посмеялся и рассказал обо всем докторуУотсону.
И допполнительно хочется добавить еще, хотя об этом уже говорилось.
Сэр Артур Конан Дойл сначала сам заявлял, что он не желает, чтобы у Холмса были романтические отношения с женщиной
"Жилетт прочитал сценарий Дойла и попросил у него разрешения кое-что исправить. Автор согласился, поставив лишь одно условие, чтобы там не было романтического интереса"

И только после под нажимом Дойль уже произнес ту известную фразу, что мол, можете делать с ним все, что хотите.
Во время написания рассказов о Холмсе, гомосексуализм был запрещен законом. Говоря об отношениях двух мужчин, никогда нельзя было бы употребить термин "романтический интерес" Самый близкий термин, который можно было бы использовать это "друг"

@темы: Шерлок Холмс, Канон, Ирэн Адлер

14:17 

Есть среди авторов англоязычных пастишей о Холмсе некто Хью Эштон. Шерлокианцы, оставляющие о нем отзывы на Амазоне, хором твердят, что его тексты не отличить по стилю от Канона. То же самое, кстати говорили и про пастиши Джун Томпсон. Я, по –моему, какие-то читала и на меня они не произвели впечатления. Но почитав эти рецензии и проглядев содержание книг и примерную тематику этих пастишей , я заинтересовалась. Пишет он, как это часто делают и другие авторы о делах, упомянутых уже где-то в Каноне.
Приобрела одну книжку на Озоне. Насколько я понимаю, она не лучшая из написанных Эштоном, так и в рецензиях написано, но меня сейчас очень интересует молодой Холмс. Книга собственно называется «Без моего Босуэлла» и входят в нее описания тех дел, о которых Холмс говорит Уотсону в «Обряде дома Месгрэйвов».



Народ объясняет,что это не лучшие рассказы Эштона именно тем, что Холмс там действует без Уотсона. Хотя рассказы пишет Уотсон как бы со слов Холмса и там в общем даже присутствует местами их диалог. Всего пять рассказов: дело об убийстве Тарлтона, случай с виноторговцем Вамберри, загадка алюминиевого костыля, Дело кривоногого Риколетти и его ужасной жены и еще одно дело, вскользь упомянутое Холмсом в «Знаке четырех».
Не могу сказать, что мне не нравится, хотя я скорее проглядываю, чем читаю. Чтобы читать мне все-таки надо сесть со словарем за стол и не спеша все это изучать. Я бы сказала, что у автора неплохие задатки уже потому, что сквозь повествование проглядывает молодой Холмс, лишь частично хладнокровный, которого и ужасают зверства преступников, и преследует чувство вины и который даже в некоторой степени обращает внимание на красивых женщин и сам порой привлекает женское внимание.
Если честно, я бы немного дополнила эти рассказы, и кое-что изменила. Два последних захотелось перевести. Первый – неплох, но там есть момент, который при переводе я бы точно изменила, даже вызвав осуждение. Потому что иначе это будет не совсем тот Холмс, которого мы знаем и любим. И рассказ может вызвать этим неприятие, а он довольно неплох. Второй же рассказ мне показался не очень хорошим возможно потому, что на эту тему есть рассказ у Линдси Фэй, который ждет своего часа и в котором еще и участвует Шерман. Но еще мне у Эштона не очень понравилась идея, что Ле Виллар – друг детства Холмса.
В общем, пока не могу сказать, что автор мне не понравился, хотя у Холмса тут была фраза, что он набирался опыта у таких профессионалов, как Лестрейд и Хопкинс. Удивило, Хопкинс же вроде был моложе , наоборот, считал себя учеником Холмса, и мне кажется, что все дела с его участием были уже после возвращения Холмса. Хотя может, это у меня сложилось такое впечатление.
Мысль перевести два или даже три вышеупомянутых рассказа с некоторыми дополнениями пока еще обдумываю.

@темы: книжки, Шерлок Холмс

11:27 

Моя новогодняя фотосессия

Решила запостить вот эти фотки не бог весть какого качества - чем богаты, тем и рады. Обещала показать старые новогодние игрушки.
Вообще, меня последнее время тянет на воспоминания , этот пост будет такой же. Новый год в нашей семье всегда был особым праздником и я никак не избавлюсь от привычки собирать целую скатерть самобранку. Потому что всегда это было именно так, ну в лучшие времена...

И заранее прошу прощения за не лучшее состояние комнаты, если вдруг это будет заметно. Всего не расскажешь...

Так вот насчет игрушек. я сказала бы так, они были трех поколений. Самые старые, насколько я понимаю времен детства мамы , а это сороковые годы. Хранились в старом деревянном чемодане, переложенные ватой, которой некогда украшали и елку. Смотрю сейчас на эту вату в этом чемодане и думаю, сколько интересно всему этому лет



Чемодан этот некогда хранился в стенном шкафу в туалете и вытащить его оттуда всегда было очень непростой задачей. Теперь же все это, увы, у меня в комнате, что отнюдь не улучшает ее вида. Но не будем о грустном.У этих самых старых игрушек несколько кустарный или даже самодельный вид, так что я не исключаю, что это игрушки именно военного времени.


Вот такая штуковина, не знаю, как ее назвать - спираль или сосулька... Когда ставили большую живую елку, помню, мне она часто казалась какой-то гранью между ее сторонами , она как бы висела на углу елки, если можно так сказать.

Белочка




По поводу этой белочки хочу сказать, что это скорее очертания белочки, мордочки там почти нет, хотя есть подобие таких усов, словно это кот)) На стеклянной шишке какое-то сооружение из папье-маше на нем эта полувоздушная белочка и скреплено тонкой проволокой и честно говоря, все уже еле живое, но таким оно пребывает уже много лет

Утенок из той же серии


Рядом с утенком там дирижабль - несомненно это веяние времени. И я с детства знала, что такое дирижабль именно благодаря этой игрушке


Самолет того же времени - еще один летательный аппарат



Из той же серии макушка с трогательными следами смолы




Чуть более поздние игрушки, хранившиеся там же: шишка, гриб и два колокольчика, которые купили когда-то мы с мамой в магазине "Товары для женщин". Какие же у нас раньше были здоровые елки, что на них держались такие махины!




Тут ковер, правда, гораздо лучше гриба получился))



Хочу еще сказать, что были еще три больших коробки с немецкими игрушками, очень классными. Там кроме очень красивых шаров были и фигурки : птицы, грибы, ягоды, домики, Санта Клаус, трубка (почти как у Холмса), торшер и т.д. Но увы все это заперто и продемонстрировать не могу. Хотя елка, как это видно по фоткам уже в таком состоянии, что туда все равно особо много игрушек и не повесишь. Она уже довольно ощипанная, но такая добротная с толстыми ветвями и иголками, что аналог еще надо поискать.
Все остальное уже мое приобретение












Эта часовня с колоколенкой, на самом деле, свечка. Сжигать ее рука так и не поднялась))

Еще несколько деталей Вот такие красные рождественские свечи на телеке





И вот этот мой любимый полу-ангел, полу-эльф.








Ну и в заключение



У меня тут какой-то сбой, наверное сейчас опубликую и потом подправлю

@темы: про меня

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная