13:48 

Все же вынуждена констатировать практически официально - с Холмсом у меня полный аут. Автоматически лезу на знакомые страницы тумблера и прочие места холмсомании и не испытываю почти ничего кроме раздражения. Переливание из пустого в порожнее, в основном фото, гифки из фильмов (которые почти уже не греют), какие-то порой совершенно фантастические рассуждения...
И поневоле поверишь в существование эгрегоров - мощных энергетических структур, созданных самими людьми, их мыслями и чувствами. Эгрегор христианства, эгрегор магии, эгрегор того или иного увлечения... Не сомневаюсь, что подобный эгрегор есть и у Холмса и вот сейчас у него происходит очередной спад - вижу это и по фикам, которые иссякли, а те, что есть, опять плавно сместились к Шерлоку.
А я точно не совсем правильный холмсоман или вернее самодостаточный холмсоман некоего старого образца. Мне почти всегда достаточно было книг. Когда любовь к Холмсу только пускала во мне корни, фильмов я почти не видела, да и когда они появились в моей жизни в тот самый яркий холмсовский период, показывали их редко, это всегда было праздником, и я привыкла обходиться без них. Хотя вот сейчас всплывает в памяти Холмс-Ричардсон, и думаю он все же мне очень близок, его трактовка, хотя при всем при этом "Знак четырех" смотрела от силы раза два, он там все же какой-то другой, нежели в "Собаке", или "Собака" просто связана с тем волшебным для меня временем.
По большей части Холмс всегда в голове был свой, возможно, его образ был замешан на первых иллюстрациях, которые я видела. Поэтому иногда удивляюсь, что любила нашего советского Холмса, внешне он точно был совсем другим.
И почему-то сейчас особенно болезненно воспринимаю кино-Холмсов, очень далеких от этого образа, причем и внешне и по манере исполнения.
Короче, у меня, мягко говоря, застой, для меня очень неприятный.
Наверное, если б я напряглась, смогла бы вызвать у себя соответствующий настрой, но насиловать себя сейчас не хочу, а потому будет перерыв

@темы: Шерлок Холмс, Про меня

15:11 

Вот не понимаю я все же этого языка....
Вчера поняла, что я практически не верно перевела намеки Холмса на содержимое кошелька коварного Хэндимэна. Потом поправлю.
Говорилось, что он бросил его на стол и там что-то "зазвучало")) совсем не как монеты, а более солидно. Ну что в кошельке может быть солиднее монет? По моему, само собой, что купюры. А вот ни хрена - похоже, что это брильянты или алмазы.
И причем Холмс теперь говорит: я же так и думал, что звук на монеты не похож. Как народ должен догадаться, какой звук издал кошелек?

@темы: Трудности перевода

12:20 

Говорят, сегодня день рождения Эдварда Хардвика, одного из самых лучших Уотсонов.

“Perhaps not with your tongue, my dear Watson, but certainly with your eyebrows. So when I saw you throw down your paper and enter upon a train of thought, I was very happy to have the opportunity of reading it off, and eventually of breaking into it, as a proof that I had been in rapport with you.” […]

“But I have been seated quietly in my chair, and what clues can I have given you?”

“You do yourself an injustice. The features are given to man as the means by which he shall express his emotions, and yours are faithful servants.”

“Do you mean to say that you read my train of thoughts from my features?”




@темы: Джон Уотсон, Эдвард Хардвик

15:06 

Дороти Сейерс. Холмс в колледже Часть 1

Перевела первую часть этой большой статьи. И сразу скажу, что, конечно, тут можно и запутаться - много цифр, имен и критики других исследователей. Но, как я поняла, в среде холмсоманов это одна из руковод
ящих статей по данному вопросу. Да и вообще очень интересно познакомиться с трудами этого автора. Возможно, что-то покажется спорным и даже путанным, но, как говорится, за что купила, за то и продаю)


Дороти Сейерс.

Холмс в колледже


Более известная сегодня, как автор книг о лорде Питере Уимси, Дороти Ли Сейерс (1893-1957), английская писательница детективных романов, драматург, переводчик, автор эссе. Она стала одним из первых членов Общества Шерлока Холмса в 1934 году и была президентом Детективного клуба, группы британских авторов, с 1949 года по 1957. Данное эссе об университетских годах Холмса отражает ее собственный огромный интерес к жизни и обстановке в колледже и оно установило стандарты для множества последующих исследований в этой области.
***
Информация о годах, проведенных Холмсом в колледже, основывается на двух коротких отрывках из рассказов: «Глория Скотт» и «Обряд дома Месгрейвов». Как бы коротки они не были, в них содержится несколько явных расхождений, которые дают возможность обсудить целый ряд любопытных и интересных вопросов.
В отрывке из «Глории Скотт» говорится:
«Он (Виктор Тревор) был моим единственным другом в течение двух лет, которые я провел в колледже. Я не был общителен, Уотсон, я часами оставался один в своей комнате, размышляя надо всем, что замечал и слышал вокруг, - тогда как раз я и начал создавать свой метод. Потому-то я и не сходился в колледже с моими сверстниками. Не такой уж я любитель спорта, если не считать бокса и фехтования, словом, занимался я вовсе не тем, чем мои сверстники, так что точек соприкосновения у нас было маловато. Тревор был единственным моим другом, да и подружились-то мы случайно, по милости его бультерьера, который однажды утром вцепился мне в лодыжку, когда я шел в церковь.»
В отрывке из «Обряда дома Месгрейвов» также приводятся слова самого Холмса. Он говорит:
«Когда я впервые приехал в Лондон, я поселился на Монтегю-стрит, совсем рядом с Британским музеем, и там я жил, заполняя свой досуг - а его у меня было даже чересчур много - изучением всех тех отраслей знания, какие могли бы мне пригодиться в моей профессии. Время от времени ко мне обращались за советом - преимущественно по рекомендации бывших товарищей студентов, потому что в последние годы моего пребывания в университете там немало говорили обо мне и моем методе. Третье дело, по которому ко мне обратились, было дело "Дома Месгрейвов", и тот интерес, который привлекла к себе эта цепь странных событий, а также те важные последствия, какие имело мое вмешательство, и явились первым шагом на пути к моему нынешнему положению.
Реджинальд Месгрейв учился в одном колледже со мной, и мы были с ним в более или менее дружеских отношениях. Он не пользовался особенной популярностью в нашей среде, хотя мне всегда казалось, что высокомерие, в котором его обвиняли, было лишь попыткой прикрыть крайнюю застенчивость. По наружности это был типичный аристократ: тонкое лицо, нос с горбинкой, большие глаза, небрежные, но изысканные манеры. Это и в самом деле был отпрыск одного из древнейших родов королевства, хотя и младший его ветви, которая еще в шестнадцатом веке отделилась от северных Месгрейвов и обосновалась в Западном Суссексе, а замок Харлстон - резиденция Месгрейвов - является, пожалуй, одним из самых старинных зданий графства. Казалось, дом, где он родился, оставил свой отпечаток на внешности этого человека, и когда я смотрел на его бледное, с резкими чертами лицо и горделивую осанку, мне всегда невольно представлялись серые башенные своды, решетчатые окна и все эти благородные остатки феодальной архитектуры. Время от времени нам случалось беседовать, и, помнится, всякий раз он живо интересовался моими методами наблюдений и выводов.
Мы не виделись года четыре, и вот однажды утром он явился ко мне на Монтегю-стрит.»
Сколь бы мизерна не была содержавшаяся в этих отрывках информация, они крайне важны, ибо это почти все, от чего мы можем отталкиваться в попытке установить не просто некие аспекты образования и формирования характера, имевшие место в юности великого сыщика и оказавшие на него большое влияние, но также фактическую дату его рождения. Поэтому, мы не потратим время впустую, если изучим их с особым вниманием, в надежде найти ответы на нижеследующие вопросы :
1) В каком университете учился Холмс?
2) Сколько времени он провел в университете?
3)Когда он в него поступил?
4) В каком году он родился?
5) Какие предметы он изучал?
6) В каком именно колледже?
7)Чем он занялся, покинув университет?

Предыдущие попытки решить эти вопросы отличала неопределенность, которая проистекала от предположения, что основные нормы и правила в университетах того времени были те же, что и сейчас. Считается само собой разумеющимся, что последние экзамены проводятся в Пасхальном семестре, и что, при обычном положении вещей, студент приезжает к месту учебы в октябре и уезжает оттуда в июне. Мы увидим, что в изучаемом нами вопросе дело обстоит совершенно не так. Весь этот вопрос значительно более сложный, и различные альтернативные теории настолько многочисленны, что прийти к какому-то точному выводу, чрезвычайно проблематично. Я надеюсь, что на следующих страницах мне удастся более точно, чем это было сделано прежде, установить главные трудности стоящей перед нами задачи и предложить вашему вниманию что-то вроде гипотетического ответа на все вопросы в моем списке.
1) Рассматривая сперва то простое разделение на две части, которое полностью делит на двое всю университетскую вселенную, мы задаемся вопросами: учился Холмс в Оксфорде или в Кембридже или же вообще в каком-то другом университете? Уж, по крайней мере, здесь мы можем говорить достаточно определенно. Не подлежит сомнению, что , по крайней мере, какое-то время он провел в одном из двух самых старейших университетов. Мы и на минуту не можем предположить, что Реджинальд Месгрейв (один вид которого неминуемо был связан в представлении Холмса с серыми башенными сводами и решетчатыми окнами) мог бы посещать какой-нибудь менее значимый университет. На этом пункте сходятся все комментаторы.
Однако, Блейкни в его глубоком небольшом труде «Шерлок Холмс: факт или вымысел?» делает интересное предположение, что после двух лет в Кембридже Холмс «решил направиться в Лондон», который, таким образом, «претендует на звание города, где прошли студенческие годы Холмса». Он основывает это предположение на следующих фактах. (1)Что Холмс непосредственно говорил о двух годах, проведенных им в колледже,(2) что во время событий дела «Глории Скотт» он уже занимал комнаты в Лондоне,(3) что во время больших каникул в Кембридже он занимался химическими исследованиями в Лондоне, и(4) что в 1881 году он все еще пользовался лабораторией в Бартсе,(5) что Лондон лучше подходил для его «несистематических занятий», чем один из старейших университетов, и(6) что Холмс говорит о приезде в Лондон за некоторое время до начала расследования «Обряда дома Месгрейвов».
Эта теория на первый взгляд довольно убедительная, но я полагаю, она не выдерживает никакой критики. Давайте по порядку разберем все отправные пункты теории Блейкни.
Пункт 1 тут же поднимает очень важный вопрос несоответствия между двумя утверждениями Холмса. А именно: в отчете о деле «Глории Скотт» он утверждает, что он был в колледже только два года; в «Обряде дома Месгрейвов говорит о «последних годах», проведенных в университете. Теория Блейкни, очевидно, должна была как-то примирить между собой два этих конфликтующих утверждения, но как мы увидим, ей это не удается, и, потерпев это поражение, она утрачивает одну из важных причин, дающих право на ее существование.
Пункт 2 предполагает, что Холмс поступил в Лондонский Университет в октябре того же года, в котором происходили события «Глории Скотт». Мы обнаружим, что, допустив этот факт, мы столкнемся с серьезными хронологическими трудностями. Однако, пока достаточно сказать, что ничто не препятствует студенту кембриджского университета снять комнаты в Лондоне, чтобы в летние каникулы посещать курс лекций, и в целом рассказ Холмса подразумевает, что в конце каникул он намерен был вернуться в свой университет. Такой тезис заключает в себе и ответ на 3 пункт.
Пункт 4, кажется, имеет весьма небольшое отношение к вопросу, ибо разрешение пользоваться лабораторией могло бы быть получено и компетентным студентом-исследователем и из другого университета. В пункте 5 есть некоторый смысл, и мы вовсе не говорим, что совершенно невозможно, чтобы Холмс по окончании университета взялся за курс лекций в Лондоне в 1876 или в 1877 году, но все же не в столь ранний период, как предполагает Блейкни. Пункт 6 заключает в себе и свое же собственное опровержение. Блейкни признает, что Холмс приехал в Лондон «по всей видимости, после того, как покинул университет и начал свою карьеру» и он добавляет: «Это, наверняка, указывает на то, что до сих пор он жил где-то еще». И это означает, что приезд Холмса в Лондон и начало его карьеры были синхронны, и что следовательно и то и другое имело место в год событий«Глории Скотт», о котором сам Блейкни говорит, что это было «не менее , чем за четыре года до дела «Обряда Месгрэйвов», а вероятнее всего за пять лет до этого. Он сам предлагает дату 1874 г. и это согласуется с предположением Белла, что события «Обряда дома Месгрейвов» происходили в сентябре 1878 года. Таким образом, мы обнаруживаем, что Холмс (будучи в то же время все еще в статусе учащегося) «ждал» на Монтегю-стрит, пока ему не подвернется работа и заполнял досуг, «которого у него было слишком много» накоплением тех или иных знаний, четыре года, в течение которых у него было всего два дела. Этот длительный период он впоследствии назовет «все эти месяцы бездействия». Ничего себе! Так можно было бы сказать о двенадцати месяцах, даже о восемнадцати, но, наверняка, если б ему действительно пришлось ждать четыре долгих года, то он бы так и сказал.
Нет, мы не можем принять эту гипотезу; Холмс не мог приехать в Лондон до 1876 года. И таким образом, теория относительно прохождения учебы в Лондоне рушится, фраза «приехал в Лондон» подразумевает город , как метрополию, но не в его академическом значении, и вопрос относительно того, сколько продолжалась учеба Холмса в университете, остается открытым.
А этот вопрос очень реальный. И дело не только в том, что утверждения на этот счет самого Холмса довольно неопределенны. Но тут возникают и хронологические трудности, которые лучше можно будет оценить, когда мы перейдем к последней части этой задачи.
Поэтому, отложив пока в сторону вопрос проживания Холмса в Лондоне, мы должны рассмотреть два конкурирующих меду собой претендента – Оксфорд и Кембридж. Я думаю, из текста очевидно, что дружба с Виктором Тревором у Холмса завязалась в одном из старейших университетов, а не в Лондоне: бультерьер, посещение церкви и упоминание о занятиях спортом, как основном интересе для студентов, все пункты приводят к этому заключению; кроме того, мистер Тревор, будучи теперь мировым судьей и землевладельцем, несомненно желал бы, чтобы у его сына были те социальные преимущества, в том числе и в области образования, которых сам он был лишен, а в те дни таковыми являлись только Оксфорд и Кембридж.
Нам также представляется вероятным, что дружба с Тревором предшествовала знакомству Холмса с Месгрейвом, ибо в первом случае Холмс описан, как человек начисто лишенный друзей, тогда как в другом случае он производил на окружающих его студентов настолько сильное впечатление, что давал пищу для разговоров о себе и своих методах исследования.
Ключевым моментом в «Глории Скотт» явно является пес Тревора. Преподобный Нокс с неопровержимой уверенностью указывал, что это животное не позволялось содержать в стенах университета. Блейкни говорит, что это возражение несущественно, так как Холмс тогда вполне вероятно проживал не в помещениях университета и мог быть укушен псом и в городе. Теперь, если этим университетом был Оксфорд и если Холмс находился там только два года, или если даже, положим, знакомство с Тревором состоялось в первые два года учебы в Оксфорде, то такая ситуация в корне невозможна. В Оксфорде первокурсникам тут же отводятся комнаты в колледже; они проживают в них два года и лишь на третий год учебы могут снять квартиру где-то в городе. Следовательно, в Оксфорде собака не могла наброситься на Холмса , когда он шел по городским улочкам к церкви, до его перехода на третий курс, если только не предположить, что Холмс был настолько благочестив, что по собственному желанию посещал какие-то вечерние богослужения, что исходя из склада его ума и характера, нам представляется маловероятным.
Однако, в Кембридже совсем другая система. Там новоприбывший студент обычно снимает квартиру в городе на время первого, а порой и второго (если колледж переполнен) года обучения. Тут же становится очевидно, что при такой системе для замкнутого и сдержанного человека весьма трудно приобрести друзей среди однокурсников по сравнению с Оксфордом. И это весьма согласуется с тем, что в течение первых двух лет, проведенных в Кембридже, у Холмса сосем не было друзей, и на самом деле он вполне мог сказать Уотсону что-то вроде: «Он был моим единственным другом за те два года, что я провел в Кембридже, когда жил за пределами университета.» А Уотсон либо что-то недопонял, либо не расслышал. Без друзей прошли первые два года, а не последние; а проживание на территории университета подразумевает Оксфорд: гипотеза, которую мы вынуждены были отбросить из-за случая с собакой.
Но даже если допустить, что все было передано верно, вполне вероятно, что расхождение между этим утверждением Холмса и его дальнейшим утверждение в «Обряде Месгрейвов» только кажущееся. Мы рассмотрим этот момент более внимательно, когда начнем исследовать дисциплины, которые изучал Холмс. В действительности очень важно, что на момент знакомства с Тревором Холмс был более одиноким, чем в свои «последние годы, проведенные в университете», и что этот период одиночества совпал с его проживанием в городе, такое положение вещей явно указывает на то, что он учился в Кембридже, а не в Оксфорде.
2) Теперь мы подходим к важному вопросу, сколько времени провел Холмс в Кембридже. Теория, что он был там только два года, принятая Блейкни на основании отрывка из «Глории Скотт», противоречит фразе Холмса «последние годы моего пребывания в университете» из «Обряда Месгрейвов». Теперь посмотрим, можно ли примирить между собой две эти фразы.
Учитывая различные соображения, нам представляется практически несомненным, что верным было предположение будто события «Обряда Месгрейвов» имели место в 1878 году. На тот момент Холмс не встречался с Реджинальдом Месгрейвом четыре года, т.е. с 1874 года. Так как они были знакомы лишь поверхностно, маловероятно, что они встречались после того, как покинули университет; следовательно, в 1874 году и Холмс, и Месгрейв все еще были в Кембридже. Когда и в каком возрасте Месгрейв оставил университет? Определенно не позже 1876-го, ибо он утверждает, что со времени смерти в том году своего отца он управлял своим поместьем, что вряд ли было бы возможным, если б он все еще был студентом. И, кроме того, он «депутат от своего округа». Учитывая эти факты, мы попробуем установить самую раннюю возможную дата его поступления и самый поздний возраст, когда он мог покинуть колледж. Если он поступил в Кембридж, как обычно, в возрасте восемнадцати лет, оставался там на принятый для того времени период немногим более трех лет, и четырьмя годами позже посетил в Лондоне Холмса, то на момент событий «Обряда Месгрейвов» ему должно быть 25-26 лет и вряд ли бы он мог стать членом Парламента в более юном возрасте. Таким образом, мы полагаем, что он окончил университет не позже 1874 года.
Теперь мы должны рассмотреть вопрос, насколько его пребывание в колледже дольше, чем у Холмса. Из того описания Месгрейва, что у нас есть (его аристократическая внешность, изысканная одежда, спокойное изящество манер и т.д.) не похоже, что он относился к тому типу людей, что «время от времени беседуют» с первокурсниками, и еще менее он похож на студента первого курса, пытающегося завязать знакомство с тем, кто старше его. То же самое можно сказать и о самом Холмсе. Недоверие первокурсников к тем, кто водит компанию со старшими студентами вошло уже в привычку среди студентов и считается обычной университетской философией. Вероятно, между двумя молодыми людьми не могло быть большой разницы в возрасте – может быть, год или около того. И фактически собственные слова Холмса в «Глории Скотт» говорят о том, что если у него было мало точек соприкосновения с ровесниками, то со студентами с других курсов и подавно. Исходя из этих причин, я считаю невозможным принять теорию Белла, что Холмс поступил в университет в 1873-м, тогда как Месгрейв закончил его в 1874-м. Более вероятным кажется, что на тот момент они оба были старшекурсниками – Холмс на третьем курсе, Месгрейв – на третьем или на четвертом.
Предполагается, что Месгрейв посетил Холмса благодаря тем разговорам, что велись в университете о его методе дедукции. Эти разговоры имели место во время «последних лет» пребывания Холмса в университете, а если он поступил туда лишь в 1873-м, то вероятно они должны бы происходить в 1875-м или 1876 –м, что на год или два позже последней его встречи с Месгрейвом. Хотя Месгрейв мог бы услышать о них от студентов, окончивших университет позже него, но по некоторым замечаниям в тексте видно, что он сам принимал участие в этих разговорах, это утверждение, следовательно, предоставляет нам дополнительное доказательство того, что Месгрейв и Холмс были ровесниками.
3,4) Таким образом, чтоб в июне 1874 года он предстал перед нами уже студентом третьего курса, мы вынуждены перенести дату поступления Холмса в университет на октябрь 1871 года. Так как при первой дате ему не могло быть намного меньше восемнадцати лет, то в качестве года его рождения мы получаем 1853-й или самый конец 1852-го. Такой расчет вполне согласовывается с подсчетами Блейкни, который также выдвигает гипотезу о 1852-1853, отдавая предпочтение 1852-му. Датирование Беллом 1854-го все же немного поздновато. Как среднее арифметическое мы можем выбрать 1853-й.
Экстраординарная внутренняя хронология «Глории Скотт» не позволяет нам опираться на нее относительно точной даты в биографии Холмса. Даты, названные Холмсом, явно не верны. Таким образом, мы вновь вынуждены вернуться к внешним указателям, приведенным во вступлении к этой истории и к «Обряду Месгрейвов». Если мы правы в своем заключении, что «два года», упомянутые в «Глории Скотт», относятся к двум первым годам Холмса в колледже, то следует предположить, что его знакомство с Виктором Тревором состоялось где-то между октябрем 1871 –го и июнем 1873-го. Визит в поместье Треворов имел место в первый месяц летних каникул, так что мы можем выбирать между июлем 1872-го и июлем 1873-го. Информации немного, но Холмс определенно говорит, что они с Тревором стали «близкими друзьями» к концу того семестра, во время которого на него напал бультерьер Тревора, и вполне можно предположить, что приглашение в Донифорп созрело как раз к ближайшим каникулам. Тот факт, что Холмс все еще жил за пределами колледжа, позволяет нам предположить, что все это произошло к концу первого курса, с другой стороны, то, что он уже занимался химическими исследованиями в Лондоне, вкупе с тем, что Тревор весьма полагался на его совет и помощь, позволяет нам склонить свое мнение в пользу более поздней даты. Однако, все зависит от точной даты поступления Холмса, которую мы будем рассматривать, когда приступим к вопросу о его выпускных экзаменах.

@темы: Шерлок Холмс, Университет, Обряд дома Месгрейвов, Исследования, Глория Скотт, Grand Game

18:42 

Тайна Тэнкервилльского леопарда Глава 11

Глава 11

Трудно сказать, кого из нас больше удивила эта встреча. Это было последнее место, где я рассчитывал бы найти Майкрофта, и, очевидно, он думал то же самое и в отношении меня. Однако, библиотека Тэнкервилльского клуба была слишком публичным местом для воссоединения семьи. Дабы остановить поток разоблачающих заявлений, которые он готов был обрушить на мою голову, я перевернул поднос, пролив содержимое бокала ему на колени.
Майкрофт не привык вскакивать, но в этот раз он определено вскочил, и его прыжок был начисто лишен какой бы то ни было элегантности, как это свойственно особам имеющим склонность к полноте.
- Мой дорогой сэр, да вы насквозь промокли, - сказал генерал. И он резко вперился в меня глазами, в одном из которых был монокль. – О чем ты только думал, ты, неуклюжий болван?
- Ничего, - сказал Майкрофт.
- Приношу свои извинения, сэр, - сказал я – Я найду какое-нибудь полотенце, чтобы вы могли вытереться.
- Да, так будет лучше. Прошу прощения, генерал, но я на минуту оставлю вас, чтоб… - он указал на свои мокрые брюки. – Я скоро вернусь.
- Надерите там уши этому щенку, - прозвучал нам вслед голос генерал, когда мы выходили из библиотеки. – Это научит его в будущем не быть столь чертовски неуклюжим.
К чести Майкрофта надо сказать, что он сохранял самообладание до того момента, пока мы не вошли в Зал охотничьих трофеев и не убедились в том, что там никого нет. Тут его лицо приобрело необычный красновато-коричневый оттенок, а я вынужден был вынести праведный гнев своего старшего брата.
- Какого черта ты делаешь здесь, Шерлок? – начал он. И вгляделся в меня чуть пристальнее. – Это ведь ты, не так ли, за этими чертовыми очками?
Я снял очки.
- Конечно, я, Майкрофт. Кто же еще? И раз мы об этом заговорили, что здесь делаешь ты? Разве Тэнкервилльский клуб не лежит за пределами твоей привычной орбиты?
- Не пытайся сменить тему, - сказал мой брат, упрямо выпятив вперед подбородок в своей характерной манере. – С какой бы целью я сюда не пришел, я, по крайней мере , не одет, как…как… - Он едва мог заставить себя продолжить. - Как прислуга. Боже мой, Шерлок, если бы наша мать дожила до этого дня и увидела тебя в таком виде, это потрясение точно свело бы ее в могилу!
- Майкрофт, - сказал я, глубоко вздохнув, - не разводи такую мелодраму.
- Нет, брат, ты зашел слишком далеко. Я знаю, что некоторые из твоих интересов… - он тщательно подбирал подходящее слово – …эксцентричны, но, право же, я не нахожу слов. Что все это значит? Если это предел твоих амбиций, то лучше бы тебе было заявить об этом раньше и избавить отца от больших трат и хлопот, связанных с твоим образованием.
- Не говори ерунды, - возмутился я. – Ведь, ясно же, что я здесь работаю замаскированным и не под своим именем. – И я с гордостью изрек, - На самом деле, я работаю над делом.
Это не произвело тот эффект, на который я рассчитывал. Лицо брата по-прежнему выражало полнейшее неодобрение моих действий. И он был совсем не впечатлен.
- Так ты все еще одержим этими детективными глупостями? Я надеялся , что теперь ты занимаешься чем-то более полезным. И что это на этот раз, Шерлок? Пропавшая собака? Потерянные карандаши?
- Если хочешь знать, это убийство. И ограбление, - добавил я для ровного счета.
Майкрофт фыркнул.
- И что, скажи на милость, ты знаешь о любом из этих преступлений, что делает тебя достаточно компетентным специалистом, чтобы вести расследование? Этим должны заниматься профессионалы.
Если и можно сказать что-то наверняка о разговорах, которые вели мы, оставшиеся члены этой ветви семейного древа Холмсов, так это то, что нам едва удавалось поладить друг с другом. У нас была разница в семь лет, но она с тем же успехом могла быть и в семь столетий, ибо Майкрофт понимает меня не намного лучше , чем я понимаю его. Кто-то, наверное, скажет, что это потому, что мы слишком похожи; я же с этим категорически не согласен.
Я думаю, мне лучше судить о том, чем занять свой ум; Майкрофт же уверен, что он это знает лучше. Он склонен судить по результатам, я – по своим потребностям. Он считает, что я трачу время попусту, преследуя какие-то свои, весьма странные интересы, в то время как для меня это период овладения знаниями , которые в один прекрасный день могут оказаться бесценными для избранной мной профессии. Меня, в свою очередь, раздражает то, сколь вопиющим образом он пожертвовал своими принципами и своим огромным умом ради того, чтобы занимать «удобное» кресло в одном из правительственных департаментов. И ничего удивительного, что семейные встречи, подобные этой, неизменно перетекают в ссоры.
- Если хочешь знать, я помогаю расследованию, что ведет полиция, - сказал я, всовывая ему в руку полотенце, чтобы он мог вытереть себя. – А у меня есть клиент.
- Он заплатит тебе?
- Пятьдесят фунтов.
- Что он дал в качестве аванса?
- Свое честное слово.
Майкрофт закатил глаза.
- Боже мой, Шерлок, возможно, ты родился и с мозгами, но тебе самым прискорбным образом недостает здравого смысла. Я буду очень удивлен, если ты получишь хоть пенни.
- Майкрофт, сама работа является для меня вознаграждением, хотя я сомневаюсь, что ты способен понять это.
- Уж если я что и понимаю, мой мальчик,- сказал он этим отеческим тоном, который всегда заставлял меня скрежетать зубами от раздражения, - так это то, что ты вновь без гроша в кармане и у тебя нет либо средств, либо желания исправить сложившееся положение вещей. – Он стал промокать полотенцем промокшую одежду. На днях я говорил о твоем положении с нашими стряпчими, Янгами.
- И как обстоят дела у младшего мистера Янга?
Майкрофт бросил на меня надменный взгляд.
- Ему, по меньшей мере, семьдесят, и он слишком стар для того, чтоб его беспокоили безответственные юнцы, беспечно транжирящие свои деньги. Он вновь сказал мне, что ты приходил к нему, чтобы получить небольшой аванс. И по его подсчетам тебе выдан аванс на пять недель вперед.
Собственно говоря, так оно и было , хотя я и не подозревал, что за последнее время впал в такую нужду.
- Я поистратился. Во-первых, плата за квартиру. Проживание на Монтегю-стрит обходится недешево.
- Выход из этого положения , Шерлок, очевиден. Найди более дешевое жилье.
- Мне важна близость к Британскому музею и его библиотеке.
- Нет, уж если что и важно, так это то, что у тебя есть крыша над головой и еда у тебя в желудке. Боже мой, ты только посмотри на себя. Просто кожа да кости. Ты просто чахнешь с голоду.
Поскольку мы братья, у нас, и в самом деле, есть некоторые общие фамильные черты. Поверхностный наблюдатель мог бы отметить мимолетное сходство наших глаз, но в отношении всего остального мы с Майкрофтом точно пресловутые небо и земля. Он склонен к полноте, я – на грани крайнего истощения. И в самом деле, когда я смотрел на него сейчас, мне показалось, что он прибавил в весе, по меньшей мере, на десять фунтов, с тех пор, как мы виделись последний раз три месяца назад, когда я приходил к нему с просьбой оказать мне финансовую помощь.
- А что у тебя с рукой? – спросил он. – Ты держишь ее, как щенок подбитую лапу.
- Ожог, Майкрофт, ничего особенного.
- Я знавал одного парня, который из-за ожога лишился руки. Дай мне взглянуть.
Я вовсе не пришел в восторг от его беспокойства, так как знал, какова будет его реакция. Однако, он настоял на своем, и я вынужден был снять перчатку и позволить ему увидеть ожог. Майкрофт отшатнулся, словно я бросил к его ногам гадюку.
- Он совсем свежий, - сказал он изобличительным тоном. – Как это произошло?
Я осторожно натянул перчатку на руку и испытующе посмотрел на него.
- Сперва скажи мне, что ты здесь делаешь.
Он бросил на меня сердитый взгляд, но видя, что меня это ничуть не устрашило, удостоил меня ответа.
- Дело личного характера, - сказал он довольно решительно.
Этого было явно недостаточно. Я хотел знать больше.
- Да ты превратился в несносного маленького зануду, - сказал он.
- Тогда не оскорбляй мой интеллект.
- Ну, если уж тебе так интересно, я с помощью некоторых других джентльменов собираюсь основать собственный клуб. Генерал Фейрфакс, с которым, как ты видел, я беседовал, хотел бы присоединиться к нам. – На его пухлом лице появилась удовлетворенная улыбка. – Мы хотим назвать его «Клуб Диоген».
Я понятия не имел, что могло быть общего между элегантным лондонским клубом и греческим философом четвертого века до нашей эры. Дух Диогена, который смиренно принимал страдания сего мира и избегал его удовольствий, должно быть был бы вне себя, узнав, что его имя будет тесно связано с местом, где будет множество кресел с пухлым подушками, в которых будут восседать столь же пухлые джентльмены. Если только члены клуба не намерены в качестве подражания тому, в чью честь будет назван их клуб, поселиться в бочках, но, зная моего брата, это казалось совершенно невероятным.
- Возможно, ты будешь смеяться, Шерлок, - сказал он, увидев мою улыбку, - но в существующих ныне лондонских заведениях я нахожу весьма мало приятного. Меня мало привлекают праздные разговоры и бессмысленная болтовня. Это будет клуб для самых необщительных и нелюдимых джентльменов этого города. И полагаю, мы будем очень требовательно относиться к приему в клуб новых членов.
- Майкрофт, а тебе не кажется, что это слегка чересчур? Ведь наверняка же есть клуб для клерков Уайт-холла?
Как только эти слова сорвались с моих губ, я уже знал, что задел его за живое. Что-то изменилось в самом выражении лица моего брата. Это было нечто настолько неуловимое, что эту перемену мог заметить лишь тот, кто очень близко знал его. Эта тень исчезла так же быстро, как и появилась, и на долю минуты я даже вообразил, что мне это почудилось. Я и впрямь был уверен, в том, что обманулся, ибо, судя по этому, промелькнувшему по его лицу, выражению можно было подумать, что он испытывал сильную боль, так словное мое замечание уязвило самое больное его место. Либо мой брат был смущен, что для Майкрофта физически невозможно, ибо он невосприимчив к подобным вещам, либо, что более вероятно, то была моя прискорбная ошибка.
- Так значит, вот так я по твоим представлениям должен проводить свое время? – сказал он. – Что ж вполне адекватное предположение, хоть и совершенно ошибочное.
- И как же тогда? Ты никогда особо не говорил о своих занятиях.
- Потому что ты никогда не спрашивал. – Натянутая улыбка приподняла кончики его губ. – Я скажу тебе, как, брат мой, и если завтра утром ты зайдешь ко мне на квартиру, я отведу тебя в Уайт-холл и покажу. Завтра суббота и думаю, там будет довольно спокойно. Уверен, что никто не будет возражать.
Хотя он говорил это довольно располагающим тоном, я был уверен, что это было не столько предложение, сколько почти приказание. С тех пор, как я рассказал ему о своих планах относительно своей будущей карьеры, мой брат выражал на этот счет большие сомнения. Всего лишь хобби дилетанта, как он называл это, и весьма пренебрежительно высказывался по поводу того, что я смогу достойно зарабатывать этим на жизнь. И до сих пор он был совершенно прав. В этом году я как никогда много занимался тем, чем хотел, но то, что я заработал, никак не покрывало моих расходов.
Поэтому не нужно быть гением дедукции, чтобы предположить, какова цель этого его предложения. Несомненно, из самых лучших побуждений, Майкрофт сделает все, чтобы меня засосала та глубокая трясина, имя которой Уайт-холл, и я погибну в каком-нибудь безвестном правительственном департаменте, который размягчит мой мозг и сломает мою волю. И из тех же самых побуждений я намерен был сопротивляться, что было сил. Интересно, что он предпримет, столкнувшись с подобным сопротивлением.
- Насколько я понимаю, ты отказываешься? – спросил он.
- Да, Майкрофт, отказываюсь. Я не могу оставить расследование только потому, что ты это не одобряешь. У меня есть некоторые обязательства.
- Перед клиентом, который не заплатил тебе денег, и полицией, которая не отдает тебе должное. И в самом деле, очень стоящая причина, Шерлок. Нет, брат, я уже достаточно терпел этот вздор. Я поддержал год назад твое решение оставить университет, потому что надеялся, что ты будешь вести нормальный образ жизни.
- Каким бы он не был.
- В данном случае, нормальным может считаться какой угодно образ жизни, только не тот, что сейчас ведешь ты. Для сына джентльмена ненормально унижать себя, работая прислугой. Боже мой, порой я почти желаю, чтоб ты был таким же, как другие молодые люди, растрачивая свою жизнь на вино, женщин и песни.
Его лицо вновь окрасил румянец ,и брат мой становился все более и более раздражительным. Он имел право на собственное мнение, точно так же как я был вправе не прислушиваться к нему.
- Тебе известно, что меня спрашивают о тебе? Меня спрашивают, что сейчас поделывает мой умный младший брат. Знаешь, что мне приходится говорить им?
- Меня это нисколечко не интересует.
- Понятное дело. Я говорю им, что ты болен.
- Майкрофт!
- Потому что я не могу заставить себя сказать им правду.
- Не думал, что тебя волнует чье-то мнение.
- Это так, верно. Но вотэто , - он жестом указал на мою руку и весь мой внешний вид, - это беспокоит меня. Нет, Шерлок, ты отдал должное этой своей карьере, но теперь пора подумать о твоем будущем. Этим вечером это шутовство окончится. Завтра утром в девять ты придешь ко мне, и мы найдем тебе достойное применение и респектабельную профессию.
- А если я откажусь?
Он выпрямился в полный рост.
- Тогда, в пять минут десятого я пойду к нашим стряпчим и скажу, чтоб они больше не выдавали тебе деньги.
Я бросил на него гневный взгляд.
- Ты этого не сделаешь! У тебя нет таких полномочий.
- Кто распоряжается отцовским наследством?
- Ты, - мрачно сказал я. – Но лишь потому, что мне было только семнадцать, когда он умер.
- Тем не менее, я могу и лишу тебя наследства, если ты откажешься подчиниться. Когда ты возьмешься за ум, этот запрет будет снят.
Он так и сделает, уж кому это и знать, как не мне. Майкрофт никогда не бросался пустыми угрозами, и он был вправе дать стряпчим такие распоряжения, какие считал нужными. Но дело было в том, что я больше не был тем зеленым юнцом, которого он мог припугнуть. Деньги были необходимы, глупо отрицать это, но либо я смогу сам выбирать свою профессию , либо нет. Третьего не дано. Если я был дилетантом, как назвал меня инспектор Грегсон, то у меня не было никакого права выступать на этом поприще, размениваясь на пустяки. Если же я относился к своему делу серьезно, то я должен был оставаться при своем мнении, и значит игнорировать все посягательства Майкрофта.
Надо было видеть это выражение самого острейшего разочарования на его лице. Никогда еще мне не приходилось видеть его таким расстроенным, даже в тот день, когда он явился в мою школу сообщить мне о кончине нашей матери. Если что и могло сломать мою решимость, так это вот этот обвиняющий и приковывающий к себе взгляд. То, что я устоял, говорило о моем твердом намерении достигнуть своей цели , однако чувство вины пустило свои корни в самые потаенные уголки моей души, причиняя немало боли.
- Не могу выразить, как мне горько слышать это от тебя, - сказал мой брат тихим голосом , лишенным всяческих эмоций. – Я так надеялся на большее.
- Я тоже, Майкрофт. Но ты не понимаешь.
Он кивнул.
- Может быть, ты и прав. Возможно, я до сих пор не осознавал, какая бездна нас разделяет. А значит, будет вполне уместно, что с этого момента я больше не стану называть тебя братом. Если наши пути вдруг пересекутся, я не признаю тебя, не скажу ни единого слова поддержки. Не приходи в мой дом , пока не примешь мое предложение.
- Если такова твоя воля, то быть по сему, - сказал я.
Не глядя на меня, он размеренным шагом направился к двери.
- До свидания, Шерлок. Желаю тебе всяческих успехов. Только… - он на минуту остановился, чтобы смягчить резкий тон, что приобрел сейчас его голос. – Будь осторожен, хорошо?
И на этот раз он все-таки оглянулся, его взгляд был пронзительным и встревоженным.
- Когда ты суешь свой нос в дела опасных людей, не жди, что они будут спокойно стоять и позволят тебе свалить их. Ты не должен позволять злоупотреблять собой из совсем неуместного чувства долга. Ты достоин гораздо большего. Отстранись, пока еще можешь, пока другие не удалили тебя с поля .
Я ошеломленно смотрел на него, пораженный и сбитый с толку его словами. Было очевидно, что ему что-то было известно об том деле, но каким образом смог это узнать мой упрямый, властный, прозаический старший брат, чей мир вращался вокруг Пэлл-Мэлл и Уайт-холла?
- Майкрофт, что ты знаешь об этом? Скажи мне.
Он покачал головой.
- Не могу, даже тебе, Шерлок, пока ты продолжаешь упрямиться и оставаться здесь в столь ложном положении. Оставь это и ты все узнаешь.
- То есть я должен бросить это дело. Ты не оставляешь мне выбора.
Майкрофт глубоко вздохнул.
- Меня во многом восхищает твое упорство. Скажу только, что если ты будешь упорствовать, то тебе придется иметь дело с последствиями. Мертвые сраму не имут, но те, кого они оставили здесь, на земле, узнают немало горя. Теперь я должен идти. Генерал Фейрфакс должно быть гадает, что могло меня так задержать.
Когда его ладонь уже легла на дверную ручку, я два шага оказался рядом и удержал его.
- Майкрофт, если ты что-то знаешь…
- Я знаю, что тебе это не по плечу.
- Ты всегда недооценивал меня.
- Я никогда не сомневался ни в твоих способностях, Шерлок, ни в том, что однажды ты добьешься успеха. Говорят, сливки всегда всплывают на поверхность. Но у тебя нет никаких перспектив. В некоторых отношениях ты проницателен, в других – наивен, как младенец. Это твой последний шанс. Пойдем со мной .
Третий закон движения гласит: Для каждого действия существует равное противодействие. Мы были воплощенным подтверждением этого закона. Каждый был уверен в своей правоте и полон решимости подчинить своей воле другого. Не было точек соприкосновения, где мы могли бы найти общий язык. Отсюда мы могли лишь разойтись в разные стороны.
Я отошел и открыл перед ним дверь.
- Понимаю, - тихо сказал Майкрофт. – Значит, мне остается лишь попрощаться с тобой.
- Ты увидишь, что я прав, - сказал я.
- Я надеюсь на это ради тебя же самого. Хорошего вам дня, сэр.
И он, не оглядываясь, вышел.

@темы: Westron Wynde, Тайна Тэнкервилльского леопарда, Шерлок Холмс

21:09 

Тайна Тэнкервилльского леопарда Глава 10

Глава 10

Мне и в лучшие времена не нравилось, когда по отношению ко мне кто-то давал волю рукам, а уж тем более, когда это исходит от истеричных юнцов, отчаянно требующих у меня некую информацию. Нас с Тоби настолько взволновало это вторжение, что мы не сразу овладели ситуацией, хотя к стыду своему должен признать, что пес оказался проворнее меня. Он впился своими маленькими острыми зубами в голень напавшего на меня молодчика, заставив Финсбери вскрикнуть и ослабить свою хватку. Я оттолкнул его, оторвав от себя, и он зашатался, теряя равновесие.
Поскользнувшись на бумагах, Финсбери упал. Боевой дух покинул его . Лицо исказилось гримасой отчаяния и он горько зарыдал. Он так и сидел на полу, тер кулаками глаза и безудержно голосил, словно капризный ребенок. Мы с Тоби озадаченно наблюдали за ним, полные любопытства, и ни один из нас понятия не имел, что с ним делать. Я даже подумывал вновь натравить на него собаку, чтоб только положить конец этому нескончаемому всплеску эмоций, пока, наконец, Финсбери не пришел в чувство и не взял себя в руки.
- Я так боюсь, - простонал он. – Кто вы? Вы из полиции?
Попытка объяснить, почему ответить на такой прямой вопрос был далеко не просто, заняла бы целый вечер. И вместо этого я выбрал менее взыскательную альтернативу, рассчитывая внушить и благоговение и доверие.
- Я хочу добиться правосудия и справедливого возмездия за убитого, мистер Финсбери. – Я сделал паузу, чтобы придать своей следующей фразе больше значимости. – Хоть я очень сомневаюсь, что это имя вы получили при рождении. Ваш отец был огранщиком алмазов, верно?
Глаза Финсбери широко распахнулись, словно у младенца, который впервые увидел солнечный свет.
- Откуда вы узнали? Кто сказал вам?
Я улыбнулся.
- Мне никто не говорил. Я пришел к этому логическим путем. Более того, я могу заявить вам, что вместе с Майклом Хардингом вы пытались добиться справедливости и отомстить за своих родных. Вы знаете, из-за чего он погиб. Осмелюсь предположить, что вы даже знаете, кто это сделал. Почему вы не сказали этого полиции?
Черты его лицо исказились, и он вновь погрузился в глубочайшее отчаяние.
- Потому что я не знаю! – воскликнул он. = Хардинг ничего не говорил мне о своих планах. Он сказал, что пока у него нет твердой уверенности, так будет безопаснее. Да простит меня Бог, но я был слишком напуган, чтобы что-то сказать им.
Чувствуя, как во мне пробуждается раздражение, я вздохнул, когда он, вновь потеряв самообладание, уронил голову на руки.Я не верил, что его страх был искренним, но постоянное потакание его мягкотелости делу не поможет. Взяв его за руку, я повел его к кровати и заставил сесть. Дрожащей рукой он взял предложенную мной сигарету, и потребовалась долгая минута, чтобы его нервы успокоились настолько, чтобы он мог говорить.
- Пора сказать правду, - сказал я. – Вы обязаны сделать для Хардинга хотя бы это.
Он неуверенно кивнул.
- Кажется, я должен довериться вам, мистер Холмс. Это ваше имя?
- Фактически, да. А ваше?
- Ну, как вы совершенно правильно сказали, мое настоящее имя – Самуэль Ван Прааг из Амстердама.
- И, несомненно, из алмазного квартала, отсюда и профессия вашего отца. Он вынужден был с позором бежать и привезти вас в Англию в довольно юном возрасте.
- Да, но как вы узнали об этом?
- Я заметил в вашем голосе небольшой акцент. Следовательно, английский не является вашим родным языком, однако вы находитесь в этой стране достаточно долго, чтобы приобрести отличное знание языка и почти идеальную дикцию. Зачем же тогда вашему отцу покидать место, которое являлось превосходным источником заработка для человека его профессии, если только он не был вынужден сделать это? Что касается его профессии, я заметил, что в официальном полицейском отчете род его деятельности помечен как «ремесленник» - такая неопределенная формулировка очень подходит тому, кто хотел бы держать в секрете свою настоящую профессию. Даже если речь идет о плотнике, то его так и записывают. Значит, ваш отец, явно, обладал довольно нетривиальным ремеслом. Добавьте это к моему предыдущему тезису, и логический вывод напрашивается сам собой.
На лице Финсбери появилась вымученная улыбка.
- Это очевидно теперь, когда вы все объяснили.
- Это почти всегда так. Пожалуйста, продолжайте.
- Моя семья занимается огранкой алмазов на протяжении пяти поколений. Мой дедушка производил огранку рубина «Маркиз» для короля Богемии. Возможно, вы слышали о нем?
Должно быть, немного наберется таких, кто не слышал. Полтора года назад вести об его исчезновении ошеломили весь мир, когда дерзкий вор извлек его из той самой короны, которую тогдашний король Богемии должен был надеть на прием в Букингэмский дворец. Полицейское расследование велось с невиданным размахом, учитывая статус владельца пропажи, и хотя незадачливый лакей был брошен за это преступление за решетку, громко протестуя и говоря, что он невиновен, этот рубин больше никто не видел.
- А что касается моего отца, - продолжал Финсбери, - то он мог бы прославиться, если бы не пристрастился к кутежам и опиуму. Он говорил, что опиум порождает у него видения, которые оживляют его творческие способности, но по правде говоря, единственным эффектом от этого зелья была лишь дрожь в его руках. Вы понимаете, мистер Холмс, что мало у кого было желание иметь с ним дело. Для огранки алмазов требуются железные нервы и крепкая рука. Одна единственная ошибка может обойтись очень дорого.
Он нервно вытащил сигарету и выдохнул неровное дымовое облако.
- Мы не могли жить, не имея заработка. В Лондоне есть свой собственный алмазный квартал, и отец надеялся все начать сначала. Моя мать была англичанкой и, когда мы обосновались в Лондоне, он взял ее девичью фамилию Фэншоу. Некоторое время казалось, что все идет хорошо. Он бросил принимать наркотики, и наши дела казалось бы пошли на лад. А потом ему предложили заняться огранкой алмаза «Розовая Виктория».
- Это название мне не знакомо.
Финсбери удрученно покачал головой.
- Этого и не могло бы быть, хотя если бы огранка была бы успешной, алмаз мг бы стать одной из самых красивых вещей в мире. Это был редкий розовый алмаз, очень ценный. Теперь его больше нет. Моего отца подвели нервы. Целый месяц он мучился, пытаясь добиться наилучшего качества огранки и, когда приблизился день, когда все должно быть готово, он нашел убежище в опиумном притоне Лайм-хауса, чтобы укрепить свой дух смелостью и «видениями».
Изрядный кусок пепла упал с сигареты на его ботинки, подобно каким-то снежным серым хлопьям, и Финсбери на минуту остановился, чтобы подумать.
- Он был не в том состоянии, чтоб взяться за такую задачу. Алмаз разлетелся вдребезги при первом же надрезе. После такого дороги назад уже не было. Моя мать оставила его и вернулась в свою семью, забрав с собой и меня. С той поры он исчез из моей жизни. Я работал аудитором в компании, выполняющей работы по серебру, в Бирмингеме, когда в прошлом году прочитал сообщение о его смерти. Его называли Человек-единорог. – С губ молодого человека сорвался безрадостный смех. – Он даже умереть не мог достойным образом.
Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь звуками судорожного дыхания Финсбери. Какими бы недостатками не был наделен старый огранщик, я чувствовал, что он был вновь восстановлен в своих отцовских правах. Старая любовь живет долго, а сыновняя любовь, возможно, еще сможет раздуть пламя преданности даже после стольких лет разъединения.
-В полицейском отчете говорится, что он был убит китом, - заметил я.
Финсбери фыркнул.
- И это столь же правдоподобно, как и то, что он был убит единорогом, не правда ли? Коронером был некто по имени Темплтон, ему было не менее девяноста лет, и он был глух, как пробка. Я уверен, что он постоянно дремал. Это было издевательство, мистер Холмс. Он убит рогом нарвала, следовательно, это сделал нарвал – таков был его вердикт. Если вы спросите, что я думаю об этом, то я скажу вам, что он хотел покончить с этим как можно быстрее и вернуться домой к своему чаю и мягким шлепанцам. Разве это правосудие? Мой отец был убит.
- Я склонен к тому, чтобы согласиться с вами. И по этой причине вы отказались от своей работы в Бирмингеме и вернулись в столицу. Но почему сюда, в Тэнкервилльский клуб?
Он бросил прогоревший окурок и с мрачной решимостью затушил его каблуком.
- Во время своих изысканий я встретил еще одного молодого человека, Майкла Хардинга. Муж его сестры был убит при похожих таинственных обстоятельствах в Мейда Вейле.
Я подумал о поведении Финсбери накануне днем, когда я встретил его в первый раз. Он был мрачен и молчалив, и как только его товарищи начали на все лады склонять Хардинга, он тут же ушел. Тогда я решил, что ему есть, что скрывать, но я взял неверный курс, предположив, что он имеет какое-то отношение к убийству. Но я и представить себе не мог, что эти двое были друзьями.
- Да, насколько я понимаю, речь идет о деле Джона Соммерса, жертвы «призрака».
Вытаращив глаза, Финсбери окинул меня настороженным взглядом, в котором сквозило подлинное благоговение.
- Вам, кажется, уже почти все известно. В таком случае, не вдаваясь в излишние подробности, я скажу вам, что Майкл, то есть, Хардинг был убежден, что здесь был какой-то обман. Он сказал, что его шурин много раз упоминал, что нашел прибыльный источник дохода. Легкий заработок, сказал он Хардингу, а он был впавшим в бедность музыкантом, пристрастившимся к выпивке. Хардинг подозревал, что Соммерса убили именно из-за этих денег. Он предложил вместе добиться того, чтоб убийцу настигла заслуженная кара.
- Как он узнал, что эти убийства связаны между собой?
- По той манере, в которой они были совершены. Он, кажется, самым внимательным образом изучал все газеты на тот случай, если убийца в очередной раз нанесет свой удар. Майкл сказал, что слишком уж много совпадений и скорее всего все это дело рук одного и того же человека.
- Вы поверили ему?
- Нужно было выбрать одну из двух теорий – либо эту, либо ту, с китом-убийцей. Я знал, какую предпочесть.
- И вот вы оба оказались здесь. Почему же вы выбрали Тэнкервилльский клуб?
Бедняга нервно сглотнул.
- Потому что отец оставил мне записку.
Вот это открытие. Другие проторили для меня эту тропу и оставили мне путеводную нить. Из могилы, с помощью своего союзника Хардинг ближе, чем когда либо, подвел меня к раскрытию личности человека, стоявшего за этими таинственными убийствами, которые унесли жизни его шурина, Питера Фэншоу и его самого.
- Эта записка… Что в ней говорится?
- Она была спрятана под половицей в его комнате, в Саутворке. Мистер Холмс, там царил настоящий кавардак. Было впечатление, что кто-то там что-то искал. Соседи сказали, что ничего необычного в такой краже со взломом нет, ибо хозяин дома отказывался поставить на двери хорошие засовы. Я заглянул под пол, потому что отец всегда говорил мне, что это последнее место, которое обыскивают грабители. Я нашел жестянку, в которой было несколько банкнот и клочок бумаги, на котором было что-то вроде расписки о полученных суммах. Последние месяцы каждые четыре недели ему выплачивал пять фунтов некто, записанный как «Тэнк. Кл». – Финсбери нервно улыбнулся. – Хардинг был умный малый. Он сказал мне, что это кто-то из Тэнкервилльского клуба.
-Логично. Значит, ваш следующий шаг был наняться сюда на службу.
Финсбери мрачно кивнул.
- На это ушло некоторое время. Оказалось, что местный персонал склонен оставаться на своих местах на более длительный срок, чем это можно было ожидать, учитывая специфичность их работы.
- Это само по себе наводит на определенные размышления, - заметил я. – Из тех, кто работает здесь довольно долго – Уорбойс, Фрейзер, Кэмпбелл и Джефрис?
- Только не Джефрис. Он пришел в клуб за несколько месяцев до нас. Его предшественник покончил с собой. Его нашли повешенным в одной из конюшен. – Финсбери увидел выражение моего лица и быстро уточнил. – Судя по всему, у него были финансовые трудности. Он должен был почти двести фунтов людям, которые не любят долго ждать возврата долгов. Ситуация, весьма похожая на ту, что произошла и с вами, если то, что вы сказали, было правдой, - неуверенно добавил он.
По моим губам скользнула улыбка.
- Не совсем. Вы уверены в том, что этот несчастный наложил на себя руки?
Финсбери пожал плечами.
- Мы особо не размышляли на этот счет. Говорят, что кредиторы слишком давили на него. Вот почему мистер Фрейзер отреагировал столь резко на ваши слова о карточных долгах. В ту ночь, когда он умер, его избила банда хулиганов. Видимо, для него это оказалось слишком.
- Это определенно лишь один из вариантов развития событий, - сказал я, обдумывая все, что могло за этим стоять. – Но наверняка эти кредиторы хотели лишь вернуть свои деньги. А от трупа много не получишь. И вот, что интересно…
- Что?
- Уж не был ли этот несчастный еще одной жертвой Тэнкервилльского клуба. Но пока у нас нет существенных доказательств, это не более, чем догадка. Давайте придерживаться того, что нам известно. Значит, вы с Хардингом получили здесь работу. Как это вышло, что одновременно здесь появилось сразу несколько вакансий?
- Насколько я понимаю, изначально эти места были предназначены для близнецов Сэлсбери, но… ну, вы же их видели. Не скажешь, что у них презентабельный вид. – Его бледные щеки тронул слабый румянец. – Я сменил свое имя на Финсбери, чтобы никому не пришло в голову связать мое появление здесь с гибелью моего отца. А потом Хардинг предпринял кое-какие действия, чтобы мы смогли получить два этих места.
Я вопросительно поднял брови. Финсбери бросил на меня взгляд и продолжил.
- Он подкупил привратника, мистера Баллена, чтобы тот удалил из списка имена других кандидатов. Это сработало. Это было почти два месяца назад. Сначала мы мало продвинулись вперед, вернее, следует сказать, что мне ничего не удавалось выяснить. Я был слишком осторожен. Как и отцу, мне не хватало смелости.
- Но Хардинг что-то открыл?
Он вновь коротко кивнул, с явной неохотой.
- На прошлой неделе что-то его весьма взволновало. Сказал, что знает, почему были убиты наши близкие. Я попросил его рассказать. Он отказался. Сказал, что должен еще убедиться. А когда это случилось, они его убили.
Я почувствовал, как у меня по спине поползли мурашки. Финсбери говорил об убийцах Хардинга во множественном числе. Я пришел к верному заключению, что тут был замешан не один человек, но как об этом узнал Финсбери, если Хардинг не посвящал его в то, что ему было известно?
Когда я спросил его об этом, он судорожно вздохнул и опустил голову.
- Мистер Холмс, мне это известно потому, что я слышал, как он умирал.
Признаюсь, что от этого признания меня, до сей минуты продрогшего, так и обдало жаром. Отвращение, точно какой-то червь-паразит, проникло в самые глубины моего существа, и все инстинкты во мне взбунтовались против такого вопиющего открытия. Меня прямо таки замутило от его слов, но я должен был слушать дальше.
- Что произошло? – спросил я.
Финсбери горестно застонал.
- Что произошло? – спросил я еще требовательнее, схватив его за плечо и тряся его безвольную фигуру. – Скажите мне!
- Было уже поздно, - заканючил он. – У него было ночное дежурство. Я спустился вниз, чтобы вновь спросить, что ему известно. Я услышал… господи помилуй, я услышал его крики. Я услышал, как они убивали его.
Задать следующий вопрос оказалось неимоверно трудно.
- Что же вы предприняли?
- Ничего. Я побежал в свою комнату и укрылся там. И что я мог против них?
Эмоции редко берут надо мной верх. Я прикладывал все усилия, чтобы они никоим образом не проявлялись и не оказывали влияния на меня, как сыщика, который должен быть исключительно хладнокровным. Но его слова вызвали у меня такое отвращение, что все свои силы я употребил на то, чтобы сдержаться.
- Их имена, Финсбери? – Я снова начал трясти его за плечи. – Кто его убил?
- Я не знаю! – воскликнул он. – И не хочу знать. Я хочу отсюда убраться.
- Тогда почему вы еще этого не сделали?
- Потому что я боюсь. Они здесь следят за вами, мистер Холмс, они следят за всем, что вы делаете. Если бы я сбежал той ночью, то они бы поняли, что я был с ним заодно. Даже сейчас я не могу отсюда уйти, не возбудив в них подозрений.
Я вспомнил об отметинах на теле убитого и о том, как находясь в мрачных стенах морга, я был уверен в том, что перед смертью Хардинга пытали. Если они выпытывали у него все, что было ему известно, то теперь весь вопрос в том, что именно он им рассказал. Подвергнутый ужасным пыткам, даже самый смелый человек может сломаться и выдать свои тайны. Если Хардинг рассказал им о своем сообщнике, жизнь Финсбери в опасности.
Однако, вот же он, рыдающий, сломленный, но пока еще ему ничто не угрожает. То, что на его жизнь никто не покушался, подтверждало мою уверенность в том, что никто и не подозревал о его существовании. Либо убийцы ждут подходящего момента, выжидая, чтобы прошло немного времени, прежде, чем под крышей Тэнкервилльского клуба произойдет еще одно убийство. Будучи достаточно дерзкими, они могли бы нанести удар и сейчас, зная, что полицейское расследование подошло к концу. И каким бы жалким трусом он не был, я опасался за него.
- Вы не можете здесь оставаться, - сказал я.
- Неужели вы не понимаете? – всхлипнул он. – Я не могу. Нет такого места, куда бы я мог от них скрыться. Вы же видели, что они из себя представляют. То, что произошло с вашей рукой просто пустяк, по сравнению с тем, на что они способны.
Я бы не сказал, что это пустяк, но сейчас было не до споров.
- Здесь творятся ужасные деяния, из тех, что свершаются лишь во мраке ночи, - продолжал Финсбери. – Они сами устанавливают для себя законы и никого не боятся. И если только они узнают, кто я и что вам сказал, они убьют меня, так же, как убили Хардинга и моего отца.
- Но вы мне ничего не сказали, - парировал я. – Вы ничего не видели, ни в чем не признаетесь и вы оставили своего друга умирать в руках убийц. Вы прекрасный образец для подражания, Финсбери.
- Я знаю, кто я, - сказал он. – Я трус, как отец. Я не лучше его.
- Нет, вы другой. Вы можете пойти в полицию и сказать им, что вам известно. Вы можете помочь мне отдать этих убийц в руки закона, и пусть правосудие возьмет это дело в свои руки.
Он согнулся в две погибели, рыдая и качая головой. Я опустился на колени рядом с ним и заставил поднять на меня взгляд.
- Если вы останетесь, они могут узнать, кто вы такой, если уже не знают.
- Боже всевышний, - прошептал он. – Я не думал…
- Пока полиция была здесь, они ничего не могли против вас предпринять, даже если и собирались. Вы говорите, что боитесь теперь бежать? Если вы дадите им ускользнуть, Финсбери, однажды они найдут вас, в этом вы можете быть уверены. Помогите мне сейчас и мы покончим с этим.
Он бросил на меня неуверенный взгляд, на его залитом слезами лице были видны следы внутренней борьбы.
- Как? – спросил он, наконец.
- У меня есть связь со Скотланд Ярдом. – Я дал ему адрес Лестрейда. – Идите к инспектору этим же вечером, поле того, окончится ваше дежурство. Скажите ему все, что сказали мне, и он может вам помочь. Скажите ему, что это я послал вас.
Финсбери пораженно смотрел на меня сквозь слезы.
- Но кто вы?
- Меня зовут Шерлок Холмс. Я частный детектив-консультант.
- Да, но…
Подняв руку, я принудил его замолчать. Я был уверен, что слышал скрип половиц за дверью. Быстро пройдя через комнату и выглянув за дверь, я обнаружил, что на площадке никого не было. Ни единого звука удаляющихся шагов, ни единой тени на желтоватых стенах. Я был уверен, что мне это не почудилось, хотя полностью доверяя собственным глазам, я готов был поверить, что это могло быть просто поскрипывание пола в старом, просевшем здании.
- Пойдете? – спросил я, возвращаясь к Финсбери.
Он с безжизненным видом кивнул.
- Если вы настаиваете.
- Настаиваю. Если то, что вы говорите, правда, вы будете в большей безопасности вне этого дома.
- А вы?
Это был справедливый вопрос. Финсбери сообщил мне достаточно для того, чтобы начать собирать в единое целое различные нити этого дела. С одной стороны, у меня был убитый огранщик алмазов. С другой – некий скандал за игорным столом. Да еще похищенные алмазы, убитые музыканты и садист, вполне способный на злодейское убийство несчастного Майкла Хардинга. Похоже, что мне еще недоставало некоторых деталей, чтобы найти общую связь между всеми этими нитями, дабы раскрыть эту тайну.
- Я должен остаться, - сказал я. – Все еще далеко не ясно.
Финсбери встал и протянул мне руку.
- Тогда да поможет вам Бог, мистер Холмс, ибо я не могу.
- Смелее, мистер Финсбери. Мы положим этому конец.
Появившаяся на его губах улыбка не тронула его покрасневших глаз. Вместо этого я увидел там едва заметный блеск доверия. Ради него же самого я надеялся, что поступаю правильно, отправляя его к Лестрейду. В случае неудачи, еще был Грегсон, но я не доверял ему. Он вполне мог прибыть с шумным отрядом полицейских и от этой шумихи все крысы разбегутся по норам. Я сказал себе, что у Лестрейда достанет ума, чтобы позволить мне продолжать действовать согласно собственному плану. У меня было два дня; я надеялся, что этого будет достаточно.
А пока мои обязанности и мое расследование шли рука об руку в параллельных направлениях. Я быстро оделся, затащил Тоби в его возвышенное убежище и поспешил вниз. Был вечер пятницы, и некоторые из членов клуба уже устраивались за карточными столами. Среди них заметно выделялось мрачное лицо майора Хэндимэна. Естественно, я направился в его сторону.
За тем столом сидело четверо. Хэндимэн развалился на стуле, вытянув одну ногу вперед, как ловушку для неосторожных, проходящих мимо него; на его лице была написано спокойствие человека, уверенного в своих силах и надеющегося извлечь из этого выгоду. Напротив него сидел тот джентльмен, что завтракал с Мораном, майор Стенхоуп, худощавый мужчина с гладко выбритым лицом и мягкими манерами, которые, как мне подумалось, плохо вязались с его решительным подбородком. С ними за столом были еще два человека, которых я не узнал, хотя судя по их поведению, они явно не принадлежали к лицам воинского звания. И хоть внешне они выглядели довольно респектабельно, однако, у меня на их счет были сомнения. Не подходящие для клуба, как сказал бы о них мой брат, и не только потому, что они не обладали необходимыми для этого качествами.
Вспомнив о том, что сказал мне майор Прендергаст о полосах карточного везения Хэндимэна, когда он играл не с членами клуба, я попытался повнимательнее, насколько это было в моих силах, понаблюдать за происходящим за этим столом. И я увидел, что майор эффектно проигрывал, спустив почти все выигранные деньги. Не имея уже достаточно средств, чтобы покрыть долг, он вытащил из пальто небольшой кошелек и швырнул его на стол. К счастью, я стоял довольно близко и услышал, что, судя по звуку, в нем были далеко не монеты.
- Вот, - вальяжным тоном произнес Хэндимэн. – Этого будет достаточно.
Его оппонент, темноглазый мужчина с капризно поджатыми губами, взял кошелек и взвесил его на руке.
- Пересчитывать нужно?
- Разве вы не доверяете мне , Тэйлор?
- В той же мере, в коей и вы доверяете мне. Однако… - Джентльмен положил кошелек обратно и усмехнулся. – Говорят, среди воров есть честь, Хэндимэн.
С этими словами они раскрыли свои карты. Майор перенес свое поражение лучше, чем я ожидал, он лишь пожал плечами. Он даже не протестовал, когда Тейлор забрал свой выигрыш и, извинившись, сказал, что ему пора уходить. При отсутствии одного из игроков, игра временно прервалась, пока, как всегда вовремя, в комнату не зашел Моран, и его тут же пригласили присоединиться к игре.
После этого к Хэндимэну вновь вернулась удача. К тому времени, когда меня позвали услужить нескольким членам клуба, расположившимся в библиотеке, он выиграл у другого гостя клуба не менее трех сотен фунтов. Но вся штука в том, что и Моран и Стенхоуп выиграли у него не меньше. Либо этому малому патологически не везло, либо эти трое были в заговоре с целью вытянуть из него деньги. Если бы не случай с Прендергастом, то я счел бы такую идею необоснованной. Что бы ни происходило за этим столом, они были определенно искусными игроками, и сколько бы я не старался, я не видел никаких признаков, говорящих о том, что игра ведется нечестная.
Досадно, но то, что меня отзывали в библиотеку, говорило о том, что я не смогу продолжать свои наблюдения. В библиотеке генерал средних лет с густыми бакенбардами и грубовато-добродушными манерами беседовал с джентльменом помоложе, лицо которого было скрыто за высокой спинкой его кресла. Генерал заказал виски и бренди с содовой для своего друга, которые я им и принес.
- Виски для вас, генерал, - сказал я, ставя стакан на низкий столик. – А для вас, сэр, бренди с…
Слова застряли у меня в горле, когда я впервые взглянул в лицо его гостя. Его водянисто-серые глаза посмотрели на меня в ответ, вызвав настоящий шок, ибо передо мной были знакомые, хоть и выражавшие ужас, черты моего старшего брата , Майкрофта.


***

Часть главы переводилась весьма судорожно, как я уже сказала. и в то же время что-то есть в том, когда переводишь вот так, чуть ли не целую главу сразу, а не кусками. Оно совсем по-другому идет, пробуждается что-то вдохновенное и тебя буквально несет. Возможно, есть несколько неловких кусков, которые все же оставила как есть в целях сохранения структуры предложения, задуманного автором.

Ну вот не знаю, нужно ли что говорить. Все, и в само деле, довольно красноречиво. И понятно очень рвусь переводить дальше. Кстати вот этот перевод помог сегодня не рассыпаться на куски во время очередной жизненной неприятности. И снова спасибо мистеру Холмсу, который очень тут такой настоящий.
Если вспомнить наши последние разговоры на тему, он тут как раз и судья, и защитник.

Надеюсь, что следующая глава переведется очень быстро. Она, как вы понимаете, обещает быть интересной

@темы: Шерлок Холмс, Тайна Тэнкервилльского леопарда, Westron Wynde

18:09 

Не зря я ужасно не люблю вызывать каких-то мастеров. Прождала телемастера с 11 утра, периодически названивая в сервис . В полшестого мне сказали, что потеряна связь с мастерами...
Ужасное настроение. Единственный толк от этой субботы в том, что я нервно переводила главу "Леопарда". Почти перевела.
День прошел впустую. Возможно, все это повторится и завтра. Обложила диспетчера, но мне не полегчало, а ему было по барабану

@темы: Про меня

22:27 

Наверное, меня никто не поймет в том, как я предпочитаю проводить отпуск.
Конечно, классно было бы съездить в Лондон, Париж, Рим, Стокгольм, особенно, конечно в Лондон. Или съездить куда-нибудь на море. Или вот даже воплотить сейчас то, что было в детстве - на теплоходе по Волге или еще вспоминается... турбаза "Верхневолжская"



Это сюда я поехала с мамой, просмотрев ричардсоновскую "Собаку" не менее 7 раз и во многом именно там и пошли эти мои собственные фики. В холле этого корпуса я впервые увидела по цветному телеку серию "Знакомство" нашего советского сериала.
А это клуб, к к которому я ходила каждое утро узнать , какой будет вечером фильм. Вдруг повезет и это будет "Собака"... Ведь она как раз тогда шла по экранам. Но нет, не повезло.



Все это было бы замечательно, но... Даже если отбросить в сторону финансовый вопрос, такой отпуск мне бы очень подошел, если б можно было ходить в него каждые два месяца. Но их в лучшем случае два по две недели и то не факт, а ноги никуда не годятся, и не только ноги)
Нужен отдых, чтобы расслабиться и набраться сил. Идеалом, конечно, была бы дача, но чего нет, того нет. И я говорю себе, что меня просто ждут две недели нормальной жизни - такой, какой она могла бы быть. Если б можно было вставать, когда проснулся, ложиться, когда захотел, не торопясь, завтракать, заниматься, чем хочется, как когда-то в каникулы. Где нет никакого метро и корпоративных автобусов, где отдыхаешь уже от сознания того, что тебе не сегодня, не завтра, ни через три дня никуда не надо ехать.
Нигде я не могу расслабиться и сбросить напряг так, как дома, несмотря на всю мою реальность. Такая уж у меня натура, я знаю про смену обстановки, но, наверное, каждому свое. Я буду ходить по соседним тихим улочкам и чувствовать себя почти школьницей. Не представляю себя без такого отпуска. Только во время его и чувствую себя человеком и понимаю, что вовсе еще не развалина, потому что когда идет вот такая нормальная обычная жизнь, то и ноги вроде не так болят , и голова, не колотится бешено сердце, и не хочется постоянно спать. Нервная система ,правда, привыкает к новым условиям довольно долго и я периодически нервно просыпаюсь среди ночи или с утра пораньше. А когда уже совсем вхожу в новый ритм, то уже и отпуск заканчивается( Но другого мне не надо. Наверное,в чем-то мой отпуск - это тоже возвращение в детство, такие маленькие каникулы

@темы: Про меня

21:17 

samson.o,добро пожаловать!



Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома

@темы: ПЧ

14:45 

Еще один из диафильмов, который когда-то был одним из любимых. Тоже Андерсен. И рисунки тоже очень своеобразны и выразительны. Меня все же не оставляет впечатление, что на пленке они выглядели несколько другими, и думаю, что дело не только в моем детском восприятии. Возможно, при оцифровке их все же как-то "улучшали", но поскольку других вариантов нет, но удовольствуюсь этим.
Речь пойдет о "Снежной королеве". И здесь именно такие иллюстрации, которые рассказывают и свою собственную историю. Они здесь очень красноречивы. Тревожны. Помню, что очень любила здесь маленькую разбойницу, хоть, конечно, положительной героиней здесь ее никак не назовешь.
Художник Павел Бунин. Ну, об этом я, конечно, узнала относительно недавно. Я буду еще говорить о нем и в следующем посте на тему иллюстраций. А пока скажу, что вот эти резкие, ломанные линии для него более, чем характерны, но вообще, мне кажется, что эта "Снежная королева" несколько выделяется из других его работ. Хотя бы своими какими-то очень сочными красками.
Наверное, очень важно первое восприятие. Для меня до сих пор Золушка , Щелкунчик, Герда и еще некоторые герои видятся именно такими, какими я увидела их на этих "пленках" и прекрасно помнила, хотя сами "пленки" - какие-то утрачены, а какие-то просто были убраны подальше - не видела уже очень и очень давно.



читать дальше

@темы: Арт, "пленки"

03:16 

Тайна Тэнкервилльского леопарда Глава 9

Глава 9

Должен признаться, что когда Грегсон назвал меня моим настоящим именем, я почувствовал некоторую тревогу. Очевидно, ему было известно, кто я такой, но судя по его вопросу, он вместе с тем, не был уверен, с какой целью я здесь находился. Я решил, что должно быть меня сейчас расспросят об этом и постараются выведать все мои секреты. И я также четко решил для себя, что он не узнает от меня ничего, что позволит ему опередить в ходе расследования меня или Лестрейда.
А сейчас этот человек улыбался, как кот, готовый броситься на загнанную в угол мышь. Он был слишком самоуверен для того, кто надеялся получить какую-нибудь информацию. Возможно, он всегда так держал себя с разными злодеями; но даже, если и так, на меня это нисколько не подействовало. Я сел на стул напротив констебля с мясистым лицом и тусклым взглядом, единственного, кто еще присутствовал в комнате, и стал ждать, когда начнется битва умов.
- Значит, вы не отрицаете, что это ваше имя? – сказал Грегсон почти учтиво, словно мы были старыми друзьями, обсуждающими мировые проблемы за чашкой чая с пирогом.
- Я не отрицаю ничего из того, что является правдой, - ответил я.
- И тем не менее ваши коллеги , кажется, считают, что вы некто по имени Генри Холмс. Не могли бы вы объяснить, в чем тут дело, сэр?
На меня были направлены взгляды двух этих человек, достаточно пристальные, чтобы я почувствовал себя не в своей тарелке. Я невольно принял защитную позу, скрестив руки на груди. Грегсон улыбнулся еще шире, когда заметил мою реакцию на его вопрос, и я понял, что был безнадежно скомпрометирован.
- Хотите, скажу, что я думаю? – спокойно сказал он.
- Должен сказать, что это было бы довольно занимательно.
Блеск в его глазах приуменьшился.
- А я скажу, что было бы еще занимательнее, если б я арестовал вас. Что вы на это скажете?
- По какому же обвинению?
- О, уверен, что я что-нибудь придумаю. Кража женского белья с бельевой веревки. Как вам это, мистер Холмс?
Честно говоря, это звучало совершенно отвратительно. Я готов был поверить, что инспектор не шутит. Если он арестовал Уорбойса из-за какой-нибудь, я уверен, незначительной улики, то там где дело касается меня, у него, наверняка, не возникнет проблем с тем, чтоб такое обвинение выглядело вполне вероятным. Не имеет значение, правда ли это, ибо газеты поднимут настоящую шумиху и не станут утруждать себя опровержением и извинениями, после того, как я буду оправдан. Что тогда станет с моей нечастной практикой? И , представить только, что скажет на это мой брат?!
- Прошу вас, инспектор, просветите меня на этот счет, - сказал я сдержанно. – Откуда вы узнали мое имя?
- Ну, что ж, - сказал он, монотонно произнося слова, точно корова, жующая свою жвачку. – Просто я такой человек, который все замечает. Не правда ли, констебль Фаулер?
- Да , сэр. Вы все замечаете.
Ответ был вялым, лишенным каких бы то ни было эмоций. И застывшее выражение лица констебля со слегка отвисшей челюстью, на которое я обратил внимание, как только вошел, ничуть не изменилось. Либо он был самый равнодушный человек, какого я когда-либо встречал , либо он довел до совершенства искусство высокомерного отношения к ничего не подозревающему начальству. Я склонялся к последнему, хотя в его глазах не мелькало ни единой искры, которая позволила бы предположить, что за этой вялой наружностью скрывается острый ум. Возможно, он видел и слышал слишком много, чтобы теперь не испытывать скуки. Если это так, то я ему сочувствую. Имея столь неотесанного начальника, как Грегсон, я очень быстро был бы вымотан.
- И я приметил кое-что относительно вас, мистер Холмс, - продолжал Грегсон. – Ваше имя.
Если он пытался произвести на меня впечатление своей проницательностью, то потерпел полное фиаско, ибо мне его слова ровным счетом ничего не говорили.
- Мое имя? – спросил я. – И что же оно сказало вам?
- Оно сказало, что не стоит доверять совпадениям, особенно там, где дело касается этого недотепы Лестрейда. А-а, я вижу, вы его знаете.
Это была уловка, явная попытка подловить меня, ибо я прекрасно сознавал, что ни мои движения, ни выражение лица ни чуть меня не выдали.
- И какой же вы из этого делаете вывод? - спросил я.
Он потер рукой подбородок.
- А такой, что никто у нас, в Ярде, не мог понять, как такому непроходимому идиоту, как Лестрейд, удалось раскрыть это дело об убийствах в мюзик-холле. И тут один из констеблей, задействованных в этом деле, сказал, что в Хокстонском Ипподроме был один молодой человек, который мог бы много чего рассказать, и они даже некоторое время думали, что это именно он стоит за всем этим. Я заглянул в бумаги по делу, и угадайте, чье имя я там нашел?
- Мое, - сказал я, сожалея, что не подумал в тот раз о том, чтобы воспользоваться псевдонимом.
- Совершенно верно. Как я и сказал, мистер Холмс, я все подмечаю. Поэтому, когда я пришел сюда и узнал, что не успел еще остыть труп погибшего, как на его место заступил еще один мистер Холмс, то подумал, что это очень подозрительно. Ведь я так и сказал, констебль?
- Да, сэр. Вы сказали, это подозрительно.
Я взглянул на констебля. Выражение его лица было столь же лишено эмоций, как и прежде, и несмотря на это, я увидел, как он подмигнул. Это, вкупе с изобилием информации, находящейся в распоряжении Грегсона, породило во мне неведомое прежде чувство тревоги, которое положительно действовало мне на нервы. Говоря о своем сопернике, Лестрейд как-то упустил из виду, что инспектор отнюдь не лишен ума. Делая наблюдения, он логическим путем вывел то, что между нами есть какая-то связь, и это могло сделать мою жизнь крайне некомфортной , а мое положение здесь – весьма шатким.
- Итак, - продолжал Грегсон, - у меня появились подозрения. И вот теперь, когда вы вошли сюда и идеально подошли под описание того другого парня, я решил рискнуть. И оказался прав, верно, констебль?
- Да, сэр.
Грегсон наклонился ко мне через стол.
- И теперь я говорю вам, что вы работаете для Лестрейда. Я прав?
Я фыркнул и решил, что не дам себя запугать. Лестред, несмотря на все свои недостатки, позаботился о том, чтобы мне не пришлось лгать.
- Да, вообще-то, нет, инспектор.
Грегсон прищурился.
- Что?
- Я получил гонорар от одного своего клиента за то, что займусь изучением некоторых его дел, касающихся Тэнкервилльского клуба.
-Понятно. – Грегсон откашлялся. – Имя этого джентльмена?
- Я не могу сказать. Для меня немыслимо предать доверие клиента.
- О, вы говорите, немыслимо? Прежде нам не приходилось слышать такое слово, не правда ли, констебль?
- Нет, сэр. Не приходилось.
- А насколько для вас будет немыслимо, если я на длительный срок упрячу вас за решетку, мистер Холмс, за отказ сотрудничать с официальными представителями власти?
Я молчал. Грегсон, поджав губы, сел обратно на стул.
- Знаете, наш главный суперинтендант – забавный человек. Верно, констебль?
- Да, сэр. Просто умрешь от смеха.
Грегсон озадаченно посмотрел на него.
- Нет, я имел в виду, что иногда ему в голову приходят странные мысли. Знаете ли, мистер Холмс, не нравятся ему все эти любители. Не любит, когда они вмешиваются в расследования. Он говорит, что если они хотят изображать из себя полицейских, то почему бы им не наняться к нам на работу и не узнать как это все происходит на деле, вместо того, чтобы заниматься этим чисто любительски? Ведь вы именно этим занимаетесь, мистер Холмс? Вы сыщик-любитель?
Я бы поспорил с таким утверждением, но все относительно. Я расследовал всего несколько дел и был мало известен. Для постороннего человека я, возможно, в самом деле, кажусь любителем, хотя я бы все же предпочел назваться начинающим детективом-консультантом.
- Я пытаюсь пролить свет на те загадки, что озадачивают и сбивают с толку обычного человека, - ответил я.
Грегсон нахмурился.
- Что вы имеете в виду?
Я вздохнул и задался вопросом , не умышленно ли этот человек прикидывается столь тупым. Если все мои столкновения с полицией будут проходить в таком ключе, то чувствую, что потрачу на разъяснения не один час.
- Люди приходят ко мне со своими загадками, и я пытаюсь помочь им разобраться в этих проблемах.
- Кому вы помогали на Хокстонском Ипподроме?
- Одному своему приятелю, Горацию Мерривейлу.
- Надеюсь, он сможет это подтвердить?
- Сомневаюсь. Думаю, его нет сейчас в стране. Он поет.
- А, комические куплеты или что-то в этом духе?
- Нет, он поет в опере. У него глубокий бас.
- Значит, вы работали там не для Лестрейда?
- Нет, инспектор. Наши пути пересеклись совершенно случайно.
- Какое совпадение, что это вновь произошло и теперь.
Я выдержал его пристальный взгляд.
- Да, - согласился я. – Но не более, чем и в тот раз.
Он пожал плечами.
- Ну, я простой человек. Не правда ли, констебль?
- Да, сэр. Очень простой.
- И мне не нравятся совпадения. Все происходит не само по себе, за всеми событиями стоят люди. И когда все происходит не так, как было запланировано, то говорят, что это совпадение.
Я ничего не сказал, придерживаясь того взгляда, что мудрее помалкивать и считаться дураком, чем спорить с другим дураком и тем самым доказать, что это мнение вполне оправдано.
- И , исходя из этого, я побеседовал со старым Ффэрли-Финчем, главой этого балагана, и знаете, что он сказал? Скажите ему, констебль.
- Он сказал, что в прошлом году была прекрасная охота на рябчиков.
Грегсон нетерпеливо махнул рукой.
- Нет, нет, констебль, о мистере Холмсе.
Констебль Фаулер вытащил записную книжку и некоторое время листал ее прежде, чем нашел нужное место.
- Он сказал, что инспектор Лестрейд велел ему взять мистера Холмса в качестве прислужника, чтобы поспособствовать ему в расследовании смерти Майкла Хардинга.
На лице инспектора вновь появилась хищная улыбка.
- Не повторите ли вы ранее сказанное вами, мистер Холмс?
Хорошо лгать – это тоже искусство. Вообще, чем больше придерживаться правды, тем достовернее получается. И вам не понадобится держать в памяти на будущее сфабрикованную вами версию, что может повлечь за собой проблемы, если у вас плохая память или голова занята чем-то другим.
В моем случае, отрицать что-то было трудно, поскольку Грегсон уже был в курсе. И у меня создалось впечатление, что его конечной целью было превзойти его соперника в Скотланд Ярде, воспользовавшись этой информацией. Я решил прощупать почву.
- Что вы хотите, инспектор? – спросил я.
-Содействия. Я предполагаю стать Главным инспектором еще до того, как мне исполнится сорок.
- Похвальные амбиции. Но какое отношение это имеет ко мне?
Инспектор вытащил из кармана внушительных размеров носовой платок и громко в него высморкался.
- Вот, как я это вижу, - сказал он, тщательно вытирая каждую ноздрю по очереди. – Мне видятся два варианта. Я докладываю Главному Суперинтенданту, что Лестрейд приписывает себе чужие заслуги по расследованию преступления, которое он не мог раскрыть целую вечность, и его вышвыривают из полиции. Отделение полиции в Ратленде будет избавлено от присутствия в их рядах такого невежественного болвана, как он, а вы получите заслуженное признание.
- Вы слишком добры, - кратко сказал я.
- Нет худа без добра, мистер Холмс. С другой стороны… - он сделал паузу, и я увидел, что в его задумчивом взгляде вновь промелькнула уверенность, - я могу ничего не сказать о вашем тандеме. Лестрейд уедет в Ратленд, а мы придем к пониманию. Я не настолько горд, чтобы порой не принимать небольшую неофициальную помощь. Ну, так что, мистер Холмс, какой вариант вы предпочтете?
Выбора , и правда, не было. Публичное признание это, конечно, не плохо, но не за счет усердно работающего семейного человека, у которого вот-вот родится еще один ребенок. Что же касается заключения союза с Грегсоном, то эта идея мало меня привлекала. Интересно, знал ли Лестрейд, насколько беспощаден этот человек. С меча, которым он нанес удар своему сопернику, все еще стекала кровь, а он уже думал, как лучше воспользоваться преимуществами своего положения. И он имел наглость теперь говорить, что решение за мной.
Это было, как если бы он хотел разыграть эту партию, а я должен был всего лишь помочь ему. К воскресенью мы будем знать, кто победитель, а кто побежденный. Если выиграем мы, Лестрейд поступит с ним по своему усмотрению. Если же мы потерпим поражение, то у инспектора, по крайней мере, будет работа, и его семье не придется голодать.
- Думаю, я предпочту второй вариант, - сказал я, наконец.
- Вы не пожалеете об этом, мистер Холмс. Право же, меня восхищает преданность. Но есть разница между преданностью и глупостью. Вы подтвердили то мнение, что сложилось у меня на ваш счет, вы умный молодой человек, который знает, когда нужно поддержать фаворита.
Я заскрипел зубами, услышав этот покровительственный тон, и изо всех сил старался не показать то, что чувствую.
- Не сомневаюсь, что вы захотите остаться здесь на службе в интересах вашего «клиента», - продолжал инспектор.
Я кивнул.
- Можете оставаться, я не возражаю. Я даже замолвлю за вас словечко перед старым Ффэрли-Финчем. Можете считать это любезностью.
Мне никогда не нравилось, когда кто-нибудь делает мне любезность. Главная проблема здесь заключается в том, что никогда не знаешь, когда тебя попросят вернуть этот долг. А исходя из образа действий Грегсона, я заключил, что его доброе отношение может в будущем обойтись мне очень дорого.
- Что ж, полагаю, наши дела здесь окончены, - сказал он, вставая. – Пойдемте, констебль, нам еще нужно допросить подозреваемого в участке, прежде чем отправляться по домам.
- Этот подозреваемый – мистер Уорбойс? - спросил я. – Почему вы арестовали его по обвинению в убийстве, инспектор?
- Потому что он совершил его, мистер Холмс. Похоже, он задумал что-то недоброе и об этом узнал Хардинг. В день своей смерти он разговаривал с Уорбойсом. Он сказал ему, чтобы он перестал и взялся за ум, не то он сообщит в Комитет клуба.
- Уорбойс признался, что убил Хардинга?
Грегсон покачал головой.
- Отрицал, прямо из кожи вон лез, но они все так делают. Он ни на минуту не смог одурачить меня. У меня, знаете ли, нюх на этих смутьянов, и когда Главный сказал, что я должен быстро произвести арест, я так и сделал. Он виновен; это ясно, как день. Он покупал мясо из-под прилавка.
Я кивнул. Благодаря Тоби, мне не приходилось смущаться из-за своего неведения, стоя сейчас перед инспектором.
- Собственно говоря, лошадиное мясо, которое он выдавал за баранину.
Лицо Грегсона побелело.
- Вы говорите, лошадиное? Он сказал только, что он покупал дешевое мясо.
- Без сомнения, очень дешевое.
- Ну, это уже что-то. Полагаю, вам не известно, где он его доставал?
- У Дэниэлса, в Сохо. На Слотер Роу.
- Запишите это, констебль, - сказал Грегсон. – Ну, мистер Холмс, вы были честны со мной по поводу этого дела. Я буду рассматривать это, как знак доверия между нами.
- Благодарю вас, инспектор.
- Не торопитесь, молодой человек. Я хочу, чтоб вы дали слово, что ничего из того, о чем мы сегодня говорили, не станет известно Лестрейду.
Вот теперь это было довольно веское замечание. Оно говорило о том, что при всей уверенности Грегсона в том, что он вытеснил из Скотланд Ярда своего соперника, даже в эту минуту он сознавал, что Лестрейд все еще может подкопаться под него. При таких соображениях, было не очень трудно согласиться на эти условия. Я ничего не скажу Лестрейду, не потому, что желал сохранить эти новости в секрете, а потому что в них для него не было ничего существенного. Он предсказывал, что Грегсон срочно произведет арест и так оно и случилось. Никто из нас не обязан информировать инспектора, что он посадил под замок не того человека.
Фактически, в этом умалчивании было наше преимущество. Надеюсь, что увидев, как полиция , найдя предполагаемого виновного, несколько ослабила свой контроль, настоящий преступник расслабится и совершит какую-нибудь ошибку. Все, на что мы могли надеяться, это то, что он сделает это еще до вечера воскресенья.



А пока я столкнулся с проявлением огромного любопытства со стороны своих коллег. Грегсон и констебль ушли, и главным сосредоточением всеобщего интереса стал я; всех интересовало, что было причиной таких длительных расспросов. К счастью, я был избавлен от еще одного допроса весьма своевременным появлением мистера Фрейзера, который вовсе не забыл о том, как поздно я вернулся. Наказанием за мою медлительность, сказал он, будет ночное дежурство.
По сравнению с полировкой целых акров деревянного паркета, перспектива просидеть всю ночь была подлинным облегчением. У меня будет время подумать и будет время узнать о сокрытых пока тайнах Тэнкервилльского клуба. Так даже лучше, у меня будет оправдание для того, чтобы подкрепить себя несколькими часами сна перед тем, как приступить к своим вечерним обязанностям. И я счел, что мне крайне повезло, ибо наказание могло быть гораздо хуже.
И пока главный стюард не передумал, я забрал Тоби, припас кое-что из объедков ему на ужин, и потихоньку улизнул. Наверху, в своей комнате я оставил Тоби заниматься большими костями, а сам устроился на кровати, чтобы внимательно прочитать те материалы, что дал мне Лестрейд про человека, якобы убитого единорогом и выброшенного на побережье Темзы.
Но как я не пытался, очевидная связь между смертью этого человека, Питера Фэншоу, и другими убийствами от меня ускользала. Было написано, что он ремесленник, а под это определение подходило множество профессий, жил он в мансарде над публичным домом в Саутворке, и ему было сорок семь лет. Никакой связи с Тэнкервилльским клубом, и не было никаких оснований предполагать, что его профессия, какой бы она не была, могла свести его с кем-то из его членов. В официальном заключении о его смерти говорилось, что он умер от того, что был проткнут длинным спиралевидным рогом, которым обладает разновидность китов, известных, как нарвал. По крайней мере, это положило конец рассуждениям о мифических существах, бегающих по улицам английской столицы.
Несколько более озадачивало утверждение коронера, что Фэншоу, должно быть, упал в реку и стал жертвой агрессивного кита. Я пытался вспомнить, видел ли когда-нибудь в Темзе такое животное. Нет, никогда не видел. Там редко можно было увидеть и рыбу, а уж появление кита было бы просто потрясающим зрелищем. Это было бы смехотворно, если бы я не читал отчет об обстоятельствах гибели человека.
Самым ценным, что я мог из него извлечь, было то, что Зал трофеев клуба мог похвастать несколькими рогами нарвала, один из которых мог использоваться для совершения этого кровавого деяния. А может быть и нет. Как минимум, можно было сказать, что это смелое предположение. Перед глазами у меня все плыло и они закрывались, поэтому я решил отдохнуть, а позже исследовать, есть ли на стене пустое место, оставшееся от похищенного рога. Теперь же я уступил непреодолимому соблазну сна и вскоре был потерян для мира.
Мне снились констебли, призраки и реки крови, несшие свои потоки вдоль каменных берегов, так что это было настоящие облегчение, когда я проснулся от того, что кто-то настойчиво барабанил в дверь. Солнце давно уже зашло, поэтому в комнате было темно и довольно холодно. Я совершенно окоченел. Только моим ногам было тепло, ибо на них , удобно устроившись, в клубок свернулся Тоби.
Стук повторился, и я попытался отозваться. Мой голос был хриплым, и я и сам с трудом мог его слышать. Я шевельнулся и папка, лежавшая у меня на груди, упала на пол , рассыпавшись каскадом бумаг и газетных вырезок. Когда я наклонился, чтобы поднять их, дверь открылась, и темноту прорезал луч света.
- Мистер Фрейзер послал меня разбудить вас, - произнес чей-то угрюмый голос.
Подняв голову, я увидел, что в дверях стоит необщительный Сэмюэль Финсбери. Я впервые услышал его голос и был удивлен , уловив в нем легкий акцент. Не немецкий, и вроде не французский, скорее датский, так что чутье заставило меня предположить, что родом он откуда-то из Нидерландов.
Однако, у меня не было возможности проверить свою теорию, ибо его взгляд быстро скользнул с меня на разбросанные по полу бумаги. Сверху лежал доклад коронера и именно на нем и задержался его взгляд, глаза этого малого внезапно округлились от изумления. В следующую секунду он издал крик, подобно душе, терзаемой демонами, и в мгновение ока бросился на меня, схватив за лацканы, и начал колотить меня головой об стену.
- Кто вы? – вскричал он. – И что вам известно о смерти моего отца?

@темы: Westron Wynde, Тайна Тэнкервилльского леопарда, Шерлок Холмс

21:00 

А сегодня День рождения Василия Борисовича Ливанова




И совершенно случайно я кажется нашла то самое, о чем мы не так давно говорили с oscary


@темы: Василий Ливанов, Советский ШХ

17:46 

Тайна Тэнкервилльского леопарда Глава 8

Глава 8

У дверей кафе, под небесами, что сейчас заволокло тревожными тучами, мы расстались – Лестрейд направился в Скотланд Ярд, чтобы собрать там свои вещи в преддверии его отъезда на север, а я – обратно в Тэнкервилльский клуб, чтобы выполнять свою тяжкую работу и распутать паутину убийств и интриг, которая с каждым днем запутывалась все больше и больше. Теперь, когда на горизонте угрожающе маячило понижение инспектора по службе, я более, чем когда-либо осознавал, что ставки в этом деле для нас обоих поднялись на неизмеримую высоту.
Я уже привык иметь дело с официальными служителями закона. Лестрейд был трудолюбивым и довольно терпимым, хотя порой ему столь удручающе не хватало воображения, столь необходимого в моем искусстве. Однако, у него были качества, с которыми можно было работать. Он обладал врожденным инстинктом к выживанию, который я находил весьма похвальным, и умом,достаточным для того чтобы использовать его хотя бы в полсилы.Но мне в любом случае было совсем не по вкусу его смещение с должности. Как гласит пословица, лучше тот дьявол, которого ты знаешь.
Я быстро возвращался по Пикадилли, зная, что уже опаздывал и второй раз за день получу выволочку от мистера Фрейзера. Вместе с трусившим рядом со мной Тоби, мы обогнули здание Королевской Академии и проскользнули в конюшни позади Тэнкервилльского клуба. Я остановился, чтобы отдышаться возле кучи отходов с кухни, и неожиданно поводок выскользнул у меня из рук. Тоби сорвался с места, пригнув голову, махая хвостом и таща за собой поводок, поменяв таким образом их роли.
Твердая, практичная сторона моей натуры приказывала оставить его, говоря, что я не должен рисковать, ведь за столь позднее возвращение мне легко могут отказать от места. Ведь, в конце концов, он был не мой, и меня беспокоили более важные вопросы, нежели судьба безобразного щенка в огромном городе, где пруд пруди бездомных, которые умирают сотнями без приличной еды и теплого очага.
С серого пасмурного неба на землю посыпалась легкая снежная пороша, усеяв мои ресницы тончайшими белыми хлопьями. Я подумал, как в эту ночь Тоби будет бродить по улицам, замерзший, потерянный и одинокий. Я подумал, что к утру он замерзнет насмерть, и будет лежать на земле, мимо него будут идти равнодушные прохожие, пока уборщики не засунут его холодное тельце в свою тележку и не сдадут за несколько жалких пенни на живодерню.
У меня и в самом деле не было выбора. Я махнул рукой на осторожность и побежал следом за ним.
Можете назвать глупостью этот риск столь многим ради столь малого, но я льщу себе мыслью, что ощущал в этом собачьем стремлении к свободе какую-то более глубокую цель. Чем далее я следовал за ним, тем больше понимал, что это не произвольный маршрут, а проложенный кем-то другим накануне вечером, когда таинственный незнакомец принес мистеру Уорбойсу то дешевое мясо. Тоби взял след по запаху от пропитавшейся кровью коричневой оберточной бумаги и шел по нему, пока не вышел туда, откуда он начинался.
И хоть меня и порадовало его желание помочь, но он мог бы выбрать для этого и более подходящее время. И я также предпочел бы иметь дело с более осторожным псом, который не выскочил бы, забывая о собственной безопасности на оживленную Риджент-стрит. Благосклонное провидение, должно быть, взяло его в тот день под свое крыло, ибо, я понятия не имею, каким образом, он невредимым оказался на противоположной стороне улицы.Я с содроганием наблюдал, как его коричнево-белая фигура шныряла меж ног перепуганных лошадей, в последнюю минуту уворачиваясь от надвигающихся на него колес экипажей.
Однако, он все же оказался на противоположной стороне улицы, после чего исчез в закоулках Сохо. Моему собственному продвижению по улице препятствовали тележки торговцев и сердитые кэбмены, которые поносили меня на чем свет стоит, а также моих предков и потомков за то, что я позволил такому сумасшедшему псу бросаться им под колеса. Я извинился и поспешил вперед.
От элегантных витрин магазинов и чистых, подметенных улиц я спустился в более обветшалый мир, где полуразрушенные здания опирались друг о друга, подобно пьяным гулякам. Уберите не ту стену и вся эта масса рухнет. Выстиранное белье, задеревеневшее на морозе , свисало на веревках, протянутых из окон мансарды, за ним приглядывали вульгарного вида женщины, одетые в грубую одежду грязно-серого и коричневого оттенка. Тут и там располагались маленькие таверны, в которых толпились завсегдатаи этих мест; из открытых дверей этих заведений на улицу просачивался одуряющий двойной запах застоявшегося табачного дыма и крепкого эля.
Это было не самое подходящее место для молодого джентльмена. Даже Генри Холмс, как бы жалок он не был, вскоре привлек внимание насквозь пропитанной джином женщины и детей с голодными глазами. И по этим убогим улочкам быстро поползли слухи о том, что в их мирке появился незнакомец; и у его появления могло быть две причины: у него были деньги, которые он намерен был потратить или же, напротив, испытывал проблемы с тем, где их достать. Любая из причин была достаточным основанием для того, чтобы обернуть проволоку вокруг его шеи и вздернуть повыше, чтобы избавить этого болвана от имевшейся у него мелочи.
Я поспешил вперед, дошел до пересечения улицы с Гропер-лэйн и вынужден был остановиться. Тоби нигде не было видно. Я слегка отдышался и начал искать его следы. Снег уже перешел в дождь и любые следы, оставленные псом, тут же смывало. Я потерял его, и вместе с тем не был вполне уверен, что и сам знаю, где теперь нахожусь.
Раздумывая над сложившейся ситуацией, я вдруг понял, что здесь я уже не один. Меня с интересом рассматривали две женщины с изможденными лицами, одетые в полинявшие платья, подол которых был приподнят достаточно высоко для того, чтобы выставить на всеобщее обозрение их лодыжки.
- Ищешь развлечений, милок? – сказала одна из женщин; во рту у нее недоставало переднего зуба, а растрепавшиеся каштановые волосы норовили выбиться из под ее черной фетровой шляпы.
- Нет, - ответил я, все еще не отдышавшись. – Я ищу собаку.
Ее лицо вытянулось.
- Что ж, о вкусах не спорят.
-Мэйбел, он, наверное, имеет в виду этого коричнево-белого ублюдка, который пытался помочиться тебе на ногу, - сказала ее подруга, с раскрасневшимися от мороза щеками и с изможденным от долгих лет лишений лицом. – Мистер, мы видели, как совсем недавно это грязное отродье пробежало здесь. Видимо, бежал к старику Дэниэлсу. Это ваш пес?
- Да. Где находится этот Дэниэлс?
- Вниз по Слотер Роу. Вы его не пропустите. Идите на запах.
- Спасибо, мисс.
Она улыбнулась почти застенчиво.
- Боже, да чтоб мне провалиться, никто еще не называл меня прежде «мисс». Я прямо почувствовала себя богатой благородной леди. Бьюсь об заклад, что вы настоящий жентмен, не то, что те, что приходят сюда.
На этой ноте мне удалось поспешно ретироваться. Я последовал за Тоби вниз по Слотер Роу, и вскоре у меня перехватило горло от зловонного запаха крови и экскрементов и едва не стошнило. Немного впереди были открытые ворота, из которых раздавался собачий лай и чей-то крик.
Я бросился через эти ворота в небольшой двор и там обнаружил Тоби, который вцепился в ногу какого-то человека, который пытался нанести ему смертельный удар огромным ножом мясника. Это грозное орудие опустилось как раз на дугообразно обрезанный кончик хвоста собаки, из которого тут же брызнула кровь. Тоби моментально отскочил в сторону и, скуля, бросился ко мне.
Теперь этот малый с ножом и опасным блеском в глазах повернулся ко мне.
- Этот проклятый пес ваш? – вскричал он, брызгая слюной.
- Да, - признался я.
- В таком случае вам лучше увести его отсюда, пока я не положил конец его проклятому лаю раз и навсегда, - сказал он. – Таким, как вы, нужно запретить держать домашних животных, раз вы не можете уследить за ними.
Взмахнув в нашу сторону ножом, чтоб подчеркнуть сказанное им, этот тип, недовольно ворча, вернулся к своей работе. Теперь, когда угрожавшая нам обоим опасность миновала, у меня появилась возможность внимательнее осмотреть то место, куда привел меня Тоби.
Улице дали верное название. Тоби шел по запаху, который тянулся от Тэнкервилльского клуба до скотобойни (slaughter – убой скота) В небольшом сарае с потолка свисала подвешенная за крюк мясника туша, а несколько мужчин сдирали с животного шкуру. Еще один человек снимал подковы с копыт при помощи плоскогубцев, осторожно откладывая в сторону подковы и гвозди, которые еще можно было использовать.
Булыжники под ногами были влажными и блестящими от крови, так что выпавший снег превратился в красноватую жижу. От кучи требухи на холоде поднимался пар, вонь, исходившая от нее, смешавшись с запахом мочи, превратилась в отвратительные миазмы. Летом это место, должно быть , являлось сосредоточением всех мух на этой территории и подлинным испытанием для соседей; мне удалось мельком увидеть их лица, прижавшиеся к закопченным стеклам окон домов, со всех сторон окружавших этот двор.
Я увидел достаточно. Обмотал носовым платком кровоточащий хвост Тоби и взял его под мышку. Сколь бы высоко я не оценил проявленную им инициативу, он всего лишь подтвердил вывод, к которому я пришел до этого, то, что мистер Уорбойс покупал некачественное мясо прямо со скотобойни, экономя, таким образом, пенни, выделенные на покупку мяса. Несомненно, это был интересный факт, о котором стоило бы рассказать Комитету клуба, но это мало чем могло помочь мне в вопросе, кто убил Майкла Хардинга. Это был весьма слабый мотив для убийства, хотя мне были известны дела, в которых убивали и за меньшее.
Гораздо более волнующей была мысль, пришедшая мне в голову на полпути от Слотер Роу. Теперь я вспомнил, что не заметил на скотобойне никаких следов овец или коров. Вот ответ на мой вопрос, почему у баранины был такой странный вкус. У меня забурлило в животе.
На минуту я остановился, дабы успокоить возмущение в своем желудке, позволив ему отторгнуть накопившийся нечистый воздух, а затем собрался с духом и направился назад в Тэнкервилльский клуб. Ничего удивительного, что Хардинг заявил, что является вегетарианцем. До тех пор, пока не будет точно установлено, что продовольствие поступает в клуб от почтенного мясника, я и сам воздержусь от потребления мяса.
Теперь я опаздывал уже на полчаса. Это было достаточным основанием для главного стюарда, чтоб отказать мне от места и без влияния Лестрейда на Главу Комитета клуба, мне не к кому будет обратиться за помощью, чтобы опротестовать это решение. К своему глубокому огорчению, я чувствовал, что придется пойти на унижение. Принять такое решение было отнюдь не легко, и оно совсем не вязалось с моей гордой натурой, однако, на карту было поставлено слишком многое. Чем раньше я доберусь до сути этого дела, тем скорее смогу отбросить эту ужасную почтительность и перестать пресмыкаться. Оставалось только надеяться, что я буду убедителен в своей притворной искренности.
Но случилось так, что я задержался еще дольше. У меня на пути поднялась какая-то суматоха при участии констебля, пожилого джентльмена и шайки маленьких оборванцев, одного из которых полисмен держал за руку и который изо всех сил старался вырваться. Это было не мое дело и никто не просил меня вмешиваться, но даже я мог заметить, что у самого маленького мальчишки, стоявшего ко мне спиной за пояс был засунут туго набитый кожаный кошелек, который явно ему не принадлежал. Мне не нужно было слышать жалобы говорливого джентльмена на то, что у него украли кошелек, чтобы понять, что здесь произошла кража, и кто ее совершил.
На меня повлияли слова констебля о том, что он арестует мальчишку и предъявит ему обвинение. Мальчик еще не достиг того возраста, когда человек несет ответственность за совершенные преступления, а похоже было, что он проведет за решеткой, как минимум, некоторое время. Бросив на него взгляд, я не мог не подумать, что нормальная еда и пара крепких башмаков принесли бы ему больше пользы, чем общение с закоренелыми преступниками, которые ,скорее всего, научат его своему ремеслу и окончательно вовлекут на путь преступления.
Совесть – серьезная помеха для человека, который старается сохранять дистанцию, как и надлежит профессионалу. И вкупе с умоляющими глазами пса, который, кажется, обладает сверхъестественным умением читать мои самые тайные мысли, она погубила меня. Я становился похожим на Хардинга, доблестного спасителя несчастных из различных безнадежных ситуаций, и самого попавшего в самую безнадежную и ужасную ситуацию, какую только можно представить.
Как бы там ни было, я не мог просто пройти мимо. Я подкрался сзади к этому мальчугану, выхватил у него кошелек и подошел к констеблю.
- Не этот ли кошелек потерял тот джентльмен? – спросил я с самым невинным видом. – Я нашел его вон там, на мостовой.
- Боже мой,- воскликнул он, - это и в самом деле, он. Должно быть, я уронил его, когда вытаскивал свой носовой платок. Констебль, отпустите мальчика. Как видите, все в порядке. Это ужасная ошибка.
Он был достаточно порядочным, чтобы признать свою ошибку, хотя полисмену, кажется, совсем не хотелось отпускать мальчишку. Он, видимо, понимал, что за этим что-то кроется, но так как никто не пострадал, он не мог больше удерживать предполагаемого нарушителя закона.
- Очень хорошо, сэр, - сказал он. – А ты, сынок, ступай себе по добру-по здорову, и чтоб я тебя здесь больше не видел.
- Вам нечво мне пришить, коп, - сказал мальчуган в той манере жителей восточного Лондона, что так ужасно корёжат половину слов. – Я ничё не сделал.
- Значит, ты ничего не сделал, да? – сказал констебль.- Но судя по твоим собственным словам, что-то ты все же сделал.



(Примечание переводчика: Здесь, как мне кажется, полисмен придрался к тому , что мальчик допустил грамматическую ошибку – двойное отрицание. То есть , отрицание отрицания. Я попыталась несколько неуклюже передать это по-русски. А в оригинале вот как это выглядит:
«I ain’t done nuffin’.
-Oh, so you ain’t done nothing, eh? – said the constable. – Then you must have done something, by your own admission.



- Ба, да о чем это он толкует? Я ж только что сказал вам любезный, я не сделал не ничего.
Констебль вздохнул. С этим мальчуганом бесполезно было спорить о тонкостях грамматики.
- Ну, марш отсюда, маленький негодяй и захвати с собой своих приятелей-воришек, - сказал он, отпуская их взмахом руки. Весело смеясь, ватага мальчишек стремглав побежала прочь. – Знаете, сказал он мне, - вы вовсе не оказали им услуги. С этими детьми это просто вопрос времени. Поймите, у них задатки преступников.
-У каждого должен быть свой шанс, констебль, - ответил я.
Он с сомнением поднял бровь.
- Посмотрим. Просто вопрос времени.
С этими словами, он, насвистывая, пошел прочь. Я нырнул в неприметную улочку позади Пикадилли и держал свой путь через лабиринт аллей и конюшен. В нескольких ярдах от заднего входа в Тэнкервилльский клуб у меня возникло сильное впечатление, что за мной кто-то идет. Дважды я оглядывался и каждый раз ничего не видел. В третий раз я заглянул в арку и наткнулся на своих преследователей. Это была стайка из шести сопливых, оборванных мальчишек, усмехающихся мне в ответ; ими руководил мальчуган постарше, тот самый, что был задержан полисменом.
- Да? – сказал я.- Что вам угодно?
Надо отдать ему должное, храбрости мальчишке было не занимать. Он смотрел на меня с таким смелым и дерзким видом, на который у меня самого вряд ли бы хватило духу в его возрасте перед лицом взрослого человека.
- Зачем вы это сделали? – спросил он.
- Сделал что?
- Отдали этому старикашке назад его деньги. Они были нашими. Мы нашли их. Ладно бы, кошелек был у него в кармане, но я его нашел и все, было ничье – стало мое. Вам, господин, это должно быть известно.
- А если бы этот констебль нашел это у вас, молодой человек, вас в мгновение ока потащили бы к мировому судье.
Он усмехнулся.
- Ничего бы из этого не вышло. Я слишком молод.
- Сколько тебе лет?
- Шесть, - не колеблясь, ответил он.
Я усомнился, так ли это. Я бы сказал, что ему лет восемь –девять.
- Когда ты родился?
- Летом.
- Говоря дерзости, ты в суде далеко не уедешь. Теперь ступай домой, все вы, и не создавайте себе проблем.
Мальчуган шаркнул ногой и пнул о стену гнилое яблоко.
- Мы бы пошли , да вот какое дело. Поскольку из-за вас мы остались без денег, я и парни считаем, что вы должны за это заплатить.
- И с какой же стати мне это делать?
Эта ангельская мина сменилась на крайне демоническую.
- Потому что мы видели, как вы выходили из Сохо, где полно этих хорошеньких мамзелей. Ну и что сказала бы об этом ваша жена?
Я едва мог поверить своим ушам. Этот малыш, этот беспризорник, грозил мне шантажом.
- Ничего не скажет, - ответил я. – Я не женат.
- Тогда ваш хозяин, - продолжал мальчишка. – Мистер, он знает, чем вы занимаетесь в свободное от работы время?
Его приятели захихикали, и я заметил, как мальчики помладше со знающим видом подталкивали друг друга локтями.
- Почему вы не в школе?
- Да мы бы там были, только вот сегодня у нашего учителя разболелся живот, и он не пришел.
И вновь у меня зародилось сомнение, что нога этого мальчугана хоть когда-нибудь переступала порог школы. Все свои знания он получал на улице, столь дурно использовался энергичный ум, который , как я полагал, пульсировал в голове этого чумазого плута.
- Твой отец знает, чем ты занимаешься? – спросил я.
- Вряд ли. Он взял и умер прошлой зимой. Наша старая Ма последовала за ним два месяца назад, она и малыш. Ее приятель больше не захотел, чтобы мы жили с ним, поэтому мы живем у моей бабушки. А из-за слабой груди в это время года она нуждается в хорошем питании, поэтому мы не можем вернуться с пустыми руками, ведь так, мистер?
- Мы? – переспросил я, поглядывая на эту разношерстную группу. – Вы что, все живете с ней?
- Да. Младший остался дома, но остальным приходится работать, да, чтобы принести домой хлеба или чего-нибудь еще. Вот это мои братья: Билли, Фредди, Томми, Фрэнки, Берти…
Я поднял руку, требуя тишины. С этой самой минуты я уже больше не запоминал, кто есть кто. На протяжении многих лет, старший брат уходил , а его место занимал следующий. Я неизменно называл вожака этой честной компании по их общей фамилии. Так началось мое длительное сотрудничество с семьей, оказавшееся бесценным для моей работы, а я помогал им удерживаться на стезе добродетели.
- Как тебя зовут? – спросил я.
- Уиггинс, господин. Джо Уиггинс.
- Значит, Уиггинс. А теперь, мастер Уиггинс, что бы ты сказал о достойной оплате за хорошую работу, вместо воровства и вымогательства?
- То есть работать на вас?
- Да. Я частный детектив-консультант.
- И вы ведете расследование? Вот, черт возьми! Я знал, что вы не лакей. Я ведь так и сказал, а, парни?
Мальчишки что – то забормотали в знак согласия.
- Так что мы должны делать?
Я прокручивал в уме мысль о том, чтобы самому последовать за майором Хэндимэном и посмотреть, где он находится, когда его нет в клубе, но так как теперь в моем распоряжении была целая шайка профессионалов, было бы ужасно глупо не использовать их таланты по назначению.
- Есть один человек, который выезжает из этого клуба на большой белой лошади, - сказал я. – Я хочу, чтобы вы последили за ним и сказали мне, куда он ездит. И еще мне, возможно, понадобится, чтобы вы выполняли для меня кое-какие поручения, относили записки и прочее. Вы согласны?
В городе, где царит торговля, за хорошую цену вы сможете получить все, что угодно, даже нанять шайку уличных мальчишек. Мое высокое мнение об умственных способностях этого мальчика подтвердилось, когда он показал себя ловким дельцом.
- Полкроны задатка для меня и моих братьев.
- Это слишком много, - сказал я. – Фартинг.
- Ну, имейте совесть, мистер. Два шиллинга.
- Шиллинг.
- По рукам, - сказал Уиггинс. – Хотите, мы будем слоняться здесь и наблюдать за тем, чем занимаются все эти судомойки? Бьюсь об заклад, что в таком месте, как это , может затеваться какое угодно мошенничество.
Я надеялся, что у него не было какого-то скрытого основания для такого предложения, но оно казалось достаточно логичным. Я ответил согласием и вскоре отдал им деньги, получив в ответ заверение, что они выполнят мою просьбу и будут докладывать о том, что узнают. Как я и сказал, я надеялся, несмотря на хитрые лица этих мальчуганов, которые побежали по аллее, унося свою добычу.
Теперь я уже безнадежно опоздал. Я завел Тоби в пустое стойло, где он сможет остаться до тех пор, пока не будет достаточно безопасно, чтоб я мог забрать его оттуда, и попытался незаметно проскользнуть в кухню. Но, увы, я натолкнулся прямо на выходящего оттуда мистера Фрейзера, который вел под руку рыдающую миссис Уорбойс.
- Итак, вы появились, да? – ворчливо сказал он. – Где вы были?
Я махнул в сторону клуба, давая понять, что усердно трудился в его стенах. Однако, у мистера Фрейзера голова была, очевидно, занята чем-то другим.
- Ладно, но уж раз вы здесь, то тоже можете войти. Они хотят вас видеть.
- Кто?
Он скорчил недовольную мину.
- Полиция. Делом этого погибшего малого, Хардинга, занимается теперь новый инспектор. И это настоящая беда, уж поверьте. Он только что арестовал мистера Уорбойса.
- Арестовал мистера… -неуверенно проговорил я – За убийство Хардинга?
У миссис Уорбойс вырвался горестной стон и мистер Фрейзер успокоительно похлопал ее по руке.
- Ну, ну, - сказал он.- Все это ужасная ошибка. Ну, молодой человек, чего вы ждете? Входите и думайте, что говорите, или тоже окажетесь в наручниках.
- Он хочет со мной говорить? – спросил я. – Но меня же здесь не было, когда умер Хардинг?
- Ну, я не знаю, но он называл ваше имя.
Это были неприятные новости. Этот новый инспектор, видимо, был никто иной, как Грегсон, о котором говорил мне Лестрейд. И я спрашивал себя, является ли случайностью то, что он хочет со мной поговорить, или же ему известна настоящая причина моего пребывания здесь. И выяснить это можно было лишь одним путем. Я распахнул дверь кухни и вошел.
Во главе стола сидел крепкий человек с льняными волосами, с открытым лицом и выразительным взглядом светло-голубых глаз, пронзительных и твердых, как лед. Он что-то писал, но поднял голову и улыбнулся мне, как кот , увидевший мышь.
- А! – сказал он, откидываясь назад и складывая перед собой руки. – Хорошо. – Я ждал вас. Берите стул и присаживайтесь.
- Я не уверен, что вы хотели поговорить именно со мной, инспектор, - ответил я. – Меня не было в Тэнкервилльском клубе, когда был убит Майкл Хардинг.
- Я знаю, - сказал Грегсон. – И меня интересует, что вы здесь делаете, мистер Шерлок Холмс.

@темы: Westron Wynde, Тайна Тэнкервилльского леопарда, Шерлок Холмс

22:32 

Новинки с фейсбука

Практически без слов. Все это появилось сегодня вечером






Дэйли Экспресс 11.03.1969.







Дэйли Экспресс 15.01.1971






И здесь известная фотка и всего несколько слов про Джереми-молодого отца



@темы: Джереми Бретт

15:16 

Мои "пленки"

После предыдущего поста загорелась я написать о самом, наверное, классном моем диафильме - "Щелкунчике". Он был засмотрен до дыр и заслушан, потому что тоже был звуковой. И я пластинку потом слушала и отдельно из-за музыки, ну и вообще...
По мне так идеальный диафильм. Совершенно замечательные иллюстрации Лидии Гладневой







и божественная музыка Чайковского. Благодаря этому диафильму, знакомая с самого раннего детства. Текст до сих пор помню почти наизусть. Озвучка на мой взгляд, замечательная.
Но в жизни всегда есть место сюрпризам - кинулась я искать эти иллюстрации, а их почти нет, либо в очень плохом качестве. Зато оказалось, что судьба этого звукового диафильма более счастливая, чем у "Золушки". Все сохранилось вместе с звуком и ниже будет ссылка на него. Очень рекомендую посмотреть и послушать, хотя понимаю, что мы сейчас люди набалованные и смотреть картинки можно, наверное, только по ностальгическим причинам. Но вот тем не менее,очень советую: музыка прекрасно сочетается с голосом рассказчика, а читает он совсем не монотонно, а именно передает голосом действия и эмоции. Ну и к тому же, Мари, Фриц и Щелкунчик обладают собственными голосами, и у Щелкунчика он очень характерный, такой мужественно...деревянный.) Там , кстати, есть как раз тот звуковой сигнал про который я говорила.

Но тут такой момент. Есть диафильм, где, как и положено, нет подписей. Так было бы лучше, но там кто-то поработал над улучшением иллюстраций и это их несколько упростило. Поэтому все же даю ссылку на более качественную рисовку и надо просто не смотреть на то, что написано внизу, а слушать)







Но я, конечно, только этими ссылками сегодня не ограничусь и расскажу еще об одном диафильме.



Этот диафильм всегда производил какое-то грустное и поэтическое впечатление. Весь такой в полутонах.Что-то такое очень светло-зеленое и небесно голубое. В том файле, что нашла в сети, уже чуть более яркие краски. Это , кстати, не только с ним наблюдается. Как-то не очень правильно у нас пытаются улучшить старые фильмы и картинки. Изображение становится более четким, но вместе с тем становится четким и то, что должно быть туманным. "Нельзя тому, что было грустью зыбкой, сказать будь страсть, горя, безумствуй, рдей..." В общем, такие "улучшения" совсем не гуд. Об этом еще позже пойдет речь.
Ну и тут такое средневековье. Или уже эпоха Возрождения. Король весьма такой...возрожденческий. Возможно, есть в нем что-то от Франциска I. И , наверное, здесь я впервые узнала, что такое архиепископ. Местами все выглядит довольно зловеще. Сейчас я бы сказала, что у этого диафильма свое особое очарование.




































@темы: Арт, "пленки"

12:16 

Мой новый телек

Купила я, типа, телек. Вчера привезли. Вывезли старый - я чуть не прослезилась. Наверное, это не здорово, но было реальное ощущение, что он живой. А в связи с тем, что было потом, я даже подумала, что, возможно, погорячилась так быстро с ним расстаться.
Дядька который привез телевизор почти бежал бегом, я скромно предложила ему привинтить ноги, он не очень решительно, но отказался, сказав, что я точно смогу это сделать сама. Я не настаивала, а, наверное, зря.
Вечер выдался нелегкий. С сегодняшнего дня у нас отключают горячую воду и я накануне нашла какие-то связанные с этим дела, а уже потом, в ночи решила посмотреть, что там с этими ногами.
Сначала вообще впала в ступор, показалось, что чего-то не хватает, но потом разобралась, обрадовалась, решила, что остается только собрать конструктор и все. А вот не фига! Болты чуть-чуть крутанулись и встали, причем не просто встали, а застряли не туда и не сюда. Чего я только с ними не делала. Нашла у себя две отвертки, но это не помогло. Это была уже вторая проблема. Попробовала просто без соединения деталей вставить болт в отверстие и поняла, что он туда практически не входит, кажется там нет резьбы. Я могла заморачиваться с этим всю ночь, но решила, что утро вечера мудренее.
Приперла с собой эту недоделанную подставку и тут мне, по крайней мере, вытащили застрявшие болты. До наших местных умельцев пока не дошла. Все осложнилось еще и звонком маман, которая сначала ужасно обложила меня, сказав, что я новым телеком расцарапала всю поверхность несчастного комода и она запрещает мне ставить на него телевизор, пока я не закажу на него что-то типа оргстекла. Когда она спросила меня, когда ко мне придут мастера устанавливать телек, у меня практически началась истерика)
Пока в деле наступила пауза. Я, в принципе, была бы не против в самом деле вызвать кого-нибудь из ремонта телевизоров, чтоб сложить с себя ответственность. Вечером хочу еще кое-что проверить и попробовать более-менее адекватно поговорить с матерью.
Короче, все у нас не просто. А без телевизора совсем не весело. Посмотрим, что будет дальше
Буду писать здесь, как развиваются события))

@темы: Про меня

16:02 

Вот первый раз напоролась на такой заворот в переводе, что, наверное, нормальный официальный переводчик его бы пропустил. Мало того, что уличные мальчишки говорят на этом диалекте кокни, где можно только на слух догадаться, какие слова имеются в виду. Так еще и полисмен решил придраться к грамматической ошибке в этом предложении. Я и сама-то не уверена, что все правильно поняла, но в общем-то понятно, но как это адекватно перевести, чтоб было близко по смыслу и в то же время не звучало абракадаброй? Сразу скажу, на случай если кто обратит внимание на жуткое предложение, что это было как бы двойное отрицание. Придирчивый полисмен! Полиглот какой-то... Филолог
Сразу вспомнила, как кто-то сказал, что не все фики Westron Wynde можно перевести из-за вот этой самой игры слов.
Но такие пустяки не должны нас останавливать - прорвемся.
Но появился новый тэг))

@темы: Трудности перевода, Westron Wynde

15:39 

Как я уже как-то говорила, во многом у меня все еще не кончилось детство. И многие мои привязанности тянутся оттуда. Как говорил Экзюпери: Я из моего детства. Я пришел из детства, как из страны.
А в детстве большую роль играли книги. Их было много и в большинстве своем они никуда не делись. Я их и до сих пор очень люблю. Могу сесть рассматривать и просто с головой погрузиться в это занятие - и точно в детстве побывала. В основном говорю о книгах с картинками, ибо картинки и иллюстрации всегда значили очень много. Сначала чисто интуитивно, многие без слов говорили то, чего не было в тексте. Были такие иллюстрации,которые я сейчас называю "взрослыми", когда какая-нибудь сказка иллюстрирована столь же тщательно, изящно и гармонично, что и какая-нибудь книга для взрослых.
Позже стала выделять для себя художников-иллюстраторов. Причем иногда в детстве некоторые из них казались очень уж своеобразными и в том, насколько хороши их работы разобралась уже с возрастом.
Ну, и эти иллюстрации для меня ведь были еще до книг. Когда книги мне читали, то сама я в этот момент смотрела на картинки.
Начну сегодня делиться с дневником этими книжно-картиночными воспоминаниями.

Но до книг в этом плане были еще диафильмы - явный пережиток прошлого. Когда совсем темнело, зашторивали окна, доставали проектор и мы с дедушкой или бабушкой садились смотреть "пленки", как я их тогда называла. Иллюстрации там были просто супер. Поражаюсь, почему те иллюстрации практически так на этих "пленках" и остались. Лишь некоторые были изданы в качестве книг. Многие из них так и стояли у меня перед глазами, пока к своему восторгу не нашла их в сети.

Сегодня хочу рассказать о "Золушке". В книжном виде я эту сказку узнала намного позже и ни одно из изданий для меня не смогло заслонить впечатление, полученное в самом раннем возрасте от этого диафильма. Художники Л. и В. Пановы.Панов, насколько я помню, иллюстрировал и что-то из русской классики, но я раньше даже не замечала, что у его "Сороки-воровки" есть нечто общее с "Золушкой".
А теперь про раритеты. Те иллюстрации из диафильма, что будут ниже , - с подписями, как это и было на большинстве диафильмов. Но у меня "Золушка" была звуковой. То есть диафильм продавался вместе с пластинкой. Следов этой грамзаписи в инете я не нашла и очень жаль. Полагаю, что пластинка у меня цела, но, увы, находится под замком. Когда представится возможность, я обязательно оцифрую ее, ибо во первых, там великолепный волшебный голос рассказчика, местами звучит не менее волшебная музыка (по-моему, это Прокофьев) и самое главное звучит золушкина песня, которая совершенно уникальна. Песня с теми же словами звучит в старом советском фильме

Но там,на пластинке, хоть и похоже, но эта песня звучит все же по другому. Я бы сказала,как-то более вольнолюбиво что ли)

А теперь перейду к иллюстрациям. Хочу сказать, что исходя из них у меня в подсознании сложилось впечатление такого полусказочного-полуреального мира. Большого дома, ночного города с тенистыми улицами. По хорошему, по ним можно на эту "Золушку" написать отдельную историю, потому что для меня эти иллюстрации очень взрослые, в чем-то романтические, в чем-то даже немного драматичные. На моей "пленке" они были чуть-чуть другими, но это только на мой придирчивый взгляд. Выложу только самые любимые иллюстрации или наиболее характерные


































@темы: Про меня, Арт, "пленки"

10:11 

Опять новости о Джереми на фейсбуке. Решила поделиться здесь

Tess by Thomas Hardy broadcast on ITV in July 1960. Jeremy had finished recording another television play the night before and after a brief snooze was waiting in a car with Geraldine McEwan for the dawn light to rise so that filming at Stonehenge could begin.






@темы: Джереми Бретт

02:39 

С тех пор, как я впервые увидел твое лицо... продолжение

Хочу заметить, что вновь благодаря мистеру Холмсу сделала кое какие открытия для себя на этот раз по части материала, что раньше использовали для производства скрипичных струн. Не могла понять, в чем дело, пока не стала копать , чтобы узнать подробности и ниже , на всякий случай, дам ссылку


***

Лестрейд оказался сговорчивым, и мой кошелек весьма заметно пополнился. Он предлагал моему вниманию одно дело за другим – расследования были небольшие, но довольно прибыльные, особенно те, в которых виновного нельзя было привлечь к суду по закону. Странный он человек, этот Лестрейд, со своей собственной моралью, его всегда больше волновал дух, нежели буква закона. Он питал слабость к несчастным, которые не могли рассчитывать на защиту своих прав, или она была им не по карману – женам, с которыми жестоко обходились мужья, женщинам, дети которых подверглись насилию со стороны их партнера или родственника. Я был расположен к нему более, чем к кому-либо другому из Скотланд Ярда, и на эту симпатию он отвечал, предлагая работу, которая была мне необходима. Таким образом, ко мне поступали дела, которые я неизменно доводил до успешного завершения. Однако, я был вынужден просить Уотсона освободить гостиную, когда приходил Лестрейд или кто-то из клиентов, ибо испытывал абсурдный страх слишком сильно раскрыться, снять завесу тайны с себя, со своей работы. В моей жизни было слишком много людей, находивших мои дедуктивные способности странными, даже неестественными. Я был не настолько уверен в дружеском отношении доктора, и не хотел, чтоб он стал одним из моих критиков.
Уотсону было любопытно, чем я занимаюсь, это было ясно, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы задавать мне подобные вопросы. Хотя они явно вертелись на кончике его языка, он держал их при себе и удовольствовался лишь случайным вопросительным взглядом, брошенным в мою сторону, когда, хромая, поднимался к себе. Многообразие моих знакомых озадачивало его, а возможно, еще и то, что мои клиенты были из самых разных слоев общества – кто-то из них мог принадлежать к королевской семье и жить во дворце, а кто-то - мыть его мраморные ступени. Я бы, в свою очередь, выходил бы из гостиной, освобождая ее для его посетителей, если бы таковые были, но к Уотсону никто не приходил. Он был так одинок, еще более одинок и лишен друзей, чем я. Я даже как-то раз предложил пригласить к обеду Стэмфорда, не потому, что питал к нему какие-то дружеские чувства, но чтоб Уотсон мог пообщаться с кем-то ,кроме меня. Он отклонил мое предложение, нахмурившись и решительно покачав головой.
-Лучше не надо, Холмс, конечно, если вам все равно. Вряд ли я могу сейчас составить хорошую компанию со своей меланхолией и расстройством желудка.
Мне стало стыдно. А не слишком ли я навязывал ему и свое общество? В течение дня мы мало бывали вместе, ибо я часто уходил по своим делам, а он не выходил из дома, если только погода не была слишком мягкой, но вечера мы, в основном, проводили вместе, курили в довольно дружественной, как мне казалось, обстановке. Часто мы сидели молча, если только не обсуждали последние политические новости, потом, сидя у камина, делали несколько глотков бренди с содовой и в десять расходились по своим комнатам, обменявшись сердечным рукопожатием. Мое присутствие обременяло его? Он предпочел бы уединение? Должно быть, эти мысли отразились на моем лице, ибо он добродушно улыбнулся.
- Холмс, говоря о компании, я не имел в виду вас. Полагаю, порой мы будем ссориться – думаю, было бы неестественно, если бы этого не случалось, когда мы живем под одной крышей, - но в вашем присутствии я чувствую себя непринужденно. С вами мне не нужно бояться жалостливых взглядов или назойливых вопросов. Я очень люблю наши тихие вечера – эти комнаты – убежище, а ваше общество не обременяет меня, а приносит радость. Я одинокий человек, как вы, несомненно, уже поняли. И для меня большое утешение иметь столь близкого по духу… - он заколебался прежде, чем произнести -… «соседа по квартире»,- и поспешно добавил – а ваша музыка, Холмс, подлинное наслаждение, хоть вы и доводите меня до безумия или до чего-то еще более худшего вашими кошачьими концертами, когда на вас находит такой стих, но вы всегда вознаграждаете меня, без возражения играя то, что я попрошу.
- Очень рад, что смог угодить, - ответил я, пытаясь скрыть замешательство за формальной вежливостью.
Он только что сказал, что ему нравится мое общество? Запнулся на слове «друг» и заменил его более нейтральным?
– Хотя, увы, ради точности должен вам напомнить, что струны теперь делают из металла и хоть туда и добавляются волокна из внутренностей животных, но это никоим образом не домашние кошки, для этого используются кишки овец. А ваши музыкальные предпочтения вполне соответствуют моим, поэтому играть для вас для меня не труд, а удовольствие. Потакая вашим желаниям, я получаю удовольствие и сам. И мне не часто случалось иметь столь понимающего слушателя.
Моя педантичность вызвала у него смех, и затем он задал несколько вопросов о производстве скрипичных струн. Так что вопрос о компании отошел на задний план. Но доктор поднял его вновь, когда мы прощались, расходясь на ночь по своим комнатам в одно воскресенье, в которое он много часов страдал от непрекращающейся боли, а я лишь бессильно выражал сочувствие, не в силах помочь. Он переносил свои страдания со стоицизмом, от которого во мне содрогался каждый нерв, и я отчаянно желал, чтобы он принял чего-то от этой боли.
- Благодарю вас, - сказал он просто, протягивая руку. – Сегодня, Холмс, я был для вас чертовски плохой компанией, примите мои самые искренние извинения. Я с вами почти не разговаривал и те немногие слова, что я произнес, были резкими и грубыми.
- Не важно, - ответил я, сжав его руку. – Я только хотел уговорить вас выпить что-то обезболивающее. Мне ужасно не нравится видеть, как вы страдаете.
Он отпустил мою руку и отвернулся.
- Может , тогда мне следует страдать так, чтоб вы меня не видели. Потому что я не могу принимать наркотические средства, Холмс, понимаете? Когда я был… когда вот это – он указал на плечо и ногу – произошло в Афганистане, я принимал опиум так же, как какой-нибудь мальчуган-лакомка – сладкие леденцы. Когда я осознал это, то сам сократил дозу, но было уже слишком поздно, у меня уже появилась зависимость, и потребовалась вся моя воля, чтоб побороть ее. Я уверен, что вам приходилось слышать о таких вещах.
- Я слышал, - ответил я. Он считал меня воздержанным и аскетичным человеком, не подозревая насколько близко мне знакома зависимость, о которой он говорил. – Сожалею, Уотсон. Не нужно уединяться, от этого я буду чувствовать себя неловко. Может, лучше попробовать другие средства, которые могли бы приуменьшить вашу боль. Вы слышали о турецких банях? Или, может, бывали в них? Горячий воздух расслабляет напряженные мускулы и облегчает боль. Рекомендую вам это средство и буду рад сопровождать вас туда.
-Конечно, я слышал о них. И бывал там, когда, будучи в армии, был за пределами Англии. Но мне не известны такие места здесь, куда бы я мог пойти – Холмс, разве подобные места здесь не пользуются дурной славой ?
Я знал, что он имеет в виду. Турецкие бани – если вы были человеком определенного сорта, если вы знали, чего ищете, если вы знали о закрытых комнатах над этими банями, если вы знали, что сказать, чтобы вас впустили туда – были одним из немногих безопасных мест, где могли встречаться инверты. Однако, я думал лишь о том, как облегчить его страдания.
- Да, некоторые из них, - ответил я.
Сердце мое упало. Я начинал испытывать симпатию к этому человеку; если он окажется одним из тех, кто выказывал неискоренимую, инстинктивную ненависть к самому понятию инверсии, то это будет для меня ударом. В тот момент я был не готов раздумывать над тем, насколько сильным ударом могло бы быть для меня, если бы он оказался одним из таких людей , ибо это определенно могло бы послужить причиной для нашего расставания. Невинность, неосведомленность, безразличие я мог бы снести. Ненавистью он мог бы сокрушить меня, не пошевельнув и пальцем.
- Некоторые, - повторил я. – Но их посещает множество уважаемых, женатых джентльменов и я уверен, что жар парилки пойдет вам на пользу. Но если вы не хотите рисковать, то я не буду больше об этом заговаривать…
- Согреться, - проговорил он, закрывая глаза. – Согреться и освободиться от этой ужасной боли.
Я невольно проговорил в ответ что-то о понимании (ибо также плохо переносил холод) и его глаза открылись.
- Простите меня, Холмс, - вы, должно быть, думаете, что я просто неудачник, ноющий о своих недугах. Да, я пойду с вами в бани, уж хотя бы для того, чтобы вырваться из этих четырех стен; хоть я и благодарен им за то убежище, что нашел здесь, но в последние недели их вид порядком мне наскучил. Что касается риска, то я не думаю, что в этом есть что-то сильно рискованное. Только мне хотелось бы пойти в какое-нибудь уважаемое заведение. И достаточно чистое.
- И вы не будете против , если встретите там мужчин, которые… ? – вынужден был спросить я. Я не мог пустить дело на самотек, когда это значило так много.
- С инвертами? Господи, да за кого вы меня принимаете? Я же врач. Холмс, мне приходилось встречать мужчин самого разного толка – о, да и женщин тоже, и за границей и здесь. Я мог бы рассказать вам истории, которые шокировали бы ваш невинный слух. Я знаю, что есть люди, которые ненавидят то, что называют «грехом столь ужасным», но я никогда не мог этого понять. Ибо, как , должно быть, вам известно, против него выступают лишь традиционные взгляды , которые преходящи, да еще религия; бывали времена, когда в этом «грехе»не было ничего необычного и он не являлся предметом для порицания. Только, прошу вас,не говорите, что теперь я лишился вашего доброго мнения обо мне. Я знаю, что вы хладнокровны, по крайней мере, так сказал мне Стэмфорд, но я не могу поверить, что вы до такой степени подвержены предрассудкам, свойственным обывателям. Вы проявили доброту ко мне, который ничем не может на нее ответить, и я знаю, что вы способны проявить сочувствие.
- Нет, - ответил я, - я не настолько ограничен.
Я испытывал облегчение, но вместе с тем и грусть. Этот человек не выдаст меня; я был прав, решив довериться ему. Но, несмотря на его терпимость к таким отверженным, как я, он никогда не узнает меня до конца. Я приковал бы его к себе железными обручами в качестве неизменного спутника, прилагал бы все усилия, чтобы удостоиться чести называться его другом. Теперь я знал это, теперь я увидел, как он мягкосердечен. Но именно по этой причине я не позволю ему узнать меня, чтобы наша дружба не претерпела крайних изменений и в нем не проснулись подозрения.
- Завтра мы пойдем в турецкие бани на Нортумберленд-авеню и посмотрим, смогут ли они исцелить вашу боль.
- Спасибо, - сказал он просто, вновь протягивая руку. – Благодарю вас, Холмс, за вашу доброту.
- Это пустяки, - ответил я, отвечая на его рукопожатие, и мы разошлись по своим комнатам…

… о, но как же он был прекрасен в тот завтрашний день, что нельзя было не заметить даже при тех взглядах мельком, что я сдержанно позволил себе кинуть на него. Возможно, кто-то сказал бы, что у него было слишком много шрамов, но для меня каждый шрам красноречиво рассказывал его историю; слишком худой, слишком изнемождённый, но превосходно сложенный , плотный и стройный. От банной варежки для растирания его кожа раскраснелась, приобретя ярко розовый оттенок, как это могло бы произойти под ласкающей рукой любовника; пар расслабил его напряженные измученные мускулы. Он улыбался, наслаждаясь этим избавлением от боли, и за эти часы помолодел лет на пять. Я был рад тому, что морфий сделал меня нечувствительным к его красоте, в противном случае мое тело наверняка бы меня выдало.

@темы: слэш, С тех пор, как

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная