Записи с темой: шерлок холмс (список заголовков)
17:32 

О второй жене Уотсона

Напоролась на довольно интересный пост и решила даже оторваться от своего перевода и записать тут кратко основные мысли.
И больше всего мне здесь понравилась фраза, что Дойлю было ничего не известно о втором браке Уотсона.

Было что-то странное с этой второй женой Уотсона. В поздние годы у Дойля проходит мысль о том, что Уотсон живет отдельно от Холмса в "Камне Мазарини", а потом в "Человеке на четвереньках" и "Знатном клиенте". В "Человеке на четвереньках" Уотсон вновь занялся частной практикой, которая на тот момент "незначительная", а в "Знатном клиенте" упоминается его квартира на улице королевы Анны. и только в "Человеке с белым лицом" дается объяснение отъезда Уотсона с Бейкер-стрит: он снова женился.
Любопытно, что об этом событии мы узнаем только от Холмса. Сам Уотсон не упоминает о своей женитьбе ни в одном из рассказов этого периода. Это странно, если учесть что о Мэри он упоминал довольно часто, чуть ли не в каждом рассказе времен своего первого брака.
Что касается Дойля можно понять, почему он не упоминал о второй миссис Уотсон в упомянутых выше рассказах и еще в "Трех Гарридебах", которые также относятся к этому временному интервалу - он вероятно даже не знал, что Уотсон женился, когда писал их.
В "Знатном клиенте" Уотсон говорит: "Я тогда жил в своей квартире на улице Королевы Анны" ( а " не мы с женой жили..." или как-то там еще). Возможно, Уотсон обзавелся новым домом и практикой в преддверии нового брака, хотя можно было бы ожидать, что он скажет об этом, как говорил о предстоящей свадьбе в рассказе "Знатный холостяк".

Почему же единственное упоминание о второй миссис Уотсон происходит в "Человеке с белым лицом" от имени Холмса? Возможно, Холмс пишет об этом, будучи недоволен подобным выбором Уотсона и уверен, что жена ему совсем не подходит, а позже супругам пришлось пройти через весьма нелицеприятный бракоразводный процесс - вот почему доктор никогда не упоминает о ней, когда пишет об этом времени.

Был ли Уотсон все еще женат во время "Его прощального поклона"? Есть некоторая неясность в его утверждении "До нас доходили слухи, что вы живете жизнью отшельника... " Под этим "нас" Уотсон подразумевает "я и моя жена" или "я и другие ваши знакомые" или вообще "я и широкая публика"? Конечно, "Человек на четвереньках" был опубликован лишь после 1923 года, поэтому, возможно, в 1914-м Уотсон еще был женат , но впоследствии этот союз распался. Что же касается Дойля, то "Его последний поклон" бы написан до "Человека с белым лицом", и он, возможно, понятия не имел ни о какой жене, когда писал этот рассказ.

Я, правда, не поняла, кому собственно приписывает авторство рассказов этот блогер - Уотсону или Дойлю))

@темы: Шерлок Холмс, Канон, вторая миссис Уотсон

13:38 

Пастиш и фанфик -две большие разницы

Захотелось написать вот о чем. Я, конечно, об этом уже говорила, но... факт остается фактом - очень хороших официально опубликованных изданных пастишей всего-то ничего... Это даже не обязательно кейсы, могут быть и рассказы про отношения Холмса и Уотсона, слэш, рассказы о каком-то периоде в жизни героев - не важно. Фанфики из сети периода 2007-2010 (именно этого периода) в разы лучше, более в характере, охватывают большее количество тем, и если честно, их даже сравнивать нельзя. Если я сейчас покупаю какие-то пастиши, то лишь потому, что вот те самые фики иссякли, им на смену пришли другие, но они именно "другие",а хочется же чего-то нового. Надежда умирает последеей...
А заговорила я об этом вот почему. После детства Холмса перешла к теме его юности и периоду учебы в университете. Хотела привести несколько больших цитат из второй части "Трещины в линзе" - "Университет". И снова погрузилась в эту безрадостную книгу, половину которой Холмс проводит в больнице, то оп пытается покончить с собой, то лечится от депрессии, то его собака Тревора покусала. Все там очень грустно, и ,еще раз скажу, ну, не Холмс это, у него там нет стержня что ли... Тем не менее, кое какие куски оттуда я все-таки вскоре приведу, потому что больше ни в каких фиках не встречала вот эти самые первые шаги Холмса в роли сыщика, самые-самые первые...
Но на днях изучала я фики, которые отметила, как понравившиеся ей, моя любимая KCS. И был там довольно длинный фанфик "Любовь к собакам обязательна". Мне сначала показалось, что просто какой-то юмор, но нет. Это первая неделя знакомства Холмса с Тревором, та самая, когда он лежал покусанный этим псом. Рассказ идет от лица молодого Холмса. И вот это свовсем другая история - тут и увлеченность химией, и нетерпение вкупе с язвительностью, и "нежелание завязывать новую дружбу" ,где-то резкость, где-то характерный холмсовский юмор. Я пробежала глазами несколько глав и мне понравилось. Потихоньку приступила к переводу.
И хочу сказать, что рассказ о Холмсе может быть написан по разному -грустно, весело, трогательно, страстно, как угодно, но должно быть понятно, что это Холмс, а не просто грустный молодой человек в депрессии

@темы: Трещина в линзе, Шерлок Холмс, Университет, фанфикшн

01:29 

Новая шерлокиана. часть 2

Приступим ко второму тому.

В него должны войти дела с 1890 по 1895 гг.
Вообще, на настоящий момент показалось, что второй и третий том лучшие, правда, после обзора поняла, что в первом томе тоже многое мне нравится.

«Дело мисс Финни» (июнь 1890)

Рассказ очень понравился. Холмс здесь выступает рыцарем –спасителем и защитником обиженной девушки. Еще примечательная деталь – в самом начале Холмс приходит за помощью к миссис Уотсон. Ибо, его несчастная клиентка подверглась насилию и хоть и пришла к нему сама, но была в шоке и все мужчины вызывали у нее, мягко говоря, недоверие. Поневоле вспоминаются слова Холмса из «Знака четырех», что у мисс Морстен есть чутье и она могла бы быть прекрасной помощницей.

«- Миссис Уотсон, - сказал Холмс, - я пришел к вам в надежде, что вы сможете мне помочь.
- Я всегда счастлива оказать вам помощь, мистер Холмс.
Он начал ходить по ковру, и вся его нервная энергия отразилась в его походке. Холмс снял шляпу, и я увидел, что его волосы взлохмачены, будто бы он спал. Что бы там ни случилось, очевидно, его подняли с постели.
- За всю мою карьеру, - сказал он, - я был достаточно удачлив и не сталкивался с делами подобного рода. Конечно, я знал, что ко мне могут прийти с такой бедой, но надеялся, что этого не случится. – Он остановился возле камина и продолжил хриплым голосом. – Это гнусно, чудовищно, порочно и отвратительно. Это зло в его чистом виде.
- Что случилось, мистер Холмс? – спросила Мэри.
- Моя клиентка – молодая леди, которая ждет меня сейчас на Бейкер-стрит. Боюсь, с ней дурно обошлись.
- Дурно обошлись?
- Настолько, что я не могу это произнести.
Мэри прижала пальцы ко рту.
- О…
- Господи, - прошептал я.
- Она не знает того, кто напал на нее. Он похитил ее, прижав к ее лицу платок с хлороформом… -Холмс покачал головой . – Я пытался расспросить ее, но тщетно. Она практически не может говорить связно. То, что я сказал вам, я смог узнать путем наблюдения, но когда я попытался поближе рассмотреть кровь под ее ногтями, она отшатнулась от меня так, словно мои руки были покрыты жгучей кислотой.
- Бедная девушка, - Мэри покачала головой.
- Миссис Уотсон, я в силах помочь этой молодой леди, но она не может рассказать мне подробности потому что…
Он умолк и его губы скривила угрюмая мина.
- Вы - мужчина, - закончила она за него.
Он кивнул.
- Несмотря на то, что она пришла ко мне за помощью, ей не очень… комфортно… в моем присутствии, что при данных обстоятельствах я полностью могу понять. – Он продолжал приглушенным голосом. – Миссис Уотсон, вы читали сочинения своего мужа и знаете, что я не всегда говорю с восторгом о представительницах слабого пола. Но я никогда бы не пожелал, чтобы женщине мог быть причинен такой ужасный вред.
- Я знаю, мистер Холмс, - тихо ответила Мэри.»

В принципе, в рассказе, наверное, ничего особенного, но Холмс тут довольно рыцарственный и видно, какое негодование вызывает у него пока неизвестный насильник. Дело ведет Хопкинс, хотя дело происходит опять же еще при жизни Мэри, а я привыкла к тому, что он появляется уже после хиатуса.

«Удивительная история с нераскаявшимся мужем».
Рассказ довольно своеобразный. Он полон юмора и в нем много чего намешано. Взять, к примеру, тот факт, что Холмс спокойно названивает по телефону Уотсону и это опять же происходит во времена женитьбы доктора на Мэри. Не уверена, что телефоны тогда были сильно в ходу.
Далее здесь присутствует загадочная миссис Тернер. Здесь она – сестра миссис Хадсон, довольно ворчливая и властная. Миссис Хадсон уехала отдохнуть.

«- Добрый день, миссис Тернер. Он дома?
Пожилая шотландка театрально закатила глаза, делая шаг в сторону, чтобы впустить меня в дом.
- Где же еще ему быть, доктор Уотсон? Где еще он может проводить свои отвратительные научные опыты или расхаживать в своей комнате всю ночь напролет? Как моя сестра выносит этого человека – выше моего понимания. Когда она вернется, то это уже мне потребуется отдых.
- Вы правы. С моей стороны было глупо спрашивать. Пустяки.
- Надеюсь, у вас есть для него дело?
Я услышал в ее голосе нотки предвкушения и понял, что Холмс, должно быть, довел бедную женщину до предела.»


А потом само дело имеет некоторый оттенок мистики, хотя как часто бывает и в Каноне, никакой там мистики нет. Но тем не менее. Одну знакомую Мэри посещает по ночам призрак мужа и даже разговаривает с ней.

«- Он разговаривает с ней?
- Да. Скорее даже исповедуется. Очевидно, он не найдет себе покоя, имея груз на душе и уже рассказал ей немало ужасных вещей.
- Какого рода?
- О преступлениях, которые он совершил в молодые годы…о некоторых прегрешениях за годы их брака, о которых она ничего не знала.
- И это похоже на правду?
- Его жена определенно в этом уверена.
- И что вы думаете, я смогу тут сделать? Поставлю на призрака капкан?
- Я надеюсь, Холмс, что вы принесете успокоение бедной вдове. Докажите, что эти призрачные посещения – результат нервного потрясения или горя. Представьте, как больно ей слышать, что в молодости он причинял зло другим или, что еще хуже, был многие годы неверен ей. Она едва сдерживала слезы, когда рассказывала об этом Мэри.
- А, это ваша коварная жена поведала вам об этом? Я должен был догадаться.
- Холмс, она ничем не заслужила такой эпитет, и вы это знаете. Мэри просто рассказала мне об этом, а я решил обратиться к вам за помощью.
Холмс вздохнул и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.
- Уотсон, эта женщина видит призрак своего мужа и разговаривает с ним. Вряд ли она будет восприимчива к слову разума.
В комнате повисло молчание. Я встал и смотрел на потертый ковер у себя под ногами.
- Хорошо. Я пойду, но не более, чем на двадцать минут, слышите? Если к этому времени она не придет в себя, я и слышать больше не хочу об этом деле.
Я горячо пожал ему руку.
- Спасибо, Холмс. Мэри будет тронута.
Он что-то буркнул в ответ, но я увидел, как по его угрюмому лицу скользнула улыбка.
- Знаете… вы совсем не такой ворчун, каким хотите выглядеть.
Мой старый друг насмешливо фыркнул.
- Боюсь, что я так и не смог овладеть искусством скрывать свои чувства.
- Это неправда и мы оба это знаем, Холмс.
Минуту он сидел , не говоря ни слова, а потом от всей души расхохотался.»


Но все-таки дело оказывается совсем не смешным, а даже трагичным. Причем Холмс сначала терпит неудачу. И даже попадает в больницу.


«Расстроенный, я поехал на Бейкер-стрит, и был удивлен, когда миссис Тернер не открыла мне дверь.
- Его нет.
Я обернулся и увидел закутанную фигуру пожилой женщины, ведущей на поводке безобразную собачонку.
- Он в больнице.
- Кто в больнице?
- Сыщик…кто же еще? Вы стоите у его порога.
- Что с ним случилось? Когда это произошло?
Она пожала плечами и потянула собаку за поводок.»

Но конец довольно стремный и мистический. И Уотсону даже снится вещий сон. Мне вначале, эта концовка ужасно не понравилась. Но по вторичном прочтении рассказ показался довольно милым.

«Черепа лорда Гарнета».
Из крепко-накрепко запертой комнаты пропадает коллекция черепов, вывезенная лордом Гарнетом из Северного Борнео. А потом и еще одна, вместе с которой был похищен и сын лорда. Как говорили в нашем сериале, ничего особенного – преступление, как преступление. Мне показалось, что тут очень каноничный Холмс – язвительный, властный, нетерпимый к заносчивому лорду. И прямо физически ощущается его кипучая энергия во время расследования.

«Сыщик Камберс и и лорд Гарнетт вместе вошли в комнату. Увидев своего дворецкого, Его светлость поднял руку и начал давать инструкции своему слуге:
- А кстати, могли бы вы…
- Я еще не закончил с этим человеком, - твердо прервал его Холмс, не отрывая взгляд от листа бумаги, который он изучал..
- Прошу прощения? – спросил лорд Гарнетт, удивленно замигав. Очевидно, Его светлость не привык, чтоб его прерывали, когда он обращается к своим слугам.
- Мне еще нужен этот человек, - сказал Холмс.
Повернувшись к своему хозяину , дворецкий готов был проигнорировать пожелание Холмса. И как бы там ни было, лорд Гарнетт не желал терпеть подобную настойчивость со стороны Холмса.
- Кто вы такой, сэр? – спросил он угрожающим тоном.
- Мое имя – Шерлок Холмс.
Потянув дворецкого за рукав пальто, пока тот не повернулся к нему, Холмс указал ему на имя в списке. – Мне нужен адрес вот этого человека.
- Сожалею, сэр, но я не знаю его на память.
- Тогда найдите того, кто знает! – властно потребовал Холмс. – И поспешите!
Пораженный настойчивостью Холмса, дворецкий с умоляющим видом повернулся к лорду Гарнетту. Его светлость, казалось, был захвачен врасплох таким поведением Холмса и собирался высказать свое неудовольствие, когда Холмс вдруг заговорил первым.
- Лорд Гарнетт, жизнь вашего сына может зависеть от того, с какой скоростью будет выполнено поручение вашего дворецкого. Если вам дорога жизнь вашего ребенка, то отпустите его.
- Конечно, - лорд Гарнетт кивнул своему слуге, и он, такой величественный, покинул комнату почти бегом. – Так, мистер Холмс? Я не…
Но Холмс повернулся к сыщику Камберсу :
- Мне потребуются два полицейских в форме, наиболее способные из всех, кто находится в вашем подчинении. И они нужны мне немедленно.
Камберс, на лицо которого набежала тень неудовольствия из-за того, что с ним обращаются столь небрежно на глазах его светлости, нахмурился.
- Послушайте, мистер Холмс,…
- Немедленно! – повторил Холмс. – Если мы хотим поймать негодяя, то должны действовать быстро.
Камберс хотел, было, спорить, но умолк, увидев, как грозно смотрит на него лорд Гарнетт. Неуверенно пожав плечами, он поспешил вон из комнаты, как за минуту до него, дворецкий.
- Послушайте, мистер Холмс, - начал лорд, но тут к нашему удивлению – и моему и Его светлости, - Холмс сорвался с места и бросился бежать вперед по коридору. На пару минут лорд Гарнетт совершенно растерялся. У меня сложилось впечатление, что давно ему не приходилось встречаться с кем-то настолько же дерзким, как Холмс. Его светлость наблюдал за тем, как стройная фигура моего друга исчезла за дверью, а затем повернулся ко мне с таким видом, что это невольно напомнило мне о тяжелой артиллерийской установке.
- А вы? – спросил меня лорд.
- Доктор Джон Уотсон, - сказал я, протягивая руку. Лорд Гарнетт крепко пожал ее, очевидно, испытывая облегчение от того, что, наконец, имеет дело с человеком, имеющим представление о нормах поведения в обществе.
- Вы здесь с полицией?
- Нет, - ответил я, несколько смущенный, - я здесь с Шерлоком Холмсом.
- А-а, - кивнул лорд, - тогда может, вы скажете мне: кто этот Шерлок Холмс? Он полицейский?
- Нет, он детектив, детектив-консультант. Прошлым вечером Камберс пришел к нему за советом и рассказал о вашем несчастье. Ну и естественно, мы приехали предложить свою помощь.
-Помощь? – удивленно повторил лорд Гарнетт. – Так вот что он делает?»


Далее в сборнике идут два рассказа о временах хиатуса: «Спящий кардинал» и «Загадка винтовок Ридо»

«Спящий кардинал» - это, собственно говоря, картина, которая была похищена, потом найдена и вот теперь ее выставляют на аукцион.

- «Спящий кардинал»? – спросил Холмс. – Это интересно. Кажется, вы были замешаны в ее возвращении владельцу несколько лет назад?
- Да, я сыграл там определенную роль, - сказал я.
- Вы никогда не рассказывали мне эту историю полностью.
- Об этом никогда не заходил разговор, - ответил я.
- Что ж, доктор,- сказал Холмс, - если в настоящий момент никакие преступники не дают пищи моему уму, то пусть это сделают преступники прошлого. Расскажите мне вашу историю.
- Вы, Шерлок Холмс, в самом деле, просите меня рассказать вам одну из моих историй? Вам же обычно не нравятся мои сочинения, напечатанные в «Стрэнд мэгэзин».
Холмс посмотрел на меня с самым серьезным видом.
- Либо ваша история, Уотсон, либо шприц, - сказал он. – Выбор за вами.
- Очень хорошо, - сказал я, и отодвинул в сторону завтрак. – С чего мне начинать?
- Вы рассказчик, Уотсон, - сказал Холмс. – Отдаю себя в ваши надежные руки.»

Рассказ интересен тем, что тут появляется Джеймс Райдер, и Уотсон мучается и никак не может вспомнить, где он его видел. Дело происходит во время хиатуса и к расследованию кражи картины доктора подключает Лестрейд.
Любопытно, что Уотсон вспоминает про Райдера, когда кто-то заговорил о Рождестве)) Ассоциации, так сказать.

«- Констебль! – воскликнул я. – Задержите этого человека!
Райдер стал вырываться, но вскоре понял, что это бесполезно.
- Прошу вас, доктор Уотсон! – закричал он. – На этот раз я ничего не сделал! Сжальтесь!
- Холмс уже как-то пожалел вас, Райдер, - сказал я. – Но его здесь нет, чтобы сделать это еще раз.
К нам приблизился Лестрейд.
- Объяснитесь, доктор, - сказал он.
- Конечно, - кивнул я. – Это было на Рождество несколько лет назад. Мы с Холмсом занимались похищением «голубого карбункула» из гостиницы «Космополитен». Холмс нашел вора, это был он, Джеймс Райдер!
Лестрейд недоверчиво уставился на меня.
-И Холмс отпустил его?
- Вор! – возмущенно воскликнул хозяин гостиницы. – Вор работает у меня швейцаром!
- Зачем вы это сделали, Райдер? – спросил я.- Вы обещали Холмсу, что уедете из страны и никогда больше не станете воровать.
Райдер зарыдал:
- Я пытался уехать, доктор Уотсон, но Лондон это мой единственный дом. Я сначала остался работать в «Космополитен», но управляющий стал подозревать меня, и мне пришлось уйти. Я не крал картину! Честное слово!
-Посмотрим, - грозно сказал Лестрейд, но затем вдруг стал посмеиваться.
- Что тут смешного, инспектор? – поинтересовался я.
- Похоже, что ваш мистер Холмс, наконец, в чем-то все-таки ошибся! – сказал он.- Это же надо, отпустить преступника! А для вас это наглядный пример: однажды став вором, он останется им навсегда.»

Я вроде обещала, что буду рассказывать все, потому скажу, что Райдер, таки, оказался невиновен.

«Загадка винтовок Ридо» (название очень рабочее) - рассказ, ведущийся от лица личного секретаря премьер-министра Канады, которому в помощь для разрешения каких-то международных проблем дают норвежского исследователя Сигерсона). Каким-то образом там по ходу происходит убийство, которое Сигерсон успешно распутывает, периодически вводя в ступор этого самого секретаря, то переодеваясь рабочим, то начиная декламировать какие-то стихи. А под конец, перед тем как покидать Канаду, он удивил всех, отправившись покупать ботинки Мейерс, сказав, что их рекомендовал один его знакомый. Знакомый этот, как выяснилось из пояснений автора… сэр Генри))

И кстати, о сэре Генри. Кажется, не лишенный интереса рассказ «Тайна продавца лука». В котором речь снова пойдет о Баскервилях. Я, к сожалению, должна констатировать, что без словаря он мне оказался не по зубам, то есть я не могу точно сказать о чем речь, пока не сяду за него со всей серьезностью. Пока я поняла только, что сэр Генри скупил и Меррипит-хаус, и все коллекции бабочек, оставшиеся у Стэплтона, и даже по доброте душевной стал финансировать его школу для мальчиков.
И вся загвоздка дела там как раз в бабочках. В деле снова участвует Лестрейд и какой-то он там уставший и несчастный. Пока это все, что я могу сказать.

@темы: Новая шерлокиана, Шерлок Холмс

21:39 

Грехи отца 1-5 глава

Это надо же было не дочитать фанфик до конца, польститься на интересную для себя тему детства, да еще на присутствие там же Уотсона... В результате вечер прошел в стрессе.
Я вроде обещала, что будет этот фик, и раз обещала, то выложу то, что перевела. Оно наверное, покажется очень интересным и завлекательным, но все это мнимое. Я почти сердита на автора, хотя, по-моему, у него есть и очень хорошие вещи.
Во-первых, с хронологией у него еще хуже, чем у Уотсона. Он даже сам не помнит, что за чем у него следует (по приведенным мной главам этого вроде не видно)
Во-вторых, фик ужасно депрессивный. Если вам покажутся грустными эти пять глав, то учтите, что они просто верх позитива по сравнению с тем, что будет дальше. Я, правда, рада, что я хоть и поздно, но решила пробежать глазами, что там потом. А там просто чернота и конец гораздо хуже, чем в Каноне. В очередной раз самой захотелось переписать то, что здесь написано.
И, в третьих, автор задает вопросы, акцентирует на чем-то внимание, но тут же переключается на другое. С логикой очень плохо. И, типа, на стене висит ружье и даже не одно, но ни одно не стреляет, а стреляет никому не видная пушка. Вот...
Выпустила пар. Давно фик не вызывал таких эмоций. Наверное, я, правда, очень Его люблю...

Но приведенные ниже пять глав, в принципе, неплохие, так что вот. Переводить дальше выше моих сил)

Грехи отца

Глава 1

21 июня 1863 года, Метлок Холл, Девоншир



Маленький мальчик свернулся калачиком на руках брата, его ужасно худенькое тело красноречиво говорило о том, что о нем плохо заботились и жестоко с ним обращались. Сквозь тело, покрытое ссадинами и синяками, проступали кости, воспаленные шрамы резко выделялись на почти прозрачной бледной коже. Майкрофт провел рукой по шраму на спине, и ему стало нехорошо, когда он понял, что это след от кнута, но даже ужасный вид поврежденного тела брата не смог приготовить его к той боли, что он увидел в его глазах и к состоянию его духа. Он очень бы желал не видеть ничего подобного, и он вновь стал укачивать мальчика, осторожно проводя пальцами по его ранам, точно исцеляя их своим прикосновением.
- Ты оставил меня, - нарушил мальчик это ужасное молчание, его слова были подобны соли, просыпанной на открытую рану. Но его брату разбили сердце не эти слова, а то, как они были сказаны. Его фраза была констатацией факта, и она не таила в себе никакого злого намека, просто покорность судьбе. Девятилетнему мальчику, наделенному острым умом не потребовалось много времени, чтобы понять, какова его участь и его философия была основана на мучительном жизненном опыте: все, кого он любил, оставляли его; такова была его судьба. Он не роптал на нее за столь суровый жребий; в конце концов, как ему ежедневно напоминал отец, «все это он заслужил». Нет, он не расстраивался и не был сердит на этого юношу, который так долго был вдали от него; его слова были словами ученого, чья гипотеза нашла свое подтверждение – ничего больше. Он стал бесстрастным наблюдателем своего собственного несчастья и наблюдал за ним почти без недовольства.
Майкрофт со злостью смахнул слезы и, сняв свой школьный пиджак, накинул его на худощавую фигурку, которую обнимал. «Ты поедешь со мной.» Если мальчика и удивила такая перемена в судьбе, то он никак не показал это. Его серые глаза оставались холодными, сдержанными … пустыми… и даже когда он поднял его и взял на руки, Майкрофт не смог выдержать этот взгляд. Пока он не смотрел в эти глаза, то помнил брата ребенком, таким, каким он был раньше – счастливым, беззаботным, невинным – до того, как он уехал в школу, до того, как предоставил его судьбе и их отцу. Если он заглянет в их ледяные глубины сейчас, он знал, что утонет в них и ему не будет спасения.


Глава 2

Из дневника доктора медицины, Джона Уотсона,
от 2 сентября 1884 года.


Я не знаю, почему я был так удивлен, узнав, что у него был брат. Конечно, он избегал разговоров о своем прошлом, но, по правде говоря, я был скрытен в этих делах не менее, чем он. И , тем не менее, я был поражен, когда Холмс неожиданно заговорил о неизвестном мне до сей поры брате. Возможно, я не мог в это поверить потому, что мне казалось невероятным, что такой экстраординарный человек, каким был Шерлок Холмс, был в то же время обычным человеком и мог иметь братьев; не знаю, пришел бы я в большее замешательство, если бы узнал, что мой друг вылупился из яйца, подобно птице.
Теперь я сидел в богато обставленной комнате дома, в котором располагался самый странный клуб Лондона, клуб «Диоген», в котором были запрещены все разговоры; боже да ведь это абсурд! Я мог бы размышлять об этом странном месте целую вечность, и несомненно, так бы и сделал, если бы ,находясь в состоянии благоговейного изумления, мог думать о чем-то, кроме сцены, разыгрываемой передо мной обоими братьями. Стоя в проеме окна два этих человека – настолько отличающиеся друг от друга по комплекции и манере поведения, насколько только могут два брата – обсуждали отличительные черты людей, стоявших под окнами этого кабинета с энтузиазмом этнологов на чужеземном острове.
Не то, чтобы меня совсем не поражало это всемогущество моего друга, но я , по крайней мере, привык к нему, после того, как он множество раз в моем присутствии заглядывал в чьи-то судьбы, но когда они оба делали это… Все, что я мог, это лишь стараться держать прикрытым свой рот. Это странным образом напомнило мне о наблюдении за игрой в теннис, когда я постоянно поворачивал голову то налево, то направо, от одного из братьев к другому –
- Бывший военный, как я погляжу, - сделал первую подачу мой друг.
- И очень недавно оставивший службу, - с лета подхватил его удар Майкрофт, и так это продолжалось, пока Шерлок не парировал:
-Но имеет ребенка.
Взгляд старшего Холмса сверкнул и он ответил:
- Детей, мой мальчик, детей.
Я поморщился, болея за своего друга: преимущество было на стороне Майкрофта.
- Постойте, - сказал я, разгоняя своим смехом повисшее в комнате напряжение, причиной которого был этот дух соперничества, - для меня это многовато.
Головы обоих повернулись ко мне и, хотя оба брата еще несколько минут показывали, насколько я неумел в искусстве построения выводов, я почувствовал облегчение от того, что их внимание переключилось на меня и уже больше не сосредоточено друг на друге. Каким бы не был я профаном в дедукции, я прекрасно осознавал напряжение в отношениях между двумя этими людьми. Может быть, я и не смог бы определить, что этот прохожий под окном – вдовый офицер и отец двоих детей, но я точно мог сказать, что мой друг, находящийся в этой комнате, напряжен, как струна на его скрипке. В одном своем наблюдении Майкрофт оказался неправ; когда он утверждал, что это окно является прекрасным наблюдательным пунктом для изучения людей , он смотрел на людей не с той стороны окна, с какой бы должен.
Вскоре к нам присоединился мистер Мелас, и так начался «Случай с переводчиком», но это , дорогой читатель, совсем другая история. Пока мой друг и его брат рассматривали свидетеля и подвергали его перекрестному допросу, а я, казалось бы, усердно делал записи, про себя я как раз использовал методы Холмса, чтобы собрать совсем другие данные. Несколько раз я замечал, что в минуту возбуждения Майкрофт протягивал руку, словно желая коснуться брата, но каждый раз, когда он делал это, в дело вмешивалась рациональная сторона его натуры, и он переключался на что-то иное: например, наливал себе шерри и потом пил его. Я также заметил напряжение в каждой черточке лица его брата каждый раз, когда Майкрофт приближался к нему, и расслабление, когда брат от него удалялся. Обычный наблюдатель мог бы и не заметить такое волнение – смею заметить, что мистер Мелас ничего такого не увидел – но нельзя провести годы в обществе человека и не заметить его терзаний, даже если этот человек такой мастер по части маскировки, как Шерлок Холмс.
Вскоре наш разговор подошел к концу, и этот греческий джентльмен в крайнем волнении ушел домой. Я закончил вести записи и потянулся, а Майкрофт сунул руку в карман за серебряной табакеркой. Как только Шерлок увидел ее, он впился в нее глазами и потом взглянул на Майкрофта с выражением, которому я даже не берусь подобрать название.
- Табакерка отца, - сказал он.
Его тон был спокойным и не выдавал никаких чувств, однако, Майкрофт побледнел , пряча табакерку назад с выражением лица, которое неожиданно очень напомнило мне лицо его брата, когда я заставал его со шприцем в руках. Но как могло уличение в любви к нюхательному табаку, которое бледнело в сравнении с некоторыми из пороков Шерлока, заставить старшего Холмса почувствовать себя столь некомфортно? Сказав несколько заключительных слов по этому делу, мой друг встал и направился к двери, я попрощался и последовал за ним.
И лишь выйдя в коридор, я понял еще одну часть этой головоломки, которая не давала мне покоя с той минуты, как я увидел братьев вместе. Ни разу, за все время нашей встречи, Майкрофт Холмс не посмотрел брату в глаза.


Глава 3

На обратном пути из клуба домой Холмс говорил мало, а когда мы вошли в дом, то не произнес уже больше ни слова. Многие годы, наблюдая за своим другом, я, конечно, привык к длительным периодам, когда Холмс уходил вглубь себя, и я знал, что лучше не беспокоить его, когда он погружен в свои мысли. Полагая, что Холмс, вероятно, некоторое время будет размышлять над новым делом, я взял книгу и начал читать, предоставив лучшего в мире, а точнее, единственного частного детектива-консультанта его собственным мыслям. Однако, прошло не так много времени и я заметил, что что-то не так.
По натуре Холмс отнюдь не апатичен, и периоды бездействия обычно приводят к появлению хандры у этого крайне энергичного и загадочного человека, чье тело и ум нуждались в постоянном стимулировании. Не могу припомнить случая, когда я видел бы моего друга абсолютно неподвижным; когда он распутывает какую-нибудь загадку можно почти увидеть, как вращаются колесики его живого ума, в те минуты, когда он размышляет над делом, его элегантные руки, кажется, и сами разрешают замысловатые ребусы, когда он вертит в них трубку или когда его тонкие пальцы выстукивают какую-то неизвестную мелодию. Даже во время своих мрачных настроений, которые неизменно сопровождают времена бездействия, апатичность была неотделима от неутомимости и обычно являлась лишь следствием употребления искусственных стимуляторов. Однако теперь он сидел совершенно неподвижно, глядя невидящим взором на остывшую каминную решетку.
Я отложил свою книгу, захлопнув ее с совершенно излишней горячностью, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию. Он и глазом не моргнул. Нахмурившись, я встал и подошел к его креслу. Он не пошевелился.
- Холмс? – мягко окликнул я, и мое беспокойство невольно прозвучало в тоне моего голоса.
Казалось, он не слышит меня, и я нахмурился. Теперь я уже всерьез забеспокоился о его состоянии, и, встав прямо перед ним, крепко ухватил его за плечи; и я мог ожидать любой реакции, но только не такой, какая последовала за этим.
Почувствовав мое прикосновение, Холмс сильно вздрогнул, и оторвал свой взгляд от каминной решетки. Я был встревожен тем, что увидел в этих серых глазах – обычно таких спокойных и бесстрастных – теперь они были наполнены целым сонмом эмоций, среди которых я явно разглядел страх.
- Холмс, это я, Уотсон.
Я осознал, испытывая почти столь же сильный испуг, что он нуждался в этом подтверждении, ибо в эту минуту он не представлял, кто перед ним стоит. Мало-помалу испуг во взгляде рассеялся, и его лицо прояснилось.
- Дорогой друг… - обратился он ко мне слабым голосом и самым странным тоном, какой я когда-либо от него слышал. Я убрал руки с его плеч, и было заметно, что его все еще трясло, потом он поднялся и вышел из комнаты. Не оглянувшись, Холмс захлопнул за собой дверь своей спальни.

Глава 4

6 января 1858 года, Метлок-холл, Девоншир


Увидев свою няню, Шерлок так и просиял и захлопал в ладоши, прыгая от радости.
- Ты испекла мне пирог!
На какую-то минуту глаза Матильды широко распахнулись от удивления, но она быстро пришла в себя.
- Как ты узнал об этом? – добродушно спросила она, одарив своего юного питомца снисходительной улыбкой. Проницательный малыш широко ей улыбнулся и, опустившись на колени, стал объяснять.
- Ты раскраснелась, словно была на солнышке, но ведь идет снег и ты не смогла бы так согреться, будучи на улице. И ты не разжигала огонь в камине, тогда ты была бы вся в саже, так что должно быть, ты наклонялась над духовкой.
Мальчик сел на корточки и сложил домиком пальцы обеих рук, как всегда делал, когда о чем-то задумывался, и его серые глаза засияли, когда он пришел еще к одному выводу.
- И еще на тебе фартук. Твоя прическа сбилась из-за ленты, которой ты подвязывала волосы, и подол твоего платья весь помят от того, что ты приподнимала его, чтоб не запачкать. – Он вновь внимательно вгляделся в нее, его пронзительный взгляд словно вбирал в себя все мельчайшие подробности. – И твои ногти! – радостно воскликнул он, наконец, - у тебя под ногтями осталось тесто!
Матильда вновь улыбнулась ему.
- Ничего-то от тебя не скроешь, да?
Добрая женщина распахнула мальчику объятия, и он тут же обнял ее в ответ.
- С днем рожденья, Локи! – выдохнула она в его растрепанные волосы.
Шерлок улыбнулся и прижался к ней еще ближе; он всегда был ласковым ребенком и пользовался случаем, когда ему дозволялось таковым быть; когда рядом не было отца с его тростью. Мягко принуждая его подняться, няня подтолкнула его к небольшой стопке коробок и свертков; лицо мальчика осветилось радостью.
- Это все мне? – спросил он. Она кивнула.
Малыш бросился к своим подаркам, как поступил бы на его месте любой четырехлетний мальчик, но остановился, услышав торопливые шаги, приближавшиеся к детской. Внимательно прислушавшись, он решил, что они принадлежали его брату Майкрофту, они были слишком уверенными для служанок, слишком быстрыми для дворецкого и слишком… нет, они точно не принадлежали его отцу, в этом он был уверен. Минуту спустя он получил подтверждение своей правоты, когда из-за двери выглянула темноволосая голова его брата. Шерлок улыбнулся, но улыбка тут же потухла, когда он увидел страх на лице старшего брата.
Майкофт бросился к Матильде, которая тут же встревожилась.
- В чем дело? – обеспокоенно спросила она.
- Он здесь, - запыхавшись, произнес Майкрофт, - он только что вернулся, практически свалился с лошади. Он снова пьян, - в голосе одиннадцатилетнего мальчика явно слышалось отвращение.
Услышав это, Шерлок не смог сдержать тихий стон; как бы мал он не был, он не мог не понять, что значили слова брата.
- Быстрее, - воскликнула Матильда и постаралась придать Шерлоку более презентабельный вид, пригладив его волосы и поправив воротник. Было заметно, что мальчик дрожал от страха, когда встал рядом со старшим братом на военный манер; Майкрофт сжал его плечо, но большего сделать не посмел, ибо резкие звуки, доносившиеся из коридора указывали на приближение их отца. Матильда встала перед детьми, к которым относилась как к своим собственным, ее лицо не выдавало ни одну из тех бурных эмоций, что бурлили у нее внутри.
Уильям Скотт Холмс был подполковником Северного Девонширского пехотного батальона и он всегда носил свои знаки отличия с гордостью даже тогда, когда бил своего младшего сына; который теперь съеживался от страха при одном виде этих отличий, когда видел их. И в такие моменты юному Шерлоку некуда было бежать, и он стоял в детской, отчаянно пытаясь остановить дрожь в ногах. Холмс-старший, одетый в военную форму, стоял, расставив ноги и постукивая по ладони своим кнутом; такая демонстрация превосходства явно была чрезмерной, если учесть, что его оппонент едва ли был выше его колен.
Что ж, этот офицер представлял прекрасный образчик англичанина; стоя, вот как сейчас, он был шести футов ростом и представлял собой сплошную массу мускулов и мышц, у него были блестящие черные волосы, а серые глаза светились не имеющими себе равных умом и жестокостью. И эти глаза увидели перед собой пару точно таких же серых глаз, и злобно сверкнув, они дали пищу невинному страху, который он там обнаружил. Он сильно ударил кнутом по дубовому полу, заставив вздрогнуть от страха тех троих невинных существ, что стояли перед ним.
- Уильям, подойди, - этот жестокий человек был единственным, кто обращался к младшему Холмсу по этому официальному имени и поэтому мальчик ненавидел его. Содрогнувшись столько же от страха, сколь и от отвращения, которое только мог чувствовать столь маленький мальчик, Шерлок сделал несколько смелых шагов вперед.
Слегка склонив голову, так что были видны лишь его густые черные волосы и тонкая шея, мальчик тут же пожалел о своем решении не встречаться с отцом взглядом. Конечно, если б его серые глаза встретились взглядом с глазами «хозяина поместья», то тот быстро наказал бы мальчика за дерзость, но эта склоненная поза была знаком слабости, а быть слабым тут не дозволялось. Шерлок услышал удар прежде, чем почувствовал его, и еле слышно вскрикнув, упал, ибо колени его подогнулись под ударом кнута.
- Встань!
Мальчик подчинился приказу, безуспешно пытаясь скрыть слезы, Холмс-старший увидел его увлажнившиеся глаза и воспользовался случаем помучить столь ненавидимый им плод его чресел.
- Почему ты плачешь? – его голос был лишь чуть громче шепота, этого было вполне достаточно, ибо в комнате стола мертвая тишина.
- Я н-не знаю, сэр.
Майкрофт поморщился, услышав, как запнулся его брат, и закрыл глаза, не желая видеть то, что должно было случиться и, будучи не в состоянии это прекратить.
- Ты не знаешь? – в тихом голосе подполковника звучал триумф, и он воплотил его в действие, снова сбив с ног младшего сына. – Так я скажу тебе, почему ты плачешь. Ты плачешь потому, что ты жалкий и слабый мальчишка и как таковой, ты не сын мне. Слабость это грех. А грех должен быть наказан.
При всем множестве его недостатков и пороков никто бы не смог обвинить Уильяма Скотта Холмса в том, что он не умел держать слова. Он пообещал мальчику наказание и привел его в исполнение, когда сжег на глазах у сына все его подарки; тени от языков пламени метались по резким чертам его лица и отражались в его глазах – это был единственный источник тепла, который можно было в них увидеть.

Глава 5

Из дневника доктора медицины Джона Х. Уотсона
3 сентября 1884 года


Четыре часа утра застали меня у постели моего дорогого друга, в то время как он, вскрикивая, сражался с какими-то своими внутренними демонами, напавшими на него.
- Холмс! Холмс, ради Бога, проснитесь! – я схватил его за плечи и пытался заставить услышать мой голос.
Мои попытки вырвать его из-под власти ночных кошмаров оказались столь ж бесплодными, сколь и болезненными для меня, так как, отмахиваясь руками, он нанес мне несколько ударов. Он был покрыт испариной и дрожал, словно в лихорадке, даже во время этой борьбы с невидимым противником.
Его ужасные крики, должно быть, вскоре разбудили и нашу дорогую хозяйку, ибо вскоре я почувствовал, что она встревожено стоит у меня за спиной.
- Миссис Хадсон, не могли бы вы принести мне немного бренди? – попросил я, чтобы как-то занять ее обеспокоенный ум.
К моему облегчению, Холмс, кажется, пошевелился, но я не отпускал его.
- Тихо, тихо, - сказал я, смягчая голос, когда дрогнули его веки.
При тусклом свете лампы я узнал этот его взгляд, исполненный испуганного смущения, потому что уже видел его на лице Холмса накануне днем, но теперь я был поражен ничуть не менее, чем прежде.
Вскоре к моему огромному облегчению Холмс начал приходить в себя. Я без слов протянул ему стакан бренди, и он взял его дрожащей рукой; легкий румянец окрасил его побледневшее лицо. Я отвернулся, зная, что моему гордому другу нужно некоторое время, чтобы собраться с силами.
- Уйдите.
Я с удивлением повернулся к дрожащей фигуре этого человека, который прошептал эти слова с удивительной сдержанностью. Он еще на один тон повысил голос, и из его охрипшей гортани снова вырвалось уже намного громче:
- Уходите!
Печально вздохнув, я склонил голову и сделал, как мне было сказано.
Хотя я был ошеломлен его словами, но не потому , что счел его бессердечным – совсем напротив, я давно уже прекратил считать знаменитого сыщика всего лишь бесчувственным рационалистом. То, с какой силой он хотел, чтобы я не видел его слабым, говорило о великом и страдающем сердце, которое боялось, что будет разбито. Мне было больно, что он не доверял мне настолько, чтобы позволить увидеть его в таком состоянии, видимо считая, что я не смогу остаться после этого его верным другом и компаньоном, которым я всегда был, есть и буду. Если б только я мог заставить его понять это, думал я, мрачно опускаясь в свое кресло и глядя, как солнце окрашивает небо в блеклые оттенки пурпурного и желтого, которые пытались одержать верх над водянисто голубым цветом ночи.
Я был так погружен в собственные мысли, что не заметил присутствия Холмса, пока он не заговорил своим мрачным тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине.
-О, эти завтра, завтра, завтра... День ото дня они вползают к нам незаметно через поры бытия. И получается, что наши все вчера на то лишь и пригодны только, чтоб освещать к могиле путь для дураков. О, угасай, короткая свеча. Жизнь - только тень бродячая, она - актер несчастный, которому отмерен краткий срок носиться или шествовать на сцене, но вот уж больше не слыхать его. Она - история, что рассказал дурак, наполненная яростью и шумом, которая не значит ничего.
Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде, чем поднять на него взгляд.
Холмс смотрел прямо перед собой, словно его романтическая импровизация была обращена к рассвету; казалось, ему было совершенно безразлично, какой эффект возымели его слова на меня или что я вообще его слышал. Дело не только в том, что этот, порой до фанатизма преданный науке человек неожиданно начал декламировать Шекспира – хотя само по себе это было достаточно шокирующим – но мне слишком хорошо было известно подлинное значение этой речи Макбета, и этот ее скрытый смысл до смерти напугал меня. Мне хорошо были известны мрачные минуты, бывавшие у Холмса, и я научился справляться с этими тяжелыми в психологическом плане периодами, но никогда прежде я не видел его таким… таким сокрушенным и, что хуже всего, я хоть убей, не мог вообразить, по какой причине; в конце концов, у нас было дело, тогда откуда меланхолия?
- Мой дорогой Холмс… - я начал вставать с кресла, не уверенный в том, что сказать, но зная, что должен что-то сделать, чтобы перекинуть мост через эту ужасную и непостижимую пропасть, которая возникла в тот день между нами.
Он поднял руку, и свет из окна упал на его лицо, осветив короткую улыбку, которую вполне можно было принять за гримасу.
- Не… - он сделал паузу, - не беспокойтесь обо мне, мой дорогой друг.
Я вздохнул про себя и покачал головой, приходя в отчаяние от непостижимой натуры человека, которого я почитал превыше всех других.
Тем не менее, я сидел в своем кресле, а он - в своем, словно между нами ничего не произошло; наступившая тишина теперь была достаточно комфортной, лишенной былого напряжения, и нарушена она была размышлениями Холмса о новом деле, а не о тщете земного существования. И я впрямь теперь начинаю думать, что вышеизложенные события были вымыслом усталого и напряженного воображения, ибо после наступления утра все было таким, как должно. И, кстати говоря, остаток дня был довольно продуктивным, результаты наших усилий были записаны мной для публикации, как еще один пример того, на что был способен мой дорогой друг, Шерлок Холмс.

@темы: фанфик, перевод, детство, Шерлок Холмс, Майкрофт Холмс

20:07 

Чтение завещания

Стряпчий монотонно читал, перечисляя доставшиеся им по наследству слишком небольшое имущество и слишком большие долги. Старший из братьев взвешивал в уме цифры, противопоставляя их восьмистам годам истории рода, готовый безжалостно пожертвовать ими, если это было необходимо, дабы обеспечить свою жизнь в Лондоне, там, где он работал.
И он знал, что его брат изучал ботинки стряпчего, определяя, какие пристройки посещал тот, производя опись их имущества.
Ни один из них не был создан для жизни сельского джентльмена, независимо от того сколько поколений их предков вели до них такой образ жизни.
Если постарается, он может оплатить Шерлоку еще один год обучения в университете. И черт с ней, с этой землей.

@темы: зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, Майкрофт Холмс

21:14 

Новая шерлокиана. часть 1

Решила сделать обзор сборников «The MX Book of New Sherlock Holmes stories». Кое-что мне показалось интересным, хотя в силу некоторых причин скорее проглядывала, чем читала. Выделила для себя интересное, то, что буду переводить. Но решила рассказать о сборниках немного подробнее и сейчас думаю, что напишу про каждый том отдельно. В настоящий момент их семь. Восьмой точно изучать не буду, потому что он о привидениях и сверхъестественном. Что не только не мое, но и все-таки, мне кажется, немного противоречит духу Канона. Пока писала обзор появились сообщения о выходе девятого и десятого тома. Я отнюдь не фанатик, появятся, там будет видно))
Редактор сборников Дэвид Маркум. На всех книгах указание, что средства, вырученные от их продажи, пойдут на реставрацию Андершо – дома Конан Дойля в Хиндхеде. А на задней обложке каждого тома красуются портреты нашего любимого дуэта.




Итак ,1 том. Он озаглавлен как «Часть 1 : с 1881 по 1889 год». Видимо , вначале Маркум не предполагал, что будет так много томов, потому что потом, когда кончились рассказы в более-менее хронологическом порядке, то стали выходить просто сборники-ежегодники, а пятый том, который я как раз сейчас читаю, посвящен исключительно рождественским рассказам, куда вошел уже известный нам «Гусь».
В предисловии к этому тому Маркум пишет, что некоторые пастиши читал когда-то почти одновременно с Каноном и считает, что лучшие из них имеют почти равные с ним права. И когда-то он называл всю эту огромную комбинацию Канона и пастишей «Великим холмсовским гобеленом», одни нити которого ярче и плотнее ,другие более тонкие и бледные, но вместе они создают одну цельную картину. Дополнительные расследования и приключения лишь подбрасывают поленья в шерлокианский огонь и еще с большей силой обращают наш интерес назад, к первоисточнику.
В своем эссе «Хвалебное слово пастишу» Маркум утверждает, что тех шестидесяти канонических произведений о Холмсе не достаточно. Чтобы показать, что Холмс действительно лучший и единственный в мире детектив-консультант, о нем должно быть написано больше тех нескольких дюжин «официальных» рассказов, которые оставляют множество вопросов без ответа.
И еще Маркум говорит, что для участия в данном проекте он поставил авторам несколько условий. Он требовал, чтобы к Холмсу и Уотсону было искреннее и уважительное отношение, и соблюдались условия Игры. А именно о Холмсе и Уотсоне должно быть написано так словно это были подлинные исторические фигуры, и как таковые они не должны переноситься в другую эпоху или совершать совершенно невероятные поступки с точки зрения того времени, когда они жили: к чему относится например борьба с инопланетянами и пр. Истории должны повествовать о надлежащем историческом периоде, в идеале с 1881 по 1929 год. И здесь не должно быть пародий, никаких схваток с вампирами в стиле Ван Хельсинга, никакого Доктора Кто и тому подобных героев .
Первоначально Маркум просил, чтобы истории излагались от имени Уотсона. Но появились исключения и довольно неплохие, поэтому он пошел на уступки.
Предисловие было написано 7 августа 2015 года и тут же добавлено, что в этот день исполнилось 163 года доктору Уотсону.
Ну, а теперь перейду к самим рассказам.
Первый рассказ «Поденщица в стоптанных башмаках». Вначале рассказ очень заинтересовал меня и в первую очередь потому, что он как раз служил той цели, о которой говорил Маркум. Потому что речь идет не просто о старой уборщице. Это та самая «старуха в стоптанных башмаках», которая появилась на Бейкер-стрит в самом начале совместного проживания Холмса и Уотсона. Ее имя миссис Брэдли и она была по словам Холмса «приходящей уборщицей, если говорить вежливо, а на более вульгарном наречии»поденщицей». Мыла полы, полировала мебель и т.д.
Судя по всему время действия рассказа примерно через месяц после «Этюда в багровых тонах». В тот первый приход этой клиентки Холмс ничем не смог ей помочь, а сейчас пригласил ее вторично.
«И через неделю полковник мне и говорит: - Миссис Б. – он всегда называет меня так, очень добрый и приятный джентльмен и совсем не грубый – миссис Б., в погреб будут спускаться рабочие. Там нужно произвести небольшой ремонт, ничего особенного, и не тревожьтесь, если услышите оттуда шум и грохот.
- И они, в самом деле, пришли, - сказал Холмс.
- Пришли, сэр. Вернее, пришел, только один из них, приятный молодой человек. Я увидела, как Нейлор –мистер Нейлор, ему нравится, когда его называют так, ну да, бог с ним- Нейлор впустил его и проводил в погреб. А я…
- Одну минуту, - сказал я. – вы сами когда-нибудь были внутри этого погреба?
- Очень хорошо, Уотсон! – воскликнул Холмс.
- Нет, сэр, я не то, чтобы, как вы сказали, была там. Но я – не подумайте, что я что-то высматривала – но однажды я туда заглянула.
- И?
- Ничего, доктор, просто старый кирпичный погреб.
- Никаких винных стеллажей? Или крыс? – спросил Холмс, бросая на меня взгляд.
- Вина там определенно не было, сэр. Что касается крыс – если б я только заметила, ноги бы моей там больше не было!»
Короче, миссис Брэдли заметила, что вышеупомянутый Нейлор проводит много времени в этом самом погребе. И к тому же она заметила, что он следил за ней, когда она пошла к Холмсу. Вообще-то, в связи с этим погребом рассказ сильно напомнил «Союз рыжих» , хотя итог там совсем другой и в конце появляется Лестрейд. Сейчас, пробежав его глазами, решила, что, наверное, все-таки переведу.
«Убийство в Литчфилде» автор Хью Эштон. Возможно, не особо примечательный рассказ, где Холмс снимает с совсем молодого человека обвинение в убийстве его мачехи.
«Королевство слепых» - к Холмсу приходит монах доминиканского ордена с обвинением против Ордена Франкмасонов, которые завладели некой священной книгой. В начале рассказа Холмс совершенно на равных говорит с братом Пием Августом на темы, касающиеся церкви , и говорит, что к нему уже обращались за помощью из Ватикана, хотя судя по всему дело происходит в 1881 году. Хотя сейчас пробегая глазами текст, мне кажется это сомнительным. Позже Холмс говорит Уотсону, что несколько лет назад путешествовал по Европе и в качестве сыщика общался с кардиналом Печчи, но Холмс тогда ведь вообще только начал свою карьеру…
«- Пожалуйста, - продолжал Холмс, - присядьте и скажите мне, какое дело привело вас сюда прямо из Апостольского дворца.
Молодой монах сел напротив Холмса и бросил взгляд в мою сторону. На какую-то минуту наши взгляды встретились, и у меня появилось ощущение, что он заглянул прямо мне в душу. Я опустил глаза, а монах перевел взгляд на моего друга, который встретил его таким же пронизывающим стальным взором. Это было поразительно, точно меня здесь не было, и казалось, будто два этих мощных интеллекта сошлись в каком-то невидимом турнире, меряясь силой, из которого, несомненно , Холмс вышел бы победителем.
- Как вы узнали, откуда я пришел?
- Обе этих книги недавно были переплетены в Утрехте, после чего были возвращены в Рим.
- Но откуда вы могли это узнать?
- Верхний том опечатан. Archivum Secretum Apostolicum Vaticanu. Печать стоит уже на новом переплете, это говорит о том, что вы были в Ватикане совсем недавно. И потом на вашем пальто видны несомненные признаки того, что вы путешествовали, которые говорят о том, что вы вернулись совсем недавно.
- Я впечатлен, - сказал монах. – А вы сами посещали папский престол?
- Несколько раз, - кивнул мой друг. – Пока знакомился с работой католических переплетных мастерских – позже я напишу об этом монографию, но предмет моего изучения был столь узкой направленности и приспособлен лишь к местным условиям, и я пришел к выводу, что он не столь полезен, как я того ожидал. Но вот, кажется, эти знания все же пригодились.
- Тогда вы, в самом деле, тот человек, с которым я мог бы посоветоваться.»

«Дочь ростовщика» (1883)написана самим Маркумом. Опять же при первом прочтении вообще не запомнилась, а сейчас многое обратило на себя внимание. На всякий случай не буду спойлерить, но просто мелкие детали: клиентку приводит к Холмсу Лестрейд, и во время разговора с ней они переглядываются, в оригинале «the two shared knowledgeable look which went over my head». Прямо представила. В процессе упоминается несколько дел, в том числе Уотсон проходит где-то по докам и внезапно вспоминает про катер «Аврору».
«Случай с принцессой, выброшенной из окна»(1882). Это просто голливудский сценарий с некоторыми проблесками чувственности. На пороге, в буквальном смысле слова, Бейкер-стрит, оказалась раненая индийская принцесса, переодетая юношей. Она теряет сознание. Холмс на руках несет его (ее) в… свою спальню. Уотсон, готовый оказать первую помощь, командует и велит Холмсу снять с юноши рубашку. Холмс приступает к делу и - вот тебе и раз! Холмс краснеет.
За принцессой охотятся. Ее поддерживает некто мистер М. из министерства иностранных дел, он, собственно, и отправляет ее к Холмсу.
« Ада печально улыбнулась.
- Конечно, мистер Холмс. Я сделаю так, как вы говорите. Я и возлагала надежды прежде всего на ваш метод дедукции. Виктор всегда довольно много говорил о ваших талантах. И когда ваш… - Она замолчала и бросила взгляд на меня. – В общем, М. сказал, что я в первую очередь должна посоветоваться с вами.
Холмс нахмурился, а принцесса вновь улыбнулась. А ее улыбка была просто чарующей. Несколько лет спустя я узнал, что тот загадочный мистер М., о котором она говорила, был никто иной, как Майкрофт Холмс.»
Кончается все не менее романтично, хотя по традициям жанра и Канона у принцессы есть жених.
«Воин, вселяющий ужас» - вариант знакомства Мориати и Морана. Мне, честно говоря, не понравился. Мориарти, глава преступного синдиката, вдруг замечает, что по ночам у него под окнами маячит какой-то вооруженный тип. И не просто маячит, а вскоре начинает палить по этим окнам из пистолета. Прибегает полиция, но профессор обращается за помощью к коррумпированному полицейскому, своему бывшему клиенту, которому помог когда-то убрать с дороги «препятствие» на пути к высокому посту. Полицейский арестовывает стрелка, который , тем не менее, вскоре его убивает. После чего раскрывает перед Мориарти карты: его нанял некий соперник Мориарти. Профессор предлагает этому киллеру перейти к нему на службу. Тот соглашается и представляется – полковник Моран.
«История сорока грабителей» - один из вариантов на тему «Парадол Чэмбер» - общество нищих- любителей. На эту же тему есть пастиш у Линдси Фэй, для меня это уже стоящий бренд. Скорее всего, переведу и тот и другой, если память мне не изменяет, они сделаны в совершенно разном стиле. В этом рассказе появляется Хопкинс, хотя дело происходит в 1887 году. Причем интересно, что дело начинается почти тут же, как только Холмс с Уотсоном приезжают в Лондон после «Рейгетских сквайров» и в рассказе звучат некоторые отголоски того дела. И интересно, что здесь Уотсон вопреки своему неумению притворяться, выступает в роли актера.
«Тайна в стиле аллегро». Нечто из жизни балерин. Все бы ничего, если бы здесь Холмсу не пришло в голову сосватать Уотсону клиентку. Просто ужасная идея, хотя из нее ничего не получается. А продиктовано это, видимо, было тем, что Холмс засомневался, что Уотсон удачлив в любви. И происходит это в самом начале рассказа. Если честно, сейчас опять заколебалась – почти сразу по прочтении из-за этих попыток Холмса признала рассказ негодным, а сейчас сомневаюсь… Потому приведу довольно большой кусок из самого начала.
«Проглядывая свои записи от 1882 до 1890 гг., я с теплотой вспоминаю те первые годы. Вернувшись в Лондон после афганской кампании, привезя с собой в виде памятного сувенира засевшую в ноге пулю, я никоим образом не был готов к гражданской жизни. И я всегда буду благодарен Стэмфорду за то, что познакомил меня со странным человеком по имени Шерлок Холмс, ведущим богемный образ жизни, чьи необыкновенные способности в области наблюдательности и умения делать выводы, продолжают удивлять меня уже почти четверть века.
Это было осенью 18… года когда к нам на Бейкер-стрит попало одно из самых поразительных дел. Хотя в прессу и попали кое-какие упоминания об этом деле, точный и подробный отчет еще не был представлен вниманию публики. И кроме того, как мне кажется, лица, замешанные в эту историю, уже достигли того возраста, когда события рассказанные здесь могут быть лишь волнующим рассказом из времен их юности.
- Мне, наконец, удалось отправить ее за решетку, Уотсон, - сказал Шерлок Холмс, стремительно входя в комнату. Я сложил газету.
- Кого? – спросил я.
- Мисс Сьюзен Сазерленд, дорогой друг! Несколько месяцев она была подлинным бедствием церквей, концертных залов, театров и людных улиц, шаря по карманам ротозеев.
- Первый раз слышу от вас это имя, Холмс.
- Да, ведь в последнее время вы были слишком заняты собственными делами. Хотя я могу заключить, что больше вас не связывают дружеские отношения с мисс Эдвардс.
- Боже милостивый, Холмс! – воскликнул я. Он улыбнулся.
- Она отвлекала ваше внимание последние несколько месяцев, но судя по состоянию ваших волос, которые со времени знакомства с ней, вы старались подстригать гораздо короче, по виду ваших бакенбард и общему внешнему виду, я делаю вывод, что вы больше не стремитесь произвести на кого-то неизгладимое впечатление.
- Конечно, не скажу, что это вас касается, но вы, как всегда, правы.- Я потер щеки, и бакенбарды были и впрямь несколько взлохмачены и нуждались в стрижке. – Так расскажите мне об этой мисс Сазерленд.
- Хорошо! – Холмс прошел через комнату и уселся в кресло. – Должен сказать, что эта Сазерленд довольно искусная воровка. – Холмс достал свою трубку и набил ее табаком из персидской туфли. – Я получил известие, что по всему Лондону происходят ограбления во время церковных служб. И не смотрите на меня так, Уотсон. Ограбили не священника, собирающего церковную десятину. Воры залезали в карманы, сумки и портмоне. Брали мелочь, часы, браслеты и даже кольца. Все похищено! Я пришел к выводу, что все ограбления происходили со стороны человека, стоявшего по правую сторону от жертвы. Поэтому искал хитроумных левшей. Конечно, найти человека, притаившегося на виду у всех, нелегкая задача. Мне надо было найти человека под маской среди шумной толпы.
- Как же тогда вы схватили их?
- Все дело в аксессуарах, Уотсон. Все свелось к простой муфте.
- Муфте?
- Именно. – Холмс сделал глубокую затяжку, а потом продолжил. – Так я и нашел Сьюзен Сазерленд. Она всегда держала левую руку в муфте.
- Мне показалось, что вы вроде сказали, что вор был левшой.
Холмс предостерегающе поднял вверх палец.
- Я рассчитывал, что раскину свои сети в одном из тех мест, где она обычно охотится. Переодевшись в старуху с чудовищно огромной сумкой, я сидел и ждал. Вскоре она села рядом справа от меня. И я почувствовал! – Холмс хлопнул себя по колену. – Ее рука была у меня в сумке. Бросив взгляд, я увидел, что ее левая рука по-прежнему находится в муфте. Мои предположения подтвердились. Но она не ожидала, что натолкнется в сумке на мою руку. Я схватил ее, сбросил свой маскарад и разоблачил ее. Один из работников Скотланд Ярда отвез ее в участок.
Отложив в сторону трубку и соединив кончики пальцев, Холмс откинулся назад с улыбкой удовлетворения.
- Хотя нет никакой гарантии, что что-то из украденных вещей удастся вернуть. Наверняка, все уже продано.
Я зааплодировал.
- Прекрасная работа, Холмс. – На минуту я остановился. – И я очень сожалею, что последнее время часто отсутствовал. Могу ли я надеяться, что вы на меня не в обиде?
- Уотсон, все дела любви я вверяю в ваши руки. И хотя у меня нет времени и энергии для подобных устремлений, я могу, по крайней мере, понять игру, в которую вы играете. Ибо любовь – это игра, и, может быть, самая опасная из всех игр.»

«Странное послание Жермена Уилкса»(1887). Этот рассказ можно считать младшим братом «Долины страха». Очень много общего, тем более, что там даже действует инспектор Мак Дональд. И вновь присутствует зашифрованное послание. И здесь Холмс очень конкретно говорит, почему он ничего не рассказывал Уотсону о Мориарти.
«Случай с исчезнувшей гостиницей» относится к таким, где почти нет Холмса. Дело происходит в июне 1888 года, как раз после случая с королем Богемии, и , по словам Уотсона, «Скандал в Богемии» потребовал от Холмса такого напряжения, что он уехал. По всей видимости , отдыхать, что уже нетипично, далее Уотсон не уверен, куда вообще уехал Холмс, и еще более нетипичным является то, что сам Уотсон живет себе в это время на Бейкер-стрит. Видимо, писалось под влиянием Гранады. Этот случай примечателен тем, что здесь на сцену выступает Мориарти, и не просто, а под маской немецкого шпиона, и к тому же противостоит ему здесь не Холмс, а Лестрейд, которого Мориарти тщетно старается подкупить.
«Седьмое пятно». На всякий случай напишу об этом рассказе. На мой взгляд, тут слишком много времени и внимания уделяется самому кейсу, и я, как и во многих других случаях, поставила на нем крест, но все-таки в рассказе (он, кстати, очень большой) есть кое-что интересное и я кое-что напишу, чтобы потом можно было к нему вернуться. Дело имеет место быть примерно через полгода после женитьбы Уотсона.
Название не случайно. Уотсон говорит, что название «пятно» значилось далеко не в одном деле, поэтому седьмое оно по его подсчетам, а не потому, что в процессе дела появляется семь или даже больше, пятен.
Мне показалось, что Холмс тут довольно в характере и возможно, несмотря на целую кучу подробностей, я все таки вернусь к этому рассказу.
«Лорд Стернфлит встал в полный рост, и в его глазах вновь появился стальной блеск.
- Тогда вам лучше непосредственно на месте услышать рассказ об этих мрачных событиях, если вы согласитесь поехать со мной.
- Ну, как, Уотсон, ваша добрая супруга сможет обойтись без вас несколько часов? Ваша светлость, вы не будете возражать, если мой друг, доктор Уотсон, присоединится ко мне? Его помощь для меня бесценна и порой он может взглянуть на обстоятельства дела под таким углом, о котором я даже не подозревал.
Холмс не стал дожидаться ответов на вопрос, возражают ли против моего участия в деле моя жена и лорд Стернфлит, сбросил свой халат и надел сюртук, после чего стремительно увлек нас за собой вниз в поджидавший экипаж, хотя потом он все же вспомнил о хороших манерах и милостиво позволил нашему клиенту сообщить вознице, какой дорогой ехать к Марли Тауэрс.»

«Два зонтика». Возможно, я не в курсе, но может быть, в где-то Каноне упоминается дело с двумя зонтами? Потому что, если не ошибаюсь, у Адриана Конан Дойла тоже есть рассказ, где задействованы два зонта, хоть и при совершенно других обстоятельствах.
Скажу буквально в двух словах. Майкрофт затевает хитроумную операцию, насколько я поняла, при содействии младшего брата, но в дело вмешивается Мориарти, и Майкрофт терпит фиаско.
«Холмс (Майкрофт) заказал себе портер и сел, обхватив пальцами стакан. Время от времени он хмурил брови или закусывал губы, словно в ответ на какие-то свои мысли. Затем отхлебывал пива.
Он не заметил, как какая-то фигура села на стул совсем близко от него. Когда Холмс в очередной раз отвлекся от своих мыслей, он увидел рядом за барной стойкой какого-то бородатого человека. На нем была поношенная матросская куртка и фуражка, из-под которой выбивались седые волосы – типичный старый морской волк. Холмсу он показался смутно знакомым, одно из тысяч лиц, с которыми ему так или иначе приходилось иметь дело, ни одно из них он не забывал. В левой руке моряк сжимал стакан с джином, правая была скрыта за барной стойкой.
- Папаша, у вас такой вид, словно вы где-то в облаках витаете, - хрипло сказал моряк и добродушно рассмеялся.
- У меня был интересный день.
- И у меня тоже, у меня тоже.
Холмс устало приподнял бровь.
Моряк сделал большой глоток джина, а потом сказал:
- Я , наконец, заполучил нечто такое, папаша, за чем уже давно охотился.
- Какое совпадение, - пробормотал Холмс.
- Как так , сэр?
- Сегодня я потерял из виду одного человека, за которым уже давно наблюдаю.
- Я говорю про ром, папаша. - Глаза моряка сверкнули из под густых бровей холодным весельем. Затем его голос вдруг изменился, начисто лишившись простонародного диалекта , и вместо того в нем появились властные нотки. – Но совпадений не бывает, это лишь оправдания для ленивого ума.
Они смотрели друг на друга. Холмс медленно начал вставать.
- Сядьте, мистер Холмс. Дуло моего револьвера направлено на ваш живот. А мне известно, что сами вы никогда не носите оружия.
Холмс откинулся на спинку, судорожно сжав пальцы на стакане.
- Что вы хотите, Мориарти?
- Наконец-то встретиться, - улыбнулся профессор. – После всех этих долгих месяцев, когда мы кружили друг против друга, словно коты на заднем дворе»
«Случай с роковым недугом.» (1889) Также не лишенный интереса рассказ. За помощью к Холмсу обращается директор Черинг-Кросской больницы сэр Джеймс Сондерс. Речь пойдет о тяжелой болезни, очаг которой медики никак не могут найти, и заболевших становится все больше и больше. Этот клиент упоминается в Каноне в рассказе «Человек с белым лицом», где уже Холмс обращается к нему за помощью.

Примерные даты в скобках написала для себя.

Ну вот, это был первый том сборника. Я очень довольна, что сделала этот обзор и не только записала, какие рассказы меня заинтересовали, но и нашла много новых рассказов, которые вначале показались непримечательными.
Я сейчас поверить не могу, что вначале хотела в одном обзоре рассказать про все сборники.
И так, конечно, получается, галопом по европам, но это как бы анонс. Про неинтересные рассказы либо не говорю, либо говорю очень мало. Понравившиеся буду переводить, и привожу более или менее характерные цитаты. Осветить все подробнее, наверное, вряд ли полчится

@темы: фанфикшн, книжки, Шерлок Холмс, Новая шерлокиана

22:10 

Не так давно мы с oscary обсуждали мистическую сторону "Собаки Баскервилей", которая нашла отражение в режиссерском сценарии Игоря Масленникова. Это было вот здесь

oscary.diary.ru/p214829305.htm

Чтоб ковать железо пока горячо, выкладываю перевод маленького фанфика на ту же тему

Вторая собака
(письмо)


Майкрофту Холмсу

Клуб «Диоген»

Пэлл-Мэлл, 15

Лондон

Пишу тебе тайно, зная, что если я поведаю эту информацию своему другу, все может стать известно самой широкой публике. Не могу сказать, что я не доверяю доктору, только вот в один прекрасный момент он может ненароком обнаружить, что причиной всех загадочных событий является именно то, что видел я, а не то, что значится в его записях. И хотя я уверен, что его рассказ очень точно отражает все, что связано с расследованием дела Баскервиля, он не может дать объяснение всему, что происходит на болотах.
Как тебе известно, после моего визита к тебе я поехал в Кумби-Тресси, а оттуда – в деревушку Гримпен и направился к вересковой пустоши, окружающей Принстаунскую каторжную тюрьму. Гримпенская трясина – отнюдь не самая располагающая к себе местность из всех, где мне приходилось бывать, но доисторическая пещера, оснащенная надлежащим образом, оказалась просто идеальным уютным убежищем, в котором я , в основном, и занимался своим расследованием. Я не стану обременять тебя здесь деталями, скажу лишь, что эти болота именно такие, какими ты мог бы их себе представить: обширная безлюдная равнина меж пологих холмов с встречающимся кое-где кустарником и раскиданными тут и там участками болот.
Выслеживание убийцы сэра Чарльза Баскервиля подвигалось довольно успешно и мне удалось найти множество ведущих к нему нитей, когда однажды ночью я вышел из своей пещеры на болота, чтобы понаблюдать за ночной жизнью некоторых уединенных строений, надеясь узнать, где могла бы содержаться та призрачная собака, о которой я тебе говорил. И в ту ночь я как раз наткнулся на Селдена, каторжника, сбежавшего из Дартмурской тюрьмы.
Он укрывался среди огромных камней наверху высокой скалы. В руке у него был маленький фонарь, свет которого ясно указывал на то место, где он находился. Мне понадобилось понаблюдать за ним не более минуты, чтобы понять, что он посылает сигналы кому-то находящемуся в Баскервилль –холле. Я довольно долго лежал в своем укрытии, чтобы увидеть , как из боковой двери вышел какой-то человек со свертком в руках. Я решил, что это, видимо, дворецкий Бэрримор.
Пока я лежал среди камней наверху одного из холмов, наблюдая за Бэрримором, то заметил довольно странное зрелище. На довольно большом расстоянии от меня через болота двигался какой-то сияющий ореол. Сначала я подумал, что это просто болотный газ. Однако, по мере того, как я наблюдал за ним, эта светящаяся фигура быстро двинулась через равнину к Баскервиль-холлу. Вглядевшись в нее уже при помощи своего бинокля, я увидел, что это огромная собака с горящими глазами, по всему телу которой переливалось зеленоватое свечение. За всю свою жизнь мне не приходилось видеть ничего подобного. Могу еще добавить, что это существо по всем своим приметам соответствовало описанию чудовища из рассказов местных фермеров и пастухов. И было очень похоже на то, что было описано в легенде рода Баскервилей.
А потом произошло нечто еще более странное. Когда Бэрримор проходил в менее, чем двадцати ярдах от этого существа, оно не напало на него. Собака легла наземь, как обычный пес, и стала наблюдать так же, как это делал я. Полагаю, Бэрримор не заметил ее из-за небольшого обнажения горной породы, за которым лежало это создание. Когда он пошел тем же путем назад, к Баскервиль-холлу , собака вновь дала ему спокойно пройти. И только после того, как дворецкий закрыл за собой дверь, эта собака вскочила на большой камень и громко завыла. Затем спрыгнула с него и с поразительной скоростью метнулась через болота в сторону Меррипит-хауса. Я быстро потерял ее из вида среди изгибов холмов и тумана, который, казалось, вздымался прямо из земли, там, где она пробегала.
Увидев подобное явление, я почувствовал настоятельную потребность в бренди и тут же сделал несколько глотков. Майкрофт, никогда мне не приходилось испытывать такого огромного облегчения, как в тот момент, когда это существо пропало из моего поля зрения. Как тебе известно, я отнюдь не суеверный человек, но я все же верю, что темные силы существуют. И в ту минуту я совсем не был убежден, что то создание, которое предстало перед моим взором, было обычной собакой из плоти и крови, которой каким-то образом придали облик, соответствующий образу собаки-призрака из древних легенд этого края.
На следующий день я вновь пошел в направлении Баскервиль-холла, предварительно удостоверившись, что за мной никто не наблюдает. На всякий случай я еще оделся как бродяга, чтобы не выдать себя, если вдруг случайно кого-нибудь встречу. Я сконцентрировал свои розыски на той территории, где, как мне показалось, предыдущей ночью сидела собака. Я ничего не нашел. Никаких следов. Оттуда я пошел тем же путем, каким накануне убегала собака; все безрезультатно. Даже на пружинистой почве холмов я должен был бы найти следы или уж хотя бы прорехи в траве или отпечатки на глине, в тех местах, где почва была обнажена. Я пришел в замешательство и, наконец, отказался от этих розысков, а вместо этого стал наблюдать за обитателями Меррипит-хауса.
Через несколько ночей я вновь вышел на болота и пошел к Баскервиль-холлу . Я видел, как Селден посылал свой сигнал, и ему на него ответили из одного из верхних окон. Однако, в эту ночь сигналы из Баскервиль-холла повторились. Это показалось мне странным, и я с интересом наблюдал, как после небольшой задержки , из главного входа вышли доктор Уотсон и сэр Генри. В эту ночь светящаяся фигура собаки вновь пересекла болотистую равнину и оказалась на том самом месте, откуда накануне она наблюдала за дворецким. Ты, конечно, понимаешь, что я не мог рисковать жизнями своего друга и моего клиента, поэтому я быстро помчался вдоль края горного хребта, не отводя глаз от этого странного существа. Это была весьма неприятная пробежка и меня крайне удивило, что я не получил никаких повреждений во время бега по столь ненадежной поверхности.
Я был приблизительно на полпути к этому чудовищу, когда вдруг услышал крик ярости и звук падающего камня. Позже я узнал, что Селден швырнул камнем в своих преследователей, а потом кинулся бежать по каменистой вершине холма. Он пробежал мимо меня, а я обернулся назад, чтобы убедиться, что мои друзья не пострадали. Боюсь, что охваченный беспокойством, в спешке я позволил луне светить мне в спину, и Уотсон увидел меня. Поняв свою ошибку, пригнувшись, я укрылся за камнем. И в эту минуту услышал собачий лай. Однако, обернувшись, я увидел, что светящееся существо стояло, подняв нос вверх, словно что-то унюхав. Я огляделся и на расстоянии увидел еще одну собаку. Она тоже светилась, но не так ярко, как первая. Она была не столь огромной, и я не испытывал такого смятения, как тогда, когда первый раз увидел это загадочное существо. Теперь встал новый вопрос. На болотах было две чудовищные собаки? Поскольку я видел в тот момент двух собак, то ответ очевиден. Но почему две?
Необходимо было завершить дело, пока не произошло еще одно убийство, поэтому я решил заняться второй собакой. Как мне удалось узнать и как будет ясно из отчета доктора Уотсона, вторая собака явно была существом из плоти и крови. Жалкая бездомная псина превратилась в ужасного дьявольского пса исключительно благодаря жестокому уму довольно хитрого и безжалостного человека. Стэплтон (его подлинное имя было Роберт Баскервиль, но я и впредь, чтобы избежать путаницы, буду называть его этим подложным именем) дорого заплатил за свои преступления. И меня чрезвычайно волнует то, каким на самом деле был его конец.
Я все изложу тебе подробно при встрече. Пока же сообщу лишь, что мною был разработан план, и мы действовали в соответствии с ним. Все чуть было не кончилось трагедией, но сэр Генри благополучно пережил свое столкновение с собакой Стэплтона в значительной степени благодаря смелости и меткости Уотсона.
К тому времени, когда мы вернулись в Меррипит-хаус, Стэплтон бежал. Мы с Уотсоном смогли проследить его путь до Гримпенской трясины и совсем немного по ней. Трясина – не подходящее место для прогулок, мой дорогой Майкрофт. Сказать, что там предательски ненадежная почва, все равно, что ничего не сказать. Потому на следующий день жена Стэплтона, называвшаяся до этого его сестрой , повела нас к тому самому месту, где он держал собаку, это был заброшенный рудник.
Могу с уверенностью сказать, что ни Уотсон, ни миссис Стэплотн не увидели на земле следов этого человека. Учитывая все обстоятельства, я сам был в затруднении и не мог собрать вместе куски головоломки. Я не нашел ни свежих собачьих следов, ни каких либо других, кроме следов Стэплтона. Они шли по кругу и были хаотичны, словно бы он не был уверен в том, что его преследуют и с какой стороны. Там были смазанные следы, словно бы ему пришлось отступать или даже пятиться назад. И еще был большой отпечаток, где он , должно быть , упал на землю, к которой его потом еще и придавил какой-то большой вес в районе его груди.
Я увел оттуда Уотсона так быстро, как только смог. В Индии ему приходилось охотиться, и навыки читать следы у него выше среднего уровня, хотя он никогда в этом не признается. Я не мог пойти на риск, чтобы он узнал то, что знаю я.
Майкрофт, ты должен послать парочку своих альгвасилов в Дартмур. И, если это в пределах твоих возможностей, как можно скорее убеди проницательнейшего мистера Флэксмана Лоу сопровождать их. Уотсону удалось убедить доктора Мортимера повезти сэра Генри в кругосветное путешествие, дабы баронет смог поправить свое здоровье. Они уезжают через две недели и будут отсутствовать не менее полугода, а возможно, что и дольше. За это время твои люди могли бы предать земле этот фантом, где он мог бы обрести вечный покой. Если это окажется невозможным, то нам придется каким-то образом убедить сэра Генри покинуть Баскервиль-холл. Если он этого не сделает, то боюсь, что род Баскервилей на этом прервется, это только вопрос времени.
Пожалуйста, прояви в этом деле все свое рвение. Используй свое влияние так, как сочтешь нужным, но только не медли. Собака может впасть в спячку или совсем исчезнуть, когда сэр Генри уедет из Баскервиль-хола. Ничто не может быть хуже.
Через два дня мы с Уотсоном возвращаемся в Лондон. Если я тебе понадоблюсь, то буду в полном твоем распоряжении.

Твой брат

Шерлок Холмс

Кумби-Тресси, Девоншир.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Собака Баскервилей, Майкрофт Холмс

06:27 

Книжка с картинками

Захотелось тут поделиться ссылкой на фанфик "Кузнечик", который, как мне казалось, был на "Сказках". Пошла искать - нету, у меня дома он был в распечатанном виде, но когда нашла, оказалось, он называется "Книжка с картинками". Вот овца, думаю, фик, небось лежит себе на месте, это просто у меня память девичья. Не фига себе подобного, ни под каким названием не нашла, потому тупо перенесла его сюда из своих анналов. Автора, к сожалению, не знаю.
Фик, возможно, немного наивный и даже детский, но очень милый. Для меня долго был единственным фиком о детстве Холмса

Книжка с картинками

В спальне холодно, и Шерлок залезает с ногами на кровать, хотя ему строго-настрого запрещено это делать днем. Он с трудом стаскивает большое тяжелое порывало и устраивает себе что-то вроде гнезда из подушек. Высокое окно выходит на север, поэтому света от него мало, а пронизывающий ветер дует изо всех щелей. Шерлок сначала ждет, когда тепло его тела согреет убежище достаточно, чтобы перестать дрожать, и только потом осторожно открывает большую книжку с картинками. На странице, где нарисован круглый яичный человек, он предсказуемо раздражается. На стишке про Даму бубен, которая сварила бульон, он сглатывает слюну. Когда он читает про храбрых портных, он едва сдерживает смех, но самое любимое - в конце.

Не стану я женою
Зануды – богача,
Я лучше выйду замуж
За Чарли – скрипача.
Он будет по тавернам
На скрипочке играть
А я под скрипку буду
И петь и танцевать.

Шерлок рассматривает картинку, на которой нарисован лохматый худой человечек в черном сюртуке, прижимающий к плечу маленькую скрипочку. Глаза у человечка смешно распахнуты, он размахивает ручкой, в которой держит палочку, обозначающую смычок. Весь он нелеп и смешон, но почему-то Шерлоку всякий раз, когда он смотрит на картинку, кажется, что он слышит музыку. И если смотреть долго – услышишь тоненькое пиликанье маленькой скрипки.
- Шерлок!
Шерлок вздрагивает и высовывает нос из-под покрывала. Это брат Майкрофт. Он уже учится в колледже, но сейчас каникулы.
- Шерлок, ты опять влез на кровать, бездельник! – Майкрофт говорит раздраженно, но не слишком сердито, Шерлоку это понятно по интонациям его голоса. – Тебе же влетит!
- Да, сэр! – Он высовывает нос чуть дальше.
- Что, да? А ну, вылезай! – Майкрофт окидывает полы сюртука и садится на развороченную постель рядом с братом. – Что это у тебя? О, Святые небеса! Зачем ты читаешь эту детскую чушь?
- Мне она нравится… сэр, - Шерлок добавляет «сэр», когда разговаривает с братом, если тот не в духе, ему кажется, что это Майкрофта смягчает. Но сейчас он слишком взволнован, он вцепляется в книгу двумя руками, потому что чувствует, что ей грозит опасность.
И точно. Майкрофт злится всерьез. Его круглое лицо наливается краской от гнева.
- Шерлок, ты что идиот, раз читаешь книжку для малышей?! Да еще и в сотый раз. Где ты ее нашел? Я же спрятал ее в чулане!
Шерлок бледнеет , но говорит твердо:
- Она сама пришла ко мне.
- Господи, ты еще и лгун. Отдай сейчас же! – Майкрофт хватает книжку так, что мнется под его руками восторженное личико Чарли-скрипча.
Шерлок держит крепко. Какое-то время братья молча тянут книжку друг у друга, но Майкрофт старше и здорово сильнее. Только скрипач и остается в руках Шерлока. Одна страничка. Майкрофт почти падает на спину, выхватив все остальные истории. Потом он вскакивает и рвет книжку пополам. И еще пополам. Его круглое лицо так похоже на лицо Шалтая. И Шерлок начинает смеяться. Он покатывается от смеха, чуть не сваливается с кровати и почти не видит сквозь слезы, как Майкрофт выбегает за дверь и запирает ее на ключ с той стороны.
- Останешься без ужина, маленький негодяй! – кричит он в замочную скважину.
Но Шерлоку все равно. Он разглаживает Чарли-скрипача, который теперь как будто наклонился вперед, и готов ударить своим тоненьким смычком по струнам. И он слышит музыку. Настоящую, не ту, которую играют в трактирах. В его голове как будто играет целый оркестр, как тот, что он слышал в Лондоне прошлым летом.
Шерлок залезает на кровать и прячет Чарли по подушку, не выпуская из мокрой руки. Музыка играет и играет, так что в конце концов от нее начинает болеть голова. И становится жарко, хотя камин никто и не думал растапливать.
***
После ужина, пожелав отцу спокойной ночи, Майкрофт идет в свою комнату и морщится от стоящего там холода. Ему хотелось бы, чтобы в его комнате, как в кабинете и спальне отца был шнурок для вызова слуг. Он бы позвонил сейчас, и приказал немедленно растопить камин в комнате. Он бы… Он бы и у Шерлока приказал бы топить, а то мерзнет там.
Майкрофт понимает, конечно, что никто не будет его слушать, поэтому он натягивает халат поверх ночной рубашки и берет большой кусачий плед с кресла в углу. Сам он может обойтись и одеялом, а у братца там холод, как в колодце.
Шерлок лежит на кровати, широко раскинувшись, пышущий жаром.
- Эй, эй, кузнечик, - Майкрофт трясет брата за плечи и не может разбудить. От страха у него начинает щипать в глазах и в животе собирается страшный ком. – Шерлок, только очнись, очнись, пожалуйста!
Майкрот кричит, ему кажется, что на его крик уже должен сбежаться весь дом. Но никого нет! В этом крыле никогда никого нет из слуг! Майкрофт подбегает к кувшину с водой в углу и опускает в ледяную воду носовой платок. Пальцы ломит от холода, но он этого почти не чувствует. Он вытирает горячее лицо Шерлока платком и плачет, плачет, как маленький.
- Кузнечик, - Майкрофт зовет Шерлока детским прозвищем, как будто так он услышит его лучше, - кузнечик, очнись.
- Чарли, - хрипло говорит Шерлок, открывая мутные от лихорадки глаза.
- Что? Кто?
- Чарли-скрипач, - и братец протягивает Майкрофту совершенно уже измятую картинку.
- Господи Иисусе, - Майкрофт прижимает Шерлока к себе, - только прости меня, я куплю тебе новую книжку, тысячу таких книжек, только не пугай меня так.
- Не надо книжку, - отвечает Шерлок, дрожа от озноба, позволяя брату укутывать себя в колючий клетчатый плед.
- А чего? Ты только скажи чего, кузнечик. Я сейчас пойду на кухню и принесу тебе чая, разбужу всех, честное слово.
Шерлок едва заметно кивает:
- И скрипку.
- Скрипку? Настоящую скрипку? Хорошо, кузнечик, - говорит Майкрофт облегченно, как будто высказанное желание Шерлока снимает с него груз вины, - я обязательно куплю тебе скрипку, как только смогу. Обещаю. И книжку тоже куплю. С картинками.
Он прижимает закутанного младшего брата к себе и баюкает в такт не слышной никому постороннему музыки.

@темы: детство, в поисках утраченного, Шерлок Холмс, Фанфик

21:06 

Детство Шерлока Холмса Эпилог

Эпилог

Сейчас, когда я делаю эту последнюю запись, рассказать уже осталось совсем немного, не считая рассказа о том, как все мои мечты о славе были разрушены человеком, который стоял за всеми интригующими тайнами этой истории – Майкрофтом Холмсом. И меня не удивляет, что человек, занимающий такое высокое положение в правительстве, оказывающий стране столь бесценные услуги, снискавший уважение среди весьма высокопоставленных государственных мужей, будет диктовать мне условия, абсолютно уверенный в том, что они будут выполнены. И, в конце концов, мне было ясно, что Майкрофт Холмс и есть британское правительство.
Это короткое повествование; у меня не лежит сердце к тому, чтобы подробно расписывать события, случившиеся, когда я вернулся в Лондон. Когда я вышел из поезда, на платформе меня поджидали двое довольно крупных мужчин, они были одеты, как джентльмены, в прекрасных пальто, цилиндрах и перчатках, однако вид у них был угрожающий, и это заставило меня насторожиться. Признаюсь, что я даже слегка испугался. Они сказали, чтобы я следовал за ними, и заверили меня, что мой багаж останется в камере хранения до тех пор, пока я не вернусь за ним. И прежде, чем я даже попытался протестовать, меня крепко схватили за руку, и тот из них, что был повыше, вывел меня с платформы; другой же, к моему ужасу, выхватил у меня кожаный чемоданчик, в котором как раз находились записанные воспоминания Перси Брюстера.
Я собрался, было, позвать на помощь, когда тот, что держал меня за руку, шепнул мне на ухо:
- Идите тихо; вам не причинят вреда. Если устроите сцену, вам же будет хуже.
Что я мог сделать? Человек, несущий мой чемоданчик, шел на несколько шагов впереди, направляясь к кэбу. Я решил, что не расстанусь со своим чемоданчиком, даже если буду похищен этими таинственными людьми. Поэтому я не сопротивлялся, когда меня втолкнули в четырехколесный экипаж; один из похитителей сел рядом со мной, другой – напротив меня. Пока мы катили по городу, они молчали, как рыбы, сидя в напряженных, официальных позах; занавески на окнах были не опущены, и я мог следить за нашим продвижением по городу, пока, наконец, не проехав по Пэлл-Мэлл, мы не остановились возле клуба «Диоген», который был вторым домом для Майкрофта Холмса. Во мне затрепетало предчувствие неотвратимой беды, и перехватило дыхание.
- Ну, же, выходите, не теряйте времени, - услышал я и понял, что эти двое стоят возле экипажа и ждут, когда я выйду.
Я не хотел идти. Я отчаянно не хотел идти. Но скрывая свой страх, я выбрался наружу, и изо всех сил стараясь сохранять остатки достоинства, пошел к входу в это помещение. Я знал, куда мы идем, и, оказавшись внутри, стал подниматься по лестнице на верхний этаж, где располагался кабинет Майкрофта Холмса с рядами книжных шкафов и большим окном позади его письменного стола, которое выходило на улицу.
Один из моих спутников открыл дверь и сделал мне знак пройти внутрь. Другой, с чемоданчиком, зашел после меня и поставил его на стол, позади которого стоял Холмс-старший.
- Отлично, - сказал он, не отрывая глаз от окна, и оба моих похитителя , молча, удалились.
На минуту мне пришла в голову отчаянная мысль – схватить чемоданчик, выбежать за дверь, потом на улицу и, прыгнув в первый попавшийся кэб, помчаться в редакцию. Я не был особо активным человеком, дух авантюризма был мне крайне чужд; но это – это была моя жизнь, мои мечты. Майкрофт, тучный и медлительный, не смог бы остановить меня. Я сделал шаг в сторону стола.
- И не пытайтесь, - сказал Майкрофт, даже не взглянув на меня. – Те двое стоят у двери в коридоре. Я не смогу остановить вас, но они смогут.
Я замер, из моей головы мгновенно испарились все мысли. Это было поразительно. Он был поразительным. Майкрофт указал на окно.
- Взгляните вон на того человека, - сказал он, указывая на улицу под окном.
Я не мог видеть его с середины комнаты, где я стоял, поэтому, не имея других причин не подходить к нему, кроме ребячливого раздражения, я сделал глубокий вдох и подошел к окну. Там был какой-то худощавый человек, слегка сгорбившийся, чтоб защититься от порывов ветра. Он обеими руками обхватил свое худое тело, а его шея была плотно замотана шарфом.
- У него туберкулез, - сказал Майкрофт.
Я прищурился и увидел, что этот человек кашляет в свой кулак, в котором был зажат носовой платок.
- И заметьте, запасной платок выглядывает у него из кармана пальто, - добавил он. – А другие признаки заметили? Наличие этого недуга довольно легко определить.
Я смотрел на Майкрофта, когда он стоял там со спокойно опущенными вниз массивными руками, взгляд его водянистых серых глаз , живой и сосредоточенный, метался взад и вперед, вверх и вниз по улице, наблюдая и анализируя всех и каждого. Его полное лицо и слегка поредевшие темные волосы немного старили его, а ведь ему не было еще и пятидесяти. Неожиданно я понял, как должна быть разыграна эта партия, и я заговорил о том, к чему меня видимо и подводили.
- Вы поняли, что у Роберта Шерлока был туберкулез, когда были лишь ребенком, - сказал я.
Тут он повернулся и взглянул на меня, в его глазах появилось отсутствующее выражение, судя по которому он погрузился в воспоминания и размышления.
- Да,да, я это понял тогда, не так ли?
- И вы не хотели об этом говорить, но вам приказал отец.
По его губам скользнула легкая улыбка, и он отошел от окна.
- Присядем к камину? У окна холодно стоять.
Он подошел к дивану и креслам, расставленным вокруг горящего камина, и плюхнулся в кресло со множеством подушек. Я медленно последовал за ним.
- Снимите ваше пальто. Здесь тепло, - сказал он, указывая на ярко горевший огонь.
Было тепло, и я последовал его совету, положив пальто на диван. Затем решил попробовать припереть его к стенке.
- Почему вы велели привезти меня сюда? Вы не имели такого права, - сказал я с видом обвинителя и сел напротив него.
- У меня было право. Ведь, в конечном счете, вы хотите опубликовать историю моей семьи, - изрек Майкрофт, откидываясь на спинку кресла.
- И откуда вам все стало известно?
- Я следил за вами с тех пор, как вы пришли сюда поговорить со мной, - сказал он спокойным тоном, потянувшись за сигарой к коробке, что стояла возле его локтя. – Мне известно все. – Он протянул мне сигару. – Хотите?
Мое тело, казалось, превратилось в бронзовую статую, неподвижно застывшую в кресле. Я не мог пошевелиться и не мог правильно выразить свои мысли.
- Вы велели за мной следить? И вы все знаете? – неловко повторил я.
- Да. Видите ли, мистер Коббет, я не публичный человек. Сказать по правде, я не очень расположен к людям, мне с ними ужасно скучно. Я не люблю находиться в их обществе, не люблю, когда они проявляют ко мне интерес. Моя жизнь движется по определенному распорядку: работа, клуб и дом, и мне нравится, когда меня оставляют в покое, не мешая следовать этим распорядком. Я с наслаждением веду жизнь отшельника в одном из самых крупных городов мира. Достаточно и того, что мне приходиться терпеть общество нескольких недалеких государственных чиновников, с которыми я вынужден постоянно иметь дело; но быть выставленным на обозрение лишенной наблюдательности толпы будет для меня подлинным проклятием. Мой брат разделяет некоторые мои взгляды на этот мир, хотя его маленькая практика значительно расширилась благодаря тем развлекательным рассказам, что опубликовал о нем доктор Уотсон. Поэтому…
Неожиданно я осознал, что он только что сказал.
- Разделяет многие взгляды? Ваш брат разделяет их? Не разделял, а разделяет?
Мистер Холмс сделал несколько затяжек.
- Очень хорошо, мистер Коббет, очень хорошо. Да, разделяет.
Он кивнул головой, как бы акцентируя на этом внимание.
- Но как же события у Рейхенбахского водопада? И профессор Мориарти? А «Последнее дело Холмса»? Он, что, не погиб, как написал доктор Уотсон?
- Нет, он не погиб.
Я повысил голос.
- Как вы можете держать это в секрете?
- Мистер Коббет, я уверен, что однажды правда станет известна всем, но пока позвольте мне просто сказать, что мой брат, в самом деле, жив. И я знаю его достаточно хорошо, чтобы заявить, что меньше всего на свете он хотел бы вернуться в Лондон и столкнуться здесь с опубликованным рассказом о годах его детства.
Я лишился дара речи и сгорбился в своем кресле, слишком обессиленный, чтобы держаться прямо. Майкрофт Холмс закурил сигару и ждал, когда я приду в себя.
- Он вернется в Лондон? – прошептал я.
- Да, когда-нибудь, в будущем.
- Я не верю в это, - пробормотал я.
- Это чистая правда. Ни один из нас никогда бы не потерпел никакого проникновения или раскрытия тайны нашего прошлого по очевидным причинам, которые вам теперь известны. Вот почему я удалил все упоминания о нас из списков студентов тех университетов и учебных заведений, которые мы посещали и вот почему я изъял даже страницы из метрических книг в Аскригге с пометкой о днях наших рождений. И вот почему я заключил договор с местными жителями, чтобы они не болтали о нашей семье с посторонними, которые, возможно, попытаются опубликовать эту информацию, которая, несомненно, пользовалась бы большим спросом.
Мой ум перемалывал всю эту информацию.
- Вы посадили в тюрьму Ноя Коттера! – сказал я , яростно тыча в него пальцем и обвиняя так же, как он только что обвинял меня.
- Да, он был посажен в тюрьму на достаточно длительный срок, чтобы народ в деревне узнал о его заключении. Затем я сказал ему, что у него есть выбор: он может быть отправлен в Канаду, где получит хорошую работу, и если он никогда больше не станет упоминать мою семью, то сохранит свободу; или же он будет томиться за решеткой, где его молчание будет гарантировано насильственным путем и в любом случае все будут считать, что он находится в заточении. Я заверил его, что какой бы путь он не избрал, о его семье позаботятся, и так оно и было. Он выбрал Канаду и добровольный обет молчания.
- А ваш брат Шерлок знает, как вы поступили с Ноем? Что вы разлучили его с семьей?
Прищурившись, Майкрофт пристально смотрел на меня, и его глаза стали похожими на маленькие бусины на его полном лице.
- Нет. – А потом он тихо добавил. – Ведь вы же знаете, что Ной превратился в жалкого пьяницу.
У меня был к нему еще тысяча один вопрос, но более всего меня, конечно, беспокоила собственная судьба.
- А я? Как вы собираетесь поступить со мной? Тоже бросите меня в тюрьму?
- Конечно же, нет. Я просто не дам вам опубликовать историю Брюстера.
Во мне закипал гнев, довольно редкое для меня чувство, и я выпрямился в своем кресле.
- Что дает вам право поступать таким образом?
- У меня есть на это все права.
- Но вы не может делать все , что пожелаете, когда вам заблагорассудится. Эта история является подлинной биографией, и законы этой страны позволяют мне опубликовать ее.
- Мистер Коббет, уверен, что теперь вы уже должны были понять. Я – и есть эта страна.
Я похолодел. Я увидел, как безнадежна моя ситуация с такой ясностью, словно это было написано на стене.
- Ни я, ни Шерлок не хотим, чтобы кто-нибудь узнал о нашем загадочном прошлом и о нашем спившимся отце. И Шерлок точно также не захочет, чтобы годы его детства были выставлены напоказ перед толпой, которая могла бы читать и обсуждать то, что нам дорого. На меня произвело большое впечатление то, что вы нашли Перси Брюстера; это делает вам честь как репортеру. Однако, это повествование не выйдет за пределы этого чемодана.
Разгоревшееся во мне пламя гнева выстрелило в его сторону еще одной вспышкой.
- Мой редактор знает об этой истории, так же, как и другие лица в газете. Вы не можете заставить их молчать.
- Могу. Я уже договорился с ними; они будут хранить молчание. Никому не нужны проблемы, мистер Коббет. По крайней мере, не такие, какие могу обеспечить я.

В своем воображении я видел, как мои мечты об известности рассыпаются в прах. Бесчисленные вопросы об их детстве, о том, как Майкрофт проследил за мной, как он смог изъять их с братом имена из всех учебных списков, как он все организовал, казались теперь ненужными. Я чувствовал, как мной овладевает страшная летаргия, и у меня едва хватило энергии на то, чтобы задать самый важный из всех вопросов:
- Так что будет дальше? Что случится со мной?
Майкрофт потушил свою сигару об стеклянную пепельницу, что стояла на столе.
- Вы просто запрете этот манускрипт в сундук, и будете жить дальше, как будто этого эпизода никогда не было. Вы никогда никому о нем не расскажете. Вы забудете все, что слышали во время нашей короткой сегодняшней беседы. Если вы попытаетесь опубликовать историю или рассказать о нашем прошлом, вы исчезнете так же, как Ной Коттер, и никто вас больше не увидит. Смею заметить, что вашим детям и внукам это не понравится.
Я пришел в замешательство и пропустил мимо ушей угрозу заточения и изгнания.
- Запру манускрипт в сундук? Вы хотите сказать, что вы не отберете его у меня? Не сожжете?
Майкрофт сцепил руки на своем выпуклом животе.
- Нет. Когда мы с Шерлоком покинем этот мир, можете делать с этой рукописью все, что пожелаете. Нам будет уже безразлично, если люди тогда узнают нашу историю. – Он улыбнулся. – Только, пожалуйста, не убивайте нас, чтобы сделать это как можно скорее.
Я не знал, что сказать.
- Видите ли, я не злой человек, как вы возможно сначала подумали. У меня есть моральные принципы, так же, как и у Шерлока. Мой брат помогает людям, своим собственным , довольно тривиальным, способом; я помогаю стране. Эта история может серьезно сказаться на нас и повредит нашим возможностям выполнять свою работу. Я просто не могу этого допустить.
Я позволил себе прервать его.
- Это также может серьезно сказаться на душевном состоянии вашего брата, и этого вы также не можете допустить, верно?
Мне было интересно, что он ответит; скажет что-нибудь или просто проигнорирует мой вопрос? Майкрофт посмотрел на меня в упор, и я почувствовал, как у меня на шее вздыбились все волосы, и отведя взгляд, я стал одергивать свой жилет. Затем несколько фраз все же достигло моего слуха.
- Нет, - сказал Майкрофт, - не могу.
Затем он встал, настолько быстро, насколько это было возможно при его комплекции. Он закряхтел, выбираясь из кресла при помощи рук и ног.
- Значит, мы поняли друг друга, мистер Коббет?
Он не протянул мне на прощание руки. Я встал, стараясь держаться как можно более гордо, и ответил:
- Да.
- Хорошо. Тогда, пожалуйста, возьмите свой чемоданчик и идите. Мне нужно работать.
Вот так одним взмахом завершилась моя будущность. Я ушел, вернулся на станцию за своим багажом, приехал домой и стал разбирать свои вещи, положив чемодан в большой сундук у себя на чердаке. Затем я поехал в редакцию, не веря, что произошло невозможное, что идеалы свободной прессы были забыты благодаря одному этому тучному человеку, совершенно неизвестному этой стране, но который, на самом деле, как раз этой страной и был. Я немного времени провел в редакции; никто не смотрел мне в глаза, включая моего редактора. Увидев, что все именно так, как сказал Майкрофт, я хотел тут же подать в отставку, но потом удержался от столь поспешного действия. Я представил, как буду сидеть дома без работы, целые дни напролет глядя в окно, не желая даже открыть книгу, что лежит у меня на коленях. Этот образ был довольно красноречив, и я ничего не сказал, просто повернулся и вышел из редакции.
На следующий день я пошел к своему стряпчему и внес поправку в свое завещание, в которой говорилось, что чемодан, находящийся в сундуке, открывать запрещено, пока живы братья Холмс. Затем я написал письмо Гарри и Перси Брюстерам, в котором сообщил, что по не зависящим от меня обстоятельствам история пока не может быть опубликована, и добавил, что лучше им продолжать хранить молчание про все, что им известно о семье Шерлока Холмса. Отправляя то письмо, я чувствовал себя презренным предателем, и на целую неделю утратил аппетит. Вообразите мое удивление, когда вскоре от Перси Брюстера пришло письмо, в котором он писал, что все понял, что они сделают, как я прошу, и что, на самом деле, его совсем не удивил подобный исход этого дела. Затем он пожелал мне всего доброго. Не думаю, что когда либо встречал столь святого человека.
Наконец, после всех моих приключений в душе у меня наступил мир. Я был опустошен от гнева и разочарования, но все же, когда я думаю, что о тех годах, когда Шерлок Холмс странствовал с актерской труппой, вероятно никто никогда не узнает, мне становится немного грустно, ибо я уверен, что это была бы столь же замечательная история, как и та, что поведал Перси Брюстер. Я с удовольствием занялся бы изысканиями по истории юности Холмса, но понимаю всю тщету подобных усилий, если их плоды будут вот так же покоиться на дне моего сундука.
Я по прежнему пишу отчеты о раскрытии преступлений в Лондоне, хотя работаю уже не так много, проводя больше времени с моими детьми и внуками, положив своим долгом оставить им по себе лучшую память, чем оставил своим потомкам мистер Дэвид Холмс. И в некотором смысле я испытываю облегчение, что у Уиггинса не будет основания сожалеть о том, что поделился со мной своими теплыми воспоминаниями о Шерлоке Холмсе, которые и навели меня когда-то на след его дома детства. И хотя публикация этой биографии принесла бы мне известность, теперь я признаю, что этот великий человек заслуживал лучшего, нежели смотреть, как годы его детства буду облиты грязью перед всем Лондоном и целым миром.
Я потратил время, чтобы записать всю эту историю на чистом английском языке, ведь Майкрофт Холмс не сказал, что это запрещено. Теперь я оберну свою законченную рукопись вместе с этим эпилогом в бумагу, а еще положу это в кожаный чехол, а затем уберу назад в чемоданчик, который опущу на самое дно сундука. И я надеюсь, что однажды эта замечательная история станет известна публике, даже если я, так же, как и гениальные братья Холмсы, не узнаю, когда это произойдет.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

14:33 

Детство Шерлока Холмса Глава 33

Вот буквально: Еще одно последнее сказанье - и летопись окончена моя... Остался еще лишь эпилог

Окончание рассказа Брюстера.

- Видите, - сказал мистер Брюстер, и в его глазах все еще был живой отблеск этих воспоминаний, а морщинистое лицо было задумчиво. – Я сказал вам, что финал будет коротким.
- Коротким и крайне ужасным, - сказал я.
- Возможно, вы сочтете меня холодным и равнодушным человеком, но мне кажется, что все это было к лучшему. А чтобы случилось, если б этого не произошло? Мистер Холмс лишился бы дома и поместья, и до чего бы он дошел? Возможно, пожар был лучшим выходом. По крайней мере, для молодых людей все закончилось и они теперь сами могли распоряжаться своей жизнью.
- Так вы считаете, что мистер Холмс поджег дом преднамеренно? Чтоб спасти репутацию перед приближающейся угрозой разорения? Вы тоже думаете, что он потому скорее бы лишил себя жизни , чем стал бы влачить позорное нищенское существование?
Не отрывая взора от своих стиснутых вместе рук, мистер Брюстер ответил очень тихо, почти шепотом.
- Да, я так думаю.
Я сел и провел рукой по волосам, и, сделав глубокий вдох, попытался упорядочить в своем уме все, то, что записал за минувшие недели.
- Невероятно, - сказал я, сознавая, что никакие слова не смогут полностью передать моих чувств. – Ваш интересный рассказ определенно объясняет некоторые из необъяснимых и таинственных аспектов поведения Шерлока Холмса, о которых мы читали в записках доктора Уотсона. И прежде всего, его молчание обо всем, что касалось его детства и его семьи. Потом, то, что он не любил женщин. Его любовь к химии, скрипке и театру. Боже, да люди будут выстраиваться в очередь, чтобы купить эту биографию.
Мистер Брюстер забеспокоился.
- Вы должны пообещать, что ничто не измените в моем рассказе. Лишь тогда я найду успокоение, зная, что Шерлок Холмс предстанет в этой биографии таким, каким в своем рассказе пытался изобразить его я.
Я опустил свою руку на плечо старого дворецкого.
- Даю вам клятвенное заверение, сэр, что не изменю ни единого слова в вашем рассказе. Вы отлично все описали, и я не думаю, что ваша история требует каких-то улучшений или переделок. Обещаю вам, что моя газета будет выпускать ваш рассказ именно в таком виде на протяжении нескольких номеров, и образ Шерлока Холмса, о котором вы рассказали, будет сохранен таким, каким он предстает в вашем рассказе.
Тут глаза этого достойного и благородного человека увлажнились.
- Я никогда не мог совладать со своими эмоциями, - сказал он, доставая носовой платок.
- Вы когда-нибудь еще видел мальчиков? – спросил я.
- Мастера Майкрофта – никогда. Мастера Шерлока – еще только один раз. После того последнего их приезда на похороны отца между нами полностью прервались отношения. И не из-за их равнодушия; думаю, что им просто нужно было полностью порвать со своим прошлым и с Карперби. И я, собственно говоря, нисколько не обижен на такое их решение; я наслаждаюсь спокойной, новой жизнью, где нет пронизывающего взгляда серых глаз, от которого у меня порой вставали дыбом волосы. Карперби и северные долины не утратили для меня своего очарования, особенно теперь, когда в моей жизни нет напряжения, неотделимого от пребывания рядом с мистером Холмсом. И жизнь среди простых деревенских жителей явно пошла на пользу и мне и моему здоровью. Поверьте, моя привязанность к мальчикам ничуть не ослабела, но после того, как сгорел Хиллкрофт Хаус, я смог забыть о своей прошлой жизни и стать новым человеком.
Возможно, вы думаете, что дворецкому трудно отказаться от привычной для него работы по присмотру за домом, особенно когда этому была отдана целая жизнь, но после всего, через что я прошел в Хиллкрофт Хаусе, для меня это было не так трудно. Я продолжал обмениваться письмами с миссис Уинтерс и миссис Бёрчелл в Сэлби, ибо за долгие годы службы мы стали добрыми друзьями; наверное, подобно солдатам, сдружившимся за время военных действий. Также через почту я поддерживал связь и с мистером Хэтуэем. Естественно, он был ошеломлен, узнав о конце Хиллкрофт Хауса. И еще у меня есть знакомые в Бридлигтоне, которым я порой наносил визит. Но на самом деле, для меня было удивительным осознание, что можно заботиться только о себе и жить простой жизнью.
Однако, один за другим все действующие лица драмы, о которой я поведал, покинули этот мир. Последний раз я видел мастера Шерлока на похоронах мистера Хэтуэя. А потом у меня на пороге появились эти незнакомцы, и бедный Ной Коттер ожесточился.
В тот момент что-то произошло с ровным аллюром, которым бежала моя жизнь, и я почувствовал себя очень одиноким. Потом появился Генри, и я вновь был счастлив и доволен. Я рад был узнать, что мастер Шерлок прославился своей борьбой с преступлениями, и с интересом читал рассказы, которые писал его друг, доктор Уотсон. Я никогда не пытался связаться с ним; чувствовал, что он не захотел бы «будить спящую собаку». Но по прошествии лет, я начал задумываться, правильно ли делаю, умалчивая о годах его детства. Остальное вам известно.
- Да… какую жизнь вы прожили…- восхищенно произнес я. – Должен сказать, мистер Брюстер, что меня переполняет чувство восхищения и уважения к вашему совершенному и преданному служению семейству Холмс. Думаю, что если бы в мире было больше таких людей, как вы, то мы наверняка были бы на тысячу шагов ближе к наступлению рая на земле. Сила вашей личности во всех отношениях просвечивает сквозь тьму, о которой вы рассказывали эти последние недели, и я честно могу сказать, что мне необыкновенно повезло в том, что я познакомился с вами и не только из-за своих изысканий, но и потому, что встретил такого уникального и достойного человека, как вы.
В душе я молился, чтобы он услышал в моем тоне искренность, и увидел ее у меня на лице, ибо мои чувства были подлинными, и я хотел, чтобы этот человек знал, что я пою ему дифирамбы в знак того, что признаю его достоинства , а не из-за того, что он что-то сделал для меня. Кажется, он все верно понял, потому что снова полез в карман за платком.
Мы закончили, Брюстер и я. Перси Брюстер рассказал свою историю, и, чтобы завершить мою биографию, мне оставалось лишь заполнить пробел о годах, когда Шерлок Холмс играл на сцене, , но для этого нужно было начинать уже другое расследование.
Мы с Гарри вышли из номера, чтобы дать мистеру Брюстеру возможность отдохнуть, а мы планировали в тот вечер поужинать в хорошо известном местном ресторане, чтобы отметить успешное завершение нашей задачи. На следующий день Брюстеры должны вернуться в Карперби. Я заверил Гарри, что еще до публикации будет подписан контракт, в котором подробно будет оговорено , какой процент от дохода с продажи получит его дядя. Мы пожали друг другу руки, и, извинившись, я ушел, так как хотел побыть в одиночестве.
Я вернулся в свой номер и решил снова телеграфировать своим издателям. Сначала я оставил свой блокнот с записями на кровати, но затем какой-то внутренний голос посоветовал мне отнести его вниз и попросить положить в сейф гостиницы. В конце концов, в здание могла ударить молния, и мог начаться пожар, или кто-то мог швырнуть зажженную лампу; я хотел, чтоб мои записи были защищены от различных сюрпризов природы и от воров. Я сомневался, что мистер Брюстер найдет в себе силы вторично изложить свои воспоминания, да и я не горел желанием писать все это заново.
Некоторое время я бродил по городу, а потом зашел на телеграф на порядочном расстоянии от гостиницы.

РАССКАЗ ДВОРЕЦКОГО ЗАВЕРШЕН ТЧК БУДЕТ РАСКУПАТЬСЯ, КАК ГОРЯЧИЕ ПИРОЖКИ ТЧК ОТВЕТ НЕ НУЖЕН ТЧК

Я съел ланч во французском ресторане, возможно, слегка злоупотребив кларетом, и еще два часа бродил, вдыхая холодный северный воздух. Я знал, что добыв эти мемуары, я в буквально смысле набрел на золотую жилу и представлял длинные очереди читателей, выстраивающиеся на протяжении целых кварталов, чтобы купить выпуск с очередной частью биографии, и при этом мое имя у всех на устах. Возможно, я буду рассказывать студентам или даже более широкой аудитории, как вел изыскания по неизвестному всем прошлому Холмса. И, несомненно, моя известность будет способствовать быстрому продвижению по карьерной лестнице моего сына, работающего в аудиторской фирме. Дочери в своей горячей любви ко мне, будут растроганы до слез, а внуки надуются от гордости.
На заработанные мной деньги я смогу оплатить образование юного Уиггинса и буду еженедельно отправлять гостинцы с едой его семье в Олдгейт. И Элеонора, моя дорогая Элеонора… не увижу ли я ее светящееся любовью и одобрением лицо, глядящее на меня с небес?
И в эту минуту в Ричмонде никакие сомнения относительно этой истории Холмса и правильности принятого мной решения не омрачали мою совесть, никакие тревоги не заставляли в смущении оправлять жилет, никакие колебания относительно морали и этики не тревожили мою душу. Все было верным и справедливым – мое исследование, записанная биография и предвкушаемое мной вознаграждение. И я уверенно продолжил свой путь.
Вернувшись в гостиницу, я провел день за чтением, немного подремал и стал дальше мечтать о приятных событиях, которые последуют за публикацией биографии Холмса.
За ужином я добавил еще изрядную долю спиртного к тому, что выпил днем, но, тем не менее, ужин прошел очень приятно. Все мы очень устали и были готовы покинуть Ричмонд. Было произнесено немало тостов, мы произносили слова благодарности и желали друг другу всего наилучшего. Затем поехали обратно в гостиницу, смеясь от радости, в холле гостиницы мы пожали друг другу руки и пожелали друг другу спокойной ночи.
Перед тем, как лечь, я еще немного постоял у окна. Ночное небо было ясным, и поверх огней газовых фонарей я увидел в небе несколько звезд. Небо было мирным, божественным в своей безмятежности, и оно несло умиротворяющий покой всем нам, вынужденным ежедневно вести борьбу за жизнь, заботясь о хлебе насущном. Моя жизнь, наполненная лишь работой, была лишена каких бы то ни было грез. Но за эти две недели все изменилось. Теперь у меня появилась цель. Я желал поделиться рассказом о детстве Холмса с этим миром, все еще горюющим о его гибели, показать им какое чистое сердце билось в его груди и тем самым лишь еще более возвысить его в глазах те, кто скорбел о его уходе. А я, который прежде влачил свою жизнь в счастливой безвестности, теперь с радостью ожидал не менее приятной жизни , став известным и популярным журналистом.
Я разделся и лег в постель. Мне приснилась химическая лаборатория, на задней стене которой был водопад, с падающими вниз бурными потоками воды. А мы с Холмсом поглядывали на бурлящие в пробирках разноцветные жидкости и рассуждали о смысле жизни.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

10:50 

Детство Шерлока Холмса Глава 32

Конец Хиллкрофт Хауса

Где-то к концу 1870 года финансовые дела мистера Холмса приняли ужасный оборот. Он проигрывал большие суммы денег и продолжал вести довольно роскошный образ жизни, что было ему явно не по средствам. Счетов становилось все больше и больше, и настал момент, когда стало необходимо предпринять решительные действия, чтобы предотвратить приближающийся финансовый крах. На следующий день после возвращения мистера и миссис Холмс из очередной поездки, после ужина я подошел к ним в гостиной.
- Мистер Холмс, сэр, я должен поговорить с вами о финансовом положении поместья, - начал я. – Оно довольно плачевно.
Он отложил в сторону газету. Миссис Холмс продолжала пить вино.
У меня были с собой расчетные книги, и я раскрыл их, чтобы показать ему, как оскудели его средства благодаря поездкам и бесконечным тратам.
- Обратите внимание, сэр, - сказал я, указывая на раздел записей, в котором я подробно записывал все финансовые траты, кроме тех средств, что я тайком посылал мастеру Майкрофту, и которые значились как «ремонт на фермах», а мастер Майкрофт потом пересылал часть их своему младшему брату. – За последние два года, сэр, у вас уходит ежегодно более 4500 фунтов на путешествия и различные траты, в то время как фермы и поместье требуют еще 900 фунтов. При годовом доходе от ферм и мануфактуры в Хаддерсфилде в 3000 фунтов, чтобы оплатить счета мне приходится использовать ваши сбережения. Сейчас они составляют лишь 6000 фунтов, и при таких больших продолжительных тратах , сэр, их надолго не хватит, особенно, если траты будут увеличиваться.
- Это правда, Дэвид? – спросила миссис Холмс. – А я так люблю наши маленькие поездки. Лишь во время них ты бываешь, хоть как-то выносим.
- Помолчи, - буркнул он. Я содрогнулся от презрения, которое вызывала во мне эта женщина. Ради нее и потакания своим порокам мистер Холмс вынудил уехать из дома собственного сына, заменив уличной грязью молоко и мед. У меня голова пошла кругом от подобной слабости человеческой натуры.
Мистер Холмс бросил поверхностный взгляд на книги и безо всякого интереса перевернул пару страниц.
- Очень хорошо, Брюстер. На этом все.
И он знаком показал мне, что я могу идти.
Я ушел, встревоженный его отстраненностью и явным отсутствием интереса к содержанию моих записей и тем данным о поместье, которые в них содержались. Я обратился за советом к мастеру Майкрофту, и хотя я и сжег его письмо, но помню его слова:

«Готовься к худшему. Похоже, это неминуемо. Не беспокойся за мое будущее наследство; я пришел к выводу, что ни я, ни мой брат в любом случае ничего не унаследуем. Позаботься о слугах, будь щедр к ним. Отложи деньги для себя и остальных; полагаю, что скоро мой отец начнет увольнять их. Положи пятьсот фунтов в лондонский банк на сценическое имя моего брата, чтобы он мог получить их, когда он вновь попадет в общество.»


Затем он назвал мне псевдоним своего брата.
Я сделал, как он велел, положив на банковский счет 200 фунтов для нас, слуг, и 500 фунтов на сценическое имя мастера Шерлока. Думаю, что они решили использовать это имя для банковского счета для того, чтобы отделаться в будущем от кредиторов, которые рассчитывали бы получить какие-нибудь деньги от сыновей мистера Холмса.
Также я послал немного денег мастеру Майкрофту. Сначала я опасался, что о моих действиях узнают, но мистер Холмс никогда даже не упоминал о книгах, не говоря уже о том, чтобы просматривать их, и мне удалось скрыть эти изъятия средств среди его путевых расходов, которые он не отслеживал, а также в мнимых тратах по ведению хозяйства поместья и ферм. Как бы то ни было, мне казалось, что будет гораздо лучше, если эти деньги помогут достойным людям, нежели они буду потрачены в порочных целях.
Когда деньги были переведены по назначению, все мы просто ждали, когда случится неминуемое.
Ждать пришлось не долго, ибо по мере того, как он все больше пил, характер мистера Холмса претерпел изменения к худшему. Теперь он вымещал свою злобу уже не только на своей жене. Как-то в январе 1871 года натолкнувшись на небольшой, и, в общем-то, абсурдный, непорядок в утренней комнате – подушки на диване были разложены не так как обычно - он тут же отказал от места Элизе, хотя и велел выдать ей жалование за две недели вперед. Она была расстроена, но вышеназванные условия оказались весьма удачны, и мне удалось успокоить ее, написав мастеру Майкрофту, который через каких-то своих знакомых нашел ей хорошее место в Лондоне. Я написал ей отличное рекомендательное письмо и дал его подписать крайне нетрезвому мистеру Холмсу, что было очень коварно с моей стороны. Я выдал Элизе ее жалование и плюс дополнительные десять фунтов, чтобы она могла обустроиться на новом месте и утешиться в своем горе, что покидает миссис Бёрчелл, которая была для нее, как вторая мать. Таким образом, мы попрощались с ней, пожелав счастливого пути.
Я понял, что должен уволить помощницу миссис Уинтерс, Мэриан, и так как ввиду того, что работы на кухне было теперь довольно мало, я видел, что платить еще и помощнице у нас нет никаких оснований. И поскольку она была из местных, то я просто выплатил ей жалование за месяц вперед и дополнительные пять фунтов.
Следующими в феврале 1871 года были Денкинс и другие работники поместья – мистер Холмс уволил его за то, что тот плохо ловил кроликов. «Уилкокс может заниматься садом» - вот все, что он к этому добавил, и все тут. Я дал Дженкинсу рекомендательное письмо, подписанное тем же способом, что и рекомендации Элизы. Перед уходом он получил двойное жалование и я дал ему еще сверх того сорок фунтов, так как мастер Майкрофт не смог найти ему подходящего места. Каждый из его помощников получил по пять фунтов.
Я спросил мастера Майкрофта, не следует ли взять кредит, заложив поместье, но он сказал, что лучше этого не делать.
«Наведи справки относительно продажи наших акций фабрики Виккерсона. Не говори об этом отцу; я возьму на себя ответственность за эту сделку».
Я, как управляющий поместья, написал об этом мистеру Виккерсону,; он был рад поучить от меня весточку, так как у него не было известий от мистера Холмса уже восемь месяцев. Я объяснил ему сложившуюся ситуацию настолько деликатно, насколько это было возможно; я совсем не хотел, наводя справки о продаже части его деловых бумаг, бросить тень на мистера Холмса. Мистер Виккерсон согласился найти покупателя или, может, даже купить акции самому. И он проявил большой такт, упоминая «прискорбный недуг мистера Холмса» и как он сожалел, что события приняли «столь плачевный оборот». Деликатность этого человека вызвала у меня большое уважение, и я мог лишь предположить, что он, видимо, знает о пороке мистера Холмса уже довольно давно.
В мае 1871 года ,без ведома мистера Холмса, мистер Виккерсон купил акции по очень неплохой цене. Мистер Холмс подписал контракт, и не подозревая об этом. Возможно, мистер Коббет, вы думаете, что это достойно порицания действовать вот так, обманным путем, особенно в столь важных делах, но, увы, не было другого способа предотвратить надвигающееся банкротство, ибо Холмсы продолжали путешествовать и тратить деньги самым неразумным образом. Ну и, кроме того, у меня было разрешение мастера Майкрофта на столь оправданные поступки. Я и мастер Майкрофт также подписали контракт, на тот случай, если мистер Холмс решит оспаривать акт продажи после того, как я скажу ему, что произошло.
Однако, сперва, получив эти деньги, я отправил еще немного средств на этот счет-инкогнито мастера Шерлока, чтобы ему хватило на учебу в университете, а возможно и еще на что-то, если он будет бережлив, и еще немного мастеру Майкрофту, который также периодически пересылал деньги младшему брату. Затем я оплатил накопившиеся счета. И, в конце концов, я пошел в библиотеку, где мистер Холмс со своей женой пили вино и распевали довольно непристойные трактирные песни. Не уверен, что было лучше: их споры или их столь сомнительные развлечения.
- Сэр, - осмелился прервать их я, когда они допели одну особенно отвратительную песню, - позвольте мне отвлечь на минуту ваше внимание.
Неподалеку в коридоре стояли миссис Бёрчелл и миссис Уинтерс, страшно боясь реакции мистера Холмса на то, что я должен был сказать ему. Они зря беспокоились; я не собирался говорить ему правду.
- О, господи, Брюстер, что на этот раз случилось? – ворчливо спросил он.
Войдя, я встал прямо перед ним.
- Сэр, чтобы оплатить накопившиеся счета, вы велели продать ваши акции фабрики Виккерсона. Две недели назад их приобрел сам мистер Виккерсон. Вы подписали контракт, однако поскольку тогда вам … немного нездоровилось, я просто хотел убедиться, что вы осведомлены о самом факте продажи. Нам очень нужны были средства, сэр.
Мистер Холмс нахмурился и отставил в сторону стакан с виски.
- Я сказал тебе продать акции? Я подписал контракт? О чем ты говоришь?
Я показал ему копию контракта – на ней не было подписей мастера Майкрофта и моей.
- Боже мой, - сказал я, - я боялся, сэр, что вы могли и не помнить, потому что, подписав контракт, вы с миссис Холмс несколько дней были в совершенно бесчувственном состоянии. Уж, конечно, сэр, я бы ни за что не предпринял подобные действия без полного вашего согласия. Мы с вами вместе перечитали тогда весь контракт. Но делая сегодня записи в конторской книге, я все же засомневался, помните ли вы об этом, вот почему я решил зайти к вам с контрактом.
Все это было ужасной нелепицей, и лишь деградированное состояние ума мистера Холмса могло позволить ему поверить в это.
- Так мы снова можем тратить деньги? – спросила миссис Холмс, подливая виски в свой наполовину пустой стакан.
Мое сердце болезненно сжалось. Я не удостоил ее ответом, но стоял на месте, глядя на мистера Холмса.
Увидев, что я молчу, он также спросил:
- Так что, мы можем тратить деньги?
- Да, сэр. И как я уже сказал, нам нужны будут деньги, чтобы оплатить счета, если они будут расти с такими темпами, как это случается последнее время.
В его глазах вспыхнул гнев.
- Черт бы побрал эти счета.
- Сэр, мне было приказано оплатить несколько счетов, что я и сделал. Остальные деньги уже внесены на ваш текущий счет.
Мистер Виккерсон согласился, чтобы мы записали сумму гораздо меньшую, чем он оплатил по контракту, чтобы мистер Холмс не удивлялся, если будет проверять расходные книги, куда делись те суммы, что я перевел на счета его сыновей. Он никогда не проверял, но осторожность не помешает; вот почему мастер Майкрофт посоветовал мне поговорить с его отцом.
Мистер Холмс сделал большой глоток виски. Затем он некоторое время молчал.
- Лучше сбыть их с рук сейчас, пока не упала цена, - мрачно сказал он.
- Конечно, сэр.
- Поедем в Лондон, Дэвид, - сказала миссис Холмс. – В клубе тебя ждет удача. Нельзя же постоянно проигрывать в вист. И скачки… я так люблю бывать там. И в обществе мы редко ссоримся.
Мистер Холмс осушил еще один стакан, его лицо помрачнело. Не делайте этого, молил я про себя.
- Брюстер, - сказал он, - собирайте с миссис Бёрчелл наши чемоданы. Завтра мы уезжаем в Лондон.
Я вышел из библиотеки, испытывая внутри такую боль, словно проглотил осколки стекла. На следующий день они уехали.

О, боже, как они тратили деньги! Надо предполагать, что мистер Холмс знал, что он делает с собой и со своим поместьем, что он знал о неминуемом разорении, которое надвигалось на него. Я невольно приходил к мысли, что он хотел, чтобы это произошло тем или иным путем, ибо как еще объяснить его столь пагубное отношение к собственным финансам? Было ли это чем-то вроде наказания, которое он наложил на себя, чтобы наказать за полное разрушение всего, что составляло его жизнь? Или же он хотел наказать сыновей, добившись того, чтобы им нечего было наследовать? Либо же спиртное настолько разрушило его рациональный ум, что он стал совершенно распущенным и безответственным человеком, которого, в самом деле, ничто не волновало: ни его сыновья, ни его поместье, ни его достоинство? Никто этого никогда не узнает.
Как вы легко можете представить, это был одинокий дом, в котором находились лишь миссис Бёрчелл, миссис Уинтерс и я, Уилкокс все еще жил в своем коттедже. Они выполняли, как могли свою работу, меня же мои обязанности приводили в отчаяние. Я начал бояться новых писем, так как поток счетов не иссякал, и я впал в несвойственную мне меланхолию, которая не давала мне, как следует, исполнять свой долг. Лишь новое письмо мастера Шерлока, пришедшее в октябре 1871 года, в котором он писал о своем недавнем возвращении в Англию после турне по Америке и благодарил меня за заботу о поместье, подняло мой дух и заставило вспомнить о моих обязательствах управлять тем, что осталось от Хиллкрофт Хауса. Я показал письмо другим и увидел, как на лицах, на которые наложила уже свой отпечаток суровая действительность, появились улыбки. В честь этого события в тот вечер у нас был праздничный ужин, состоящий из баранины и пудинга с изюмом.
Однако, все мои усилия оплатить счета были напрасны. Холмсы продолжали делать траты все столь же неразумно, и к марту 1872 года было уже так много неоплаченных сетов – один только счет , присланный из заведения мистера Фитцпатрика составлял 2200 фунтов – что на то, чтобы оплатить их просто не было денег, нам писали кредиторы, а затем несколько раз и приезжали в Хиллкрофт Хаус. С обнадеживающей искренностью я смог выговорить несколько месяцев отсрочки перед тем, как начнется судебное разбирательство, и дом, обстановка, лошади, фермы, все будет продано. И в это время Холмсы прибыли домой, что случалось все реже и реже.
На следующий день после приезда рано утром я подошел к мистеру Холмсу, который сидел в библиотеке; миссис Холмс все еще спала наверху. Выглядел он ужасно – небритый, с покрасневшими глазами, в помятой и грязной одежде, с расстегнутым воротничком и не завязанным галстуком. Я подумал, что он всю ночь не спал, но не потому что пил, ибо был трезв и не выказывал никаких признаков злоупотребления спиртным. Он сидел в кресле у камина, ничем не занятый и просто смотрел на пылающий огонь. Услышав мои шаги, он взглянул на меня, а затем вновь повернулся к камину.
- Ради Бога, Брюстер, уйди, - хрипло проговорил он.
- Не могу, сэр. Я должен поговорить с вами. В ваше отсутствие приходило несколько кредиторов, требуя деньги, которые мы не можем заплатить им. Боюсь, что они заберут у вас Хиллкрофт Хаус, сэр, и мы ничего не сможем сделать.
Мистер Холмс сидел, как статуя, и некоторое время ничего не говорил. Затем, когда я собрался уже, было, уйти, он сказал нечто совершенно удивительное.
- Не присядешь ли, Брюстер? Пододвинь стул поближе ко мне.
Когда я почувствовал, что ноги снова слушаются меня, то выполнил его просьбу. На минуту ностальгия того гляди готова была овладеть всем моим существом, и я едва сдерживал слезы, вспоминая, как не в столь отдаленном прошлом мы часто вели с ним разговоры, сидя возле уютного камина в этом доме, где царили тепло и любовь.
Некоторое время мы сидели в молчании, нарушаемом лишь потрескиванием поленьев в очаге.
Мистер Холмс сидел, не двигаясь, положив руки на подлокотники кресла. Он не смотрел на меня, и я не могу сказать, что увидел , глядя на него. Его лицо было безжизненным и ничего не выражало, его взгляд был направлен на пламя, но был таким пустым, что вряд ли он на самом деле его видел. Временами мне хотелось заговорить, но я заставлял себя молчать, понимая , что любые слова сейчас бесполезны.
Таким образом, прошло, может быть, полчаса, хотя мне казалось, что больше. Затем он заговорил очень тихо, почти шепотом.
- Благодарю тебя, Брюстер. За все. Ты хороший человек. Я сожалею… - Он помолчал, а затем просто повторил, - Благодарю.
Значит, это конец, подумал я, и от этой завершенности его слов мне стало дурно.
Я ничего не сказал, но встал и ушел, глаза мои увлажнились от чувства ужасной беды, нависшей над мистером Холмсом, и от тех ноток сожаления и раскаяния, что на какую-то долю секунды прозвучали в его словах. В отличие от мастера Шерлока я никогда не мог сдержать слезы.
В тот вечер они начали спорить так громко, что мы услышали их на половине слуг, рядом с кухней, где миссис Уинтерс, миссис Бёрчелл, Уилкокс и я сидели в угрюмом молчании. Я рассказал им то, что произошло утром, и мы заговорили о тех годах, когда мастер Шерлок был маленьким, и жизнь была добра к нам и обещала много хорошего.
Они начали кричать сразу со вей яростью, на какую только были способны. Возможно, вы думаете, мистер Коббет, что мы должны были бы привыкнуть к этому после стольких их стычек за все эти годы, но простых мягкосердечных людей всегда тревожит жестокость, независимо от того, находит ли она свое выражение в словах или в кулаках. Однако, во время этой ссоры наши души охватил ужас, и мы решили перейти в утреннюю комнату, чтобы лучше слышать, что там происходит.
Это было ужасное столкновение двух этих вспыльчивых натур; к ужасным крикам вскоре добавились звуки бьющегося фарфора. Они обвиняли друг друга, клеймили позором, в ход пошел уже какой-то грубоватый диалект, чередующийся с ужасными проклятиями. Кончилось все тем, что мистер Холмс поступил так, как пытался сделать после смерти миссис Фэберн – он швырнул лампу об стену, и еще одну уже в противоположную, - тут же вспыхнуло пламя, от которого мгновенно запылали шторы.
Мы вчетвером стояли и охваченные ужасом взирали на эту сцену, не веря собственным глазам. Со стыдом должен признать, что Уилкокс и миссис Уинтерс опомнились быстрее меня, бросившись в библиотеку в тщетной попытке потушить огонь при помощи пиджака и шали. Перед их взором предстало невероятное зрелище – мистер и миссис Холмс продолжали злобно нападать друг на друга, окруженные языками пламени, которое становилось все более грозным. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что дому пришел конец, ибо стояла безоблачная ночь, дождя не было, и все что мы с Уилкоксом могли сделать, это только вытащить из горящей комнаты мистера и миссис Холмс.
Не знаю, приходилось ли вам когда-нибудь видеть, как горит дом, мистер Коббет, но позвольте сказать вам, что ничто не сравнится по скорости с огнем, мечущемуся по дому, наполненному старой деревянной мебелью. Дыма и сильного жара вкупе с совершенно естественным страхом было достаточно, чтобы заставить миссис Бёрчелл и миссис Уинтерс быстро выбежать прочь, чему я был очень рад, а мы с Уилкоксом пытались вытащить оттуда Холмсов. После нескольких минут бесплодной борьбы, во время которой мистер Холмс, к моему ужасу, разбил еще две лампы из утренней комнаты, распространяя пламя все дальше по дому, я решил, что лучше буду спасть то, что еще можно спасти. Я побежал за расчетными книгами и другими важными документами, а затем метался по дому, пытаясь спасти то, что имело денежную или просто памятную ценность: несколько дагерротипов, брошь миссис Холмс, кое-что из серебра, и тут вдруг неожиданно вспомнил о своих собственных сокровищах. Мои записные книжки! Письма!
Я бросился по лестнице на второй этаж, куда уже добирался огонь. К тому времени, как я поднялся туда, там все было в дыму. Я побежал сперва в комнату миссис Уинтерс, снял с одной из подушек наволочку и положил в нее все, что уже принес наверх. Я засунул туда все, что показалось мне наиболее ценным в этой комнате. Затем я пошел в спальню миссис Бёрчелл и сделал там тоже самое, молясь о том, чтобы мой выбор был удачен и смог смягчить боль потери. К тому времени, когда я вошел в собственную комнату, там было ужасно дымно, и мне с трудом удавалось дышать и хоть что-то разглядеть. Не побоюсь признаться, что я был охвачен ужасом, и я быстро открыл ящик своего стола и достал свои записные книжки, с которыми постоянно сверялся, пока рассказывал вам эту длинную, запутанную и печальную повесть. Затем я опустился на колени перед запертым сундуком. Трясущимися руками я пытался вставить ключ в замочную скважину, но мне это никак не удавалось. Я вытащил ключ, чтобы вставить его снова, но тут он выскользнул у меня из руки и упал под прикроватный столик. Я начал кашлять от едкого дыма, но полез за ключом. Но, когда я не смог ни разглядеть его под столом ни нащупать рукой, то почувствовал, что с меня уже хватит. Чувство паники, окрашенное некоторым оттенком сожаления, заставило меня покинуть комнату, унося собранный мной мешок, оставляя свой сундук и письма на милость разрушительному действию огня. Полагаю, было большой удачей, что вследствие своей привычки постоянно делать записи, мне не захотелось убирать записные книжки в сундук, иначе они также были бы навечно утеряны.
Я сбежал вниз по лестнице для слуг, где воздух еще не был так наполнен дымом, и покинул дом через вход в оранжерею. Я побежал к парадному входу, к тому времени я уже порядком задыхался, и эти постоянные приступы сухого кашля совсем лишили меня сил. Во всех окнах первого этажа теперь уже бушевало пламя и даже кое-где на втором этаже. Вверх поднимался густой, темный дым, темнее ночного неба. Я заставил себя сделать еще несколько шагов и подойти к миссис Уинтерс и миссис Бёрчелл, которые стояли на почтительном расстоянии от дома, держась за руки и поддерживая друг друга в этом нашем общем несчастье. Уилкокс стоял рядом, задыхаясь и кашляя, как я, а сажей он был покрыт намного больше моего.
Увидев меня, женщины заплакали и все трое вознесли хвалу Господу. Я опустил свой мешок на землю и какое-то время мы стояли, крепко обнявшись, пока я не понял, что кроме нас на лужайке никого нет.
- Господи, - воскликнул я, схватив за руки Уилкокса. – Где мистер и миссис Холмс?
- Я не смог вытащить их, - сказал он и заплакал, отчаянно выкрикивая фразы. – Я вытащил ее, но он вернулась в горящую комнату за мной, когда я вернулся за мистером Холмсом. Я попробовал еще раз, но они бы не пошли за мной, они бы не пошли! Они все еще спорили, ругались, а пламя уже лизало их одежду! Все закончилось так ужасно, Брюстер, мне пришлось оставить их! Я был вынужден! Они бы и не вышли оттуда. Господи всемогущий, они бы не вышли.
Я отпустил его руку, и моим замершим телом и отчаявшимся разумом овладело всеобъемлющее оцепенение. Я стоял, глядя на то, как пламя пожирает этот дом, так же, как этим утром мистер Холмс смотрел на огонь в камине, и мое лицо было безжизненно и лишено всякого выражения.
Осталось совсем немного, мистер Коббет, и мой рассказ будет окончен. Вы, наверняка, можете представить, какое зрелище представляет собой горящий дом, это яркое пламя было заметно и из деревни. Толпа местных жителей пришла помочь, но когда они увидели, что ничего уже сделать нельзя, они остались и просто стояли и смотрели, тихо переговариваясь между собой. Не могу сказать, что кого-то радовала эта трагедия, потому что при всех своих личных пороках мистер Холмс не причинял никаких проблем деревне и ее жителям, если не считать того, что последнее время, появляясь там, он вел себя уже не так, как пристало бы достойному джентльмену. Когда он пил там, в пабах, у местного населения была возможность увидеть, насколько изменился этот человек; подношения Коттерам были хорошо известны, несмотря на то, что мастер Шерлок уже больше не играл с их сыновьями, и люди очень ценили это.
Помощница миссис Уинтерс, проводившая весь день на кухне, и очень хорошая, простая девушка, совсем не сплетница, потому в деревне к ней относились хорошо, и то, что она и помощники Денкинса получили при расчете дополнительные деньги, также вызвало одобрение у местного населения.
Таким образом, общий настрой собравшейся толпы был смесью сочувствия, скорбной печали и уважения. Полагаю, что каждого возьмет за живое, когда вы видите собственными глазами конец некой эпохи, независимо от того, касается ли дело целой империи или одной, пусть и знатной, семьи.
К утру пожар угас. Дом сгорел до каменного фундамента. Уилкокс вывел из конюшни обезумевших от испуга лошадей, вывез экипаж и двуколку задолго до того, как огонь перекинулся и на эту пристройку. Кто-то принес нам кофе и одеяла ,и мы с Уилкоксом всю ночь простояли там, глядя на пожарище. Женщин позвали в дом к Меткалфам, и они ушли, благодарно прижимая к себе те их вещи, что мне удалось спасти. Там им дали выпить пару рюмок коньяка, чтобы они успокоились, прочли вместе с ними несколько молитв, чтобы утешить и укрепить их дух, после чего они уснули.
Ранним утром я отправил старшего сына колесного мастера на поезде в Данхэм, где он должен был нанять лошадь и ехать в Бишоп Окленд, где находилась ближайшая к Карперби почтовая станция. Я дал ему текст послания, которое он должен был отправить телеграммой в офис мастера Майкрофта, и в котором сообщалось о произошедшей трагедии. Потом я некоторое время бродил среди камней, ища то, что могло уцелеть после пожара. Я нашел несколько статуэток, несколько бокалов, некоторые книги, но мне стало так нехорошо, что я вынужден был остановиться. Позже я узнал, что констебль обнаружил останки мистера и миссис Холмс, и их доставили к гробовщику для подготовки к захоронению. Не могу выразить, как я был благодарен Всевышнему, что не видел эти останки среди развалин и что меня не было там, когда была обнаружена эта страшная находка.
Многие люди, включая Меткалфов, мистера Рута, мистера и миссис Корнелиус Браун, старого мистера Ирвина и многих деревенских жителей предложили нам еду и питье, горячую ванну, чистую одежду и кров над головой, чтобы отдохнуть. Должно быть, я представлял собой волнующее зрелище - бесцельно бродя вокруг, перепачканный и в слезах, крепко прижимающий к груди свои записные книги, словно хотел, чтобы они стали частью моего тела. Уилкокс воспользовался любезным предложением мистера Рута и временно разместил у него трех лошадей, а затем бедняга с явным выражением вины, написанным на его лице, ушел в свой коттедж, чтобы в уединении предаться там своему горю и немного поспать. Конечно же, его никто не винил, кроме его самого. И кто бы посмел? Рассказывая о том, что случилось, я сказал, что все мы спали, когда начался пожар. Возможно это произошло из-за дымохода, который нуждался в чистке. К тому времени, когда мы, проснувшись в своих комнатах на третьем этаже здания из-за повалившего черного дыма, поспешно оделись , прихватив кое-что из личных вещей, и бросились вниз по лестнице для слуг, первый и второй этаж уже были объяты пламенем. Я послал миссис Уинтерс за Уилкоксом и мы пытались войти в дом, чтобы помочь мистеру и миссис Холмс, но не смогли из-за сильного задымления и очень высокой температуры внутри; мы были вынуждены отойти назад. Мы могли лишь предположить, что Холмсы быстро задохнулись от дыма и не смогли убежать из горящего дома. Люди поверили, что так все и было в действительности, как бы ужасна она ни была. Как легко слетают теперь лживые слова с моих некогда правдивых уст!
Поздно вечером усталый мальчуган вернулся из Данхэма с телеграммой от мастера Майкрофта, доставив мне ее в гостиницу «Лис и гончая» в Карперби, где я решил провести ночь, вежливо отклонив многочисленные любезные приглашения жителей деревни и других наших соседей остаться на ночлег. В телеграмме сообщалось, что мастер Майкрофт и мастер Шерлок прибудут на следующий вечер. При мысли, что я увижу их снова, особенно мастера Шелока, все во мне затрепетало. Мастер Майкрофт просил, чтоб я снял им номер в гостинице Аскригга; в столь тяжелое время им бы очень не хотелось пускаться в разговоры с какими-нибудь добросердечными соседями. Они также просили меня позаботиться о том, чтобы их отца похоронили в Эйсгарте рядом с их дорогой матушкой, а миссис Холмс, чтоб была похоронена вдали от их могил под своей девичьей фамилией Смит.
Прочитав это письмо, я ушел в свой номер. К своему удивлению, несмотря на волнение в связи с приездом мальчиков, ужасные события минувшей ночи и мою хроническую бессонницу, мне удалось заснуть. На следующее утро я смог договориться в церкви обо всех требованиях мастера Майкрофта.
Вечером я встретил мальчиков на станции в Аскригге. В каких молодых людей они превратились! Оба очень высокие, выше шести футов, с прекрасными черными волосами и пронзительным взглядом серых глаз.
У старшего брата, которому исполнилось двадцать четыре года, было уже около двух стоунов избыточного веса. Мимолетно улыбнувшись мне и протянув руку, в то время как мастер Майкрофт стоял, заведя руки за спину, мастер Шерлок, которому еще не было восемнадцати, двигался очень легко, с быстротой и грацией, которыми никогда не отличался мастер Майкрофт. У мастера Шерлока оказалось удивительно крепкое рукопожатие, и я понял, что, несмотря на свою худощавую фигуру, с годами он стал очень сильным молодым человеком с атлетическим телосложением. Вид обоих братьев произвел на меня большое впечатление, и боюсь, что эмоции взяли надо мной верх.
- Мастер Майкрофт, мастер Шерлок, я так рад вас видеть, - сказал я, изо всех сил стараясь сдержать слезы. – Я так сожалею о том, что случилось.
- Так же, как и все мы, Брюстер, - ответил мастер Шерлок.
Мастер Майкрофт изрек что-то вроде «Гхм…» и затем стал внимательно рассматривать тех немногих людей, что присутствовали на станции.
- Я снял для вас номер в гостинице «Святой Георгий и дракон», как вы и желали, хотя это и огорчило множество старых друзей ваших родителей, которые очень бы хотели принять вас у себя.
- Эта гостиница нам очень подойдет Брюстер, - сказал мастер Шерлок. – Мы не в настроении сейчас общаться.
Когда он это сказал, у мастера Майкрофта был крайне скучный вид, тогда как в глазах мастера Шерлока я увидел легкий оттенок мягкости. Увидев это, я преисполнился радостью. Теперь у братьев было гораздо больше схожих черт, но я знал, что младший не утратил своей чувствительности и доброты.
Мы пошли к гостинице. Я продолжил разговор.
- Все церковные формальности улажены. Отец Меткалф предлагает назначить похороны на послезавтра.
Мастер Шерлок ответил:
- Мы не хотим похорон. Пусть у могилы соберется узкий круг людей. Кроме нас, пусть придет отец Меткалф и слуги, если у вас будет желание придти.
- Конечно, мы хотим присутствовать, сэр. И все очень хотели бы увидеть вас снова. Все эти долгие годы мы смогли выносить нелегкую обстановку в доме лишь благодаря вашим письмам.
Наступила пауза.
- Брюстер, я также с нетерпением жду той минуты, когда увижу их снова.
Почему-то этим вечером мне очень хотелось продолжать наш разговор.
- Вы все еще играете на сцене, мастер Шерлок? – спросил я.
- Нет. Осенью я собираюсь поступать в университет.
- Очень жаль, что я так и не видел ваших выступлений. Что же вы будете изучать в университете? Химию?
Мастер Шерлок вздохнул.
- В действительности, я еще не решил.
- Что ж, я знаю, что вы отлично сможете освоить любой предмет. А как подвигается ваша работа в правительстве, мастер Майкрофт?
- Она подвигается согласно тому плану, который я наметил для своего продвижения по карьерной лестнице.
- О…
Я представил, как он вычислял час, минуту и секунду, когда он получит пост, к которому стремился, каким бы этот пост не был; с кем он будет, когда получит эту желанную награду; какая будет в тот день погода; и что тогда будет у него на завтрак.
Я набрался смелости, чтобы снова заговорить.
- Та история, что я рассказал деревенским жителям и старым друзьям вашей семьи о том, как начался пожар, и которую они могут упомянуть в разговоре, на самом деле, ложная. Если хотите, я расскажу вам подлинные факты, хотя они не принесут вам радости.
И вновь это «Гмм» со стороны мастера Майкрофта…
- Не сомневаюсь, что отец сам сжег дом и отказался выйти из него, когда он был объят пламенем. И, вероятно, его ужасная жена была слишком увлечена своей бранью, чтобы спастись самой.
Я не мог сопротивляться искушению.
- Это ваша догадка, мастер Майкрофт?
Я увидел, как тонкие губы мастера Шерлока на секунду тронула усмешка, но это было лишь одно мгновение, и он вновь стал совершенно серьезен.
- Конечно же, нет, - отрывисто сказал его брат. – Это вполне обоснованное предположение с учетом пороков и характера моего отца и его жены, и оно вполне логично, если вспомнить манеру их поведения в последние несколько лет.
- Да, все верно, - тихо признался я, вновь пораженный его столь бездушным изложением собственных мыслей. – У мистера и миссис Холмс была ужасная ссора, и он разбил об стену несколько ламп, сперва в припадке безумного гнева, а затем явно с деструктивным намерением. Уилкокс, который пытался вытащить их из горящей комнаты, говорит, что они спорили друг с другом, когда он вынужден был убежать, и, видимо, это продолжалось до самой их смерти.
Молодые люди ничего на это не сказали. Мы уже подходили к гостинице, и я продолжил:
- Я смог спасти отчетные книги, некоторые документы, несколько дагерротипов и различные предметы домашнего обихода. - Я поднял голову, взглянув в ночное небо, и мысленно выразил надежду, что эти звезды предвещают лучшую жизнь мистеру и миссис Холмс. – Я, правда, очень сожалею, - снова сказал я.
- Не стоит, - ответил мастер Майкрофт.
Братья встретились и с другими слугами; они видели отца Меткалфа и его жену, мистера Рута, Браунов, и мистера Ирвина; молча, стояли они вместе на траурной церемонии на кладбище; встретились с кредиторами , и переписали на них земли поместья и фермы. Они посетили сгоревшие руины Хиллкрофт Хауса – мастер Майкрофт постоял там десять минут, после чего, взяв экипаж, уехал в город, в то время как мастер Шерлок провел там половину дня, бродя по остаткам дома и землям вокруг, после чего вернулся в Аскригг.
Думаю, он ненадолго останавливался в лачуге Ноя Коттера в Карперби, так как после сказал мне, что его старый друг уже женат на девушке из Эйсгарта и она ждет ребенка.
- Таким образом, Брюстер, двери в прошлое закрываются одна за другой, пока последняя не закроется и не будет заперта навеки, - сказал он, когда мы после ужина сидели , разговаривая в его комнате в гостинице. Мы говорили о мистере Хэтуэе, который теперь заботился об одной пожилой даме в Бристоле, и немного об актерской карьере мастера Шерлока.
- Да, но каким волнующим будет для вас открытие новых дверей в ваше будущее, мастер Шерлок, - сказал я.
Судя по его отсутствующему взгляду и задумчивой улыбке, он был глубоко погружен в собственные думы.
-Конечно, - сказал он тихо, откинувшись на спинку стула и глядя в темное ночное небо за окном. И только тогда я понял, что за то время, что он провел в бродячей труппе, бедный мальчик не избавился от депрессивных наклонностей своего ума. Теперь я знал, что мистер Ирвин был прав – эта меланхолия будет сопровождать его всю жизнь. Мне оставалось лишь молиться, чтобы каким-то образом, он был доволен тем, как складывается его жизнь, и чтобы что-то стимулировало работу его ума, и он всегда был слишком занят для того, чтобы чахнуть и тосковать, предаваясь этим меланхоличным настроениям.
Он понял, что в какой-то степени выдал мне себя, то, что происходит у него в уме, поэтому отдвинулся от окна и перевел разговор на другую тему.
- Итак, Брюстер, ты теперь свободный человек. Снова будешь искать выгодное место или уйдешь на покой?
- Уйду на покой, мастер Шерлок. В конце концов, мне почти шестьдесят. За эти годы мне удалось скопить кое-какие средства, и те сто фунтов, что я получил от вас с братом, более, чем щедрая плата. - Они также дали по пятьдесят фунтов миссис Уинтерс,, миссис Бёрчелл и Уилкоксу. – Думаю, я обоснуюсь здесь, в Карперби, ибо люди здесь мне очень по душе и мне тут комфортно. На окраине города есть дом, который продается, и я, вероятно, куплю его.
- Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, - сказал мальчик, пристально глядя на меня, - тебе достаточно лишь попросить.
Я почувствовал, что на глаза вновь наворачиваются слезы.
- Я говорил это раньше и скажу снова, сэр. Это была честь для меня – быть дворецким для вашего брата и для вас. То, что случилось у вас в доме, было ужасно, и я каждую ночь молю господа, чтобы вы и мастер Майкрофт смогли прожить долгую, плодотворную жизнь.
Мастер Шерлок снова повернул голову к окну, и в комнате на минуту повисло молчание.
- До свидания, Брюстер. Я желаю тебе всего самого лучшего, - сказал он, и я ушел, не обиженный его краткими прощальными словами, понимая, что его видимая бесцеремонность и резкость лишь скрывали за собой эмоции, которые он старался сдерживать.
- Доброй ночи, сэр, и благослови господь вас обоих, - сказал я уже в дверях.
- И тебя, мой дорогой друг, - ответил он.
К концу недели мальчики уехали, Уилкокс поехал на новое место, которое нашел для него в Корнуолле мастер Майкрофт, миссис Бёрчелл и миссис Уинтерс уехали вместе в Сэлби, чтобы поселиться в доме незамужней сестры миссис Бёрчелл, а я купил дом, в котором вы меня и нашли, где я и жил с тех пор , в тени руин, известных прежде, как Хиллкрофт Хаус.
И на этом моя история окончена.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:24 

Детство Шерлока Холмса Глава 31

Дом без мастера Шерлока

Вторая часть этой истории , мистер Коббет, уже не будет иметь столь большого значения и не столь сильно затрагивает меня эмоционально. Тут осталось рассказать гораздо меньше, так как главные действующие лица здесь, на самом деле, только мистер и миссис Холмс. И история эта повествует о том, как они встретили свой окончательный непоправимый конец.
Мистеру Холмсу потребовалось четыре дня, чтобы заметить, что его сын исчез, и не сомневаюсь, что, если бы он не обратил внимание на слезы и всхлипывания миссис Бёрчелл, когда она меняла портьеры в спальне хозяина, то, возможно, не понял бы это еще несколько дней – или даже недель. А миссис Холмс если и осознала, что мальчика нет в доме, то ничего не сказала ни мне, ни кому-либо еще. Они постоянно выпивали, по нескольку дней находясь в состоянии оцепенения, которое периодическисменялось лишь их ссорами.
- Что же так мучает тебя, что ты так горюешь? – спросил мистер Холмс у миссис Бёрчелл, входя в комнату, чтобы переодеться. Он пролил на себя вино, когда они с женой предавались разгулу в библиотеке. Я сопровождал его, чтобы помочь переодеться.
- Ничего, сэр, - ответила она, вытирая платком лицо. – Просто взгрустнулось, вот и все.
- Взгрустнулось о чем? – настаивал он. Он чувствовал потребность знать все о своей прислуге.
- О боже, да о мастере Шерлоке, сэр! – пояснила она, как ей казалось, совершенно очевидную вещь.
Подозрительно прищурившись, мистер Холмс пристально взглянул на нее, по-хозяйски подбоченившись.
- Что с ним такое?
Миссис Бёрчелл беспомощно посмотрела на меня. Ее удивило, что мистеру Холмсу не известно о том, что его сын ушел, и поэтому она не переживала относительного того, что ей придется поведать хозяину эту новость. Сам я до этой минуты был не уверен, известно ли ему об отсутствии сына , и у меня, конечно, не было ни малейшего желания спрашивать об этом. Я подумал, что теперь самый подходящий момент информировать его об исчезновении мастера Шерлока, и сообщить эти ужасные новости должен именно я.
Мистер Холмс заметил, что миссис Бёрчелл посматривает на меня и повернулся ко мне.
- Брюстер? Что там с Шерлоком?
Уходя, мальчик дал мне письмо, адресованное его отцу, и попросил передать ему, когда тот спросит о нем. Я нащупал это послание, ибо оно лежало у меня в кармане сюртука.
Я бы никогда не пошел против желаний мастера Шерлока.
- Он убежал из дома четыре дня назад, сэр, - сказал я. «И унес с собой частичку наших сердец» - добавил я про себя. Мы, слуги, сильно скучали по мальчику и переживали за него.
Некоторое время мистер Холмс , молча, смотрел в одну точку, а затем стало понятно, как он поражен.
- ЧтО он сделал?
- Сбежал, сэр.
Я вытащил письмо и протянул его мистеру Холмсу. Он не замечал мою протянутую руку, все более выходя из себя.
- Куда, черт возьми? – воскликнул он. – Бьюсь об заклад, что он поехал к Майкрофту. Или к Хэтуэю. К кому, Брюстер? К кому из них двоих он помчался?
- Ни к тому, ни к другому, сэр. Вот письмо , которое написал вам мастер Шерлок.
Мистер Холмс все еще не брал его у меня из рук, поэтому я решил сообщить, о чем в нем говорилось; ибо мальчик рассказал мне его содержание перед тем, как запечатать конверт.
- Вы можете удостовериться, посетив их обоих – мальчик вместе со своей собакой отправился в неизвестные края. И он не будет искать пристанища ни у своего брата, ни у мистера Хэтуэя. Он сказал, что сперва будет просто бродить по Англии, а потом возможно обоснуется и за границей. У него есть небольшие сбережения, и он будет путешествовать налегке и станет работать, если его средства иссякнут.
Я помахал конвертом и подошел к мистеру Холмсу.
- Все это здесь, в этом письме.
Он выхватил его у меня и засунул глубоко в карман брюк.
- Работать? Как он смеет? – воскликнул разъяренный отец. – Как смеет он пренебрегать моими намерениями в отношении его? Как он посмел… я не давал ему такого права… Я… Я не говорил, что он может…Я…я…
Внезапно мистер Холмс побледнел и зашатался, и прежде, чем я успел прийти ему на помощь, он споткнулся об ночной горшок, упал на колени, и его вырвало в вышеупомянутую ночную вазу. Потом он вытер рот рукой и, шатаясь, встал. Он сердито отмахнулся, когда я, было, бросился к нему. Придерживаясь за стены, он пошел по коридору, спустился вниз по лестнице, обеими руками держась за перила , и проковылял в свой кабинет. Он не покидал его в течение месяца, впуская только меня; он прогонял даже миссис Холмс, поэтому она пила в одиночестве, сидя в утренней комнате и безостановочно ругая своего супруга.
Чувствую, что я должен рассказать вам о том, как складывалась ситуация у прислуги. Мы все еще находились в доме, выполняя свою работу, чаще по своей собственной инициативе, хотя у нас была большая причина поступать таким образом, ибо, когда мистер Холмс был трезв, он хотел, чтобы дом был в идеальном порядке. И, конечно же, у достойных уважения слуг присутствует привычка и определенная гордость, а прислуга Хиллкрофт Хауса обладала и тем и другим. Таким образом, мы с прежней энергией выполняли свои привычные обязанности. Возможно, человеком, на которого довольно сильно подействовала атмосфера частично опустевшего дома Холмсов, была миссис Уинтерс, которая теперь постоянно готовила лишь для слуг и лишь время от времени для супружеской четы Холмсов. Должен с гордостью сказать, что это была женщина, которая сделала Хиллкрофт Хаус довольно популярным местом светских приемов, в те времена, когда мистер и миссис Холмс следовали обычаям своего класса и постоянно принимали у себя гостей. Ни один человек не встал из-за стола, отведав ужин, приготовленный миссис Уинтерс, недовольным или проголодавшимся. Она любила свое дело, поэтому мы, несомненно, питались лучше всей прислуги в северной Англии. Денкинс, Уилкокс, миссис Бёрчелл и Элиза были вполне независимы в выполнении своих обязанностей так же, как и я, хотя мне пришлось управлять поместьем и фермами и даже делами фабрики в Хаддерсфилде, по мере того, как мистер Холмс все более становился зависим от своего порока и все менее был способен заниматься финансовыми вопросами.
- Займись этим, - бормотал он, когда я сообщал ему, что не оплачены торговые счета.
Безвольно сидя в своем кабинете, он написал мне доверенность, в которой позволял мне выписывать чеки и оплачивать счета, вот так вот я и стал всем распоряжаться.
Случилось еще кое-что; после ухода мастера Шерлока миссис Уинтерс больше не стала оставлять еду для маленького народа.
Когда мистер Холмс, наконец, вышел из кабинета, они с женой собрали довольно много чемоданов и уехали из Хиллкрофт Хауса. Меня это не слишком расстроило, ибо я был рад тому, что не вижу его обрюзгшего лица, и признаюсь, мое сочувствие к этому человеку исчезло без следа, оставив после себя лишь горькую оскомину. И он не сказал мне, куда они отправились.
Через неделю после их отъезда и примерно через полтора месяца после ухода мастера Шерлока Денкинс принес мне письмо, лицо его сияло от радости. Я собрал всех слуг в библиотеке и открыл конверт, чтобы прочесть вслух его содержимое. Признаюсь, что когда вынимал письмо из конверта, руки у меня дрожали. Я сохранил это письмо, вот оно здесь, оно единственное, что осталось у меня из всех писем, что он посылал.

«Дорогой Брюстер и все мои дорогие слуги,
Простите, что пишу так поздно. У меня все хорошо, я привыкаю к новой жизни, которую приходится вести. Я не скажу вам, где я и куда намерен направиться из страха, что мой отец найдет эту записку, скажу лишь, что я все еще в Англии. От даты, указанной на почтовом штемпеле меня отделяет неделя, так как любезный хозяин гостиницы обещал отправить это письмо через семь дней после того, как я покину его скромное, но очень приятное заведение. Я нигде не останавливаюсь подолгу. Я получаю большое удовольствие от своего путешествия и наблюдений, которые делаю во время пути. Дэйзи не дает мне скучать, а книги заставляют думать. Сплю я в полях, в сараях и гостиницах. Миссис Уинтерс, ем я достаточно, хотя еда эта не такая великолепная, как та, что готовили вы.
Остаюсь благодарный и искренне преданный вам, Шерлок Холмс.»


Конечно, не много, но мальчик никогда не любил много писать, даже своему брату. Однако, каждого из нас порадовало уже сознание того, что он жив и здоров и привыкает к своим одиноким странствиям. Я дал почитать это письмо каждому, а потом спрятал его у себя в спальне, в одной из своих записных книжек. Другие письма я потом запер в дорожном сундуке; но это, самое первое было так дорого мне, что я хотел иметь возможность часто перечитывать и рассматривать его, поэтому поместил его в одну из своих самых первых записных книжек. Свои записные книжки я держал в незапертом ящике своего стола, быстрый доступ к своим записям был мне более удобен, нежели запертый сундук. Мистер Холмс никогда не входил в комнаты своих слуг, поэтому не было никакого риска, что он что-то обнаружит.
Мастер Шерлок продолжал писать, хоть и не часто. Много месяцев спустя, к концу года, мы получили от мальчика известие, что он получил место актера в бродячей актерской труппе. Он не упомянул название труппы, и, сказав, что действует под псевдонимом, не назвал мне его. Он все еще боялся, что его может найти отец.
Естественно, я очень удивился тому, что он стал актером. Однако , поразмыслив, я вспомнил, что один раз, когда труппа известного Сэма Уайлда была в Хаддерсфилде, - в июле 1860 года, как значится в моих записях – так совпало, что мастер Шерлок с родителями как раз был там по делам отца. Мастер Шерлок упросил свою бедную матушку пойти с ним на представление, которое доставило ему большое удовольствие, но миссис Холмс чувствовала себя там дискомфортно, так как подобные спектакли пользовались большой популярностью у низших классов, многие из которых часто нарушали порядок. Мастер Шерлок не ощущал никаких неудобств, находясь в такой компании, учитывая то, что он дружил с деревенскими мальчишками, но миссис Холмс, если не брать в расчет ее благотворительную деятельность, обычно не общалась с простым людом. Тем не менее, счастливая, что доставила радость сыну и довольная тем фактом, что мистер Уайлд предложил им занять лучшие места в зале, подальше от буйно настроенных зрителей, она получила некоторое удовольствие от спектакля. А впоследствии мастер Шерлок разыгрывал сцены из пьес Шекспира, читая их по ролям вместе с матерью. Его мимолетное желание стать актером быстро прошло, и я никак не думал, что он питает тайную страсть к сцене, желая стать трагиком. И я подумал, что между актерской игрой и химическими опытами нет ничего общего, но тут же интуитивно вспомнил о его фокусе с окровавленной рукой.
Вся моя жизнь теперь протекала между заботами о поместье и ожиданием очередного письма от мастера Шерлока. Так прошел этот год и половина следующего. Я заметил в делах поместья досадную тенденцию – счета все росли благодаря некоторым лицам, ювелирным магазинам, модным салонам, дорогим гостиницам в Лондоне, например, Лэнгхэм и другим заведениям, чье название ничего не говорило мне о роде их занятий. Когда мистер Холмс заехал как-то домой, я спросил его об этих счетах.
- Когда мы путешествуем, миссис Холмс нужны новые наряды и украшения, - сказал он. – Я также должен поддерживать свой статус. Никуда не годится, если мы будем одеты не наилучшим образом или станем останавливаться в гостиницах, которые не могут похвастаться незапятнанной репутацией и знатной клиентурой.
- Конечно, сэр, - ответил я. – Но вот другие счета… Вот счет от лондонского заведения некоего мистера Камминса, счет мистеру Фитцпатрику, счет мистеру Бигелоу, все они пугающе большие, эти счета, и я не знаю, по какой статье расходов мне следует вписать их в конторскую книгу.
Мистер Холмс бросил на меня взгляд.
- Как неудачные вложения.
Я поклонился.
- Как вам будет угодно, сэр.
Мне тут же все стало ясно; он играл; в игорных лондонских домах, пользующихся дурной славой, может быть, в каком-нибудь клубе, и несомненно, играл на скачках, ибо после его возвращения домой, я находил у него в карманах брюк билеты на поезд, туда, где находились ипподромы – Йорк, Риппон и даже Эскот – в Беркшире . Меня сильно беспокоили эти поездки, ибо такие счета явно шли вразрез с его доходом.
- Брюстер, - позвал меня как-то мистер Холмс, когда я в одно сентябрьское утро 1868 года проходил мимо библиотеки. Миссис Холмс дремала наверху, в их спальне.
- Сэр?
Тучный и полысевший, однако, одетый в безупречный твидовый костюм, он стоял у незажженного камина.
- У тебя есть какие-нибудь вести от Шерлока?
Этот прямой и неожиданный вопрос поразил меня, и я не мог не почувствовать некоторой доли сочувствия к нему за то, что он об этом спросил. Мастер Шерлок не хотел, чтобы я говорил отцу о его письмах и советовал мне в подобных случаях говорить, что мне ничего не известно. Однако, сейчас это была не злоба взбешенного человека, который хотел выследить и наказать своего сына; я чувствовал душевную боль отца, который потерял всю семью из-за болезней, смертей и собственных прегрешений. Тем не менее, я был осторожен, ибо в менее трезвом состоянии это его беспокойство могло превратиться в нечто гораздо более отвратительное. Я бы ни за что не сделал ничего такого, что могло бы навлечь на мальчика опасность. Я часто спрашивал себя, не нужно ли мне сжигать письма, которые он присылал, но я был так рад , когда доставал их из сундука и перечитывал. И мне в голову пришло, как лучше ответить на его вопрос.
- В прошлом месяце я получил записку, всего несколько слов. Он здоров. Желает всем всего наилучшего. Не уверен, что напишет еще.
Немного правды, немного лжи…
- У тебя осталось это письмо?
- Нет, сэр. Я сжег его, как приказал мастер Шерлок. Простите, сэр, я не знал, что оно вас заинтересует.
- Брюстер, показывай мне все письма, какие будут приходить от Шерлока. Мои приказы важнее, чем его.
Я не мог точно понять, по какой причине он хотел видеть эти письма и потому испугался за мальчика.
- Конечно, сэр, - беззастенчиво солгал я.
- А сейчас , пожалуйста, оставь меня.
После этого мистер Холмс редко спрашивал меня о мастере Шерлоке – может быть, три или четыре раза в год, но каждый раз, когда он спрашивал, я говорил ему, что больше никаких известий у меня нет, и он стал ужасно много пить. Насколько мне известно, мистер Холмс никогда не пытался связаться с мастером Майкрофтом или мистером Хэтуэем, чтобы узнать что-то о мастере Шерлоке. А Ной и Денкинс оказались прекрасными конспираторами; мистер Холмс, тщательно просматривая все письма, что прибывали в Хиллкрофт Хаус, никогда не поймал их на месте преступления и не узнал, что они тайные почтальоны. А я стал вкладывать по шиллингу в пакет со съестными припасами, который каждую неделю готовил для Коттеров.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

16:30 

Запишу просто для себя вскользь мимолетные мысли.

Ну, естественно они касаются Холмса. Почти дочитала 4 том Маркума - не очень. С трудом можно выжать два рассказа. Я, правда, загорелась мыслью сделать обзор по этим книгам. И возможно напишу отдельно по каждому тому с цитатами - с одной стороны, может, кого еще заинтересует тема того или иного рассказа, ну и заодно себе на память, что буду потом переводить. А там иногда попадается интересная мысль, но из-за одной мысли переводить не сильно увлекательный кейс тоже не хочется. Но обзоры будут -дайте срок.

В обед продолжаю читать продолжение "Клятв во время шторма" "That winter host" - пока не уверена, как это переводится. Но оба фика просто блеск - их, кстати, можно отнести к любимым мной типам рассказов, когда Холмс с Уотсоном вроде как благостно пребывают где-то на лоне природы, гостят в каком-нибудь замке и между делом занимаются расследованием. Только в первом фике они едут на пароходе, а во втором как раз живут в замке одного австрийского графа. Фик хорош еще и тем, что в Австрию за ними увязывается мальчишка из отряда Нерегулярных войск. И выглядит это примерно вот так:

"- Уотсон!
Тяжело вздохнув, я повернулся на этот крик Холмса. Мы путешествовали уже почти сутки, и это начинало действовать мне на нервы. Потому что следя одним глазом за десятилетним воришкой, а другим - за расписанием поездов Брэдшоу, я порядком выбился из сил.
Я повернул голову, напряжение сказалось - мой тон был довольно раздражительным.
- В чем дело, Холмс?
Холмс быстро шел ко мне, размахивая билетами.
- Где Альфи?
- Да вот он...
Я повернулся налево - там никого не было.В шоке я посмотрел на то место, где весьма строго приказал стоять Альфи, потом застонал.
Только не это.
Холмс уже вглядывался в толпу, чертыхаясь себе под нос.
- Честное слово, Уотсон, вы не можете уследить за маленьким ребенком?! Ради всего святого, ведь вы же врач!
- И что, это делает меня квалифицированной нянькой что-ли? - воскликнул я, снова опуская свой саквояж на нашу поклажу.- Оставайтесь здесь и смотрите за нашими вещами...я его найду.
Холмс открыл было рот, чтобы возразить, но я был в таком раздраженном состоянии, что сделал вид, что не замечаю этого и двинулся вперед.
Он не мог уйти далеко, по крайней мере, я на это надеялся.
Ну, почему он не мог стоять на месте? И теперь он, между прочим, казался более энергичным, чем, когда появился в нашем купе.
Не сомневаюсь, что все дело в бисквитах, что были на ланч.
Я говорил Холмсу, чтоб он не давал ему этих бисквитов."


Если честно, еле удерживаюсь, чтоб не взяться за перевод обоих фиков в самое ближайшее время)) Авторами просто восхищаюсь, потому что в фиках есть все за, что мы любим Холмса и Уотсона. Там нет только слэша, но вполне можно предположить, что там как раз переходный период.

Ну это о приятном, а еще... Может, я очень впечатлительная, но чуть не разревелась, переводя главу про мистера Холмса в "Детстве". Что называется, через себя пропустила. Просто описанная ситуация мне очень знакома - и расчувствовалась, сидела тупо смотрела на то, что написала. Когда читала, такого не было, по крайней мере, я не помню. Причем очень "моя" ситуация. Кажется, что вот сейчас все будет хорошо, а не фига, все обратно возвращается. Собственно очень захотелось это написать, для того и пост написала и подсластила его слегка позитивом.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Про меня

16:00 

Выкладываю очередную часть "Священных улик". Заранее прошу прощения за косноязычие - все-таки богословские тексты для меня в новинку. Возможно , пока то, что выкладываю не слишком содержательно, но это все как бы части предисловия. Мне показалось, что написано немного сбивчиво. Посмотрим, что будет дальше.


Поиски черной кошки в темной комнате

Везде вокруг нас множество путеводных нитей. Божественные отпечатки повсюду.
И несмотря на это, наши поиски Бога могут стать совершенно безумными, неистовыми, всепоглощающими , словно божественную тайну можно открыть , как тайну в каком-нибудь триллере, где все нити сходятся в одну на последних пяти страницах. Много лет назад, я слышал один анекдот , когда еще был студентом Гарвардской школы богословия. А так случилось, что она была отделена автомобильной стоянкой от Гарвадской физической циклотронной и Биологической исследовательских лабораторий, так что в этом анекдоте есть некоторый горький намек.
В общем, ученый, философ и теолог говорили о трудностях в своих профессиях. Ученый сказал: -Я думаю, что наши поиски истины похожи на поиски черной кошки в темной комнате, но только с фонариком.
Философ предположил: - А про своих коллег я бы сказал, что эти поиски скорее ведутся вообще без источника света.
Они повернулись к теологу, который улыбнулся: - Я бы сказал, что мы, теологи, ищем черную кошку в темной комнате, без света и без каких-либо живых существ в комнате – и находим ее!
Конечно, тут нет ничего нового. Бог, «черная кошка» для всех, кто его ищет, бывает вновь и вновь найден теми, в чьем голосе звучит уверенность. Если Библия чему-то нас и учит, так это тому, что за тысячи лет эта тайна ни на йоту не изменилась, так же, как и человеческая натура. Один из друзей Иова сказал страдальцу, терпящему многочисленные бедствия: «Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе и открыл тебе тайны премудрости!... Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?» Иными словами, тайна страданий Иова неразрешима.
Тем не менее, мы никогда не перестаем искать разгадку этих «тайн премудрости». Но что ищет мистер Шерлок Холмс? На первый взгляд ни одно из дел Холмса не кажется религиозным, хотя, как мы увидим, одни из них граничат с чем-то, казалось бы, сверхъестественным, в других же действуют лица духовного звания. По меньшей мере, дважды Уотсон упоминает о том, что к Холмсу обращался сам Папа. Сам Холмс очень скромно говорит, что был «чрезвычайно занят историей с ватиканскими камеями». Папа Лев Х111 был должно быть весьма удовлетворен его работой, потому что позже Уотсон упоминает и о выяснении «причин внезапной смерти кардинала Тоски»
Папе, возможно, не понравился бы противоречивый ответ Холмса Уотсону в первой главе «Долины страха», когда они пытаются разгадать сложный шифр в письме, посланном взволнованным сподвижником Мориарти. Им нужно выяснить, какая книга, напечатанная в два столбца, могла бы быть ключом к шифру. Это толстая книга, и написавший письмо полагает, что она точно должна быть у Холмса. Холмс предлагает Уотсону пораскинуть мозгами и тому приходит в голову счастливая мысль.
«- Библия! – торжествующе вскричал я.
- Хорошо, Уотсон, хорошо! Но, если можно так сказать, недостаточно хорошо! Даже если я приму этот комплимент по отношению к себе, я вряд ли смогу назвать книгу, менее подходящую для того, чтобы лежать у локтя одного из помощников Мориарти.»
Этот комментарий даже не дает нам уверенности, есть ли у Холмса Библия!
Единственный явный религиозный интерес со стороны Холмса, который мы видим, представляет его эклектическим религиозным исследователем, которого особенно интересуют восточные религии. Этот интерес к различным верованиям заявляет о себе довольно рано, когда во время затишья в расследовании в деле со «Знаком четырех» Холмс со свойственным ему блеском заводит разговор на множество различных тем «о средневековой керамике и о мистериях, о скрипках Страдивари, буддизме Цейлона и о военных кораблях будущего». Уотсон добавляет, что он говорил «так, будто был специалистом в каждой области».
То, что Холмс мог изучать Буддизм Хинаяны, кажется удивительным, но когда вы исследуете древние источники этой суровой части Буддизма, становится ясным, чем она могла бы привлечь его. Буддизм Хинаяны считается более ранним и наиболее точным изложением учения Будды и представляет своего учителя холодной, рациональной и сдержанной фигурой. Это еще не сострадательный Будда времен Буддизма Махаяны. Буддизм Хинаяны – отрасль религии, которая наибольшее значение придает личным усилиям верующих в поиске нирваны, а Будда – строгий и интеллектуально безжалостный учитель. Вы быстро можете понять притягательность человека столь же холодного и эмоционально сдержанного, как Холмс. В «Деле необычной квартирантки» Уотсон описывает, как его друг «уселся прямо тут же, на полу, словно Будда, скрестив ноги».
То, что этот интерес к восточным религиям и Буддизму не простое любопытство, демонстрируют нам действия Холмса во время его трехлетнего «хиатуса», когда он, как человек, считавшийся погибшим, волен располагать собой по своему усмотрению. Весь мир, включая Уотсона, считает , что он вместе с профессором Мориарти покоится на дне Рейхенбахского водопада. И как же Холмс распоряжается своей жизнью? Он воспользовался своей свободой довольно впечатляющим образом.
Два года он путешествовал по Тибету и, как он сказал позже «посетил из любопытства Лхассу и провел несколько дней у далай-ламы». ( В первой версии «Пустого дома» Дойль назвал главу буддистов Тибета «лламой», что, может указывать на то, что Холмс побывал в Андах или же его знание буддизма не исключает невежества в плане орфографии!) Никогда еще Холмс не был так склонен к британской недосказанности, как тогда, когда он использует термин «из любопытства», особенно если учесть , что до той поры ни одному европейцу не удалось проникнуть в суровый край негостеприимного и таинственного Тибета.
Один исследователь за другим пытались достичь Лхассы, но ни одному иностранцу не удалось попасть туда, где пребывал Далай-лама. Может быть , Холмс, путешествуя под именем «норвежца Сигерсона», выполнял работу для Министерства иностранных дел под эгидой его брата Майкрофта, единственного человека, знавшего, что Холмс жив.
Некоторые шерлокианцы выдвигают предположения, что эти два года дали Холмсу возможность полностью пройти посвящение и что он стал завершившим подготовку полноправным буддийским мастером. Как мы увидим из следующей главы, Холмса определенно окружает аура духовного наставника дзен-буддизма, гуру осведомленности и наблюдательности. Возможно, это духовное преобразование объяснит, почему после своего трехлетнего хиатуса, Холмс не использовал больше наркотики, чтобы успокоить свой активный мозг.
Человек, который увлеченно искал разгадки стольких тайн, кажется, наконец, постиг восточную мудрость , найденную в Дао: «Сдерживай чувства, и жизнь всегда будет полной… Умение замечать малое – путь к проникновению в суть вещей». Мы никогда не узнаем подлинной религиозной философии Холмса, но ближе всего к нему, вероятно, Дао, где утверждается, что тайны и их разгадка – фактически две стороны одного и того же явления.
Какова бы ни была правда,(а сведения, сообщенные Уотсоном лишь возбуждают интерес, ничего окончательно не утверждая) интерес Холмс к религиям мира продемонстрирован в этот период и его опасным путешествием через Персию, затем посещением Мекки, этого священного города Ислама, и визит к халифу в Хартуме (где был убит английский генерал Гордон, погибший таким образом, во имя Британской империи – его портрет наряду с портретом американского проповедника Генри Уорда Бичера – единственные, что украшают стены гостиной на Бейкер-стрит.) Визит в Мекку, особенно во время хаджа, великого паломничества мусульман, которое пророк Мухаммед приказал совершать всем верующим хотя бы раз в жизни, мог бы стоить Холмсу жизни, если бы его обнаружили. Несомненно, умение этого неверного маскироваться проявилось здесь во всем блеске, но как мы увидим в дальнейшем, предстояло еще более основательное перевоплощение.

@темы: Священные улики, перевод, Шерлок Холмс

20:31 

Детство Шерлока Холмса Глава 30

Возврат к настоящему

Две недели понадобилось мистеру Брюстеру, чтобы продиктовать мне свои воспоминания, сверяясь относительно дат и подробностей со своими многочисленными записными книжками. И вот в один из вечеров он закончил, рыдая по юному Холмсу, словно то, что он рассказал, случилось вчера, а не почти что тридцать лет назад. Его ничуть не скрываемое горе заставило меня почувствовать себя неудобно, ибо я всегда старался держать свои эмоции при себе; и я отложил перо, потряс слегка затекшей правой рукой, а потом выпил немного воды, дабы скрыть свое смущение. Его племянник Гарри с сочувствием похлопал старика по руке. Через несколько минут он пришел в себя.
- Пожалуйста, простите мне эти слезы, мистер Коббетт. Я очень любил мальчика.
- Какая замечательная история, мистер Брюстер. Я никогда и представить себе не мог вот такое детство. Как поразительно... и трагично.
- Да, да, именно так.
- И вы были там все это время.
- Да, до самого конца.
Мы на ночь разошлись по своим комнатам, и хотя было уже поздно, я решил выйти прогуляться. Должен признаться, что узнанная мной история детства Шерлока Холмса оживила во мне надежду получить известность, прославившись в качестве репортера. Раньше меня это никогда не волновало, но теперь я чувствовал, как возбужден при одной мысли о такой возможности.
Воспоминания мистера Брюстера были единственным в своем роде рассказом о детстве, детстве необычном со всех сторон и безмерно трагическом. Перемена, произошедшая в самой личности юного Шерлока Холмса в результате этих ужасных лет после смерти его матери, была шокирующей, но, тем не менее, вполне понятной. Но каким удивительным мальчиком он был прежде! Каким человеком мог бы стать Шерлок Холмс, если бы его мать была жива!
Чрезвычайно сильное впечатление на меня произвела и личность его старшего брата, Майкрофта - биография лишь воздала бы ему честь, как покорному сыну и заботливому, любящему брату. Полчаса я шагал вокруг гостиницы, переполненный радостными эмоциями и вполне довольный собой.
Затем я увидел какую-то фигуру, стоявшую под газовым фонарем, и мне показалось, что это Уиггинс, наблюдающий за моим приближением. Сердце во мне заколотилось. Я потряс головой и фигура исчезла. Я стоял, не веря собственным глазам, на лбу у меня выступил пот ,а руки судорожно пытались оправить жилет, забыв о том, что на мне пальто. Не тревожься, мальчик, все это послужит к чести Шерлока Холмса, сказал я про себя, и от этого молчаливого заверения сердце мое слегка угомонилось.
И стоя там, я начал отстаивать свое открытие – уж не знаю, что подумали бы люди о человеке, погруженном в свои мысли, одиноко стоявшем на улице в глухую полночь. Мне казалось, что возле меня никого не было, когда я про себя объяснялся перед пятнадцатилетним мальчуганом, живущим за много миль отсюда. Эта информация ничуть не опорочит Шерлока Холмса, твердо сказал я; фактически, она представляла его в весьма выигрышном свете. Все его депрессии теперь так объяснимы, принимая во внимание его врожденную чувствительность вкупе с несчастьем, постигшим эту семью. Располагающий к себе портрет юного Шерлока, с таким сочувствием написанный мистером Брюстером, показывает честного, чувствительного, умного, веселого мальчика. И он не принесет ни стыда, ни бесчестья памяти столь благородного человека. Кроме того, сказал я под конец, Шерлок Холмс мертв и не буде возражать против того, что через много лет люди узнают о его замечательном детстве, когда сам он покоится на дне Рейхенбахского водопада.
Я вновь был ободрен своими мыслями и со свежими силами двинулся дальше. Ветер был холодный, но не доставлял дискомфорта, и мне на встречу попалось еще несколько прохожих. Размять ноги, сослужившие мне такую хорошую службу на первой стадии моего исследования, было очень приятно.
Первым делом поутру я намеревался послать телеграмму моим издателям, рассказав им о своем успехе. Затем я еще пару дней буду стенографировать, записывая воспоминания мистера Брюстера о событиях в Хиллкрофт Хаусе, после отъезда Шерлока Холмса. Я вернулся в гостиницу, отметил свой успех порцией шерри, а затем заснул глубоким сном, восстанавливающим силы, в котором не было место укорам совести в облике мучающего меня Уиггинса.

БЛЕСТЯЩИЙ УСПЕХ С ДВОРЕЦКИМ БРЮСТЕРОМ, ОСТАЛОСЬ ЕЩЕ НЕМНОГО ТЧК ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ ПРО ГОДЫ ДЕТСТВА ТЧК ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ТЧК

В ответной телеграмме меня горячо поздравляли и давали соизволение действовать дальше по намеченному мной плану. Мистер Перси Брюстер был склонен продолжать дальше свое повествование об истории Хиллкрофт Хауса. Было очевидно, что рассказ этих историй доставлял ему большое удовольствие, однако оживлять их в памяти для него было в равной мере болезненно, и теперь, когда он уже начал свое повествование, он горячо просил меня не останавливаться. И я старался, насколько это было в моих силах.
На следующий же день мы сели в десять часов утра, и мистер Брюстер открыл свою новую записную книжку. А потом он начал рассказывать о самой ужасной части во всей этой истории.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

14:07 

Детство Шерлока Холмса Глава 29

Отъезд мастера Шерлока

Хотя на первый взгляд внешне все оставалось, как прежде - о мастере Шерлоке все также заботился мистер Хэтуэй, у него были учителя , его химические опыты и его скрипка, обменявшись несколькими письмами с братом, мальчик начал очень много времени проводить за пределами Хиллкрофт Хауса, бродя где-то в одиночестве, хотя уже настала зима. Это удивляло нас с мистером Хэтуэем , так как мы предполагали, что мальчик напротив будет редко выходить из своей спальни. Часто он выскальзывал за дверь, как только уходил мистер Уортон, и мы с миссис Уинтерс вновь набивали его карманы какой-нибудь снедью, чтобы он мог что-то перекусить во время своих одиноких прогулок. Порой мастера Шерлока не было дома весь день, и когда сгущались сумерки, и за окном темнело мистер Хэтуэй и мы, слуги, не отходили от окон, ожидая, когда на горизонте появится худощавый, уже довольно высокий мальчик и его собака.
Временами с мальчиком ходил и мистер Хэтуэй . Они вместе ходили к замерзшим водопадам и совершали длительные прогулки к довольно отдаленным от нас местам: в Хоус,Фитэм, Уолден, Карлтон, отчего мистер Хэтуэй слегка похудел.
Находясь дома, мастер Шерлок прилагал все усилия, чтобы избегать всевозможных контактов с отцом и мачехой. Миссис Холмс незаметно сунула мне в руку записку, адресованную мастеру Шерлоку, с тем, чтобы я передал ему, что я и сделал. Он прочитал ее, а затем скомкал и швырнул на пол в кабинете - для него в порядке вещей было выбрасывать ненужные бумаги и хранить те, что были ему необходимы. Никому не было дозволено прикасаться к его бумагам и письмам, хотя я не думаю, что к ним можно было отнести записку миссис Холмс, поэтому, переглянувшись с присутствовавшим мистером Хэтуэем, я получил его молчаливое подтверждение, что позже он поднимет с пола эту записку, чтобы мы могли вместе прочитать ее.
Вот, что в ней говорилось:
«Шерлок, прости меня. Я не могу вернуться назад. Ничто не может быть хуже этого. Надеюсь, ты понимаешь меня»
Однажды, когда он одевался, чтобы выйти из дома после ланча, мистер Хэтуэй сказал:
- Может быть, вам следует посетить Ноя. Со времени вашей последней встречи миновало уже немало времени.
- У меня нет желания говорить о лягушках или болтать о местных жителях или представлять себя крестоносцем. У меня нет желания бегать, и прыгать, и скакать, и лазать. Если бы он смог вести беседу о полемике Сократа, то я бы нашел его общество стоящим. В противном же случае я устаю от скучных интересов незрелого интеллекта. Он не в силах меня стимулировать.
- М.Ш., а вы не будете возражать против моего общества с моим незрелым интеллектом? Я не буду говорить о лягушках, обещаю вам.
Мальчик плотно обмотал шею шарфом.
- Я буду рад, если вы пойдете со мной.
- Хорошо. Холодный воздух и длительная прогулка действуют весьма освежающе.
Одеваясь, он сказал:
- Однако, у меня в планах было начать философскую дискуссию относительно целебного эффекта, который оказывают на бородавки лягушата . В одном из своих трудов Платон конкретно говорит, что Сократ считал, что только с помощью лягушат можно избавиться от бородавок, если лягушонок в полнолуние коснется бородавки, а потом три раза проскачет вокруг дуба.
Я распахнул перед ними дверь, и они вышли, мистер Хэтуэй продолжал свою безумную речь, и мы знали, что хоть он никогда не признается, но мастер Шерлок получал от этого большое удовольствие. Мистер Хэтуэй был мастер в этих делах и никогда не преступал черты.
- Сократ, однако, не уточнил, какого возраста должен быть дуб, чтобы лечение прошло успешно, и не подойдут ли для этой цели другие деревья.
И мистер Хэтуэй продемонстрировал мальчику свой большой палец, на котором была бородавка.
- И что мне делать? - спросил он, с комическим беспокойством сдвигая брови.
- Я предлагаю вам посоветоваться с миссис Уинтерс, - весело сказал мальчик. - Она эксперт в том , что касается видов деревьев и удаления бородавок.
И они ушли в дружественном молчании и не возвращались до самого ужина.
Подобные минуты помогали как-то уравновесить гнетущую атмосферу дома, ибо мистер Хэтуэй был добрый и веселый человек, и он значительно облегчал бремя, которое не раз готово было затянуть нас в трясину. Каждый в доме оценил его игривую разговорчивость, причем он никогда никого не высмеивал и не выставлял на посмешище. Его крайнее восхищение и привязанность к мастеру Шерлоку были очевидны, ибо он никогда не подавлял их, а, напротив, выказывал совершенно открыто.
Мистер Холмс теперь часто бывал в дурном расположении духа, и настроение его супруги было не намного лучше, хотя она продолжала уделять внимание цветам, за что мы были ей благодарны. Однако, даже во время своих запоев мистер Холмс все еще был в состоянии заниматься делами поместья и совершал успешные поездки в Хаддерсфилд, имея вид тучного, но респектабельного джентльмена в сопровождении вполне подходящей ему супруги.
Дома он неуклонно избегал любых контактов с сыном и приказывал поступать соответствующим образом и жене. Она продолжала частенько передавать мне записки, главным образом, после ссоры с мужем. После третьего или четвертого подобного случая мальчик велел мне просить ее прекратить идти на подобные ухищрения, а затем приказал мне сжигать все подобные записки, не вскрывая.
Что он мог сделать? Ей нельзя было доверять. Если бы он встретился с ней лицом к лицу, даже, когда мистер Холмс пил в пабе, и вдруг разгневал бы или расстроил ее, она могла пожаловаться его отцу, сказав, что мастер Шерлок подходил к ней; если бы он написал ей, она могла отдать его письмо мистеру Холмсу. Если бы он пошел к отцу с письмом миссис Холмс, то тот в своем мстительном гневе, мог бы выполнить свою давнюю угрозу, аннулировать их брачный контракт, признав его фальсифицированным, и вернуть миссис Холмс назад, на мощеные улочки Хаддерсфилда. Мистер Холмс был вне себя от радости каждый раз, когда говорил жене о том, что тяжело больной магистрат, зарегистрировавший их брак, уже умер, поэтому никто не поддержит ее в отстаивании ее супружеских прав. Совесть не позволяла мастеру Шерлоку брать на себя ответственность за столь ужасные последствия подобного поступка. Он был в трудном положении, и поэтому делал, что мог - сжигал записки, не отвечал на них и продолжал надолго пропадать из дома. В июле миссис Холмс , наконец, перестала вручать мне послания для мальчика; однако, одинокие прогулки мастера Шерлока на этом не прекратились.
Полагаю, что эти долгие блуждания навели его на мысли о том, чтобы оставить родной очаг, сбежать из дома, в котором было терпимо лишь благодаря усилиям тех, кто, отнюдь не был связан с ним узами крови. Весной, он порой проделывал двадцать - двадцать пять миль за день, проходя пешим весь путь до водопадов, который прежде проделывал лишь верхом; и даже не раз заходил так далеко, что смог добраться до высокогорных ущелий в Пеннинах и исследовать пустые угольные шахты Свейлдейла. Дэйзи сопровождала его. Он сократил свои занятия с мистером Уортоном до четырех дней в неделю, чтобы иметь в распоряжении еще целый день для совершения этих далеких экскурсий.
Однажды я спросил его, почему он ходит пешком, а не ездит на лошади и он загадочно ответил:
- Мои ноги принадлежат только мне.
Лошади принадлежали его отцу, следовательно, я полагаю, что он тренировался, готовясь покинуть Хиллкрофт Хаус. Он продолжал переписываться с братом, которому в этом году исполнился двадцать один год и он должен был закончить Университет и поступить на правительственную службу «в качестве мелкого клерка. Это первая ступень, без которой не обойтись, но я уверен, что быстро смогу подняться по карьерной лестнице.»
- Я вполне представляю, что скоро он будет руководить правительством, - сказал мастер Шерлок, гордясь карьерой старшего брата, хотя она еще даже не началась. - Только, конечно, находясь в тени. Несмотря на образование, полученное им в публичной школе, Майкрофт еще более необщителен, чем я. У него нет ни одного друга, он с презрением относится к любой форме светского общения и взирает на мир исключительно с той точки зрения, как лучше им было бы управлять, чтобы гарантировать безопасность и процветание Британской империи.
- А есть ли у него какие-нибудь знакомые леди? - невинно поинтересовался я.
Мастер Шерлок покраснел и я раскаялся, что спросил, не подумав.
- Он никогда ни о чем таком не упоминал, а я в свою очередь не спрашивал.
И облегченно вздохнув, мы закрыли эту тему.
Все так же шло время, вновь наступил март, теперь уже 1868 года, мальчику было четырнадцать, ростом он был пять футов восемь дюймов, и весом лишь девять стоунов. И тут я подхожу к концу моей печальной истории мастера Шерлока.
Однажды днем, будучи очень пьяным, мистер Холмс нашел записку, которую полтора года назад миссис Холмс написала мастеру Шерлоку; она была спрятана в бюро в утренней комнате. Это письмо она никогда не отдавала мальчику, и в нем подробно описывалось, как невыносима была ее жизнь с мистером Холмсом и как бы она желала родиться в какой-нибудь далекой стране, где она могла бы быть графиней или выйти замуж за человека, которого бы она, на самом деле , любила.
Из-за этого письма между супругами произошла очень крупная ссора, и, наконец, миссис Холмс сказала, что косвенным образом причиной этого письма является мастер Шерлок. Мистер Холмс помчался наверх , в кабинет сына, размахивая письмом, точно полковым знаменем. Мастер Шерлок и мистер Хэтуэй тут ж встали из-за стола, за которым работали.
- Итак, вы переписываетесь у меня за спиной, да? Оно написано больше года назад, но я не сомневаюсь , что подобные письма писались и позже! - вскричал мистер Холмс.
- Нет, отец, мы не переписываемся. Я не знаю, что у тебя за письмо, но я не переписываюсь с твоей женой, - сказал мальчик. – Я не знаю, о чем там говорится, и я к этому непричастен. Она действовала независимо от меня.
- Она говорит иначе.
- Кому же ты веришь: своему сыну, который, как тебе известно, никогда не лжет или женщине, которая, как ты знаешь, лжет постоянно?
Прежде, чем описывать следующую сцену, я должен предварительно заметить, что, по моему мнению, у мистера Холмса было что-то вроде приступа безумия, причиной которого было ни что иное, как опьянение и сердце, опустошенное страшными потерями. Ничем другим я не могу объяснить его жестокие поступки.
Мистер Холмс схватил стул и бросил его прямо на химические приборы, стоявшие на столе, отчего пробирки и мензурки со звоном разбились и на пол следом за упавшим стулом посыпались осколки.
- Черт тебя подери! – проревел мистер Холмс.
Мастер Шерлок бросился бы вперед, если бы мистер Хэтуэй не схватил его поперек груди, силой удерживая на месте.
- Нет! – крикнул мальчик.
Мистер Холмс схватил второй стул и стал бить им по столу, разбивая оставшиеся стеклянные приборы и разбрасывая по комнате трубки, металлические штативы и щипцы. Затем он подошел к стеллажам у стены, на которых стояли пузырьки и сосуды с химикалиями, но тут мистер Хэтуэй отпустил мастера Шерлока и бросился к мистеру Холмсу и мощным рывком вырвал у него стул.
- Вы не можете разбить эти сосуды; вы так убьете всех нас! – крикнул он вне себя от тревоги, опуская стул на пол.- Эти химикалии нельзя беспорядочно смешивать!
Мистер Холмс, казалось, весь раздулся от гнева. Он перевернул стол, на котором прежде стояло оборудование, и затем еще какое-то время рвал блокноты и тетради с записями, швыряя их вверх. Мистер Хэтуэй вернулся к мальчику и вновь обхватил его худые плечи. Покончив со всем, мистер Холмс тяжело дышал и снова яростно уставился на мастера Шерлока.
- Я сказал, чтоб ты с ней не общался! – крикнул он , в ярости тыча сыну пальцем в лицо.
Мальчик освободился из объятий мистера Хэтуэя; он сделал несколько шагов, пока не остановился совершенно уничтоженный посреди всех этих обломков.
- Я с ней не общался! – он оглядел разрушенную лабораторию.
- Ты все уничтожил… - простонал он и кто бы мог поклясться, что он говорил лишь о своих химических опытах?
Он поднял к отцу лицо, и впервые я увидел, как его залила краска гнева.
- Ты – жалкий пьяница. Посмотри на то, что ты сделал. Эта комната словно зеркало отражает саму твою жизнь, где все порушено твоими руками. Ни эльфы, ни проливные дожди, ни взбесившиеся лошади; лишь ты один во всем виноват.
- Как ты смеешь так со мной говорить! Ты, который поглощен собой, и не годишься ни на что , кроме чтения. Я терпел тебя и твою депрессивную чувствительность шесть долгих лет и за все это получил лишь вот это письмо, что держу в руке.
- Я же сказал тебе, что не имею к нему никакого отношения!
- Ты украл у меня жену и сестру, а потом они умерли. Теперь ты хочешь точно так же украсть у меня и Глорию.
И вот в эту минуту все мы поняли, что мистер Холмс был слегка не в своем уме, и что спорить с ним бесполезно. Мастер Шерлок понял это, и его гнев рассеялся.
- Боже мой, ты действительно веришь в это? – спросил он.
- Да! Не отрицай этого! Ты знаешь, что это правда!
Мальчик беспомощно оглянулся на нас с мистером Хэтуэем, а мы все боялись услышать, что мистер Холмс скажет дальше.
- Поэтому я заберу кое-кого и у тебя. Тебе следует знать, как наказывают преступников, Шерлок, око за око. – Мистер Холмс шагнул к мистеру Хэтуэю. – Мистер Хэтуэй, я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Я хочу, чтобы вы завтра же покинули этот дом . Я выплачу вам жалование за шесть месяцев и компенсирую вам стоимость вашего химического оборудования.
- Сэр, я с почтением прошу вас позволить мне остаться . Я уверен, что мы сможем достигнуть понимания, если сядем и рационально все обсудим.
- Ваша просьба отклонена. - Он повернулся к сыну. - И уроков игры на скрипке тоже больше не будет.
С прошлого года мальчик стал ходить заниматься музыкой на дом к миссис Уиллоби, чтобы не вынуждать ее выслушивать крики и споры четы Холмс во время занятий.
- Не делай этого, - умоляющим тоном обратился он к отцу.
- Это уже сделано, - ответил мистер Холмс.
Он вышел из комнаты. Мы стояли пораженные, все трое. Затем мальчик наклонился и начал сортировать листки, лежавшие на полу, поднимая те, которые уцелели. Через минуту он встал, положил их на стол, и не сказав ни слова, вышел из кабинета, направившись в свою спальню. Мы пошли следом и увидели, что он сидит у окна. Мистер Хэтуэй присел рядом с ним на соседний стул, а я сел на кровать, и хотя надо было заниматься уборкой кабинета и собирать вещи мистера Хэтуэя, мы сидели там некоторое время, изредка обмениваясь парой слов. Мистер Хэтуэй заверил мальчика, что будет писать ему несколько раз в неделю. Когда я, наконец, оставил их, они продолжали все так же сидеть, а я почувствовал, что должен вырваться из этой атмосферы тягостного молчания. Мистер Хэтуэй оставался там весь вечер, выйдя ненадолго лишь для того, чтобы быстро собрать вещи , и вернулся в комнату к мальчику. Их прощание там растрогало меня до слез; мастер Шерлок едва мог говорить.
Мистер Хэтуэй уехал на следующий день. Это было ужасно для всех нас; вот все, что я могу сказать; мальчик целую неделю не выходил из своей комнаты. Я убрал кабинет вместе с миссис Бёрчелл и Элизой и по просьбе мастера Шерлока отослал все оставшиеся химические препараты мистеру Хэтуэю. Я взял на себя смелость сообщить обо всем случившемся мастеру Майкрофту.


После этого мастер Шерлок , как обычно, встречался с мистером Уортоном, но теперь отправляясь на прогулки, брал с собой книги и занимался на лоне природы, зачастую приходя домой ужасно поздно, и было несколько прискорбных случаев, когда в выходные он совсем не пришел домой. Вернувшись на следующее утро, он просто говорил : «Спал на свежем воздухе».
Мистер Хэтуэй писал мальчику два раза в неделю на протяжение месяца, пока ему не написал мистер Холмс, приказывая никогда больше не писать его сыну. Мистер Хэтуэй был вынужден подчиниться, боясь, что иначе может навлечь неприятности на мастера Шерлока. Таким образом, они были полностью разлучены.
Без лаборатории и химикалий кабинет выглядел пустым; и еще не один год единственным напоминанием о том, что здесь происходило прежде, были пятна от пролившихся реагентов на столе и на полу. Мелодии, что порой играл на скрипке мастер Шерлок, были болезненно тоскливыми.
Теперь мистер и миссис Холмс много спорили о мальчике, ибо мистер Холмс неустанно подозревал, что его жена тайком общается с его сыном. У него вдруг появилась совершенно ужасная идея, что объектом привязанности и центром внимания его супруги, является теперь не он, а его младший сын. Их препирательства стали столь ожесточенными, что однажды она сказала мистеру Холмсу, чтобы он отвез ее обратно в Хаддерсфилд и покончил с этим. Но он принял другое решение.
В апреле, когда они вернулись из поездки в Хаддерсфилд, мистер Холмс поздно вечером вошел в спальню сына, где мы играли в шахматы. Я не был столь достойным противником, как мистер Хэтуэй, но больше мальчику играть было не с кем. Увидев входящего мистера Холмса, я тут же встал. Мальчик также поднялся с самым равнодушным видом и не смотрел в сторону отца.
- Я думаю, какую карьеру тебе, как младшему сыну, следует избрать. Мне не по нраву изучение химии, и я больше не хочу, чтобы ты унаследовал поместье. Ты не можешь жить в этой комнате вечно, поэтому я решил устроить твою судьбу, - сказал он, и даже на расстоянии в десять шагов можно было уловить исходящий от его дыхания запах виски.
- Я уверен, что из тебя выйдет отличный офицер. Если применить на поле битвы твои хваленые шахматные стратегии, то это наверняка нанесет урон нашим противникам. Я решил, что ты будешь учиться в Королевском Военном Колледже в Сандхерсте в Сурее. Думаю, что карьера военного подойдет тебе идеально. Однако сперва я пошлю тебя на два года в Итон, чтобы ты привык находиться в обществе своих сверстников. Когда тебе исполнится шестнадцать, ты как раз уже сможешь поступить в Военный Колледж. Такая будущность заставит тебя покинуть дом, нарастить немного мяса на костях, поможет набраться немного жизненного опыта и вообще не принесет ничего, кроме пользы.
- Как пожелаешь, отец, - ответил мальчик, в то время как я застыл на месте, совершенно ошеломленный.
- Я уже все устроил. Осенью ты пойдешь в школу, и твоя жизнь сдвинется с мертвой точки, - сказал он и ушел.
- Мастер Шерлок? - проговорил я, хотя во рту у меня пересохло, как в пустыне.
- Не беспокойся, Брюстер, - сказал мальчик. - Когда придет осень, меня здесь не будет. И ноги моей никогда не будет в армейских бараках.
- Что вы хотите сказать? - спросил я, от прокравшихся мне в голову подозрений у меня дыбом встали волосы на затылке.
- Я уеду из Хиллкрофт Хауса, отправлюсь искать счастья где-то в другом месте. Хуже там точно не будет.
Я знал, что это должно было случиться, но меня все еще пугала такая перспектива.
- Но что вы будете делать? Куда пойдете? Мастер Майкрофт...
- Нет, к нему я не поеду, а того еще его лишат средств к существованию, и вообще оставят без наследства. Хотя через два месяца он заканчивает Кембридж, он все еще будет нуждаться в финансовой поддержке отца еще один год или, может быть, больше, если он, действительно начнет свою карьеру с самых нижних ступеней и желает при этом вести тот же образ жизни, к которому уже привык. Возможно, по той или иной причине, отец начнет искать меня, и Майкрофт и мистер Хэтуэй, как раз те люди, с которых он решил бы начать эти поиски. Я не хочу , чтобы у них были из-за меня неприятности, и поэтому буду находиться далеко от них. Думаю, что некоторое время я просто буду странствовать. Странствовать и наблюдать. И я возьму с собой Дэйзи.
- У вас есть деньги? Вы не можете полагаться на щедрость вашего отца, если убежите из дома.
- Немного есть. Я могу заработать еще.
- Заработать? У меня есть сбережения, позвольте предложить их вам.
Мальчик пораженно взглянул на меня, и несколько минут был не в силах произнести ни единого слова.
- Ты очень добр, Брюстер, но у меня достаточно денег, да и Майкрофт прислал мне еще немного. Он знает о моих планах.
Я хотел на это возразить, но мастер Шерлок поднял руку, требуя тем самым моего молчания.
- Кроме того, в одном мой отец был прав. До сих пор я лишь размышлял и читал. Этот дом теперь сковывает меня по рукам и ногам, он как стоячая вода, и я чувствую, что этот застой так же вреден мне, как и моя чувствительность. Пора вырваться отсюда и взглянуть на мир. С твоей стороны, Брюстер, очень любезно было предложить мне деньги, но я хочу жить своей жизнью, самостоятельно справляясь с трудностями. Приключения не пугают меня, скорее даже вызывают приятное волнение. Путешествия, которые я совершал последнее время, немного подготовили меня к голоду, усталости и к жесткой травяной постели. И когда деньги закончатся, мои скромные нужды легко удовлетворить. Возможно, ты заметил, что я быстро учусь и помогал когда-то кузнецам, фермерам, портным, лудильщикам и прочим ремесленникам. Работа не пугает меня, и благодаря ей, я могу получить немного еды и крышу над головой.
- Как бы гениальны вы не были, мастер Шерлок, вам всего четырнадцать. Быть вот так вот предоставленным самому себе, скитаться...
- Четырнадцать лет - это уже не мало. Если в книге Мэйю дети могли сами себя обеспечить в таком возрасте, то смогу и я.
Каждый из нас углубился в свои собственные мысли, и в комнате повисло молчание.
- Ты отличный дворецкий, Брюстер, и еще более лучший друг. До самого смертного часа я не забуду ни тебя, ни твоего любящего сердца, от которого я видел столько сострадания в эти трудные для нас времена. Лишь благодаря вашей постоянной с мистером Хэтуэем помощи я вновь способен предпринять такие приключения, какие совершал много лет назад, когда был беззаботным мальчуганом, и жизнь была полна веселья. Огромное спасибо тебе, мой дорогой друг!
Я уже не скрывал слез.
- Знаете, я всегда считал вас замечательным мальчиком, и теперь вижу, что вы выросли столь же замечательным юношей. Для меня было честью и счастьем находиться рядом с вами все эти четырнадцать лет, мастер Шерлок. У вашей прекрасной матери никогда не было причины стыдиться такого сына, и уверен, что этого не будет и в дальнейшем. Если только... - я прикусил язык, не сказав то, в чем не было необходимости, и снова мы некоторое время сидели молча.
- Я желаю вам всего наилучшего, и берегите себя, - сказал я. – И прошу вас, не забывайте питаться регулярно.
- Я буду есть настолько регулярно, насколько это будет в моих силах, Брюстер, обещаю.
- А достаточно ли в новых условиях будет пищи для вашего ума?
- До сих пор во время своих прогулок я занимал себя наблюдением и размышлениями – думаю, этого будет достаточно. И я возьму с собой скрипку и кое-какие книги.
- Куда вы планируете идти?
- У меня нет никаких планов. Я с нетерпением ожидаю, как буду путешествовать инкогнито. Может быть, в конце концов я намечу отправиться в одну из химических лабораторий в Германии или Франции, или нанести первый визит своим французским родственникам .
До сей поры, Брюстер, я пытался определить, что из себя представляю, опираясь на свое настроение и ум. Но , конечно же, во мне много других характерных черт. Во время прогулок, что я совершил за этот год, я размышлял над тем, кто я такой и каково мое предназначение в жизни. Я пришел к заключению, что, какой бы путь я не избрал , он будет лежать за пределами условностей общества и установленных норм поведения, ибо моей натуре претит жить по правилам и законам, установленным другими. Никогда больше я не буду мириться с чьим-то диктатом. Разрывая свои отношения с отцом, я признаю и дальнейший разрыв с чаяниями и моральными нормами своего класса.
Я решился все-таки задать свой вопрос.
- Но ведь вы же не станете преступником?
Мальчик коротко улыбнулся.
- Признаю: эти люди очень интригуют меня. Я думал о профессии, которая дала бы возможность изучать их, но что это может быть за профессия, я право же не знаю. Однако, в мои планы отнюдь не входит вступление в их ряды. - Он на минуту закрыл глаза. - Я никогда не навлеку позора и бесчестья на память мамы.
Я схватил его за руку, и он открыл глаза.
- Обещайте мне, - попросил я, - обещайте, что вы будете поддерживать с нами связь.
- Ты останешься здесь, в доме?
- Да.
- Так я и думал, - сказал он, кивнув головой. - Мой отец не заслуживает ни тебя, ни всех остальных наших слуг.
- Я также помню вашу дорогую матушку.
- Благодарю тебя, - прошептал он. Мальчик вздохнул.- Я буду посылать письма Ною, а он будет приносить их Уилкоксу или Денкинсу, которые передадут их тебе. Несколько недель назад я говорил с Ноем о такой возможности, после того, как вылез из грязной лужи, в которую он толкнул меня с помощью своего брата, Билли. Ной согласился и очень трогательно простился со мной. Завтра я поговорю с Уилкоксом и Денкинсом. Я велел Ною класть письма между камнями колодца, и они смогут забирать их, когда будут выезжать из Хиллкрофт Хауса. И пожалуйста, пожалуйста, не забывай выдавать Коттерам посылки с едой, пока отец не решит прекратить это.
- Я с радостью сделаю это. Когда вы уезжаете?
- Послезавтра. Тебе нужно будет сообщить об этом мистеру Уортону. Пожалуйста, передай ему мою вечную благодарность за его труд.
- Я передам.- И тут меня настигло запоздалое озарение.- Боже милостивый, вы уезжаете так скоро?
- Да, завтра я тайком попрощаюсь со слугами, а на следующее утро встану очень рано. Я уложу в небольшой саквояж кое-что из одежды, туалетные принадлежности, книги, провизию, возьму скрипку и отправлюсь на прогулку со своей собакой, а потом... уже не вернусь.
И 22 апреля 1868 года он именно так и сделал.

@темы: Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса, перевод

21:09 

Неделя прошла довольно плодотворно - много переводила, пыталась читать в дороге Маркума, еще кое-что из старого и вот сегодня получила свой заказ, что было очень удачно, потому что я очень боялась, что как раз к приезду курьера, меня отправят куда-нибудь по делам.

Что хочу сказать на основе чтения Маркума, чтения фиков в интернете и просмотра новых книг. Знаю, что говорила это уже сто раз, но скажу снова. Все же фикам, появившимся на фанфикшн. нет уже почти десять лет назад, нет аналогов. Это был короткий период и авторов можно перечесть по пальцам, насколько я понимаю, все это были девушки и женщины. и это был не слэш, а прекрасное соединение кейсов с великолепным изображением отношений героев. Зарисовки, многосерийные фики, порой на самой грани слэша, но это все-таки что-то другое. Эт закончилось , люди ушли и вопрос закрыт, но по счастью остались эти фики, хоть и не все.

Относительно опубликованных фиков. Нашла ряд удачных, как я уже говорила.То есть либо это удачная тема, к примеру часто стало встречаться что-то, связанное с религией. Либо Холмс как живой и чувствуется связь либо с Каноном, либо с Гранадой)). Но... это только кейсы. Хорошо, если вдруг появится какое-то лирическое отступление.Но это редко. Чаще всего никаких разговоров на отвлеченные темы, и скорее всего не будет ничего трогательного. Но попалось несколько очень интересных вещей. И по-прежнему, пальму первенства отдаю Линдси Фэй.

Я последнее время стараюсь уже не говорить о каких-то очень понравившихся мне фиках, потому что пообещала перевести уже целую гору, но это процесс не быстрый, хоть я и стараюсь что-то сделать на работе, но все равно идет медленно. А я вроде сейчас стараюсь еще как-то по хронологии следовать. А то вообще не решу, что переводить следующим)) Но захотелось все-таки проболтаться))

Это я к чему - вот читала на этой неделе во время обеда длинные фики KCS , написанные ею совместно с еще одним автором Protector of Grey Fortress (сокращенно PGF) Основной фик называется "Клятвы во время шторма" - и это какая-то смесь Титаника и "ШХ при смерти". Людям бы этим на самом деле сидеть и писать эти фики - потому что , уж не знаю, как это у них получается, но это Канон, оживленный зрелищностью Гранады. Это пост-Рейхенбах, со всеми вытекающими последствиями , т.е. это не слэш, но два этих человека просто жить не могут друг без друга, и появляются старые герои, но есть и новые. И вообще там есть все - и переживания, и лихо закрученный сюжет (это на самом деле интересно), и искрометный юмор, и к тому же это трагедия на боту "Фрисланд", "которая, если помните была упомянута в "Подрядчике из Норвуда"и "которая едва не стоила нам с Холмсом жизни".

В общем это был анонс))

Но это еще не все.

Это то, что касается буржуйских , канувших в лету холмсоманов. Но у нас есть и свои , не менее талантливые и тоже... канувшие. Если помните зашла тут недавно речь о сайте "Секрет Шерлока Холмса" о том, как он приказал долго жить. А я решила заглянуть в дневник Кудаи.

Нет, не первый раз и это для меня не откровение. Но те не менее... С чем же я там столкнулась? Это была такая любовь, такое вдохновение, такой энтузиазм, что я передать не могу. Она столько переводила, с таким восторгом! И каким событием были все эти игры!


"В общем, я могу очень много говорить про этот фик, потому что переводила его везде - на работе, дома, в маршрутке, на даче. Он высосал весь мой сон и свободное время. Когда мне показалось, что его не читают (и главное, никогда не прочитает человек, ради которого я все это затеяла) я еще и нарисовала к нему арт. Я!!! Художник-мудожник, блин)))) Это был акт отчаяния, но мне в даже нравится, как получилось :gigi: "


Причем она не просто ( как я ,например) садилась и переводила, а разбиралась прежде, в каком ключе, это нужно делать. Вот к примеру ее мысли относительно фика Кэти Форсайт


"Дело в том, что "Скрипка соло" НАПИСАНА СОВСЕМ НЕ ТАК!!! Не как Письма и не как Гимн. В переводе Гимна я ориентировалась на "Мысли без слов", и кажется это было правильно. Но "Скрипка"... Ничего подобного просто не было и я даже не знала как и что писать. То есть, я не смогла сделать даже абзаца, поэтому писать Сайдж не стала. Кроме того, у меня очень много времени ушло на подготовку к переводу Гимна (просто саму подготовку, даже не перевод) и когда я поняла, что "Скрипка" не вариант вообще, была середина марта."


И вот это. Решила поместить это здесь, в том числе и в назидание себе, как люди переводят и как выкладываются:

"В последние недели до выкладки, когда оставалось несколько непереведенных кусков, я усадила за текст свою маму))) Она вообще-то переводчик, типо профессиональный, но это мне скорее помешало - например мы долго ругались по поводу куска, где они закалывают Принца Богемии. Конкретно ругались так, потому что ее перевод был безумно далек от того, что по моему мнению там происходило, и каждая фраза была обвита кучей каких-то финтифлюшек, которых в тексте не было, но она мне доказывала, что должно быть все так, а не иначе. Короче, это безумие))) В итоге, я отобрала у нее текст, но этот святой человек отбетил мне его полностью. Правда при этом оттуда исчезла часть предложений и появилось много нового, и часть из этого мне удалось вернуть в норму (в частности, там есть предложение какое-то такое "И вот он увидел ее - Ирэн Адлер, Контральто"). Это "контрально" исчезало из текста постоянно, потому что она считала его абсолютно неуместным и доказать, что оно было у автора и без него никак, было нереально. "


Я на самом деле долго читала ее дневник, хотя вообще-то там не так уж много про Холмса. Читала ее отзывы про Кэти, про длинющий бесконечный фик "Confessions of the Master" про Холмса, Уотсона и маленького Джоша - сына Уотсона.
Может, пишу импульсивно, но что могло заставить такого увлеченного человека все бросить?

У нее были такие планы! Столько рвения и вдохновения...

Как в песне, куда все уходят? Просто мистика какая-то.

А у меня была идея перевести и вот эту "Скрипку соло" и не знаю теперь браться ли...

@темы: Шерлок Холмс, перевод, про меня

16:31 

Детство Шерлока Холмса Глава 28

Мастер Шерлок и миссис Холмс

Миссис Холмс взяла в привычку заходить после этих ссор к мастеру Шерлоку, когда он был дома, и когда у нее была твердая уверенность, что мистер Холмс этого не заметит. Так как скоро должна была уже начаться зима, мальчик регулярно ходил к водопадам в обществе мистера Хэтуэя, возможно, чтобы избежать встреч со своим отцом и миссис Холмс, а может быть, для своих созерцательных упражнений. Хотя он и разговаривал с миссис Холмс после споров - или точнее, она что-то говорила ему - он испытывал от этого дискомфорт. Вручить ей цветок, когда она проходила мимо, было совсем не то же, что выслушивать ее пьяные жалобы и сетования. Он никогда не говорил о том, что сказала она, но его постоянная активность и ночные бдения после этих разговоров показывали нам с мистером Хэтуэем, что мальчика сильно расстраивало это общение. Хотел бы я знать, почему.
Ее поведение возмущало его, и он терпел ее присутствие лишь из прирожденной вежливости и душевной доброты? Или же он понимал, что чувствует к ней нечто вроде привязанности и боялся последствий этого, что это будет еще одна дорогая ему женщина, которая также может умереть? Или же он относился к ней нейтрально и смотрел на эти повторяющиеся столкновения и вспышки гнева, происходящие под прикрытием семьи и брака, как на симптомы непостижимого мира, который он при всем его интеллекте, не мог себе объяснить или даже хотя бы понять? Я не уверен, но если не считать тех моментов, когда они сидели вместе после горячих споров миссис Холмс с его отцом, мастер Шерлок избегал ее, да и она не искала его общества.
Как-то раз мы с мастером Шерлоком наблюдали, как нетвердой походкой она поднимается по лестнице после очередного столкновения с мистером Холмсом.
- Боже мой, мастер Шерлок, вот несчастная! - сказал я.
- Если бы я мог помочь ей , Брюстер, я бы помог, - вот все, что он сказал на это.- Когда я, сам того не зная, оказал помощь сыну тети Маргарет... мне это было приятно. И я бы хотел вновь испытать подобное чувство. Но здесь я ничего не могу поделать. Я сижу, слушаю и ничего не делаю.
В сентябре того года мастеру Шерлоку уже больше не приказывали обедать с отцом и миссис Холмс, которые стали весьма беспорядочны в своих привычках и из-за непрестанного поглощения большого количества спиртного садились за стол в самое разное время. Мальчик испытывал облегчение из-за того, что теперь он уже больше не должен проводить с ними много времени в столь напряженной атмосфере. Также он перестал играть для них на скрипке. Мистер Холмс уже больше не стремился связать сына какими-нибудь новыми указами; он не желал находиться в его обществе, довольный тем, что может наслаждаться обществом своей молодой жены, не деля ее ни с кем. Хотя, полагаю, что мистер Холмс давая распоряжения, чтобы миссис Холмс не проводила время в обществе его сына, и не подозревал, что его жена ищет утешения после их ссор у мастера Шерлока. Пока однажды, он не застал их вместе.
Это было третьего января, за три дня до тринадцатого дня рожденья мастера Шерлока. Он не видел мастера Майкрофта целый год, потому что Холмсы совершали свои поездки так спонтанно и непоследовательно, что мастеру Майкрофту было бы слишком опасно возвращаться домой, где он мог быть легко обнаружен. Даже поездки в Хаддерсфилд мистер Холмс совершал уже не так регулярно, как прежде. Мы думали, что может быть мастер Майкрофт мог бы приехать в Карперби и остановиться у кузнеца; а мастер Шерлок мог бы посещать его там во время рождественских каникул. Однако, мистер Холмс частенько приезжал в городок и выпивал там в местных пабах. И чей-нибудь любопытный взор мог увидеть, а болтливый язык рассказать, и тогда мастер Майкрофт, вероятно, остался бы без средств к существованию. Игра не стоила свеч. Поэтому пока братья продолжали лишь переписываться, но это, конечно, не то, что личные встречи.
Холмсы были в состоянии опьянения и легкого ступора с 23-го и по 27 декабря, и фактически, когда они очнулись от своего непрестанного излияния, то даже не сознавали, что Рождество уже закончилось. Подарки были скудными; мастер Шерлок оделил всех слуг и мистера Хэтуэя денежной надбавкой из своих собственных сбережений, так как он подозревал (и оказался прав), что мистер Холмс ничего никому не даст. Миссис Холмс он подарил флакон французских духов, выписанный им из Лондона. Мне было известно, что он также послал за упаковкой любимого табака отца, но мальчик так и не подарил его.
Мастеру Шерлоку подарили небольшие подарки все кроме его отца, который с ужасной жестокостью схватил коробку, пришедшую за неделю до Рождества от мастера Майкрофта и адресованную его брату. Мистер Холмс, не открывая, швырнул ее в камин в утренней комнате.
- Изгнанные сыновья - отвергнутые подарки, - вот все, что он сказал.
Давно уже мне не приходилось видеть мастера Шерлока в состоянии столь близком к слезам; и остаток дня он провел в одиночестве в своей комнате. Упомянутая выше упаковка табака была поделена им между Денкинсом и Уилкоксом.
Единственным ярким пятном в то ужасное Рождество была книга Мэйю «Преступный мир Лондона», обернутая в подарочную упаковку, которую тайком положила на стул мастера Шерлока в его кабинете миссис Холмс. Там была открытка, в которой значилось следующее:
«Я знавала преступников. Прочитай эти жизнеописания. Некоторые из них заслуживают тюрьмы, некоторые - жалости.
Сожги эту открытку.»
Что мастер Шерлок и сделал, пребывая при этом в состоянии крайней задумчивости. Он прочитал открытку несколько раз, а память мальчика был практически фотографической, когда он того желал, потом наклонился и осторожно опустил открытку прямо в горящий огонь камина; он стоял и смотрел, как она потрескивая, превращается в пепел. Подаренная книга увлекла мальчика и он несколько раз прочел ее от корки до корки, а потом не один час провел в размышлениях над прочитанным.
Что привлекло его к этому миру преступников и преступлений? Кто мог ответить на этот вопрос? Даже в ответ на расспросы мистера Хэтуэя мастер Шерлок лишь уклончиво пожимал плечами. Казалось, он был рожден с с этим интересом к преступному миру. Просто ли ужас этих преступлений так пленял его, как множество мальчуганов до и после него? Может быть, ему нравился трепет, который он ощущал, читая об опасных преступных похождениях этих людей. А, может быть, на его воображение подействовал тот факт, что преступники живут вне законов общества, совершенно игнорируя все те образцы и нормы поведения, с которых его приучили брать пример. Или же он сравнивал с ними себя и размышлял, что могло бы сделать преступником и его; какой курс событий может заставить его встать на путь преступления? Или его больше интересовала поимка преступников и вынесенный им приговор, когда он старался понять, как было вынесено явно неправомерное решение суда и в целом вся концепция правосудия в этом мире ему представлялась необъяснимо несправедливой? Может быть, все это вместе, а, может, что-то совершенно другое. Я уж не знаю, что это было, но книга эта стала одним из самых ценных его сокровищ..
3 января между мистером и миссис Холмс произошла ужасная стычка, когда она начала беспрестанно жаловаться на то, что в это рождество не побывала ни на одном приеме, и что ей следовало остаться в городе, где у нее было бы множество развлечений. Этим она совершенно вывела из себя мистера Холмса и они оба стали издавать в утренней комнате леденящие душу вопли. Это продолжалось достаточно долго и все мы уже не могли это больше выносить, почувствовав необходимость сделать пару глотков бренди, чтобы успокоить наши нервы. Мистер Хэтуэй принял какой-то отвар от головной боли, ибо последнее время он стал подвержен мигреням. Мастер Шерлок сидел в гостиной, а Дэйзи сидела у его ног, положив голову на колени мальчика.
Наконец, выругавшись, миссис Холмс начала подниматься по лестнице, а мистер Холмс с грохотом захлопнул дверь своего кабинета. Поднявшись на верхний этаж, миссис Холмс стала разыскивать мастера Шерлока и обнаружила его сидящим на полу в гостиной. Он бросил на нее взгляд, когда она вошла, и вновь переключил внимание на Дэйзи. Мачеха тяжело опустилась на стул напротив него, она слегка дрожала и тяжело дышала, пока курила; судя по ее внешности, она была лишь в легком подпитии.
Миссис Холмс пристально посмотрела на меня, но ничего не сказала. Она знала, что мальчику комфортно в моем присутствии, и по истечении этого года стала относиться ко мне, если не с уважением, то, по крайней мере, с терпением. Она некоторое время сидела молча, пока ее дрожь не прекратилась и дыхание не пришло в норму.
- У меня еще не было возможности поблагодарить вас за книгу, - наконец, сказал мальчик.- Спасибо.
- Я и сама ее читала, - сказала его мачеха , тщетно стараясь поправить прическу. - Я знавала кое-кого из той категории людей, что в ней описаны. Это целый мир, живущий по своим законам - преступники и жертвы самого разного толка, из самых разных слоев общества, с самым разным уровнем мышления. Рассказывая о женщинах... определенной профессии, мистер Мэйю говорит об историях женщин, очень похожих на мою собственную. Знаешь, это неописуемое чувство, когда ты видишь, как на одной странице вот в такой книге изложили всю твою жизнь и подвели ей итог.
Даже если бы у миссис Холмс вдруг выросла козлиная голова, то и тогда это не могло бы вызвать больший интерес у мальчика. Он перестал гладить собаку и внимательно посмотрел на мачеху.
Она продолжала.
- В своем сочинении мистер Мэйвью проявляет сочувствие к несчастным, с которыми он познакомился. Знаешь, читать о суде над другими не очень увлекательно, однако несчастье любит компанию. Хотя, - засмеялась она, - это не та компания, в которой ты хотел бы провести много времени. – Она тонко улыбнулась. Мальчик молчал и вновь переключил свое внимание на Дэйзи. – Знаешь, женщиной быть не легко. Очень нелегко, - сказала она. Она посмотрела на мастера Шерлока, ласкающего собаку. – Конечно, быть гением ведь тоже не просто, не так ли?
Мастер Шерлок почесывал Дэйзи уши, а та в благодарность лизнула его в подбородок.
- Мой брат – гений. А я просто очень сообразительный.
- Ха! – снова засмеялась она. – Это все равно, что сказать, что Тихий океан является океаном, а Атлантический – это просто очень много воды.
Мальчик усмехнулся.
- Это нелегко, да? – снова спросила она.
- Науки постигаются легко, и языки, и наблюдения.
- Ну, а что касается всего остального?
Он пожал плечами.
-А со всем остальным, что есть, то есть.
- Боже мой, да из тебя слова не вытащишь, - она улыбнулась, а потом совершенно сменила тему разговора. Такое открытое общение было несколько необычно для них, ибо чаще всего миссис Холмс пускалась в разговоры с мальчиком, давая выход своему гневу на мистера Холмса. – Послушай-ка, да ты вырос за этот год. Тебе, наверное, постоянно приходится заказывать новую одежду у портного. Какого ты сейчас роста?
- Пять футов пять дюймов.
- Так! – прогремел в комнате хмельной голос мистера Холмса, что совершенно застало всех нас врасплох. – Ты решила утешиться с гением.
Это было совершенно неожиданно и весьма некстати. Мистер Холмс никогда столь быстро не шел к жене; обычно, мастер Шерлок и миссис Холмс говорили около получаса, после чего она где-нибудь уединялась. Раньше мистер Холмс всегда выжидал не менее часа, прежде , чем шел разыскивать свою жену. Внезапно мне стало холодно, и я поежился. Мастер Шерлок поднялся с пола и сел на стул, он принял довольно напряженную позу, сдвинув ноги и опустив руки на колени. И только миссис Холмс, кажется, ничуть не смутило появление мистера Холмса.
- Он не гений, - сказала она, спокойно разглядывая собственные ногти. – Он просто очень сообразительный.
- Замолчи! – крикнул ей муж. – Убирайся отсюда, немедленно! – Он ткнул большим пальцем в сторону коридора у себя за спиной.
Его слова не произвели на нее никакого впечатления.
- Ты сию же минуту отправишься в спальню,- медленно произнес мистер Холмс со всей злобой, которую только вместить его слова, - или я выброшу тебя на улицы Хаддерсфилда, туда же, где тебя нашел.
Она сделалась бледной, как призрак, и задрожала, но в этот раз уже не от ярости , а от страха.
- Ты не посмеешь! Мы женаты!
- Смотри на меня, - сказал он.
В комнате была столь напряженная атмосфера, что было ощущение, словно через все вокруг нас проходят электрические разряды. Миссис Холмс перевела взгляд расширенных от волнения глаз прямо на мистера Холмса.
- Он просил меня присоединиться к нему, - солгала она, сбивчиво произнося слова. – Мы лишь несколько раз говорили с ним и всегда по его инициативе. Больше я не поддамся на его уговоры, обещаю тебе.
Она положила руку ему на грудь.
- Уходи, - повторил он, четко произнеся каждую букву, и игнорируя ее прикосновение. Миссис Холмс, не оглядываясь, поспешно удалилась.
Мастер Шерлок стоял, сцепив руки за спиной.
- Может, тебя мне тоже следует отослать в школу? – сказал мистер Холмс.
- Боюсь, что в публичной школе я был бы ужасным неудачником, - возразил мальчик. – Ее строгие рамки никак не согласуются с моей натурой, и у меня нет желания заводить там знакомства, которые помогли бы в дальнейшем продвигаться по карьерной лестнице в каком-нибудь правительственном учреждении.
- Так какие у тебя устремления? Для чего я плачу столько денег твоим учителям и наставникам?
- В настоящий момент у меня нет твердой уверенности , чем я буду заниматься в будущем. Однако, я был бы не против посвятить себя изучению химии.
Мистер Холмс подошел к горящему камину, вытащил из жилетного кармана сигару и зажег ее.
- Я намерен дать расчет мистеру Хэтуэю, - он спокойно попыхивал сигарой.
Мальчик резко повернулся к отцу.
- Почему?
- Чтобы наказать тебя за то, что ты разговаривал с миссис Холмс , несмотря на то, что я запретил это.
Мастер Шерлок горестно покачал головой.
- В кого же ты превратился? – прошептал он. – Если есть Небеса, наверняка, мама и тетя Маргарет в ужасе смотрят с них на того, кем ты теперь стал.
То, что случилось дальше, произошло так быстро, что я не мог поверить собственным глазам. Но слух не изменил мне , и звук от пощечины проник в мой мозг, где крепко засел, и пребывает там и по сей день. Я увидел, что мальчик лежит частично на диване, частично на полу, прижав левую руку к щеке; и его глаза были так широко распахнуты, что казалось, будто они занимают половину его худощавого лица. Над мальчиком стоял мистер Холмс, глядя на свою ладонь так, будто бы она ему не принадлежала, и он озирался вокруг, словно бы не понимая, где находится. Я быстро поднял с ковра его сигару, которую он отбросил перед тем, как ударить сына.
- Ты ударил меня, - выдохнул мастер Шерлок, полностью соскальзывая на пол.
- Ты ударил меня, - говорил он совершенно безжизненным голосом, словно не в силах поверить тому, что случилось. – Это… это нападение… ты преступник. От хорошего к плохому, от справедливого к несправедливому; ты отец, ты преступник, вот и все. Вот и все! – и он щелкнул пальцами.
Я испугался, что с мальчиком снова произошло что-то вроде нервного срыва. Да и мистер Холмс выглядел ненамного лучше его; его неоднозначная реакция на свою пощечину сыну вызвала целый сонм эмоций, отразившийся на его лице – ужас, недоверие, смятение, беспокойство, раздражение, а потом успокоение и его главное бремя – гнев. Он вытащил из кармана брюк фляжку и сделал несколько больших глотков.
- Ты сам виноват, - сказал он слабым голосом , и я чувствовал, что он хотел убедить в этом не столько других, сколько себя самого. – Ты вынудил меня сделать это. Твоя дерзость вывела меня из себя. Черт возьми, это не моя вина! Любой отнесся бы к такой непочтительности подобным образом.
Мальчик прижал колени к груди и крепко обхватил их руками. На левой стороне его лица алел багровый след от удара, а в углу его рта я заметил маленькую капельку крови. Он ничего не сказал, а лишь смотрел в какую-то точку в пространстве, словно там было нечто такое, что мог видеть только он.
Его отец продолжал:
- Держись подальше от меня и твоей мачехи. Держись подальше. И чтоб больше не было никаких частных бесед с ней. Она должна быть только со мной. Хэтуэй может остаться, если ты подчинишься этим моим приказам, в противном случае, ему будет отказано от места. И никаких больше разговоров о твоей матери или тете. – Давая свои директивы, он тыкал перед лицом сына указательным пальцем , потом неожиданно обратил на это внимание и сунул руку в карман. – Ты понял?
- Нет, не понимаю. Я, правда, не понимаю, отец, - сказал мастер Шерлок и из глаз его хлынули слезы. Он быстро смахнул их и, подняв голову, взглянул на отца. – Ты, в самом деле, так меня ненавидишь?
При этом вопросе тот дернул головой и оставил его без ответа. Выпитое им проклятое зелье, казалось, укрепило его решимость.
- Ты понял? – вновь спросил он. – Или мне уволить Хэтуэя сию же минуту?
- О, нет, я прошу тебя! Я буду выполнять твои распоряжения.
- Не проси, это не по-мужски. Встань, когда я говорю с тобой.
Мастер Шерлок поднялся на ноги.
- Оставь нас в покое, и тебя никто не обеспокоит.
С этими словами он вышел из комнаты и ушел в свой кабинет, из которого не выходил в течение двух недель.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:04 

Человек сомнительной морали часть 2

Первая часть здесь :
morsten.diary.ru/p214658152.htm

Через пару дней после того, как мы вернулись в Лондон, пришла телеграмма, в которой нас просили подписать заявления по делу Гарсии. Погода улучшилась, и я уговорил Холмса пройти пешком большую часть дороги к зданию Скотланд Ярда, полагая, что прогулка может поднять ему настроение, желает он того или нет. Мы как раз уже приближались к нужному дому, когда мой друг вдруг схватил меня за руку и сильно её сжал.

— Этого не может быть… Мистер Эклс! — позвал он. — Мистер Эклс, это вы?

Я не верил своим глазам. И мне едва удалось не закричать от испуга. Человек, которого окликнул Холмс, без сомнения, и был Скотт-Эклс, но он не имел ничего общего с тем преисполненным чувства собственного достоинства щеголеватым малым, который некоторое время назад посетил нас на Бейкер-стрит. Услышав свое имя, он заметно съёжился, и, казалось, готов был сбежать, но ему мешала явно очень болезненная хромота, и он повернулся к нам. Один его глаз так опух, что он не мог открыть его, к тому же его лицо украшали многочисленные кровоподтёки, и, судя по тому, как он двигался, я легко мог сказать, что у него были и гораздо более серьезные травмы.

— Мистер Эклс, что случилось, во имя всего святого? — воскликнул мой друг.

— О-ошибка, мистер Холмс. Чудовищная ошибка, — пару мгновений мне казалось, что он расплачется, но затем он взял себя в руки. — Я не туда свернул. И столкнулся с бандой грабителей. Я уже дал показания по делу Гарсии и должен идти.

— Но разве вы в состоянии? — спросил Холмс. — У вас что-нибудь забрали? Вы имеете какое-нибудь представление о том, кто сделал это с вами?

Эти безобидные вопросы, казалось, ранили Эклса сильнее острых камней.

— Это удар по моему достоинству, — прошептал он. — Но ничего более. Нет, не имею представления, кто…

— Я могу помочь вам, — мягко предложил Холмс. — Расскажите мне, что произошло.

— О, нет! Я не могу себе этого позволить, — прохныкал Эклс. — Я… Я не богатый человек, мистер Холмс. У меня нет на это средств. Я столкнулся с тремя мужчинами в тёмном переулке. Более я ничего не знаю.

— Это не будет стоить вам ни шиллинга, вы ведь уже мой клиент.

— Я действительно не могу дольше задерживаться, сэр.

— У меня фиксированная оплата, — запротестовал Холмс, но Эклс, запаниковав, принялся яростно размахивать руками.

— Очень щедро, очень щедро с вашей стороны, но вы ничего не сможете тут поделать. Всего хорошего вам обоим, — он поклонился, а затем так быстро, как только мог, захромал прочь от нас.

Холмс стоял, закусив губу, несколько долгих мгновений, пока мы провожали его взглядами. В конце концов он вздохнул, взглянул на свои карманные часы и повернулся ко мне, чтобы взять меня за руку.

— Странная история, — сказал он. – Вы заметили след на его щеке, как раз под дужкой очков?

— Конечно же, — медленно произнёс я. – Там был разрез, словно его ударили чем-то гибким.

— Но он появился не от избиения.

— Нет. О господи, Холмс...

— Если он не хочет, чтобы я помогал ему, я ничего не могу поделать. Не говоря уже о том, что он, возможно, прав – поиск этих мерзавцев может стать пустой тратой времени. Но мне невыносима мысль о том, что кому-то из моих клиентов пришлось пережить нечто столь ужасное.

— Лондон может быть опасным местом. Он упомянул об ошибке, возможно, дела завели его в такую часть города, где джентльменов не очень-то жалуют. Или, возможно, его одежда сделала его мишенью для грабителей.

— Возможно, — согласился Холмс. – Возможно.

Он вздохнул и, казалось, решил оставить эту тему раз и навсегда, но я не мог не заметить, что днём он был более немногословен, чем обычно, и просмотрел газеты ещё разок, перед тем как вернулся к стакану портвейна и любимой скрипке.
На следующий день, когда мы уже пообедали, и Холмс наконец-то снял халат и надел сюртук, завязав под воротником простой чёрный галстук, в дверь постучалась миссис Хадсон.

— Пришёл тот инспектор, — сообщила она нам. – По имени Бейнс. Мне пригласить его?

— Конечно. Благодарю, миссис Хадсон, — слегка хмурясь, ответил мой друг.

И вскоре мистер Бейнс появился на пороге гостиной.

— Я так рад, что вы дома, мистер Холмс. И доктор тоже, я погляжу. Ну, это только к лучшему.

— Садитесь же, — предложил ему Холмс.

— Благодарю вас, сэр. Благодарю. Мне нужно было немедленно поговорить с вами, и я искренне извиняюсь за своё внезапное вторжение.

Он уселся на диван — самоуверенный и напыщенный — и теперь смотрел на нас с нескрываемым любопытством. Меня вновь поразило то, насколько мне не нравился этот сельский следователь — ни тем, как он откинулся на наших диванных подушках, как человек, не упускающий возможности воспользоваться любыми жизненными благами; ни тем, как он глядел своими глазами-бусинками то на моего друга, то на меня.

— Умно сработано, — похвалил его Холмс. Он прислонился к камину и закурил сигарету. — Арестовать не того человека. Вы не склонны слепо следовать всем правилам общественной морали, которые так любят ваши коллеги. Но результат оправдал все средства.

Бейнс в ответ лишь посмотрел на Холмса, извлёк из кармана большую коробку нюхательного табака и достал щепотку. Я уже принял решение ничего не обсуждать с этим своеобразным человеком, но он продолжил молчать, и мы с Холмсом быстро обменялись удивлёнными взглядами.

— Морали, мистер Холмс? — улыбаясь, произнёс он в конце концов. — Морали, сэр? Да, я не могу с вами не согласиться. Никакой жесткой морали. Но вы, сэр, и ваш компаньон, без сомнения, очень опытны во многих областях, где о моральных нормах никто и не вспоминает.

Я потянулся за лежавшим на столе блокнотом - на случай, если речь зайдёт о нашем расследовании, но, услышав это странное заявление, с изумлением повернулся к Бейнсу. Подозревая, что надвигается нечто ужасное, я вновь взглянул на Холмса. Но он оставался совершенно спокоен и просто курил, окружённый сигаретным дымом.

— Да, так и есть, — сказал Холмс с лёгкой улыбкой. – Мы же расследуем преступления. Как и вы, осмелюсь вам напомнить.

— О, это не совсем то, что я имел в виду, — ответил Бейнс. — Я говорил об одной вашей… изюминке, об одной совершенно дикой и безнравственной особенности.

— Восхитительное слово — дикий, — ответил мой друг, и его губы тронула лёгкая улыбка, хотя глаза его не улыбались. — Прошу, объясните, что вы хотите всем этим сказать.

— Я имел в виду, что есть одна особенность у определённого сорта людей, к которому, кстати, принадлежит и мистер Скотт-Эклс.

Моё сердце бешено колотилось, но я сел на край дивана с твердым решением сохранять спокойствие. А вот Холмсу оставаться бесстрастным, казалось, не стоило никаких усилий.

— Интересное замечание, но, боюсь, я не понимаю, к чему вы клоните, — сказал он. – У мистера Скотт-Эклса есть лишь один порок и он заключается в непростительной глупости.

— О, отнюдь, мистер Холмс, — возразил Бейнс. — Этот человек просто погряз в пороке. Например, у него есть желания относительно людей одного с ним пола, которые трудно даже обсуждать в приличной компании.

— У Скотт-Эклса? Вот сейчас вы точно шутите, — со смехом воскликнул Холмс. – И это не самая удачная шутка, позволю себе заметить. Не обижайтесь, инспектор.

— Нет, что вы, это никакая не шутка. Видите ли, я позволил себе обыскать вашу комнату в гостинице, — снисходительно сообщил Бейнс, – пока вас там не было. В ней остались явные… следы.

Когда я понял, что Бейнсу все известно о нас, меня охватил ужас. Но затем меня поразило осознание того, что именно случилось со Скотт-Эклсом, и на смену страху пришло искреннее сочувствие.

Есть люди, которые точно предпочли бы не иметь дела с мужчинами моей ориентации. И я ничего не имею против такой позиции. А есть люди, которые от чего-то подобного приходят в ярость.

Мои инстинкты кричали мне, что передо мной монстр. Воплощение человеческих пороков. Он сидел и думал, что мы совершенно беспомощны перед ним. Я не знал, что он собирался делать, но одно мне было ясно: никогда раньше мы с Холмсом не оказывались в такой кошмарной ситуации.

Холмс затушил сигарету, достал карманные часы и посмотрел на них.

— Чего вы хотите? У вас есть пять минут, — тихо произнёс он, скрещивая руки.

— Я хочу того же, чего и вы, мистер Холмс, — демон улыбнулся. – Вот в чём прелесть, видите ли. Могу вас заверить, я не желаю ничего, что не совпадало бы и с вашими предпочтениями. Я просто хочу, чтобы вы и доктор — по отдельности, разумеется — уделили мне чуточку своего… времени.

— Нашего времени? — повторил Холмс. На его лице промелькнуло отвращение, но он быстро вернул свою маску невозмутимости. — Или что? — спросил он — как отрезал.

— Или я вас разоблачу перед лицом Королевы и перед всей страной, — с наслаждением сказал Бейнс.

К моему удивлению и ужасу Холмс спокойно стоял, продолжая курить; казалось, это предложение было ему неприятно, но он всё ещё готов был его рассматривать. Я же, напротив, представлял себе, как изобью этого жалкого человека, а потом лично спущу его с лестницы. Я уже открыл было рот, чтобы заговорить, но мой компаньон предостерегающе посмотрел на меня, и я сдержался.

— Что может быть проще? – продолжал Бейнс, всё ещё улыбаясь.

— Вы, конечно же, не хотите этого прямо здесь и сейчас?

— Нет, конечно же, нет, мистер Холмс, — он усмехнулся. – Но очень скоро.

Мой друг отошёл от камина и приблизился к инспектору.

— Тогда вы должны сказать нам, насколько… частыми будут эти встречи.

Бейнс задумался над одним из самых болезненных вопросов, заданных моим другом за все годы расследований.

— В вашем случае, не очень частыми, — ответил он, рассматривая чувственный рот Холмса и барабаня толстыми пальцем по собственной губе. – Пожалуйста, не подумайте, что я вами пренебрегаю, но не думаю, что нам понадобится больше получаса. А вот ваш друг, — в этот момент он посмотрел на меня, — мне гораздо больше по душе.

— Правда? — спросил Холмс, и в голосе его прозвучало непонятное мне облегчение.

— Давайте договоримся так: три-четыре часа наедине с ним, и я буду считать инцидент исчерпанным, — заключил Бейнс.

Я сталкивался со многими опасностями за свою жизнь. Сегодняшний же день начался крайне тревожно и прямо на моих глазах превращался в настоящий кошмар.

Я посмотрел на Холмса, надеясь, что во взгляде моём читается искренний протест, но сам он не взглянул на меня и лишь медленно кивнул.

— Вы точно не хотите, чтобы я взял основное бремя на себя? – спросил он. – Я ведь считаюсь экспертом… в некоторых областях.

— Нет, мистер Холмс, благодарю вас. Мы остановимся на изначальном решении, или вы оба окажетесь в довольно-таки непростой ситуации. Так что вы скажете?

— Не вижу особого выбора.

Бейнс радостно хлопнул в ладоши.

— Совсем никакого выбора, мистер Холмс! Никакого...

— Если я обнаружу, что вы причинили ему боль… — предостерёг Холмс.

— О, мистер Холмс, каково вы обо мне мнения? Думаете, я какой-то монстр? С ним всё будет хорошо, — закончил он, и при виде его отвратительной улыбки у меня сердце в пятки ушло.

Мне хотелось прямо сейчас избить его до потери сознания. Как я мог состоять с Холмсом в отношениях и жить счастливо, если этот монстр так легко мог разрушить жизнь единственного человека, который значил для меня больше, чем весь Лондон, и небеса, и преисподняя вместе взятые? Три или четыре часа. Сколько времени терпел Скотт-Эклс? Его вначале связали? Это было невыносимо, я об этом знал. И чувствовал, как меня переполняет ненависть.

— Дайте мне адрес, где это всё будет происходить, — попросил мой друг.

— О, нет ничего проще, сэр. Олд Лорел-стрит, 661 – это частное заведение, где меня хорошо знают.

— Мне оно тоже известно, — произнёс Холмс. – Я так понимаю, вы часто бываете в городе, раз заявляете, что этот притон вам знаком?

— Я нахожу, что у жизни в городе есть свои преимущества, мистер Холмс. Я буду здесь, как обычно, до пятницы. Когда прибудете завтра вечером, спросите мистера Гудвина. Скажите, что у вас встреча с неким мистером Старром. Когда следующим вечером приедет ваш друг, — добавил он, отвратительно улыбаясь мне. – Он может спросить того же господина.

— Запишите это, Уотсон. И адрес.

— Холмс…

— Делайте, как я сказал вам! – огрызнулся он и выкинул сигарету в камин.

Я всё записал недрогнувшей рукой.

— Мистер Бейнс, — сказал Холмс, — вы были очень честны с нами. Пожалуйста, позвольте мне теперь то же самое по отношению к вам.

— Пожалуйста, мистер Холмс, — наш враг усмехнулся.

— В таком случае, инспектор Бейнс, я благодарю вас за информацию, которую вы мне предоставили. И хорошо, что вы сделали различие между доктором Уотсоном и мной. Раз вы сделали различие между нами, я сделаю то же самое для вас.

Мы оба с удивлением уставились на Холмса, чей голос звучал все громче.

— Если вы когда-нибудь вновь сделаете мне подобное предложение, или же я услышу о том, что вы сделали такое предложение кому-нибудь ещё, вы внезапно обнаружите, что совершили множество преступлений. И этому, могу вас заверить, будут неопровержимые доказательства. Присяжные признают вас виновным, и двадцать лет вы проведёте в колонии строгого режима в Австралии.

Подонок открыл рот, собираясь что-то возразить, но Холмс поднял руку, заставляя его замолкнуть, и голос его почти дрожал от гнева.

— Если же вы попытаетесь вновь обратиться к доктору Уотсону с такими предложениями, то обнаружите, что замешаны в расследовании совершенно другого рода. Я позабочусь о том, сэр, — клянусь вам, я так и сделаю — что перед вашей смертью ваше тело будет изуродовано до неузнаваемости, а после вашей смерти оно будет разбросано по всем концам света в виде столь крошечных ошмётков, что даже крысы Лондона побрезгуют закусить вами. Вы меня понимаете?

Наш гость поднялся с дивана, дрожа от злости.

— У вас нет права блефовать, мистер Холмс! — закричал он.

— Вы думаете, это блеф? – холодно произнёс Холмс. – Рискнёте проверить?

— Что вы о себе возомнили? Это безумие! Ваша карьера, ваша работа… я сотру вас в порошок! — завопил инспектор, и посеревший лоб его покрылся испариной.

— Попробуйте, — предложил мой любимый друг, и голос его звенел от ярости. – У меня не будет более удачного повода привести в исполнение свою последнюю угрозу.

— Вы… Вы грязные мужеложцы — все трусы, — усмехнулся Бейнс. – Одно моё слово — и жизнь каждого из вас будет разрушена. Вы готовы пойти на это?

— Вы так спрашиваете, словно ваше предложение все ещё подлежит какому-то обсуждению. Как грязный мужеложец, хочу поинтересоваться у другого грязного мужеложца: услышав, что я собираюсь порвать вас на куски, вы всё ещё готовы завтра ночью оказаться рядом со мной в довольно... уязвимом положении? — едко спросил у него Холмс.

Бейнс распахнул дверь и уставился на нас обоих.

— Последнее слово останется за мной, мистер Холмс, — сказал он тихо, и в голосе его было больше ненависти, чем я когда-либо слышал за свою жизнь. – С вашей стороны было ошибкой угрожать мне.

— Я не угрожал вам. Я принёс клятву. И, Бог мне свидетель, я её исполню, — произнёс мой друг.

Бейнс с ненавистью захлопнул за собой дверь, и мы вновь остались в гостиной одни. На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина.

— Браво! – воскликнул я в конце концов.

— Держите в кармане пистолет, — бесстрастно произнёс Холмс.

Я сделал два неуверенных шага к нему.

— Мой дорогой друг, я…

— Не прикасайтесь ко мне, — приказал он. Я остановился. Затем он схватил первое, что попалось под руку, – а это оказалась кочерга — в ярости согнул, практически переломив пополам, и затем с отвращением швырнул к камину.

— Я сожалею, — вновь начал он, закрывая лицо руками. Я с грустью заметил, как он измучен. Не сомневаюсь, что сам выглядел не лучше. — Это всё моя вина. Я хочу сказать, прошу вас, когда вы будете покидать квартиру, ради всего святого, держите в кармане пистолет.

— Холмс, — произнёс я мягко, перед глазами у меня всё плыло, но я изо всех сил старался не дать ему понять, в каком был состоянии. — Могу я…

— Простите меня. Конечно, — сказал он, и я тут же заключил его в объятия.

Некоторое время мы просто так и стояли. Но, в конце концов, я больше не смог сдерживаться.

— Никогда в жизни вы не разыгрывали более потрясающего спектакля.

— Вы беспокоились, — заметил он со слабой улыбкой.

— Конечно же, я беспокоился.

— Конечно же... — он горько усмехнулся. — О господи, — пробормотал он себе под нос и затем опустился на пол рядом с камином, у которого валялась согнутая кочерга. Я и сам не мог придумать ничего лучше и присоединился к нему мгновение спустя; мы вдвоём уселись на ковёр, пытаясь до конца осознать всё, что только что произошло.

— Это, возможно, был самый отвратительный разговор за всю мою жизнь, — сказал он. Краска постепенно возвращалась на его лицо, но лишь потому, что мгновение назад он голыми руками согнул пополам кочергу.

— Мне-то уж точно не вспомнить ничего более мерзостного.

— Давайте и пытаться не будем.

— Мой дорогой друг, я искренне восхищаюсь каждым сказанным вами словом, но вы действительно думаете, что способны избить человека до смерти и раскромсать его на куски?

— Я надеюсь, что мне никогда не придётся это выяснить, — язвительно ответил он. – Но не могу же я просто стоять и слушать, как этот подонок решает, когда над вами будет совершено насилие.

— Нет, не можете, — сказал я, сильно краснея. Не из-за его слов, а из-за слов Бейнса, которые уж слишком хорошо мне запомнились.

Несколько мгновений мы сидели в тишине.

— Спасибо, что доверяете мне, — сказал он в конце концов, и в голосе его звучала такая искренняя благодарность, что у меня просто перехватило дыхание.

— Холмс, вы же не думали… после того, что случилось в Корнуолле… Что я вам не…

— Нет, осознанно — нет. Но то, как человек собирается себя вести в определённой ситуации, и то, как он поступает — это две разные вещи.

— Я доверил бы вам свою жизнь, — пылко произнёс я.

— Да, я знаю, — сказал он, его голос дрогнул, и тогда я вдруг вновь осознал, как много для него значило то, что я всегда следую за ним.

— Тогда вы знаете, что влияние «Корня Дьяволовой ноги» никогда не ослабнет.

Он попытался вновь надеть ту маску абсолютной беззаботности, которую многие принимали за чистую монету.

— И вы ставите меня в неловкое положение, околачиваясь рядом с типом, который не учится на самых худших своих ошибках. Я же поставил под угрозу вашу жизнь, и у вас уже должно быть достаточно оснований, чтобы понять: доверить свою жизнь мне – это плохая идея. Если бы вы обладали хоть каплей здравого…

— Тогда я был бы женат и занимался бы медицинской практикой.

Когда я сказал это, он искренне рассмеялся тем смехом, который я не слышал, наверное, уже несколько недель, и я был так благодарен ему за это, что чувствовал — люби я его еще немного сильнее, и моё сердце бы просто разорвалось.

— Я был удивлён, что он заинтересовался мной больше, чем вами, — признался я.

Холмс покачал головой.

— Мне очень далеко до вас, мой дорогой, — усмехнулся он.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если бы ваши усы не были всё время столь аккуратно подстрижены, я бы подумал, что вы никогда в жизни не видели себя в зеркало, — последовал раздражённый ответ.

— Достаточно уже… Хотя я даже рад тому, что всё сложилось именно так. Я не смог бы вынести разговор, в котором речь шла о торговле вашим телом ради нашей свободы; я бы просто размозжил его голову кочергой, которую вы, впрочем, окончательно сломали.

— Очень мило с вашей стороны. Но я ничего другого и не ожидал от героя войны, — улыбнулся он. – Моё достоинство не могло оказаться в более надёжных руках.

— Вы надо мной насмехаетесь? — предположил я.

— Ни в коем случае, уверяю вас, — сказал он. – С того самого момента, как я увидел вас, я знал, что вы герой войны. Предположу, что первая сказанная мной фраза, обращённая к вам, содержала в себе что-то такое. Да, если задуматься, так и было.

— В любом случае, я всегда к вашим услугам.

— Благодарю вас. Ваши услуги я не променял бы ни на что на свете, — мягко произнёс он. — И я могу починить кочергу, если хотите. Я к ней уже очень привык.

Когда мы уже практически оправились, меня поразила ужасная мысль.

— Мой дорогой Холмс…

Он вновь озабоченно посмотрел на меня.

— Вы всё ещё обеспокоены.

— Я всё ещё ужасно, чрезвычайно обеспокоен. Я могу смело смотреть в лицо опасности, но моё беспокойство от этого никуда не денется. Холмс, — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — что произошло со Скотт-Эклсом?

Он медленно вдохнул, выдохнул и взял меня за руку.

— Я этого точно не знаю, мой дорогой друг, но...

— Вы полагаете…

— Да.

— Значит, у нас есть ответ.

Холмс выглядел очень плохо; впрочем, я чувствовал себя не лучше.

— Над ним надругались. И нет, мы ничем не можем ему помочь. Но, погодите минутку... позвольте, почему, чёрт побери, я веду себя, как дурак, когда мог бы положить конец всему этому?

Он вскочил на ноги, прошёл к столу, достал телеграммную форму и взял мой блокнот, чтобы свериться с деталями.

— Вы не можете просто совершить облаву на это заведение, — произнёс я, поднимаясь на ноги. – Подумайте о безобидных…

— Вы ведь доверяли мне лишь пять минут назад, — проворчал он, заполняя телеграмму. Закончив, он вручил её мне.

— Прочтите.

— Среди вас есть инспектор полиции, — процитировал я. – Он называет себя «Старр». Проследите за ним, если нуждаетесь в доказательствах. Если вам дорога ваша свобода, не пускайте его в ваше заведение. Доброжелатель.

— Ну, да, — заключил я. — Это должно сработать.

Холмс уже занялся составлением ещё одной записки.

— А это…

— Моему брату. Посмотрим, что он может сделать с этим монстром в обличье инспектора.

— О, но вы же не должны… — я с любопытством посмотрел не него. – Я хочу сказать, Холмс, ваш брат… он знает о нас?

— Я говорил вам, что он намного талантливее меня, — уклончиво ответил Холмс, по всей видимости, начиная приходить в себя.

— Это не ответ.

— Ну, а к каким выводам пришёл бы я, если бы наблюдал, как мой брат день за днём проводит в компании одного и того же мужчины в течение многих лет?

— Вполне возможно, вы бы сделали вывод, что у вашего брата продолжительный роман с этим мужчиной, — предположил я.

— Нет, — произнёс он. – Я бы решил, что он собирается посвятить этому мужчине всю свою жизнь, с большей вероятностью, чем девяносто процентов супругов в Лондоне, заключивших брак.

На мои глаза набежали слёзы, но прежде, чем я смог заговорить, Холмс посмотрел на меня и твёрдо, но нежно сказал:

— Тише.

— Холмс…

— Ни слова больше. Вот телеграммы. Я собираюсь отлучиться, а вы останетесь здесь, так что, пожалуйста, отдайте их Билли, как только он придёт.

— Почему я должен оставаться здесь? – поинтересовался я.

— Потому что я могу загримироваться в одной из комнат и…

— Вы не будете преследовать Бейнса без меня! – воскликнул я.

— О, и не мечтаю, — ответил он, казалось, полностью придя в себя и вернувшись к обычному своему высокомерию. – Но я собираюсь замаскироваться и проникнуть в публичный дом без вас. В конце концов, я же знаю кодовое слово. Видимо, чтобы меня приняли, мне нужно просто спросить мистера Гудвина.

Я гневно воззрился на него, поражённый тем, сколь быстро он может сделать так, что я перестаю беспокоиться о нём и начинаю буквально его ненавидеть.

— Множество раз вы вовлекали меня в расследование таких дел, где нужно было пройти через огонь, воду и медные трубы. И вы серьёзно только что стояли вот здесь и говорили мне, что очередное ваше дело ведёт вас в клуб, полный мужчин, которые, без сомнения, падут к вашим ногам, а я при этом должен остаться дома?

— Вы ведь подождёте меня здесь, правда? – улыбнулся он. Это была улыбка кота, который в курсе, что его почитают, как священное животное.

— Да, чёрт побери.

— Уотсон, — жёстко произнёс Холмс. Он подошёл ко мне, потом внезапно обошёл меня со спины и заключил в объятия. Я чувствовал, как его изящная рука змеёй скользит по моей талии; другой он схватил меня за запястье. Затем очень медленно он поднёс мои пальцы к губам. – Я собираюсь наведаться в логово разврата в качестве совершенно постороннего человека, чужака, который просто интересуется своим старым знакомым. Я буду задавать множество надоедливых вопросов множеству неразговорчивых типов. Без сомнения, я буду флиртовать с ними, и партнёр во всём этом предприятии более чем нежелателен. Они должны думать, что я один. Некоторые из них ничего не будут из себя представлять, безусловно; но некоторые будут крайне привлекательны, и кто-то, возможно, обратит внимание на мою скромную персону. Глаза останутся опущены, голоса — приглушены. Но, добывая нужную информацию в окружении развратных мужчин, готовых буквально на всё, я буду думать обо всех тех способах мести, которые вы пустите в ход, когда я вернусь домой.

Он произносил это всё безэмоционально и несколько раз прервался, чтобы поцеловать меня, а в какой-то момент укусил меня за шею. Закончив говорить, он вытянул руку, которой всё ещё держал мою, будто собираясь закружить меня в вальсе, и отступил назад, словно ставя точку.

Я танцевал с самым известным консультирующим детективом дважды за всю свою жизнь: в первый раз, когда я усомнился в одном существовавшем в обществе убеждении о том, что не существует такого мужчины, который мог бы двигаться грациознее женщины. Во второй раз — он танцевал со мной и получил за это два месяца молчания по поводу того, что временами он впадает в полную апатию. Танцует он, как и фехтует – совершенно без усилий.

И из-за всего этого мне было ещё труднее злиться на него.

— В следующий раз я буду проникать в публичный дом, а вы останетесь дома, — объявил я.

— Мы, безусловно, можем обсудить такую возможность, — улыбнулся он, а затем направился к двери, шаря по карманам в поисках ключей. – Если куда-то пойдёте, возьмите пистолет с собой и возвращайтесь к полуночи. Я к этому времени уже точно буду здесь.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что, представляя себе вас в подобном месте, я прихожу в…

— В ярость? Возбуждение? Об этом я в курсе. Я на это и рассчитываю, — заявил он самодовольно, и в следующий миг этот невыносимый мерзавец, за последние пять минут успевший объявить нас помолвленными и сообщить о своём намерении соблазнить множество незнакомцев ради того, чтобы добыть информацию, закрыл за собой дверь.


Этой же ночью Холмс очень подробно отчитался передо мной — у него просто не было другого выбора. Я очень ясно дал ему это понять. Он устало вошёл в гостиную, благоухая ароматом французского одеколона, и позволил мне безжалостно себя допрашивать.

Бейнс, безусловно, был очень известен в этом заведении, и мой друг подозревал, что для удовлетворения его извращённых желаний ему постоянно нужны были новые жертвы, так как он, как оказалось, никогда не показывался там в компании одного и того же человека дважды. Я был удовлетворён тем, что Холмс не пытался ускользнуть от ответов на мои вопросы о том, что он выяснил на Олд Лорел-стрит, и поэтому я не имел права удивляться тому, как упорно он отказывался рассказать мне, что собирался делать с новой информацией. Поэтому Бейнс ничуть не перестал меня беспокоить.

Что же касается тех методов, которые Холмс пускал в ход, чтобы собрать информацию… Он очень хотел посвятить меня в мельчайшие подробности. В итоге я разрешил ему потешить себя историей, в которой за один лишь час он успел побывать объектом интереса бесчисленного множества мужчин, и Холмс отпустил ядовитое замечание по поводу того, что, если уж меня это так злит, я мог бы что-то предпринять. К этому моменту я был уже настолько зол и чувствовал такую смесь возбуждения и желания обладать им, что затащил его в постель намного более властно, чем когда-либо. Такое развитие событий — и я слишком ясно это понимал — полностью входило в его планы, но Шерлок Холмс столь редко желал, чтобы над ним кто-то доминировал, что следовало просто ухватиться за такую возможность.

На следующее утро я встал, принял ванну и оделся даже раньше, чем он проснулся. Некоторое время я мерил шагами комнату, пытаясь понять, принесёт ли то, что я собирался сделать, больше вреда или пользы. Я не мог ничего решить около получаса, но, в конце концов, выкинул окурок сигареты в камин и рассудил, что действовать в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки.

— Я ухожу, — крикнул я своему другу из гостиной. – Увидимся вечером.

— Возьмите с собой пистолет, — донёсся до меня его ответ.

Моя ладонь уже была на дверной ручке, но я всё же развернулся, подошёл к столу и достал пистолет из ящика. Я не думал, что он мне понадобится, но он дважды мог бы сослужить мне хорошую службу: если Холмс был прав, это могло спасти мне жизнь, а если Холмс ошибался, он хотя бы не сойдёт с ума от волнения к моменту моего возвращения.

Сидя в двухколёсном экипаже, я слушал стук лошадиных копыт, раздававшийся среди туманных улиц.

Я не рассчитывал на тёплый приём; возможно, там, куда я направлялся, меня вообще не захотят видеть. И сейчас мне оставалось лишь праздно размышлять, какого дьявола я забыл на тихой, усаженной тополями улочке в Ли. И, что более важно, почему я чувствовал, что поступил неправильно, не рассказав Холмсу о своих планах. Наконец я взял себя в руки и напомнил себе о том, что сам Холмс посвящал меня в свои планы в двух-трех случаях из десяти - и неохотно вышел из кэба.

Я постучался в деревянную дверь, пытаясь не обращать внимания на волнение, поселившееся в моей груди. В конце концов, возможно, меня и на порог не пустят – и это был наиболее вероятный исход событий. Но ради собственного спокойствия я должен был хотя бы попытаться; я представился открывшей дверь пожилой экономке, которая любезно попросила меня подождать в холле. Прошло несколько коротких мгновений, прежде чем хозяин дома прошёл в фойе. На лице его отражался страх. Экономка не вернулась, и я предположил, что он отправил её в самую отдалённую часть дома.

— Что вам нужно? – спросил он безо всякого предисловия, нервно облизывая губы. – Дело закрыто. Я уже дал показания. Вы не можете хотеть от меня чего-то большего, и я без колебаний заявляю вам, что не желаю иметь со всем этим ничего общего... Вы один? – вдруг добавил он, и паника промелькнула в его взгляде.

— Холмса со мной нет, — мягко сказал я. – Как и… в общем, я совсем один. Мистер Эклс, я пришёл, потому что предположил, что вы нуждаетесь в услугах врача.

Он молчал некоторое время, пытаясь успокоиться.

— Вы ошибаетесь, сэр, м-мне не нужен врач.

— Понимаю, — сказал я ему. Я вновь посмотрел на него, и у меня сжалось сердце. Он выглядел так, словно много дней не брился и почти столько же времени ничего не ел. Держался он очень неуклюже, как будто его мучила боль в каждом члене, а уж выражение его глаз должно было до смерти напугать его домработницу, когда он в первый раз явился домой в таком виде.

— Мистер Эклс, я должен вам кое в чём признаться. Я допустил, что вы, возможно, захотите побеседовать со мной в свете последних событий.

— Каких событий? – с тревогой спросил он.

— Мистер Эклс, — повторил я. Этим приёмом пользуется Холмс. Он часто называет своих клиентов по имени, но голос его обладает намного более чарующими, мягкими и изысканными интонациями, чем мой.

— Мне кажется, вы стали жертвой одного ужасного человека, и природа его злодеяния не даёт вам возможности обратиться к доктору. Я здесь, потому что я врач. И ещё я здесь, — произнёс я, изо всех сил стараясь придать своему голосу успокаивающие интонации, как это обычно делает Холмс, — потому что, насколько мне известно, я такой же, как и вы.

Некоторое время бедняга просто смотрел на меня; боль и страх одновременно отражались на его лице.

— Что вы хотите этим сказать? — прошептал он в конце концов.

— Я хочу сказать, что я здесь, чтобы выслушать вас. Выслушать и осмотреть ваши раны, если вы мне позволите. Я надеюсь, что вы позволите мне, сэр, — добавил я, более не пытаясь подражать манере Холмса; в моём голосе звучало эхо тех чувств, которые я больше не в силах был сдерживать. – Я очень на это надеюсь.

Шарм моего любовника оказывал буквально гипнотическое воздействие на людей. Я же был неважным актёром, и не сомневаюсь в том, что сыграл я плохо. Во время наших испытаний я всегда мечтал обладать хотя бы частью спокойствия Холмса, и завидовал его абсолютной уверенности в том, что, в конце концов, он всё сделает правильно. Не важно, как сильно я пытался произвести подобное впечатление на Скотт-Эклса, без сомнения, результат был лишь бледной тенью того облегчения, которое приходило к человеку после простого разговора с Холмсом. Но Скотт-Эклс видел душевное страдание, отразившееся на моём лице. Поэтому он схватил меня за руку и сжал её так, словно только она одна и осталась единственной его опорой во всём мире.



Когда вечером я вернулся домой, Холмс лежал на диване, держа в руке какую-то книгу, а у его локтя стоял стакан со спиртным.

Он поднял взгляд, когда я открыл дверь.

— Где вы были? – с любопытством спросил он.

А затем резко сел, когда я вошёл в комнату, и он увидел выражение моего лица.

— Этот дьявол в обличье инспектора не…

— Нет, нет, — сказал я устало. – Я не видел Бейнса, если вы об этом.

— Хорошо, — произнёс он. – Тогда моя преступная карьера пока ограничится проникновением в чужие дома, а убийство я отложу на потом.

Я ничего не ответил, повесил пальто на спинку кресла и повел плечом: оно принялось изводить меня сильнее, чем обычно, и боль, казалось, отдавалась в каждой мышце моего тела.

— Мой дорогой, идите сюда, садитесь на диван и, будьте умницей, расскажите мне, что же так испортило вам настроение.

— Ну, вот и он, — вздохнул я. Когда я сел рядом с ним и прислонил голову к его плечу, он протянул мне свой стакан, и я моментально осушил его.

— О чём вы?

— О вашем тоне. Который вы пускаете в ход, когда ваши клиенты напуганы, женщины в истерике, а я не в настроении. Я попытался было позаимствовать у вас эти интонации нынче утром, но у меня не особо хорошо получилось. Знаете, иногда я очень завидую этой вашей способности. Она была бы крайне полезна доктору.

— Ну, мы должны быть благодарны друг другу за те качества, которыми каждый из нас обладает, — философски произнёс он и обнял меня за плечи, а я положил голову ему на грудь, начиная потихоньку приходить в себя.

— И с кем же вы сегодня общались?

— Со Скотт-Эклсом, — хрипло произнёс я. На несколько секунд воцарилась тишина, лишь слышно было, как потрескивал огонь в камине.

— Понимаю, — сказал он наконец. – Мой бедный доктор.

— Вы меня не одобряете, — произнёс я. Мне хотелось, чтобы мои слова прозвучали холодно, но вместо этого я услышал, что мой голос почти дрожал. – Вы сказали, что мы ничего не можем для него сделать, и я подумал, возможно, я мог бы… Но ведь для вас это дело уже закрыто. Мне следовало догадаться, что вы меня не одобрите.

— Конечно же, я вас одобряю, — сказал он уязвлённо.

— Простите, — тихо произнёс я. – Это было нечестно с моей стороны. Я не злюсь на вас. Но я всё равно очень-очень зол, Холмс.

Он прижал мою голову к своему плечу.

— И как ваш пациент?

— Не очень хорошо,— выдохнул я. Это было всё, что я мог произнести.

— Да уж, — мягко ответил Холмс. Я вновь слышал его чарующий голос, и мне казалось, что он обволакивает меня. – Я не удивлён. По-другому и быть не могло. Он позволил вам осмотреть себя?

—Да. И травмы у него… просто дикие, – горько усмехнулся я.

— Мне всегда казалось, что от дикого до ужасного – один шаг.

— Вы были правы. Я сделал для него всё, что мог. И оставил ему свои рекомендации.

— Это второй бесценный поступок, совершённый вами сегодня, — промурлыкал он мне в ухо.

— Не так уж и высока его ценность. Я ведь почти ничем не смог ему помочь, — запротестовал я, чувствуя непереносимую злость на весь окружающий мир. – Дорогой Холмс, этот человек не может даже обратиться к врачу или в полицию. И нет возможности предъявить обвинение его обидчику! — я заставил себя замолчать, но не знал, как успокоить бешено колотящееся сердце. – Господи, да если это второй бесценный поступок, который я совершил, каков же, черт побери, первый?

— Вы дали Скотт-Эклсу понять, что он не одинок.

Я глубоко вздохнул, ещё сильнее прижимаясь к плечу Холмса и вдыхая запах табака и лёгкий аромат мыла.

— Вам известно, — мягко спросил мой друг, — как много это для него значит?

— В какой-то мере — да, — вздохнул я. – Но оценить этого до конца я не могу.

— Потрясающе, — сказал он.

— Что — потрясающе?

— То, что иногда мне кажется, что я не мог бы восхищаться вами больше, чем сейчас. А потом вы берёте — и совершаете нечто подобное.

— Вы мной восхищаетесь? — спросил я недоверчиво. Сам я всегда восхищался Шерлоком Холмсом, но для меня стало почти шоком, что это чувство может быть взаимным. Я никогда не сомневался в том, что он любит меня, но восхищение – это уже нечто совершенно другое.

— Да, я восхищаюсь вами. Я всегда вами восхищался. — Глядя на него, я понял, что его забавляет моё изумление. – Вы разве ещё не осознали этого?

— Нет. Ведь у меня никогда не было нужды писать небылицы, в которых я был бы героем. Или где вы бы сопровождали меня, пока я шёл по следу преступника, — сказал я. – Но, могу вас заверить, это более, чем взаимное чувство.

— В таком случае, рассказать вам, чем я занимался в клубе? – спросил он.

— Ну, разумеется.

— Как я уже говорил вам раньше, в частном клубе на Олд Лорел я встретил несколько человек, которые поделились со мной своими подозрениями в том, что Бейнс – очень зловещая фигура. То, что он никогда не проводил там время с одним и тем же человеком дважды, никого не удивляло, но я не сомневаюсь, что страх и отчаяние его жертв были более заметны, чем Бейнсу бы хотелось. В любом случае, один парень рассказал мне, что однажды жертвой инспектора стал молодой человек, чья одежда и чьи манеры говорили о том, что он принадлежал к более высокому классу, чем те люди, с которыми Бейнс обычно имел дело. Конечно, для аристократа держать подобные пороки в тайне – ещё важнее, чем для таких, как мы с вами.

— Мне не кажется, что вы обладаете пороками, — заметил я, а затем взял его руку и поцеловал кончики пальцев. – Но продолжайте же.

— Да, назовём это привычками. Предпочтениями. Я прошу прощения. Ну, если говорить по существу, я выяснил личность бедного парня. Это оказалось крайне легко после того, как мой информатор предоставил мне ещё несколько фактов, и я немного покопался в архивах. На самом деле, я мог бы выйти на него через Бейнса, если бы захотел, так как особняк, в котором он живёт, входит в список самых роскошных домов той области, где мы расследовали случай в Сиреневой Сторожке. Он родом из очень известного семейства; его родню повергли в ужас новости о том, что, на него напала банда уличных головорезов, и ему с трудом удалось сохранить свою жизнь. По крайней мере, так им сказали.

— Вы, конечно же, не стали развеивать их заблуждения?

— Разумеется, нет. Но Бейнс совершил непростительную ошибку, мой дорогой друг. Он участвовал в расследовании дела о нападении на этого бедного парня. И буквально провалил его. Тем не менее, лорд Хэррингби только что был проинформирован, что к расследованию дела, касавшегося нападения на его сына, подошли очень непрофессионально и безответственно, и доказать это крайне просто, поскольку это чистая правда. Поэтому я чрезмерно счастлив объявить, что Бейнс, по всей вероятности, скоро станет бывшим инспектором. Это вопрос нескольких дней. Тогда он не сможет пользоваться властью, которую даёт ему работа в Скотланд Ярде.

— Потрясающе! — закричал я. Услышав эти радостные новости, я вскочил на ноги и так и стоял, разглядывая худощавую фигуру Холмса и его совершенные черты.

— Сделать это было довольно просто, учитывая один…

— Конечно же, это было непросто. Вы потрясающий. Я с трудом могу поверить, что вы столь быстро провернули нечто подобное.

Ничто не радует моего друга сильнее искренней похвалы. Когда его клиент начинает нахваливать его чудесные способности, он, не задумываясь, улыбается и кивает головой, выражая благодарность, хотя глаза его остаются холодны и безучастны. Когда знакомый из полиции восхищается им, его щёки заливает лёгкий румянец и, честное слово, он выглядит так, словно ему только что вручили награду в четыре тысячи фунтов. Что же касается того, как он выглядит, когда его хвалю я, я не променял бы его искреннюю радость ни на что на свете.

— Мне это ничего не стоило. Всего лишь небольшая хитрость.

— Это было восхитительно! – ликовал я. – С трудом могу в это поверить. Вы ничего не знали о других злодеяниях этого человека, помимо того, что случилось со Скотт-Эклсом, и всего лишь за два дня нашли очень действенный способ разрушить его карьеру.

— Он догадается обо всём, уж слишком здесь явное совпадение, — сказал Холмс, криво усмехаясь.

— Вы знаете, мой дорогой друг, с вами очень опасно связываться.

Он рассмеялся.

— Да, есть люди, запугивать которых намного безопаснее, это правда. Но очень печально, что я первый, кто смог дать ему отпор. Своих предыдущих жертв он выбирал гораздо аккуратнее. Но, клянусь вам, я буду преследовать этого подонка, пока не поставлю его на место. Больше он уже никому не причинит вреда.

— У меня вопрос.

— Задавайте же.

— Этот ваш информатор... Это он повинен в том, в каком виде были ваши волосы вчера вечером?

— Да, именно он. Но вы же видите, какую пользу удалось извлечь из предоставленной им информации, — заметил он в свою защиту.

— Цель оправдывает средства? — спросил я у него. – Ваши представления о морали совершенно не меняются.

— Нет, — довольно сказал он. – Они становятся всё хуже.

— О, простите меня, — воскликнул я. – Сегодня утром меня заботило столько разных вещей, что я забыл спросить у вас, как вы спали. Не мог не обратить внимания: когда я уходил, вы были ещё в кровати.

— Жаль, что вам вообще приходится заострять внимание на таких вещах, — задумчиво ответил он, – но спал я очень хорошо.

— Никаких кошмаров? – с надеждой спросил я.

— Ни одного. Но я ещё раз подчеркну: на всё нужно время. Лекарство, кажется, действует. Возможно, симптомы будут периодически проявляться, но, по крайней мере, я уже не буду испытывать ужаса, ложась спать.

Я вздохнул с облегчением и провёл рукой по его голени.

— Они никогда не вернутся, Холмс. Слава Богу. Вы изгнали их. Как и Бейнса.

— Вы невообразимый идиот, — раздражённо заключил он.

— Вы сделали это, — повторил я, улыбаясь. – И сделали это сами.

— Для человека с медицинским образованием вы иногда рассуждаете безумнее Мартовского зайца, — объявил он.

Но это был тот единственный раз в моей жизни, когда я знал что-то лучше Холмса. Нет ничего страшнее сомнений в себе самом, а когда к этим сомнениям присоединяются кошмарные галлюцинации, это может просто уничтожить человеческий разум. Я доверился ему. Я доверился ему, он увидел это и вновь стал самим собой.

Моего друга ещё иногда посещали ночные кошмары после того, как он выдворил бывшего инспектора Бейнса из нашей квартиры, но ни один из них не заставил его усомниться в себе; теперь он уже не задавался мучительным вопросом, может ли защитить наш маленький мирок. Потому что защищать его – это роль, которая уже стала столь неотъемлемой его частью, что без неё его собственный мир сокращался до размера диких ночных кошмаров.

— О, — небрежно заметил он. – Я хотел рассказать вам, как провёл день. Я переставил кое-что из мебели.

— Правда? – лениво ответил я, но затем любопытство одержало надо мной верх. – И что именно?

— Ммм. Книжный шкаф.

— Почему его?

— Я поменял его местами со столом.

— Серьёзно? Теперь стол не видно в окно?

— Нет, — ответил он, делая вид, что больше всего на свете его интересует его тонкая книжица. Я дал ему возможность прочесть пару страниц, перед тем, как вновь заговорил:

— У меня есть верёвка в ящике наверху.

— На вашем месте я принёс бы её, — спокойно сказал он. – И вновь наполнил бы стакан, который вы осушили, когда вернулись.

Я не тот человек, который будет исполнять распоряжения другого, не прикинув, какую пользу из этого можно извлечь, и уж тем более я не простофиля, который будет слепо делать всё, что только ему не предложат. И, тем не менее, есть один человек, чьи представления о морали не выдерживают никакой критики, но я всегда с готовностью выполняю все его просьбы и приказы. Так что я довольно быстро сделал то, о чём он попросил. И, боюсь, я всегда буду так поступать; и, несмотря на то, насколько с ним непросто, я всегда буду рядом. Я не тешу себя надеждой, что мой друг никогда не допустит какой-нибудь непоправимой ошибки; не мечтаю, что мы никогда не столкнёмся со слишком опасным противником. Однажды мы уедем в деревню и «присоединимся к большинству», как иронично говорит мой друг. Но до того момента я всегда буду рядом с ним. Это моя величайшая радость и привилегия.

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

21:02 

Человек сомнительной морали часть 1

Искала я тут перевод фанфика Кэти Форсайт "Человек сомнительной морали". Ведь был же на одном из фестов. У меня он был в напечатанном виде я как человек из другого века стараюсь, то, что нравится иметь на бумаге.
Так вот, я все перевернула - и на архиве искала, и в сообществе 221б и даже на "Сказках" - не нашла . Ссылки ведут в никуда.
Но, как сказал Атос, "вот и говорите потом, что упорство не добродетель" . Нашла у себя на нечищенной почте, похвалила - прямо по теории Холмса-Ливанова - если б я убиралась, как надо, ничего бы такого не нашла))
И пользуясь случаем хочу выложить тут у себя свою находку. Выкладываю просто, чтоб было.

Фанфик большой и целиком не помещается в один пост, поэтому я произвольно поделила его пополам

Человек сомнительной морали

Перевод Koudai и Sige_vic

Тем дождливым мартовским утром я проснулся с лёгкой головной болью; полночи я провёл в компании Шерлока Холмса, красного вина, бренди и бесчисленного количества сигар и вот сейчас с удивлением обнаружил, что нахожусь в кровати один. Это было очень загадочно. Мой компаньон часто принимал ранних посетителей, взволнованных, примчавшихся на первом же поезде, стремящихся найти решение своих сложных проблем, — но чей-то приезд точно разбудил бы меня. К тому же, я проснулся потому, что в окно светило солнце: на часах на прикроватном столике было около семи — в такое время Шерлок Холмс бодрствует крайне редко.

Когда и через пять минут он не объявился, я неохотно набросил на себя халат и ещё кое-что из одежды и отправился на его поиски в погружённую во мрак гостиную.

Он дремал, сидя на диване; тёмные ресницы ярко выделялись на фоне бледной кожи, тонкая рука сжимала край халата, а на другой покоилась голова с непослушными чёрными волосами. Я тихо приблизился к нему, озадаченный тем, где его обнаружил. Он пошевелился, когда я наклонился, чтобы погладить его по волосам.

— Вам здесь удобно? – мягко спросил я.

— Нет, — пробормотал он. Его глаза открылись, а затем вновь закрылись, когда он зевнул. — То есть, мне удобно... в разумной мере.

— Что, скажите на милость, вы делаете?

— А как вам кажется?

Я сел рядом с ним и провёл рукой по его изящной шее. Он изогнулся, точно кот, ищущий луч солнечного света, и в следующее мгновение положил голову мне на колени.

— Мне кажется, что вы отдыхаете.

Ответом мне было молчание.

— Почему вы не затопили камин? У вас руки ледяные.

Шерлок Холмс — человек привычки в гораздо меньшей мере, чем многие другие люди. В конце концов, есть много обличий Шерлока Холмса, и у каждого свои причуды. Он может быть и сыщиком, и мечтателем, и любовником, и гением, в нём есть что-то от мерзавца, что-то от бездельника, что-то от ломовой лошади, и, несомненно, существует еще множество вариантов, которые я просто не перечислил. Тем не менее, я определённо очень хорошо знаю их всех, и ни один из них не склонен к тому, чтобы променять комфорт тёплой кровати на дрёму перед незажжённым камином.

— Мой дорогой друг, с вами всё хорошо?

Я полагал, что он вновь уснул, но вскоре понял, что он просто размышлял над вопросом.

— Я не совсем в этом уверен.

— Холмс, – произнёс я нервно и нетерпеливо одновременно. — В чём дело?

— Всё в порядке, Уотсон. Сказать, будто что-то не в порядке — значит признать существование проблемы, как если бы возникло какое-то изменение в привычном порядке вещей, а я вот не уверен, что были такие изменения.

Я развернул его так, чтобы его лицо было обращено к потолку, и я мог его видеть. Вопреки мои ожиданиям, он не стал сопротивляться.

— Мой дорогой друг, когда вы прибегаете к таким абстрактным размышлениям, я начинаю беспокоиться.

— Не было никаких абстрактных размышлений, — ответил он раздражённо. — Ничего не случилось или, по крайней мере, случившееся было столь незначительно, что говорить об этом — значит тратить больше усилий, чем оно того заслуживает.

— Тем не менее, я настаиваю, чтобы вы сделали такое усилие, — упорствовал я.

Моя рубашка была наполовину расстегнута, так что мой друг, с чьих глаз начала сползать поволока дремоты, медленно поднял руку и принялся расстёгивать те пуговицы, которые я всё-таки озаботился застегнуть.

— Знаете ли вы, Уотсон, что есть ряд причин, по которым вы абсолютно неотразимы ранним утром?

— Мне это известно, но вынужден признать, что не знаю, о каких именно причинах вы говорите, — ответил я, когда его тонка бледная рука заскользила по моему животу. У этого человека, — чтоб его! — были потрясающие руки, и он знал об этом. — Вы можете рассказать мне о них после того, как скажете, что здесь делаете.

— Я здесь, потому что в ином случае разбудил бы вас, — я глубоко вздохнул, когда он провёл своими чувственными пальцами по моей груди.

— Не могу сказать, что был бы очень против, если бы вы разбудили меня подобным образом.

Он сонно улыбнулся. Не в силах противостоять его сладострастному виду, я просунул руку в расстёгнутый воротник его рубашки и отметил, наверное, в тысячный раз, что у него восхитительная кожа: не считая шрама, полученного во время нашего предыдущего приключения, и предплечья, испещрённого многочисленными следами уколов, она безупречна, словно фарфор.

— Вы пытаетесь отвлечь меня, — вздохнул я.

— И это работает, — он пожал плечами, проведя тонким ногтем по моему соску.

— Нет, не работает, — я наклонился и страстно поцеловал его, чувствуя, как с готовностью приоткрываются его губы. — Скажите мне.

— Ну, хорошо, — произнёс он, его губы были в дюйме от моих. — Во-первых, мой дорогой друг, ваши волосы выглядят так, словно вы только что пробоксировали три раунда. Восхитительно — просто не то слово. И из-за этого мне очень хочется привязать вас к столу лицом вниз. Во-вторых, для доктора вы одеваетесь в очень похотливой манере, но, без сомнения, об этом вы и так в курсе. Я не знаю, чего вы от меня ждете, когда расхаживаете тут в рубашке, застёгнутой на три пуговицы. И в-третьих, — добавил он, приникая щекой к моей ладони, — мне очень приятно, когда вы так рады видеть меня.

— Вы это заметили? — я невольно рассмеялся. — Ну, вы мастер наблюдения. Холмс, если всё в порядке, просто потратьте десять секунд, чтобы убедить меня, и мы больше никогда к этому не вернёмся.

— Очевидность ваших чувств, на самом деле, для меня высшая награда, — проигнорировав мою последнюю реплику, он продолжил с любопытством исследователя. — Но, мой дорогой друг, вы в такой ситуации не можете чувствовать себя комфортно.

— Нет, не могу. А теперь скажите мне, что вас беспокоит.

— У меня есть идея получше, — промурлыкал он, расстёгивая мои наспех надетые брюки.

— Мне бы хотелось узнать о ней побольше, если это действительно такая уж хорошая идея, — сказал я, и голос мой невольно прозвучал хрипло, несмотря на все мои усилия. — Но у меня есть некоторые сомнения, — надо сказать, я был бессилен против попыток моего друга освободить меня от всё более раздражающей тесноты брюк.

— Могу гарантировать, что это так.

— Вы собираетесь, скажем, привязать меня к столу лицом вниз?

— Нет. Мне и сейчас достаточно комфортно, а стол далеко и его видно в окно. Возможно, позже, при условии, что мы его передвинем. О господи, — сказал он весело, когда ему удалось к своему удовольствию избавить меня от одежды. Его пальцы заскользили по моему телу. — Вы ведь соскучились по мне? А прошёл всего лишь час, как я пришёл сюда. Кажется, вы очень страстно заботитесь обо мне.

— Не стану с вами спорить, — сказал я и застонал, когда его губы продолжили то, что начали руки. Несмотря на всю его безграничную самоуверенность, страстная забота — это на самом деле преуменьшение, если уж говорить о моих чувствах, так что в этот момент я мог лишь схватить его за волосы и до крови закусить губу, чтобы не закричать в окружении наших слишком тонких стен. Поскольку моя левая рука была занята, правой я безотчётно срывал одежду с моего друга, так что по прошествии пяти минут мы оба часто и тяжело дышали в экстазе взаимного удовлетворения.

Я глядел в потолок, пока ко мне возвращалось зрение, затем нагнулся и посмотрел на своего компаньона: его веки всё ещё слегка подрагивали. Мои пальцы оставались в его волосах, и я мягко погладил его по голове, со вздохом опуская голову. Слушая, как просыпается улица за окном, я задрожал, когда вновь взглянул на холодный камин. Я помог Холмсу подняться и отправился в ванную комнату, откуда вернулся с одеждой, чтобы он мог одеться и привести себя в порядок.

— Я полагаю, бессмысленно спрашивать, не хотите ли вы вернуться в кровать, — заметил я. — Утро уже в самом разгаре.

Он вернулся на свой край дивана и привел в порядок халат, а я устроился рядом с ним, улёгшись на его руку. Холмс вновь развернулся так, что его голова оказалась на моей груди, и сам он прижался ко мне.

— Вот в такие моменты вы сознаётесь во всех своих страшнейших грехах, — произнес я, проводя рукой вверх и вниз по его спине.

— Однажды я сжульничал на экзамене по греческому.

— Не может быть! — воскликнул я.

— Да, так и было. Но только один раз. В тот же день было соревнование по фехтованию, и я слегка ополоумел от страха.

— А затем вы, естественно, испугались, что это раскроется.

— Конечно же нет, — фыркнул он. — Всё было блестяще реализовано. Но это оказалось так просто, что я поклялся никогда больше не избирать столь глупый путь получения высоких оценок.

— Вы, — сказал я, с трудом сдерживая смех, — человек с очень спорным представлением о морали.

— Может и так. Но я же выиграл соревнования по фехтованию.

— Я так и предполагал, что выиграли. Продолжайте свою исповедь.

— Я несколько раз умышленно проникал в чужие дома.

— Да, я видел, как вы это делали. Продолжайте.

— Меня ужасно привлекают мужчины. Точнее, один конкретный мужчина. Мои побуждения, касающиеся этого бедняги, куда отвратительнее, чем он может себе представить.

— Вот в эту часть вашей исповеди мне хотелось бы углубиться, но позже, — проворчал я. – Пожалуйста, скажите мне. Что случилось?

Он разочарованно вздохнул.

— Мой сон… был нарушен.

— Нарушен? Что вы имеете ввиду? О чём вы?

— Мне снятся довольно необычные кошмары. Вот уже шесть дней.

Я не мог этого вынести. Я схватил его за плечо и уткнулся губами ему в макушку.

— Вот почему вы мне не сказали, — мой голос прозвучал сухо, как я и ожидал. — Вы уверены, что шесть дней?

— Абсолютно уверен.

— Холмс, я… мне так жаль. Как, чёрт побери, я мог не заметить этого?

— Ну, в этот раз вы бы и заметили, если бы прошлой ночью или даже, скорее, нынешним утром выпили бы на один стакан меньше бренди. А в прочих случаях… Один раз меня не было дома; могу вспомнить два случая, когда вы отправлялись в собственную комнату, потому что думали, что подхватили простуду и очень благоразумно не хотели тревожить меня. Ещё в двух случаях мне удалось ввести вас в заблуждение, поспешно ретировавшись.

— Шесть раз? — воскликнул я. Моё сердце билось все чаще в унисон с возрастающей тревогой. — И вы мне не сказали?

— Вот, — произнес он с все возрастающим раздражением. – Вот почему, Уотсон, я вам не сказал.

— Они… — отважился я спросить. — Они такие же, как и прежде?

— Да, похоже на то, — он погрузился в размышления. — Это чувство бесконечного горя. Так сказать… Как если бы меня выпустили из ада, чтобы я мог поведать о настоящем ужасе.

— Мне трудно вас понять, так как никогда ничего такого не испытывал, — сказал я. — Ничего в таком роде.

— Да, я знаю, что не испытывали. Я исключительно чутко сплю, как вам известно, — его лицо выражало спокойствие, но меж его бровей залегла едва различимая складка. — В любом случае, я действительно больше не вижу необходимости обсуждать остаточные симптомы отравления «Корнем Дьявольской ноги». (1)

— Мы должны обсудить это, потому что всё может быть очень серьёзно, — настаивал я.

— Сомневаюсь, что всё так плохо, как кажется. Возможно, со временем это будет происходить все реже. Во всяком случае, я сам во всём виноват, так что парочка страшных снов — вряд ли такое уж непереносимое наказание за мои ошибки.

— Непереносимы эти сны или нет, вам от них точно не легче.

— Разговор окончен.

— Но, Холмс, вы обязаны сказать мне…

— Да, да, да, — резко произнёс он. — Это такие осложнения. Они не похожи на обычные кошмары.

— Что вы имеете ввиду?

— Во-первых, во время кошмаров я не могу пошевелиться, а во-вторых, я не думаю, что они когда-нибудь прекратятся.

В тот самый момент, когда всё, о чём я мечтал — это выжать каждую частичку правды из человека, которого любил больше всего на свете, чтобы понять, сходит он с ума или нет, на лестнице послышались шаги. Холмс быстро и легко поднялся на ноги и оказался в плетёном кресле раньше, чем я успел принять более удобное положение.

Раздался тихий стук, и вошла миссис Хадсон; брови её при виде нас обоих приподнялись в удивлении.

— О, вы уже не спите. Вас хочет видеть один джентльмен, мистер Холмс.

Мой друг неторопливо достал трубку. Его глубокое раздражение, вызванное моими вопросами, проявилось в том, как резко он обратился к несчастной миссис Хадсон:

— Что ему нужно?

— Он говорит, что с ним произошёл один дикий случай, и желает, чтобы вы ему всё разъяснили.

— Дикий, — произнёс мой друг с интересом литератора. — Восхитительное слово. Как бы вы его определили, миссис Хадсон?

— Странный — причудливый.

— Оно заключает в себе кое-что еще, — сказал он. — Скрытый намек на нечто страшное, даже трагическое.

Спокойное, сдержанное выражение на лице миссис Хадсон сменило лёгкое изумление; она положила руку на дверной косяк.

— Для вас, мистер Холмс, это без сомнения так.

— Что именно означает ваше замечание, моя дорогая леди?

— Ничего, мистер Холмс. Я понимаю вашу точку зрения, но не могу, сказать, что она охватывает определение слова с точки зрения других. Так вы примете посетителя?

Он раздражённо передернул плечами и склонил голову, выражая утверждение.

— Как вы можете спрашивать, готов ли я столкнуться с новой проблемой? В последнее время мой мозг, подобно перегретому мотору, разлетается на куски. Конечно же, пригласите его.

— Мне приготовить?..

— Миссис Хадсон, человек, который приезжает в половину восьмого утра, не жаждет чая, и вам это прекрасно известно. Теперь, ради всего святого, исчезните.

Миссис Хадсон ушла, но лишь после того, как кинула в мою сторону сочувственный взгляд. Наша домовладелица, несомненно, очень любила своего известного, если не сказать печально известного жильца, но она определённо полагала, что намеренно или ненамеренно давая мне такие вот знаки, облегчает нам жизнь в одной квартире с Шерлоком Холмсом. Если уж говорить обо мне, с ним мы делили ещё и одну кровать. На это я могу лишь заметить, что проживание с моим другом, несомненно, было бы настоящим мытарством, если бы он не любил меня всем сердцем, а я не любил его с той же силой в ответ.

— И не мечтайте: наш разговор еще не окончен, — напомнил я ему.

— О, я и не мечтаю. Я знаю это, — медленно произнёс он. — А теперь, будьте другом, достаньте свой блокнот и молитесь о том, что в эту дверь войдёт некто интересный, раз уж его шаги уже слышны с другой стороны. Входите!

На первый взгляд наш гость мог показаться настоящим консерватором, приверженцем очень традиционных взглядов, о чём говорили его аккуратно подстриженные седые бакенбарды и костюм классического покроя; от него исходила аура спокойной британской самоуверенности. Таков был эффект, которого он хотел достичь, но это не заключалось в самой его природе. Затем внимание на себя обращали дорогие гетры и элегантно изготовленные очки в сияющей золотом оправе. Он был чем-то крайне взволнован, так как ещё даже не побрился, и, возможно, именно эта деталь немедленно вызвала у меня противоречивое ощущение.

А потом гость устремил взор на моего друга.

Холмс — человек, которому безразличие подходит, как идеально сидящая перчатка. Хотя бывали случаи, в те особенно редкие мгновения после плотских утех, вроде тех, которым мы только что предавались, когда лёгкий румянец смягчал его аристократические черты, его восхитительные глаза искрились подобно ртути, а его угольно-черные волосы, приглаженные назад, придавали лбу такую нотку интеллигентной и слегка насмешливой томности, что женщины буквально падали без чувств у его ног. Мужчины, имеющие определённые склонности, без чувств не падали, но смотрели на него, словно голодные волки — именно так, как в данный момент смотрел Скотт-Эклс.

— Со мной произошел очень странный и неприятный случай, мистер Холмс, — сразу объявил он, не удостоив меня и взглядом.

— Садитесь, мистер Скотт-Эклс, прошу, — предложил мой друг. Его высокий тенор еще звучал слегка хрипло после сна. — Действительно, каждый, посмотрев на вашу одежду и на весь ваш туалет, не смог бы упустить из виду, что вас что-то очень встревожило.

Наш гость осмотрел себя и затем несколько пристыжённо поправил гетры, аккуратнее натянув их на вычурные ботинки.

— Вы правы, мистер Холмс. Мне очень жаль. Но я расскажу вам по порядку всю эту нелепую историю, и, прослушав меня, вы, я уверен, согласитесь, что у меня есть достаточное оправдание.

— Могу вас заверить, мистер Эклс, вы уже оправданы. Просто сядьте и поведайте нам о себе, о том, как вы дошли до нынешнего состояния.

Скотт-Эклс протёр лоб украшенным вышивкой носовым платком и поступил так, как и просил Холмс, наградив его взглядом, полным благодарности. Глядя на часы, висящие на стене, я праздно размышлял, сколько времени пройдёт, прежде чем он осознает, что в комнате есть ещё один человек. Это не так сильно задевало моё эго, как можно было бы подумать: я был вполне доволен собой, и я уж скорее гордился тем, как восхищались моим другом, чем завидовал этому.

— Холостяк. Я так и думал. Продолжайте же, — вежливо произнёс Холмс.

— Ну, — сказал наш клиент с лёгкой улыбкой, — так случилось, что несколько недель назад в доме у нашего общего друга, проживающего в Кенсингтоне, я познакомился с молодым человеком по имени Гарсия. Родом он был, как я понимаю, испанец и был как-то связан с посольством. Он в совершенстве владел английским языком, обладал приятными манерами и был очень хорош собой - я в жизни своей не видел более красивого мужчины.

— Вы обрели общество очаровательного друга, — задумчиво заметил Холмс, быстро взглянув в мою сторону. — Я и сам… но продолжайте, мистер Эклс.

Казалось, мистеру Эклсу чрезвычайно нравилась эта часть истории, но мы явно ещё не добрались ни до каких событий, которые представили бы его в привлекательном свете перед лицом Холмса. А сам Холмс периодически посматривал в мою сторону, словно говоря: «я совершенно бессилен, это всё исключительно его дело, а не мое».

— Видите ли, мистер Холмс, между нами в каком-то смысле завязалась дружба, между этим молодым человеком и мной.

— Неизбежное сближение интеллигентного, любящего жизнь молодого человека и человека искушённого — без сомнения, я много раз с таким встречался.

Я начинал испытывать трудности от того, что мне всё тяжелее было сдерживать рвущийся наружу смех.

— Совершенно верно! — воскликнул Эклс. — Он как будто с самого начала проникся ко мне симпатией и на второй же день нашего знакомства навестил меня в Ли. Раз навестил, другой…

— Как это обычно и случается, — тихо заметил я.

Моё замечание было встречено лёгким удивлением во взгляде Эклса и кашлем Холмса, который, казалось, чем-то подавился.

— Да, думаю, это так… — вот и всё, что смог ответить наш гость.

— Прошу прощения, — сказал Холмс. — Это доктор Уотсон, как вы без сомнения уже догадались. Мой друг и партнёр. Теперь расскажите же, что привело вас ко мне.

И только на лице Эклса отразилось уныние, вызванное тем, как представил меня Холмс, как вновь раздался стук в дверь.

Когда мой друг разрешил гостям войти, появился наш старый знакомец — инспектор Грегсон из Скотланд Ярда, за которым следовал мужчина крупного телосложения, чей вес казался бы просто ужасающим, если бы не его необычайно яркие и лукавые глаза. Это глаза выделялись на пухлом, румяном лице, и их взгляд мгновенно охватил всю комнату перед тем, как остановиться сначала на Эклсе, затем на мне и, в конце концов, на Холмсе. Грегсон быстро представил нас друг другу, очень желая перейти к цели своего визита.

— Мистер Бейнс и я хотели бы, мистер Эклс, получить от вас показания о событиях, которые привели этой ночью к смерти Господина Алоисио Гарсии, проживавшего в Сиреневой Сторожке под Эшером.

— Он умер? — с трудом воскликнул Эклс, вся краска сбежала с его изумлённого лица. — Вы говорите, он умер?

— Да, сэр, он умер.

— Но от чего? Несчастный случай?

— Убийство, — тихо сказал Бейнс. — Самое несомненное убийство. Пожалуйста, успокойтесь, мистер Эклс. Всё будет в порядке. Мы не хотим сказать, что подозрение падает на вас, — продолжил он, — тем не менее, в кармане убитого найдено ваше письмо, и мы таким образом узнали, что вчера вы собирались приехать к нему в гости и у него заночевать.

— Я… я вовсе не собирался… Да, я собирался заночевать в его доме, но письмо не имеет никакого отношения к…

Бейнс задумчиво посмотрел на Эклса.

— Насколько хорошо вы были знакомы с Гарсией, мистер Эклс?

— Мы почти не были знакомы, — ответил он.

— И всё же вы поехали загород с явным намерением провести ночь в Сиреневой Сторожке.

При виде ужаса, охватившего нашего клиента из-за того, что он каким-то образом оказался втянут в расследование убийства и того, что все его ответы только усугубляли ситуацию, Холмс поднял руку.

— Будьте добры, погодите немного, — попросил он. — Всё, что вам нужно — взять показания, не так ли? Мистер Эклс просто продолжит свой рассказ, а мы четверо сможем задать ему любые вопросы, какие понадобятся, чтобы прояснить обстоятельства этого дела. А теперь, мистер Эклс, мы вас слушаем.

Это была таинственная история, можете мне поверить: приглашение, кошмарный обед, ночное пробуждение и исчезновение всех обитателей дома. Очень похоже на эпизод из сказки. Когда Эклс закончил рассказ, и инспектор задал ему два-три вопроса, я по-прежнему не понимал, как можно распутать это дело.

— Что мы можем узнать из записки, которую скомкали и бросили в огонь? — спросил Грегсон.

Сельский детектив достал из кармана смятый клочок бумаги.

Холмс улыбнулся, он всегда был готов найти общий язык с инспектором, который продемонстрировал чуточку способности к наблюдению.

— Вы, должно быть, самым тщательным образом обыскали весь дом.

Пронзительный взгляд Бейнса, чьи глаза слегка скрывали его обрюзгшие щёки, устремился на моего друга.

— Он промахнулся, мистер Холмс, закинул записку слишком далеко, и она попала на каминную решётку. «Цвета — наши исконные: зеленый и белый. Зеленый — открыто, белый — закрыто. Парадная лестница, второй этаж, первый коридор, седьмая направо, зеленое сукно. Да хранит вас Бог. Д.»

— Но что это может значить? — спросил Эклс, тревога и волнение которого уже явно достигли своей крайней степени.

— Мой дорогой друг, это как раз каждый из нас и намерен выяснить, — решительно произнёс Холмс. — Не падайте духом, я полностью к вашим услугам. Надеюсь, вы не будете возражать против моего сотрудничества с вами, мистер Бейнс?

Круглое лицо инспектора просветлело, когда он медленно протянул моему другу руку.

— Какие у меня могут быть возражения? – спросил он. – Почту за честь, сэр. Я буду наблюдать за вашей работой с огромным интересом.

— Как и я, инспектор, — ответил Холмс. — Как и я. До сих пор вы, я вижу, действовали быстро и толково.

Наши посетители покинули нас, и в окно я видел, как они прошли по улице.

Выражение лица Холмса было очень серьезным, но, тем не менее, глаза его сияли.

— Ну, Уотсон, что вы скажете о нашем новом клиенте?

— Насчёт шутки с мистером Скотт-Эклсом не скажу вам ровным счётом ничего, — ответил я. — Но могу сделать несколько выводов о самом этот человеке.

— В самом деле? И что же это за выводы?

— Ну, во-первых, он колебался и никак не мог решить: пригласить вас отобедать в его клубе или к себе домой — отужинать и раскурить по сигаре.

— Зачем ему делать нечто подобное? — спросил мой друг.

— Затем, что он мужеложец, если мне доводилось таковых видеть хоть раз в жизни, — улыбаясь ему в ответ, сказал я.

Он откинул голову и засмеялся. Я видел, как сокращаются и расслабляются мышцы его бледной шеи.

— Вы хотите сказать, что было что-то необычное в этой странной и внезапной дружбе, вспыхнувшей между молодым испанцем и Скотт-Эклсом?

— Возможно, не со стороны испанца, но точно со стороны Скотта-Эклса.

— Нет, нет, — произнес он задумчиво. — С обеих сторон.

— Вы думаете, у молодого испанца тоже были определённые склонности?

— Я этого не говорил. Хотя что мог предложить ему Эклс? В нём не так уж много обаяния, и это не то обаяние, которое привлекло бы сообразительного испанца.

— Вам доводилось иметь дело со многими испанцами? — изумлённо спросил я у него. — Или к этому выводу вы пришли во время своих обширных исследований, касающихся всего, что связано с человеческой натурой? Знавал я одного парня, который решительно не мог устоять перед мужчинами с очень жеманными и женскими манерами, но то, что я не в силах этого понять, ещё не означает, что я не допускаю, что, в принципе, и так может быть.

Я сел на подоконник. Холмс вновь зажёг трубку и подошёл ко мне.

— Я знаком с несколькими испанцами. И, я уверен, причина «неестественной» заинтересованности Гарсии в Эклсе заключалась в том, что это именно тот человек, в котором испанец видел воплощённую британскую добропорядочность.

Произнеся это, он сел на другой край подоконника и вытянул ноги, отчего стал напоминать турецкого султана, полулежащего в своём роскошном шатре.

— Нам с вами, конечно, виднее, но иностранцу все тонкие намёки будут совершенно непонятны.

— Они не были особенно тонкими, — вздохнул я.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — он улыбнулся мне. Края его халата вновь распахнулись. Рубашка его была расстёгнута, отчего он выглядел крайне соблазнительно.

— Вы обратили внимание только потому, что он заинтересовался мной.

— Я мог сделать такие заключения, исходя из того, как человек одевается, держится и какие у него манеры.

— Возможно, я ошибаюсь, — миролюбиво ответил Холмс. Он зевнул, прикрывая рот рукой.

— Вы устали, — мягко произнёс я, в глубине души вновь приходя в ярость от того, что всю прошлую неделю не замечал дурные симптомы его недуга. Под глазами Холмса залегли болезненные тёмные круги, а его прекрасная кожа казалась тонкой, словно пергамент.

Он пожал плечами.

— Вы можете сегодня отправиться в Эшер?

— Разумеется.

— У вас нет пациентов?

— Только тот, что сидит напротив меня, — произнёс я, таким образом возвращаясь к разговору, прерванному появлением нового клиента. После этого замечания Холмс приподнял брови, соскочил с подоконника и направился к своему столу.

— Вы не могли бы захватить шарф, который я оставил в вашей комнате на прошлой неделе? Мне нужно отправить несколько телеграмм.

— Конечно. Но Холмс…

— Уотсон, со мной всё в порядке, — сказал он. — Соберите свои вещи. — И он вернулся к своим телеграммам.

— Что вы будете делать, если сегодня ночью это повторится? — спросил я у его спины.

— Проснусь, я полагаю.

— Холмс, — настойчиво произнёс я.

— Вы и вправду не надеетесь, что я буду просто спать?

Я положил руку ему на плечо.

— Вы не одиноки. Не ведите себя так, как будто это неправда, — произнёс я. Иногда у меня появлялись причины ему об этом напоминать.

— Конечно же, я не одинок, — фыркнул он. — Я не единожды наблюдал присутствие одного крайне настойчивого доктора в своей спальне. От него никак не отделаешься, какими бы нелепыми ни были его навязчивые идеи. На самом деле, если бы он не обладал одним крайне ценным качеством, я вел бы себя намного резче по отношению к нему. А теперь, будьте добры, соберите свои вещи.

Я решил просто выполнить его просьбу и направился к лестнице. В конце концов, есть такие сражения, за победу в которых стоит бороться, другие же лучше отложить до лучших времен, пока не забрезжит надежда получить большие тактические преимущества.

— И не мечтайте, что я сдамся, — обратился я к нему, — так как в одном вы правы. Я могу быть крайне настойчивым в проявлении своих чувств. И не будет преувеличением сказать, что у меня есть абсурдные навязчивые идеи.

Когда я оглянулся, чтобы посмотреть, хмурится ли он всё так же сердито, он был занят заполнением телеграмм и делал вид, что крайне раздражён.

— Бедный малый не в себе, — произнёс Холмс, взглянув на меня, и его глаза мгновенно устремились назад к документам. Я ушёл, как ни в чём не бывало, сопровождаемый несвязными замечаниями о «несносности» и «месте как раз для таких людей», затихающими за моей спиной.

Погода по нашему прибытию в Суррей не подняла мне настроения: ветер безутешно вздыхал, бросая в лицо серебряные капли дождя; мы заселились в гостиницу «Бык». Без сомнения, вы простите меня за то, что я не буду повторять все детали дикого случая, произошедшего в Сиреневой Сторожке, ведь они и так уже стали доступны широкой публике.

Следы того, как великан продирался через кусты, произвели на меня сильное впечатление, а обугленные кости, найденные в камине, заставили почувствовать, как по спине пробежал лёгкий морозец.

— Очень интересно. Чрезвычайно интересно! - объявил Холмс, осматривая кухню, по которой словно прошёлся ураган.

— Да, это уникальный случай, — согласился Бейнс, закладывая большие пальцы в карманы брюк. — И я очень рад этому — нас тут, в провинции, губит застой. Я воспринимаю этот случай, как редкую возможность. Прямо-таки радужную возможность. Я человек, который не упускает свой шанс, когда получает его, и я уверен, вы согласитесь, что это единственный способ вести дела.

Эту краткую речь он произносил спокойно и весело, пока мой друг напоследок окидывал кухню взглядом.

— Ваши силы, позвольте заметить, превышают возможности, которыми вы располагаете, — подтвердил Холмс. — Значит, у вас есть своя теория?

— Да, и я проверю её сам, мистер Холмс. Почту это за честь, хотелось бы мне, чтобы потом я мог говорить, что решил задачу без вашей помощи.

Бейнс подмигнул моему другу и вежливо указал на выход.

Холмс в ответ добродушно рассмеялся, но я обнаружил, что сам чувствую легкое раздражение.

Покинув дом, погрузившийся в мертвую тишину, через ворота мы вышли в холодную морось и свернули к дорожке, ведущей назад в город. Я запахнул полы плаща и застегнул его, мечтая о стаканчике спиртного и тихом вечере перед камином. Эту воображаемую картину я дополнил книгой в одной моей руке и ладонью Шерлока Холмса, покоящейся в другой. Вот об этом я сейчас мечтал больше, чем о чём бы то ни было.

— Между прочим, мистер Холмс, — внезапно произнес Бейнс, — мне интересно, чего ради Скотт-Эклс приехал сюда тем вечером. Я уверен, что бедный малый никакого отношения не имеет к этому делу, однако, мне любопытны его мотивы. Что-то во всём этом есть крайне подозрительное.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — ответил Холмс, разглядывая влажный гравий под ногами. — Но, как вы сами сказали, очевидно, что он совершенно безобиден. Осмелюсь предположить, что Гарсия, будучи более сообразительным малым, заманил Эклса в Сиреневую Сторожку. Эклс ведь верный сын церкви, консерватор — насколько часто такие джентльмены оказываются вовлечены в истории, подобные той, что мы сейчас расследуем?

— Хорошо сказано, мистер Холмс, — кивнул Бейнс. — Крайне хорошо сказано. Мы не так много знаем о Гарсии. А что вы скажете об Эклсе, доктор Уотсон?

Я посмотрел на него, пораженный тем, что он заинтересовался моим мнением. Я ведь крайне редко участвовал в разговорах Шерлока Холмса с офицерами полиции.

— Эклс? У него очень консервативные взгляды.

— Мне кажется, у вас хорошо развита интуиция, доктор Уотсон, — произнёс Бейнс. — Иными словами, Гарсия хотел не просто поговорить с ним.

— Нет, — промямлил я, — сеть, сплетенная Гарсией, была намного шире и опаснее, чем Эклс мог бы предположить.

— Вот именно, — Бейнс улыбнулся. — Эклс столкнулся с тем, чего не ожидал, когда прибыл в Сиреневую Сторожку.

— Инспектор Бейнс, вы уже в опасной близости от того, чтобы начать обсуждать детали дела с нами, — заметил Холмс с ноткой лёгкого веселья.

— О, вовсе нет! — Бейнс рассмеялся. — Нет, сэр, этого можете не опасаться. Ни в коей мере. Я благодарен вам обоим за вашу помощь, джентльмены. Надеюсь, гостиничный номер придётся вам по душе. А теперь… Не забывайте, у каждого из нас свой собственный путь. Поучаствовать в охоте вместе с вами — это удовольствие, которое я отложу до следующего раза. До встречи, и, не колеблясь, обращайтесь ко мне, если возникнет необходимость, — так он распрощался с нами и устремился к примыкающей дорожке.

— Очень своеобразный человек, — заметил я, обматывая толстый шерстяной шарф вокруг шеи.

— Я знаю не так много людей, у которых есть талант к расследованию преступлений, — сдержанно ответил мой компаньон. — Вы замёрзли?

— Не сомневался, что вы заметите, — сказал я раздражённо.

— Когда мы придём в гостиницу, мне придётся кое над чем поразмыслить.

— Вы известны своими блестящими возможностями в областях, где нужно пораскинуть мозгами.

— Вы насмехаетесь надо мной?

— Простите мне мой тон, — пробормотал я, практически стуча зубами от холода.


Открыв глаза этой ночью, я оказался под усыпанным бесчисленными звездами небом Индии. Я смотрел на них, стоя на засыпанной песком улице, и чувствовал трепет, но не от того, сколь многочисленны были созвездия, а понимая, как скрывали их туманы Лондона: я насчитал несколько известных мне, но их я не видел уже многие годы. Затем я ощутил на лице дуновение ветра, в котором чувствовался слабый аромат кардамона и ягнёнка, жарящегося на вертеле под открытым небом; я вдруг понял, что не знал этого места, но должен был отправиться к своим товарищам.

Звук тяжёлых армейских сапог, гремящих по мостовой, заставил меня вздрогнуть, и я развернулся в удивлении. Передо мной были солдаты Гази, с которыми мне доводилось встречаться очень давно и при совершенно других обстоятельствах. Они тащили с собой пленника. Тот факт, что они оказались в Индии, а не в родных землях, только усилил ощущение того, что что-то не так. Я выпрямился и приказал им остановиться.

Они выполнили мой приказ и встали, смотря на меня глазами, обесцвеченными солнцем пустыни. Один из них ударил под рёбра узника, которого они явно тащили издалека. Его ноги и голени превратились в кровавое месиво, дышал он отрывисто и с большим трудом. Мне не доводилось раньше видеть его в арабских одеждах, и его лицо никогда не было столь тёмным от солнца, но в то же мгновение я узнал Холмса.

— Мы нашли его, сэр, — часто и тяжело дыша, сказал повстанец, стоявший ко мне ближе всех. — Как вы приказали. Мы сделали всё возможное, но он ничего не говорит. Каковы ваши дальнейшие приказания?

— Оттащите его в ближайшую канаву и похороните, — услышал я собственный голос. — Пусть сам немного прокапает. А вы не беспокойтесь. Не знает, значит, не знает. Нет смысла терять время.

— Уотсон?

Тяжело дыша, я схватил руку Холмса, и он обнял меня за плечи и помог мне приподняться.

— Со мной всё в порядке. Просто дайте мне минутку.

— Уотсон, посмотрите на меня, — приказал Холмс. — Что произошло?

— Я… — оглядываясь вокруг себя, я медленно и глубоко вздохнул.

Мне уже доводилось видеть кошмары о службе, хотя в последнее время они почти мне не снились. И я видел кошмары о том, как нечто ужасное случалось с Холмсом. Они были редки, но тоже хорошо мне знакомы. Моё сердце бешено колотилось, и лоб блестел от пота, но я не испытывал того леденящего душу ужаса, следы которого Холмс так боялся увидеть на моём лице.

Я ощущал лишь чувство вины за то, что во сне совершил нечто ужасное; в реальной жизни я с радостью расстался бы с рукой, лишь бы предотвратить нечто подобное.

— Просто плохой сон, — сказал я. — Спасибо, что разбудили.

К моему искреннему удивлению, хватка на моём плече только усилилась.

— Вы говорите мне правду?

— Естественно, — произнёс я. Я всё ещё был сбит с толку и не опомнился ото сна.

— Уотсон, если вы мне лжёте, я ведь всё равно об этом узнаю, — произнёс он, почему-то начиная сердиться.

— Я думал, что как раз мои действия вам всегда абсолютно ясны, — бросил я в ответ. — Пустите меня. Почему вы…

— Нет, простите, — сказал он мягко. — Я не хотел задеть вас.

Он отпустил мои плечи и устроился на кровати рядом со мной, так что у меня не осталось выбора, кроме как положить голову ему на грудь. Я чувствовал крайнее раздражение целых пять секунд, а затем с благодарностью обвил его руками. Я не мог вспомнить, когда в прошлый раз видел такие яркие сны о войне, но молился о том, чтобы этот раз был последним.

— Вы были на войне, не так ли?

— Как вы узнали? Я разве что-то сказал?

— Это не важно. Так и было.

Мы молчали, наверное, минут пять, пока я восстанавливал дыхание. Холмс устало закрыл глаза и запустил свои длинные пальцы в мои волосы.

— Гази взяли в кого-то в плен. Вас?

— Холмс, если бы я не знал вас достаточно хорошо, я бы сам привязал вас к столбу и сжёг за колдовство, — вздохнул я.

— Вам и раньше это снилось? — спросил он очень тихо спустя некоторое время, когда я уже думал, что он уснул. — Вы были в Афганистане, когда…

— Нет, — ответил я после некоторых раздумий. — Мне снилось нечто другое. Но я не могу вспомнить никаких конкретных событий или лиц. Это всё словно туман ужаса… бессодержательный. Просто ощущения.

— Хм…

— А как насчёт вас? — спросил я. — Вы можете вспомнить, что вам снилось? Что вы видели?

— Да, — сказал он. Голос его звучал устало, очень грустно и едва слышно. — Я определённо могу всё припомнить.

— Погодите-ка, — сказал я, медленно осознавая горькую правду. — Почему вы сидели в кресле в другом конце комнаты?

— Этому нет никаких конкретных причин.

— Холмс, — я вздохнул, садясь в кровати. — Не играйте со мной.

— Я размышлял над делом.

— Вы нашли ответы на большую часть вопросов, когда мы были в Сиреневой Сторожке, — прорычал я, приходя в безотчётную ярость. Встав с кровати, я навис над ним. — Вы уже идёте по следу. Это ведь снова случилось, вы скрыли это от меня и решили, что уж лучше провести три или четыре часа в кресле, чем меня побеспокоить?

— Я… — он провёл рукой по своему бледному лицу и внезапно сел, грациозно скрестив ноги. — Я начинаю привыкать к ним. Вернитесь в кровать, прошу вас.

— Я собираюсь связаться с доктором Стрендэйлом, — решительно заявил я. Я уже практически начал искать одежду, чтобы отправиться в телеграфный офис, но вовремя напомнил себе, что мы далеко от Лондона, и здесь это займёт очень много времени. — Он сможет помочь. Он знаком с действием лекарственных препаратов лучше, чем кто-либо.

— О, это превосходное решение, — ответил Холмс, с нескрываемым презрением откидывая свою темноволосую голову, и принялся шарить по прикроватному столику в поисках сигарет. — И такое простое. Почему я сам до этого не додумался, если считаюсь таким умным? Просто напишите письмо, Уотсон, адресованное «доктору Леону Стрендэйлу, в самые дебри Африки». Его корабль отплыл много дней назад, но заверьте курьера, что он не должен падать духом из-за того, что человека, которого он разыскивает, никогда не удастся найти, поскольку тот находится в джунглях.

Я сердито смотрел на него, сжав руки в кулаки.

— Потрудитесь объяснить мне, Холмс, почему я заслуживаю осмеяния за попытку облегчить ваши страдания?

— Потому что ваша зацикленность на всём этом просто смешна. Это очевидная трата времени.

— Я вправе тратить своё собственное время, как мне вздумается, не сомневаюсь, вы с этим согласитесь. Разве вы бы не сходили с ума от переживаний, если бы со мной происходило нечто подобное?

— Конечно, сходил бы, — согласился он. — На самом деле, мне кажется, я бы так обезумел, что и сам стал бы невозможным занудой.

— Тогда почему вы думаете, что я буду сидеть, сложа руки, когда дело касается вас?

— Потому, что сами вы не заслуживаете таких страданий, — ответил он. — А что касается меня, потеря разума — это в каком-то смысле справедливое наказание.

— О какой справедливости может быть речь? — закричал я. — Ваш разум — это произведение искусства, один из ярчайших умов из всех, что когда-либо существовали, и вам это известно. Что это за извращённое понятие о справедливости?

— Это та справедливость, что наказывает за ошибки, находящиеся за гранью здравого смысла.

— Но ведь не было от этого никакого вреда! Почему же вы…

Я замолк, поражённый внезапным пониманием, почему он был столь невыносим. Ответ ведь был прямо у меня перед носом. Мастер во всём, он всё ещё был в ужасе, что чуть не погубил меня. Мало того, ещё и я сам вытащил нас из лап опасности. А вот если бы мы всё-таки погибли или сошли с ума, кончина наша была бы просто кошмарной. Почему я не осознал этого раньше, было выше моего понимания; Холмс может вести себя как подонок, но, когда я веду себя как идиот, то подхожу к этому очень ответственно.

Мой компаньон, видя, что сказать мне нечего и полагая, что я опять собираюсь начать свои докучливые расспросы, стукнул ладонью по постели и затушил окурок сигареты о деревянный столик.

— Я не могу обсуждать всё это с вами, — прорычал он; его лицо находилось в дюйме от моего. — И я не буду. В этом вопросе кто угодно был бы предпочтительнее.

— Да, теперь я это понимаю, — ответил я и задохнулся, когда его рот спустился вниз по моей шее, и он поцеловал меня с такой силой, что я оказался прижат к стене. Его губы были прохладными и мягкими, а язык — яростным и обжигающим.

— Посмотрите на меня, — потребовал я, как только снова смог дышать. — Холмс, я должен кое-что предельно прояснить для вас.

— Не сомневаюсь, что это может подождать.

Он разрывал рубашку на моей груди, а его губы в это время покрывали моё тело страстными поцелуями. Я не сомневался, что на следующее утро на лопатке у меня останется яркая красная метка. Он целовал мою грудь, шею и плечи, словно желая поглотить меня. Уже несколько меток, отметил я, пока мои руки слепо шарили по его телу, а колени подгибались так, что я радовался тому, что мне было на что опереться. Я заставил себя открыть глаза.

— Что я сказал вам сразу после того, как это случилось?

Он ничего не ответил, прижимаясь ко мне в районе поясницы. А затем его рука скользнула ниже.

Задыхаясь, я повторил вопрос:

— Что я сказал?

— Вы проблеяли какую-то несусветную чепуху о том, что помогать мне — это истинное удовольствие для вас. Это меня очень напугало. Я подозревал, что вы просто не в себе, — в конце концов выдохнул он.

— Ну, по крайней мере, вы меня слушали, — я издал приглушённый стон, когда его губы оказались на мочке моего уха. — Клянусь вам, я ни в чём вас не виню.

— Каждый раз, когда это происходит со мной, каждый раз, когда я вновь вижу тот тошнотворный мир в своих кошмарах — это служит мне напоминанием о том, чем я рисковал ради расследования, — произнес он в ярости. — И это очень мучительно. Ради всего святого, оставьте эти разговоры и возвращайтесь в постель.

— Холмс, я виноват не меньше вашего, — настаивал я. — Если бы у меня было больше здравого смысла, чем у вас, я бы не дал нам обоим совершить столь безумный шаг.

Упершись руками в стену, он прижал меня к ней, словно бабочку, приколотую к картонке, его глаза стальными булавками впивались в меня. Бывало, что, оставаясь очень нежным, он предельно ясно давал мне понять, насколько он сильнее меня, и какая-то животная часть моего либидо в этот момент преклонялась перед ним. Я оставался спокоен. И, когда он заговорил, его голос прозвучал яростным шипением.

— Случись с вами нечто подобное… Если бы кто-то с вами такое сотворил, если бы кто-то отнял вас у меня, и вам бы пришлось пройти через пытки, которые пережила мисс Бренда Трегеннис, если бы кто-то погубил вас, буквально доведя до безумия — ни секунды не сомневаюсь, я бы действовал точно также, как и наш Охотник на Тигров. Вот о чём я размышлял, Уотсон. Вот к каким выводам я пришёл. А теперь задайтесь вопросом, что бы случилось, если бы ваша ужасная смерть была моей…

— Прекратите! — воскликнул я.

— Это бы убило меня! — выкрикнул он. — Буквально – убило! Чтоб вас, сколько ещё мы должны обсуждать это?

— Я люблю вас, — прошептал я. — Я люблю вас. И мы остались живы. Живы, Холмс. Вы должны забыть обо всём остальном. Мы остались живы. Вам действительно так неприятно то, что на этот раз уже у меня появилась возможность спасти вас? — спросил я, пытаясь успокоить его. — Пообещайте мне, что забудете об этом. Это всё больше не будет иметь значения, — я поцеловал его в темноволосую макушку, с моих губ сорвался вздох удовольствия, когда он наклонил мою голову и впился в меня ртом.

И вдруг он остановился, легко схватив меня за горло своими изящными и сильными пальцами. Его большой палец оказался на выемке моей шеи, где он мог почувствовать каждый удар моего пульса. Он мог раздавить мою гортань лёгким движением запястья, но он слишком хорошо знал границы своей собственной силы, и его движения сказали мне лишь о том, что я должен следовать за ним.

— Пойдёмте в постель.

— Я ещё не закончил разговор с вами.

— Я прошу вас — прекратите.

— Вы не можете использовать постель, как средство заставить меня замолчать, — отчаянно запротестовал я.

— Нет, нет, нет, — он покачал головой. Я чувствовал, как бьется пульс на запястье его руки, всё ещё сжимавшей моё горло. — Ничего такого я не делал.

— Да вы только это и делаете!

— Я ещё раз повторяю, что это не так.

— Я не дурак, хоть вы так и думаете, — огрызнулся я с обидой, задетый тем, что он пытался отрицать очевидное.

Его рука с яростью ударила стену за моей спиной, но я и не пошевелился; его голос звучал очень спокойно.

— Вы, может, и не дурак, но вы всё равно не правы.

— Но я и не ваш подхалим, которого вы можете заставить замолчать, когда только пожелаете, — прошептал я.

— Джон Уотсон, пожалуйста, — пробормотал он, закрывая свои серые глаза. — Позвольте мне просто любить вас. Позвольте мне почувствовать, что вы все ещё со мной.

У меня больше не было сил возражать. У меня просто не хватило бы дыхания, чтобы что-то сказать. В тот момент я был даже не в силах сообщить ему, что знаю, как он любит меня или что мне известно, как важно для него уберечь меня от беды. Я не мог произнести этого, потому что просто не было таких слов, которые могли бы это передать. Дрожа, я поцеловал его и затем поступил так, как всегда поступаю.

Я сделал именно то, о чём он просил меня.

Той ночью, когда я открывал глаза, думая, что погибаю, когда он стонал, прижимаясь к моей покрытой потом груди, когда я вонзал ногти в его худую спину, словно мы вместе с ним падали в бесконечность… Я всё-таки понял его.

— Пожалуйста, — задыхался он. — Я больше никогда. Никогда…

А позже он молился неизвестным мне богам. Часто произносил моё имя и был не в силах сделать вдох. Молил об освобождении, и, мне кажется, я бы спустился в преисподнюю, лишь бы добыть ему то, чего он так страстно желал. Но я не мог этого сделать и долго в ночи шептал ему клятвы любви.

А он говорил не со мной.


Последующие утра превратились в какой-то похожий на танец ритуал: когда один из нас отступал, другой перехватывал инициативу, словно мы были партнёрами в вальсе. Я спрашивал у Холмса, как ему спалось, и получал язвительный или уклончивый ответ. А когда мне, наконец, удавалось удержать язык за зубами, и его голова покоилась на моём плече, я и без расспросов знал, что он видел сон более яркий, чем реальность.

Круги под его прекрасными глазами стали ещё темнее, и мне было больно от осознания, что единственное, чем я мог ему помочь — это уехать и попытаться понять, не будет ли ему лучше в моё отсутствие. Но он бы воспринял это как бегство.

Однажды утром меня разбудило странное чувство — раскрыв глаза, я обнаружил, что он смотрит в пространство перед собой, словно мира вокруг него не существовало. Я до ужаса боялся вырывать его из этого состояния и ничего не мог поделать, лишь наблюдал за ним, пока его красивые черты не исказил лёгкий спазм, означающий конец его ночной пытки. Он содрогнулся в изнеможении и взял меня за руку.

— Вы уже здесь, со мной, — прошептал я ему. — Вы принадлежите мне. Со мной и оставайтесь.

— Я очень стараюсь, — произнёс он прежде, чем провалился в полу-сон.


Прошла неделя или чуть больше, и расследование было завершено.

За это время был арестован не тот человек, и мы нашли гувернантку, которую держали в заключении; интригующие разоблачения, касающиеся Тигра из Сан-Педро, и наши собственные личные переживания абсолютно вымотали меня к тому времени, когда наше пребывание в Эшере подошло к концу. Все действия Бейнса казались мне очень загадочными, но он проделал не меньшую работу, чем Холмс, к моменту, когда мисс Вернет, гувернантка, сбежала от своих тюремщиков.

— Вы владеете всеми сведениями, которые мне нужны, — объявил Бейнс, встретившись с нами. Его маленькие глазки сияли. Когда мы изложили ему все известные нам факты, он пожал руку Холмса, повернулся и пожал мою не менее любезно, отдал распоряжения касательно мисс Вернет и покинул нашу гостиничную комнату.

— Есть в инспекторе Бейнсе что-то, чего я не могу до конца понять, — сказал мой друг на следующий день, кидая мне через всю комнату расческу, когда мы упаковывали вещи.

— Меня он не особо заботит, но, по крайней мере, он уважает вас, — заметил я, стараясь быть предельно честным.

— Вам больше не нужно думать о нём, — ответил мой друг. — Мы отправляемся домой.

Он курил трубку, стоя в рубашке и домашнем халате, и лицо его выражало не больше эмоций, чем каменное изваяние, черты которого не пощадили время и ветер.

Здесь окончание:
morsten.diary.ru/p214658329.htm

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная