Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: перевод (список заголовков)
06:13 



Сегодня день памяти Джереми. Я хотела выложить какую-нибудь не очень веселую зарисовку, что-нибудь о Рейхенбахе и Хиатусе. Но так случилось, что мне чего-то сильно поплохело. То ли давление какое, то ли эти выбросы на солнце, не знаю. И подумала, что просто повешу фотку и все, не судьба, значит. Но потом, еще в связи с некоторыми нашими разговорами пришел в голову один фанфик. Наверное, можно назвать его зарисовкой.
Возможно, он не очень подходит к этому дню. Да и вообще это слэш)) И с Джереми он связан лишь словами его Холмса, о том "что пока есть цветы, человек может надеяться". Но захотелось сегодня поделиться именно этим фиком, главный герой, которого даже не Холмс, а Уотсон

Надеяться

Ах, весна. Время года, когда расцветает любовь, и вместе с тем растут и мои доходы. Сегодня я открыл свой небольшой цветочный магазин на несколько минут раньше обычного; небольшая группа жаждущих молодых джентльменов уже собралась у дверей, и я точно также жажду получить их деньги.
Большинство мужчин немного знают о цветах. Но даже самому тупому известно, что розы говорят о романтических чувствах, так что эта группа устремляется прямиком к дорогим красавицам алого цвета.
Все, кроме одного. Он с некоторым нажимом опирается на свою трость и выглядит чуть старше, чем остальные влюбленные молокососы. И вместо того, чтобы следовать за толпой, он медленно оглядывает магазин, в то же время изучая мой маленький памфлет об основах языка цветов.
Я приветствую моего бедного смущенного покупателя и пытаюсь направить его к розам, но он указывает на пурпурные цветы позади и спрашивает об их значении.
- Ирисы, сэр? Всего несколько значений: вера, мудрость, отвага, надежда…
«Надежда», видимо, оказалась волшебным словом, потому что он немедленно просит ирис – только один! И памфлет, добавляет он после минутного раздумья.
Бедняжка, видимо, испытывает большую скудность и в деньгах, и в мыслях. Предмет его страсти бросит лишь взгляд на такое жалкое доказательство его чувств, и бедняге очень повезет, если он получит хотя бы вежливый отказ. Однако, покупатель всегда прав (даже , если поступает неверно), и я неохотно выписываю ему чек.
- Это все, сэр? Прошу прощения и все такое, но если вы подарите дорогому вам человеку всего один цветок, то вряд ли вам стоит надеяться, - сказал я, бросив выразительный взгляд на букеты роз.
Но этот глупец оставил без внимания мой великодушный намек, он был далеко в своем собственном мирке и, глядя на свое единственное приобретение, бормотал себе под нос:
-Да, мы, и правда, можем надеяться.

@темы: Джереми Бретт, перевод, фанфик

02:57 

"Артистичность в крови" и Орас Верне

В принципе это был довольно обычный фанфик, но он вызвал довольно сильные впечатления именно какой-то своей подлинностью. В принципе эта тема уже поднималась и раньше и похожий фанфик я уже как-то здесь выкладывала, так что тема, в общем не нова.
Сначала я представлю сам фанфик и то, что к нему прилагается)), а потом скажу еще кое-что от себя.

Артистичность в крови

За все годы моей дружбы с Шерлоком Холмсом я почти ничего не узнал о его семье и практически ничего о его детских и отроческих годах, если не считать рассказов о странном братском соперничестве, о котором заходила речь почти всегда, когда Холмс упоминал своего брата. Я убежден, что если бы Майкрофт не обратился за помощью к своему брату в связи с «Делом греческого переводчика», я остался бы в полном неведении о его существовании. Холмс был (и есть) патологически скрытен, и настолько, что это граничит с умышленным умалчиванием, которое способно скорее разжечь любопытство у окружающих его людей, нежели подавить его. После стольких лет нашей дружбы мне так и не было известно графство, в котором он вырос или даже имя его отца. Прилагая усилия к тому, чтобы выглядеть уникальным в глазах всего мира, Холмс, словно специально скрыл все, что могло бы рассказать о том, какая среда смогла породить такое поразительное существо. Однако, порой какая-то случайная информация все же пробивалась на свет, несмотря на все его усилия.
Признаюсь, что я был далек от таких мыслей в то утро в конце 1897 года, когда во время завтрака нам принесли телеграмму. Холмс вскрыл ее ножом для масла, не отводя глаз от передовицы «Таймс», и едва взглянул на ее содержание.
- От брата Майкрофта, - сказал он в ответ на мой молчаливый вопрос.
- Что-то важное? – поинтересовался я. Старший Холмс редко писал, не имея на то веских оснований, и никогда не заходил к брату, если только речь не шла о безопасности государства.
- Навряд ли. Он предлагает мне взглянуть на новую выставку французских художников в Мэйфере.
Холмс бросил телеграмму на середину стола, где она едва не попала на тарелку с недоеденной яичницей с ветчиной, и вернулся к своей газете, не проявив явного интереса к посланию старшего брата.
Я взял желтый бланк. Сообщение было коротким и строго по существу, что было типично для человека, который предпочитал не тратить энергию там, где можно было этого избежать:
КОЛЛЕКЦИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ ЖИВОПИСИ, В ТОМ ЧИСЛЕ БАТАЛЬНЫЕ ПОЛОТНА, ВЫСТАВЛЕНА В ГАЛЛЕРЕЕ КРУКШЕНКА. РЕКОМЕНДУЮ ПОСЕТИТЬ. М.
- Звучит интересно, - заметил я, потянувшись за кофейником. – Возможно, в особенности стоит взглянуть на батальные картины.
Холмс бросил на меня поверх газеты удивленный взгляд.
- Вы хотите пойти?
Я пожал плечами.
- Сегодня у меня нет особых дел. А вы заняты?
Он взял у меня телеграмму своими длинными пальцами и прочитал ее еще раз.
- Что, черт возьми, хочет этим сказать мой брат ? – произнес он. – Уверен, что сам он не доковылял туда, чтобы увидеть эти картины самому.
Некоторое время он смотрел на телеграмму, постукивая по столу пальцами и нахмурив брови. Наконец, видимо, что-то пришло ему в голову и он, отбросив телеграмму в сторону, снова вернулся к «Таймс» и стал листать газету, пока не наткнулся на какую-то статью, и на его лице появилась улыбка. Зашелестев страницами , Холмс сложил газету, бросил ее на диван и резко встал со стула.
- Ну, что, доктор, пойдем? Я вижу, вы закончили свой завтрак?
- Конечно, но, Холмс, что все это значит? – спросил я, стараясь не обжечься, поспешно допивая остатки своего кофе. Холмс скрылся в своей спальне, чтобы одеться, и я услышал, как он выдвигает там ящики и хлопает дверями своего гардероба. Через несколько минут он появился в пальто и шляпе, держа в руках перчатки и трость.
- Немного озорства со стороны моего выдающегося брата, - ответил мой друг, увлекая меня к выходу.
***
За время нашего недолгого пути к галерее Холмс не сказал ни слова, несмотря на все мои попытки его расспросить.
Было все еще довольно рано, и всего несколько посетителей почтили своим визитом эти элегантные залы, давая нам возможность свободно изучать выставленную коллекцию. Как я и ожидал, картины, изображающие поля сражений, в особенности победные битвы Наполеона, были довольно впечатляющи, так же, как и морские пейзажи более раннего периода, полные волнения и драматической игры света. Однако, Холмса, кажется, больше заинтересовали несколько портретов, висевших немного в стороне от больших батальных полотен. Я понятия не имел о том, кто там был изображен, ибо Холмс не дал мне возможности пробрести на входе каталог выставки, но они были прекрасны. Постепенно я уловил между ними определенное фамильное сходство и что-то еще, чего я не мог пока полностью понять. В этих лицах было что-то знакомое, что было довольно странно, так как я знал, что никогда прежде не видел ни одного из этих портретов.
- Холмс, что происходит? – спросил я, наконец, последовав за ним в последний зал выставки. – Видимо, есть причина, по которой Майкрофт предложил вам сюда прийти, но я никак не могу себе представить, в чем она может состоять. Вы знаете этого художника?
- Точнее, это три художника, из одной семьи, - и нет, лично я их не знал. Они умерли довольно давно.
- Тогда почему мы здесь? Ваш брат специально спровоцировал это?
- Как всегда. Ему это свойственно. Но взгляните вон туда, мой дорогой друг, а потом скажите мне, что вы все еще не понимаете, почему мы здесь.
Он указал тростью на полотно, находящееся в центре противоположной стены и жестом показал мне, чтобы я подошел поближе.
Так я и сделал, хотя мой друг остался на месте, наблюдая за мной с улыбкой сфинкса. Я повернулся к картине, на которую он указал, и когда взглянул на нее, то не смог сдержать невольного восклицания – в ту же секунду я немедленно понял, почему Майкрофт послал нас сюда.
Человек в центре этой картины смотрел назад, на публику, практически через плечо, очевидно потревоженный в тот момент, когда просто курил сигарету. Налево от него стояла стремянка, лежали кисти и палитра художника, направо был вид, судя по всему , итальянский. Он носил синий халат и щегольские бакенбарды того же каштанового оттенка, что и его волосы, но это лицо… это лицо я знал очень хорошо. Эти черты с орлиным носом и пронзительным взглядом я узнал бы где угодно, и я оглянулся на Холмса, чтобы убедиться, что он,и в самом деле, все еще стоит у меня за спиной.
Он подошел ко мне и тоже посмотрел на портрет.
- Орас Верне, мой двоюродный дед, - пояснил Холмс. – Полагаю, он написал этот портрет где-то в тридцатых годах, когда был директором Французской Академии в Риме.
Я изумленно уставился на него.
- Это брат вашей бабушки?
- Он самый. На самом деле, Уотсон, в вашем художественном образовании ощущаются заметные пробелы, - сказал мой друг, смеясь.- Вся эта выставка состоит из работ моих предков – Наполеоновское сражение – работа моего прадеда, а морские пейзажи принадлежат кисти его отца. Майкрофт, изолированный от мира в своей башне из слоновой кости, то бишь в Уайт-холле, подумал, что я не узнаю о том, что картины привезены в Лондон.
- Боже милостивый… Но какое сходство, Холмс – вы так похожи на него!
- Уверяю вас, это замечали и прежде. Мою мать все боле и более раздражало, когда говорили, что во мне нет ничего от ее родни.
Я покачал головой.
- Я и понятия не имел.
- Конечно, старина, потому что я не говорил вам об этом. Однако, когда мои предки выставлены на обозрение перед широкой публикой , наверное, с моей стороны было бы довольно неучтиво самому не показать их вам. - Он взмахнул рукой, описывая незримый круг по выставочному залу.- И вот теперь вы их увидели.
- Я вам благодарен, - сказал я, и это было искренне. Судя по тому, как скрытен был Холмс во всем, что касалось его семьи, это дорогого стоило.
- Но у меня есть одно условие, - продолжил он.- Чтобы вы ни разу не упоминали об этом ни в одном из ваших романтических повествований о моей деятельности. Конечно, временами известность может быть и полезна , но у меня нет никакого желания лицезреть, как огромные толпы лондонского населения выстраиваются в очередь, дабы полюбоваться на моих предков.
- Ваша тайна останется между нами, - заверил я его, надеясь, что Холмс забыл, что я ранее упоминал о его бабушке в рассказе о деле мистера Меласа.
Мой друг улыбнулся.
- Отлично, Уотсон! Теперь, когда мы выполнили желание брата Майкрофта, мы можем немного развлечься. Чашка кофе и на концерт в Сент-Джеймс-холл?
- Отличная идея, Холмс, - согласился я, и мы покинули галерею.
Проходя мимо портрета Ораса Верне, я, молча, поблагодарил его и его семью за то, что они позволили мне еще немного приблизиться к моему другу. Взгляд на Холмса в контексте с его предками ничуть не преуменьшил его уникальность, ибо в целом мире не было другого такого человека. Напротив, это делало его более человечным, и всего на мгновение, более похожим на любого из нас. Мне стало вдруг интересно, что бы они подумали о нем. Не сомневаюсь, что они бы им гордились, также как и я.
Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы…

Вот он этот портрет.



Возможно, я очень впечатлительна, но он почему-то произвел очень сильное впечатление. И впечатление у меня было такое же, как у Уотсона, как это ни странно. Что-то знакомое... И не то, чтобы он был похож на кого-то из актеров, игравших Холмса, но вот что-то именно неуловимое. Может быть, этот образ как-то напомнил тот образ, что сложился еще в детстве, еще до всех фильмов. В общем, словами я свое впечатление описать не могу. Фанфик прочла впервые на работе пару недель назад и сразу полезла искать портрет. Раньше видела только тот, что с длинной трубкой. И очень быстро нашла вот этот. Очень долго сидела и просто смотрела на него. Что-то в нем такое было...
И после этого я полезла искать другие портреты этого Ораса Верне. Нашла вот еще несколько, где почему-то он мне скорее напомнил Ливанова.







Потом я уже заинтересовалась этим человеком и почитала о нем то, что смогла найти.
Орас Верне (1789-1863) - французский художник и дипломат. Сделал блестящую карьеру художника и дипломата, входя в политическую элиту страны как при Бонапарте, так и во время Реставрации. Был директором Французской академии в Риме (1829—1835). Побывал вместе с французской армией в Алжире (1833), в 1836 и 1842—1843 приезжал с дипломатическими поручениями в Россию, где написал несколько картин по заказам двора. Любил писать яростные схватки и бурные пейзажи, нередко сочетая их в едином образе (Битва на море, 1825, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Испытывал влечение к остродраматической экзотике (Мазепа, преследуемый волками, 1826—1827, Музей Кальве, Авиньон). Его североафриканские мотивы оказали большое влияние на развитие ориентализма.
Орас Верне умер 3 декабря 1863 года в родном городе. Умирая он сожалел: «Стоило ли так любить армию и флот, чтобы умереть в кровати, как какой-нибудь лавочник». Сильный этой любовью, он необычайно популяризировал батальную живопись. Он нравился публике, в изображении близких патриотическим сердцам событий он просто, понятно, без придворных или классических условностей, но корректно, с чисто французским шармом, рисовал войну. Историческая заслуга Верне в том, что он окончательно порвал с классицизмом и утвердил в батальной живописи, если не вполне еще реальный, то всё же простой, свободный стиль, ставший основой дальнейшего прогресса этого направления в искусстве.
Это описание также произвело на меня впечатление. Есть в нем некоторые особенности, которые напоминают о другом человеке. И эти биографические данные вызывали в памяти "артистичность в крови", которая может принимать разные формы.
И еще я в который раз подумала о Дойле. Что же он все-таки такое написал? И вот эта семья художников... Похоже, что она выбрана не наобум. И ладно бы , если упоминание о Верне было бы в самом начале, в "Этюде"... Я даже не могу точно описать всех мыслей, которые у меня промелькнули при сопоставлении этих портретов, жизнеописания и того, что Дойль указал вот этих реально существующих художников. Короче, информация к размышлению...

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Холмсомания

17:30 

Детство Шерлока Холмса Глава 10

Гениальный Шерлок

Уже привыкшие говорить с Майкрофтом, как с равным, Холмсы комфортно себя чувствовали, разговаривая со своим младшим сыном совершенно по-взрослому и то, что он понимал их и соответственно отвечал им, они воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Мне стало казаться, что видя других детей, они скорее предпочитали считать их глуповатыми и даже умственно отсталыми, нежели признать, что каким-то невероятным образом (даже если и без участия эльфов) они были родителями двух гениальных детей, чьи навыки речи намного опережали их нежный возраст. И надо сказать, что мистер и миссис Холмс испытывали существенные трудности, разговаривая с другими детьми, ибо у них не было такого опыта, и они не понимали, что с этими мальчиками и девочками надо говорить на более простом языке.

Хотя мастер Шерлок все еще не любил сидеть в обществе взрослых , свои навыки речи и словарный запас он пополнял через общение с родителями, которые говорили с ним, как со взрослым. Также он говорил со мной, с другими домашними слугами, с миссис Смит, садовником и кучером, с фермерами и любым из гостей, поговорившим с ним с глазу на глаз. Мистер Корнелиус Браун и отец Меткалф всегда были рады поговорить с мальчиком, и еще он любил слушать, как миссис Хэствелл рассказывает о музеях разных стран, в которых она побывала. Он совсем не был застенчивым мальчиком, но, кажется, получал больше пользы от разговора с собеседником один на один, в отличие от его старшего брата, который просто сидел и слушал, как говорит целое общество гостей.

Если мастер Майкрофт удовольствовался тем, что узнавал новое от того, что пассивно слушал других и еще из книг, мастер Шерлок предпочитал на собственном опыте узнать то, чему хотел научиться. Он бы скорее предпочел увидеть, как Клара чистит каминную решетку и разводит огонь, нежели просто прочитать книгу о том, как это делается. Много раз он просил, чтобы ему разрешили сделать это самому и упрашивал родителей, чтобы те позволили слугам научить его мыть пол, полировать мебель , стирать белье и т.д. Мистер Уилкокс научил его чистить лошадей, хотя для этого мальчику приходилось забираться на стул. Мистер Денкинс научил мальчика сажать салат-латук и как подрезать платан и живые изгороди шиповника и ставить капканы на грызунов. Миссис Уинтерс – перекрестившись – показала ему, как ощипать цыпленка, развести огонь в жаровне и как готовить в ней еду; он также помогал ей готовить овсяные лепешки.

Мать научила мастера Шерлока, как составляются букеты из цветов, показала ему основы вязания, хотя увидев это, мистер Холмс слегка нахмурился. Отец показал ему, как бриться, научил , как сидеть на лошади, показал, как он ведет учет доходов и расходов, позволил сыну наблюдать за ним, когда он выполняет обязанности мирового судьи. Да, да, мальчик, и в самом деле, с самого начала проявил интерес к преступлениям.

Мастер Шерлок с легкостью подходил к любому и просил показать ему, что он делает. То, что он подходил к ним с очаровательной улыбкой и сияющими глазами (вместо того, чтобы молча впиваться в них взглядом, анализируя каждое движение) способствовало дружелюбию и открытости в других, и помогло мастеру Шерлоку многому научиться, также, как и его брату, но без тех негативных чувств и дискомфорта, которые порождал порой Майкрофт. Фактически, часто случалось совсем противоположное. Так, например, после двух или трех уроков на кухне, которые преподала ему миссис Уинтерс, мальчик сам стал креститься каждый раз, когда встречался с ней или даже, когда просто упоминалось ее имя, что вызывало бесконечное веселье у всей прислуги. Его не по годам развитый ум вкупе с самой его личностью вызывали всеобщее одобрение, а отнюдь не раздражение, и эта разница между его натурой и натурой старшего брата принесла ему любовь и расположение окружающих.

Мастер Майкрофт вернулся домой на рождественские каникулы зимой 1856 года; его брат был страшно рад его приезду. Так как мастер Шерлок родился тогда, когда его родители уже вышли из возраста, в котором обычно производят на свет детей, дети их друзей , в основном, были значительно старше мастера Шерлока и большую часть времени проводили дома со своими домашними учителями или даже уже посещали школы, подобно мастеру Майкрофту. Маленький Шерлок еще не бродил по долинам, к вящему неудовольствию своих родителей; поэтому у него еще не было друзей среди бедных фермеров и деревенских мальчуганов. Мальчик по большей части был один или же с взрослыми, которые и служили ему предметом для подражания. Появление брата позволило ему поближе сойтись с кем-то, кто был ближе ему по возрасту. Кроме того, этому мальчику нравились все окружающие его люди, и он всем сердцем привязался к старшему брату. Собственно говоря, мастер Шерлок возвел его в статус героя, благодаря его способности наблюдать и делать выводы.

И в один прекрасный день во время тех рождественских каникул мастера Майкрофта, наконец, весьма заинтересовал младший брат. Та зима была довольно мягкой, и мистер и миссис Холмс взяли с собой сыновей в Лэйберн, куда они поехали на ярмарку взглянуть на мебель Уинсби, которую эта уважаемая семья как раз представила на общее обозрение. Мистер Холмс намеревался заказать новый гардероб из красного дерева, диван для библиотеки и несколько шкафчиков в кухню. Будучи доволен качеством стульев, которые он несколько лет назад купил у Томаса Уинсби для утренней комнаты, он решил вновь посетить его магазин и подумал, что для этого как раз подойдет день, когда они всей семьей будут совершать прогулку по Лэйберну. После их возвращения, когда мальчики пошли спать, я услышал, как мистер Холмс рассказывал, что когда они приехали в город, Майкрофт и Шерлок были поглощены толпой на улицах.

- Майкрофт, а как ты можешь отличить колесного мастера от кузнеца? – спросил брата двухлетний Шерлок. – Ведь и у того и у другого похожие мускулы на руках и широкие спины.
Мастер Майкрофт несколько секунд в немом изумлении смотрел на брата.
- Что ты сказал?
- Мама говорит, что ты очень наблюдателен. И мне нравится замечать что-то , видеть, чем отличаются друг от друга предметы. Мне нравится при встрече с людьми понимать, что их отличает от других, но у меня еще не очень хорошо все получается. Как ты мог бы отличить колесного мастера от кузнеца?
- Шерлок, я не знала, что тебя интересуют такие вещи, - заметила миссис Холмс.
- О, да, мама. Это так занятно.

Мистер Холмс сказал, что мастер Майкрофт явно повеселел, хотя я лично думаю, что если сказать , что он с довольным видом потер руки , это не будет явным преувеличением.

- Конечно, мускулатура у них похожая, Шерлок, - начал старший брат, - ведь они оба заняты тяжелым физическим трудом. Ты должен искать различия, где только можешь, и потом используй свой мозг, чтобы распознать то, что видят твои глаза. Вот, например, на твой простой вопрос есть несколько очевидных ответов: к примеру, фартук кузнеца. Если на нем его нет, но ты все же подозреваешь, что это кузнец, обрати внимание на грязь на нижней части ног и на рукавах – на тех частях, где фартук не защищает одежду кузнеца от копоти. И можно еще заметить, что вокруг шеи его кожа гораздо чище – там, где были завязки фартука. У колесного мастера на одежде будут опилки; у кузнеца их быть не должно. И у кузнецов вполне вероятно будет покрасневшее лицо от долгого пребывания возле горна. И смотри , есть ли при них какие-нибудь инструменты; они часто могут быть последним подтверждающим доказательством. Узнай все, что можешь об инструментах.

Мистер Холмс рассказал, что мастер Майкрофт никогда еще не был столь разговорчив и весь оставшийся день он поучал своего младшего брата – который смотрел на него широко распахнутыми глазами – относительно тонкостей, присущих тем людям, которые попадались им на пути.
- Это была длительная поездка, - сказал мистер Холмс. – И должен сказать вам, Брюстер, мы с миссис Холмс чувствовали себя лишними, когда Майкрофт говорил о своих выводах. Я… беспокоюсь о Шерлоке.
- Сэр?
- Одного гения для меня более, чем достаточно, - сказал он.

В тот вечер он поздно лег спать и на следующий день встал очень поздно. Первое, что я заметил утром, это пустой графин из-под виски в гостиной. Зная свои обязанности, я вновь наполнил его, и весь день старался быть очень внимательным к немного грустной миссис Холмс.

Что касается мастера Майкрофта, еще один год, проведенный им в школе, совсем не изменил его; он продолжал делать свои наблюдения, бесконечно читал свои книги, был все так же тяжел на подъем и не проявлял никакого желания к физической активности. Впрочем, он был еще более молчалив и не желал при всех говорить о своих выводах. Мастер Шерлок обожал его; он был похож на борзого щенка, прыгающего и вертящегося вокруг своего брата, напоминающего своей невозмутимостью большого бульдога. Однако после поездки в Лэйберн мастер Майкрофт , казалось, не возражал против постоянного внимания своего младшего брата; и они часто уединялись и вели какие-то разговоры. Мастер Шерлок жаждал услышать обо всем, что происходило с его старшим братом в школе, и показывал ему все, что знал в Хиллкрофт Хаусе. Мальчуган смог даже уговорить брата прогуляться с ним по парку и съездить с ним в экипаже в деревню. После пары таких поездок я с удивлением услышал, как мастер Майкрофт спрашивает Шерлока, не хочет ли он поехать еще, на что последний тут же радостно согласился с необычайной готовностью.

Родители были обеспокоены, когда два брата стали уединяться; о чем могли они говорить по нескольку часов подряд? Думаю, Холмсы опасались, что мастер Майкрофт сможет каким-то образом изменить маленького Шерлока, сделать его более непостижимым, более замкнутым – таким , каким и был их старший сын – непохожим ни на кого, совершенно особенным. Для каждого сейчас, даже для миссис Уинтерс – мастер Шерлок был скорее дружелюбным мальчуганом, а не замкнутым в себе гением, и никто не желал, чтобы он превратился в мастера Майкрофта.

Всем стало очевидно, какие отношения связывают мастера Шерлока с братом во время одного несчастного случая. Однажды миссис Холмс слегка простудилась – она была весьма подвержена различным простудам – и я принес завтрак на серебряном подносе к ней в комнату. Услышав, что его мать плохо себя чувствует, после завтрака, к которому он даже ни притронулся, (даже брат не смог заставить его поесть), мастер Шерлок с позволения своего отца пришел навестить миссис Холмс. Мастер Шерлок разговаривал с ней полчаса, а затем понимая, что она нуждается в отдыхе, попрощался и захватил поднос, чтобы отнести его в кухню и избавить, таким образом, от хлопот мисс Борель. На верхней площадке лестницы его прирожденная импульсивность одержала верх и, составив блюда и столовые приборы на пол, он попробовал съехать с лестницы на подносе. Мастер Шерлок проехал примерно с четверть пролета и тут поднос зацепился за ступеньку и весь оставшийся путь мальчик вместе с подносом полетели кувырком. Господи! Раздался ужасный грохот, который услышали все, находившиеся в доме, даже миссис Холмс, которая поднялась с постели и пошла выяснять, что послужило причиной такого шума.
Семья и слуги собрались в холле, мастер Шерлок сидел, твердо опираясь руками об пол, чтобы сохранять равновесие, неосознанно крутя головой. Посередине его лба красовался большой синяк, он уже припух и посинел. Помятый поднос прикрывал его ноги наподобие одеяла. Отец сгреб в охапку своего полубесчувственного сына и побежал с ним в утреннюю комнату, где положил его на диван, а мать, обезумев, бросилась бежать им вслед вниз по лестнице, едва не наступая на полы своего халата. Тем временем мастер Майкрофт поднял поднос и внимательно осмотрел его.

Мастеру Шерлоку положили на лоб влажное полотенце.
- Шерлок, ты в порядке? – воскликнул мистер Холмс, с опаской обследуя мальчика на предмет переломов и ран.
- О, боже, - зарыдала миссис Холмс. – Что случилось? Дэвид, с ним все хорошо? Брюстер, пошлите Уилкокса за мистером Ирвином.
Я пошел к выходу.
- Подождите, Брюстер, подождите. Кажется, он приходит в себя. Кэтрин, я не думаю, что мальчик что-нибудь сломал. Шерлок, ты слышишь меня?
Взгляд мастера Шерлока, слава богу, вновь сфокусировался. Он коснулся рукой головы и охнул, а потом заметил, что все обеспокоенно смотрят на него.
- Ох, я что, упал?
Прежде, чем кто-то нашелся, что сказать, сзади раздался насмешливый голос мастера Майкрофта.
- Ну, разумеется, ты упал, Шерлок. Да и как могло быть иначе? Из того, что я понял по следам твоих рук и подошв на подносе, очевидно, что ты двигался коленями вперед, а в таком положении ты просто бы не смог благополучно достичь нижней площадки. Если ты хочешь съехать на подносе по лестнице, то ты должен сидеть, перенеся весь вес на заднюю сторону, это позволило бы переднему краю приподняться над ступенями. Только так ты мог бы избежать того, что случилось. Ты импульсивный дурачок, Шерлок; когда в следующий раз решишь выкинуть подобный фокус, пользуйся своими мозгами.
От этой речи онемел не только мастер Шерлок, но и все присутствующие. И я видел, как во время этого выговора дернулось лицо мистера Холмса, но было ли то от раздражения, нетерпения или еще от каких чувств, сказать не могу.
Тут заговорила миссис Холмс:
- Ну хватит, Майкрофт. Я уверена, что Шерлок понял, как ужасно то, что он сделал. И хорошо еще, что он пострадал совсем немного.
- Я понял , мама, и я прошу прощения. Но Майкрофт прав, я упирался коленями в передний край подноса. – Он с восхищением посмотрел на брата. – В следующий раз, Майкрофт, я сперва подумаю.
- Отлично! Мне бы не хотелось, чтобы мой брат совершал такие глупости и в результате едва не погиб.
Мистер Холмс порывисто поднялся на ноги.
- Ну, все, все волнения позади. Все могут вернуться к своим делам. Кэтрин, ты иди в постель. Майкрофт, возвращайся к своим книгам. А ты, мой мальчик, - сказал он, указывая пальцем на своего младшего сына, - на два дня останешься в постели.
Он отнес мальчика наверх, и следом за ними поднялась Клара, неся миску с холодной водой и влажное полотенце. Майкрофт сидел рядом с братом все эти дни, освободив няню от ее обязанностей; и это одновременно и радовало и тревожило его отца. Его определенно радовало, что несмотря на довольно ощутимую разницу в возрасте, мальчики так сблизились; но мне кажется, он не хотел думать о том, чему еще мог научить Майкрофт своего младшего брата, который с таким рвением прислушивался ко всему, что он говорил. Несомненно, мы все в глубине души беспокоились о том же. Когда мастер Майкрофт уехал в школу, обняв на прощание Шерлока, думаю, в доме стало заметно легче дышать.
Вскоре после отъезда Майкрофта, мастер Шерлок попросил меня привести к нему в детскую его родителей, когда они вернутся с обеда у Меткалфов. Так я и сделал, и, войдя к сыну, они спросили, что он хочет.

Мастер Шерлок стоял на стуле и положил десятый деревянный брусок на башню из девяти таких же брусков, что он воздвиг на полу. На минуту он в задумчивости остановился, а затем потянулся за одиннадцатым бруском из числа тех, что лежали на сидении стула возле его ног. Затем он сказал:

-Майкрофт сказал, что мне пора научиться читать. Вы могли бы пригласить для этого мистера Уортона? Майкрофт очень его рекомендует.
Его родители побледнели. Я уверен, что в душе они рыдали, взывая к небесам: Теперь нам суждено потерять из-за этой ужасной гениальности и этого ребенка!
- Ты хочешь научиться читать? – спросила его мать, взглянув на мистера Холмса.
- Да, мама, - сказал мастер Шерлок, благополучно водрузив одиннадцатый брусок на верх своей пирамиды. Он указал на нее родителям, гордо выпятив грудь, а затем потянулся за двенадцатым бруском. – Но, если вы не против, то я хотел бы только научиться читать и писать на латинском, греческом и французском. И я все-таки хотел бы еще и играть, даже если Майкрофт не согласен. Он, конечно, всего не скажет, но я думаю, он беспокоится из-за моей импульсивности. Он бы предпочел, чтобы я все время занимался, как он. Но это не по мне.
Родители стояли и, молча, наблюдали за тем, как он сосредоточился на своих брусках. На какую-то минуту они точно онемели; по их лицам точно пронесся целый вихрь различных эмоций.
Двенадцатый брусок был довольно рискованно водружен поверх остальных и колона зашаталась. Не отводя глаз, мастер Шерлок следил за своей башней.
- Восемь секунд, - изрек он.
Как один, все мы стояли, наблюдая за башней и часами на столе. Через восемь секунд башня накренилась вправо и все бруски рассыпались.
- Ха! – воскликнул мастер Шерлок. – Возможно, Майкрофт был прав.
- Майкрофт, - наконец, пробормотал мистер Холмс. А на следующий день я вынес из его кабинета пустую бутылку.
Вновь был приглашен мистер Уортон, который был только рад, что снова будет учить еще одного не по годам развитого ребенка.
- Я о таком еще не слышал, - сказал он Холмсам. – Знаете ли, гении приходят и уходят, но иметь двух таких детей – такое трудно себе представить. Мне бы следовало написать о них и предложить кому-нибудь опубликовать.
Миссис Холмс вскрикнула так громко, что это ошеломило мистера Уортона, мистера Холмса и ее саму.
- Вы не сделаете ничего подобного, мистер Уортон. Я категорически запрещаю вам даже упоминать о такой абсурдной идее. Мы будем очень довольны, если вы будете просто учить наших сыновей и избавитесь от мыслей о рассказе об их способностях.
Они уже достаточно намучились, стараясь чтобы дети принадлежали только им, и самое последнее, чего хотели бы Холмсы - это непрошенное вторжение пытливых исследователей.
Мистер Уортон очень сокрушался; он тотчас же со всем согласился, и я повел его в детскую, где его ждал мастер Шерлок. Учитывая просьбу самого мальчика, мистер Уортон занимался с ним только три часа с девяти утра и до полудня; днем он мог играть и изучать дом и его окрестности.

Прошло еще немного времени; был конец весны 1857 года.

Мастер Шерлок мог уже читать и писать, знал склонения, спряжения и прочие премудрости латинской грамматики и усердно занимался греческим. Теперь мастер Шерлок был ростом уже три фута и мог открывать двери без помощи стульев, и к трем годам у него уже совершенно исчезло детское опасливое отношение к тому, что таилось снаружи. Фактически, мальчик ничего не боялся. И с этих пор это стало подлинным кошмаром для его родителей; и днем , если он не находился с одним из них, за ним должна была приглядывать няня, даже если мальчик был с каким-нибудь взрослым, например, с кем-то из слуг.

Миссис Смит было только тридцать шесть, но она была полная и легко уставала, и у нее не хватало сил поспевать за мальчиком. Мастер Шерлок убегал от нее, прятался, затем ускользал из дома и начинал самостоятельно изучать местность. В основном , он ходил вокруг дома и по парку, порой бродил по полю. В те дни, когда он тайно уходил из дома, целый штат прислуги отправлялся на поиски, и порой, чтобы найти его требовался не один час. То, что он так ловко прятался от тех, кто его искал, совсем не нравилось Холмсам. Не по душе им были и такие моменты, когда мастер Шерлок вдруг спрыгивал с дерева прямо перед своей матерью, несказанно ее этим пугая.
Для мальчика трех с половиной лет у мастера Шерлока была прямо таки легендарная выносливость – не могло быть и речи о том, чтобы заставить его уснуть днем – а в конце августа его привел в Хиллкрофт Хаус кузнец. Он сам прошел две мили до города – и его обеспокоенные родители едва не задушили его в объятиях.
Той ночью он спал хорошо, няне пришлось даже будить его утром. Ему давно перестали давать лауданум, несмотря на то, что сон мальчика порой был довольно беспокойным, ибо миссис Холмс беспокоило, как впоследствии может подействовать этот препарат на его здоровье. Однако комнату мастера Шерлока по- прежнему запирали на ночь.

- Вам лучше запирать дверь, - сказал как-то мастер Шерлок. – В противном случае у меня возникнет непреодолимое желание выйти из комнаты, и все предостережения и запреты будут бесполезны.
И дверь по-прежнему запирали.
- Ну, он, по крайней мере, честен, - сказала мужу миссис Холмс, когда он опустил ключ в карман брюк.
- Этим он похож на вас, Верне, – всегда говорил он в таких случаях.

Но в этом последнем случае никто не считал, что это хорошая идея, если ребенок будет прекрасно спать лишь тогда, когда перед этим будет до изнеможения бродить по окрестностям. Его родители уж точно были с этим не согласны.
- Никогда, никогда больше так не делай! – ругал его отец, когда на следующий день они втроем собрались в утренней комнате.
Мастер Шерлок внимательно посмотрел на своих родителей. Немного подумав, он сказал:
- Не могу обещать, что не повторю вчерашней эскапады. Потому что я был безмерно рад такой прогулке.
- Да, дорогой, и ты в свою очередь довел нас чуть ли не до безумия. Которое тоже было безмерным.
- Мама, мне, правда, очень жаль. Но вы должны понять, что мне не страшно и я могу сам о себе позаботиться.

Его родителей это задело за живое. Несомненно, они надеялись, что независимость появится у мастера Шерлока после того, как он выйдет из возраста детских игр. Теперь над ними нависла опасность потерять и этого столь дорогого им ребенка; этого сына, который, по крайней мере, позволял им относиться к нему, как к ребенку; сына, который получал столько любви и был способен столь же щедро отвечать на нее.

Миссис Холмс тяжело опустилась на стул и на ее глазах появились слезы. Муж тут же подсел к ней, тихо шепча:
-Ну, ну, ну, не надо.
Ее слезы произвели на мастера Шерлока заметное впечатление, он широко распахнул глаза и замер на месте.
- Нет, мама, не плачь, - тихо сказал он. Но она не переставала, и он бросился к ее ногам.
- Мама, прости, что я заставил тебя плакать. Я больше не пойду никуда один. Я обещаю. О, пожалуйста, мама, не плачь.
Мать посадила его на колени, улыбнувшись сквозь слезы.
- Спасибо, Шерлок, большое спасибо, - сказала она, крепко обнимая его. – Я так люблю тебя, я умру от беспокойства, если ты уйдешь куда-то один.
- Я обещаю, мама, - повторил он.
- Хорошо, Шерлок, - добавил его отец , и его голос дрогнул.

Вскоре после этого были предприняты некоторые шаги, вызвавшие всеобщее одобрение

Миссис Смит получила расчет, также, как до нее миссис Кирби, получив рекомендательные письма и плату за три месяца вперед. Ей больше не нужно было умывать и одевать мальчика, ибо он делал это сам, и было очевидно, что она не может поспевать за мастером Шерлоком при всей его подвижности.

В помощь мистеру Денкинсу и мистеру Уилкоксу наняли мальчика – Хэнка Коттера, хотя главной его обязанностью было сопровождать мастера Шерлока, куда бы он не вздумал пойти, в том случае если его родителей не было поблизости или они не желали сопровождать сына на эти прогулки.

Клара также покинула дом, она вышла замуж за Барта Пруита, сына фермера. На ее место взяли новую служанку Элизу Уильямс. Увидев ее, мастер Шерлок сделал вывод, что она недавно сломала руку, и попросил мистера Холмса, чтобы ее в ближайшее время не нагружали работой. Это сильно смутило девушку, так как это было правдой, хоть она поклялась, что совершенно здорова . Она боялась, что ей тут же откажут от места, и заплакала. Когда же вместо этого мистер Холмс спокойно признал доводы сына убедительными, а затем сказал миссис Бёрчел не давать девушке тяжелых поручений, пока не заживет ее рука, Элиза была так ошеломлена, что не сразу даже собралась с мыслями, чтобы выразить свою благодарность.

Вывод мастера Шерлока, что пятнадцатилетний Хэнк периодически выпивает по вечерам, когда его работа уже окончена, был принят не столь снисходительно. Лишь благодаря тому, что мастер Шерлок подружился с младшим братом Хэнка, Ноем, Хэнка и оставили на этом месте, заставив поклясться, что он не будет пить. Несколько месяцев спустя мастер Шерлок заверил отца, что Хэнк выпивает лишь изредка.
Несомненно, по совету мастера Майкрофта мастер Шерлок держал при себе большую часть своих выводов и наблюдений. Теперь, когда он стал выходить за пределы Хиллкрофт Хауса , было уже невозможно утаить, что он обладает тем же двойным даром, что и старший брат – умением наблюдать и делать выводы.
- Говорила же я вам, - сказала миссис Уинтерс. – Эльфы.
Однако, хоть он и учился на примере своего замкнутого старшего брата, у мастера Шерлока никогда не было склонности открыто демонстрировать остроту своего ума, без разбору анализируя внешность окружающих. Даже, когда гости специально просили мастера Шерлока поделиться своими выводами, он делал это очень редко. За это его любили еще больше: люди знали, что их секреты находятся в полной безопасности.
Насколько непосредственное отношение имеет мастер Майкрофт к развитию навыков мастера Шерлока, думаю, было очевидно только мне.
Во время большого рождественского приема, который устроили Холмсы, когда Шерлоку было почти четыре, я был чрезвычайно занят своими обязанностями дворецкого.Однако во время небольшого перерыва я вышел из гостиной в холл, чтобы немного передохнуть. Опершись на перила, я услышал, как мальчики, сидя на нижней ступеньке, обсуждают гостей.

- Мистер Меткалф, плешивый человек в сером костюме с высоким воротником, страдает от головной боли, которую он пытается скрыть, чтобы не испортить праздник своей жене; и еще у него есть две кошки, - сказал мастер Майкрофт младшему брату.
- Я увидел знаки того, что есть две кошки, на его брюках заметны следы разных типов шерсти; но головная боль – это потому что он слегка скованно держит голову и трет лоб в те минуты, когда никто на него не смотрит? – спросил мастер Шерлок.
- Да, и еще то, что он сидит в стороне от курящих отца и мистера Брауна и спиной к свечам, стоящим на столе. Очень часто свет обостряет боль у тех, кого мучает мигрень.
- Понимаю, - сказал, кивнув, мастер Шерлок.
- А теперь, скажи мне, из чего мы можем сделать вывод, что в юности мистер Блэйдс служил во флоте. Ведь ты изучал те книги, что я тебе советовал, где изображена форменная одежда военных?
- Да, когда папы не было в библиотеке, я иногда изучал их.
- Хорошо. Так расскажи мне, что можешь увидеть.
Я стоял, замерев в восхищении, слушал, как они анализируют внешность мистера Блэйдса, а потом некоторых других гостей; они могли узнать хоть что-то буквально о каждом. Затем мастер Майкрофт стал делать выводы насчет слуг. Я был готов слушать их всю ночь, если б мне не нужно было идти подавать напитки. Ия мог только гадать, что они знают обо мне.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

15:41 

Детство Шерлока Холмса Глава 9

Несносный Шерлок

Он был настолько же активным и веселым ребенком, насколько его старший брат был медлительным и спокойным. Родившийся худощавым, всего лишь шесть с половиной фунтов, с волосами цвета спелой пшеницы, он явно пошел сложением в род Верне. И я слышал, как часто миссис Холмс шутливо говорила об этом своему супругу.
Ну, скажу я вам, и счастливые же времена наступили в Хиллкрофт Хаусе! Чтобы отпраздновать радостное событие Холмсы устроили праздничный прием; на нем присутствовали все арендаторы, все друзья и знакомые Холмсов; мастера Шерлока показали всем присутствующим, дабы они разделили радость счастливых родителей от такого дара небес.
Мальчик был очень активным даже в своей колыбели; весь день он махал и вертел ручками и ножками, не зная покоя. Его было легко рассмешить, он любил, когда его брали на руки и играли с ним и уделяли ему внимание. Спал же он гораздо хуже мастера Майкрофта, просыпаясь несколько раз ночью, а днем он вообще засыпал с большим трудом.
Еще одной отличительной от брата чертой было то, что мастер Шерлок был очень капризен по части еды, что доставляло нам много хлопот. Кормилица дела все, что было в ее силах, но миссис Холмс казалось, что мальчик очень плохо ест, и она даже позвала мистера Ирвина, чтобы он обследовал его. Когда мистер Ирвин заверил ее, что мастер Шерлок заметно подрос, она слегка успокоилась.
- Вы не должны считать, что все ваши дети должны походить на вашего первенца, - сказал ей мистер Ирвин.
- Шерлок совершенно другого склада и ему совершенно не требуется такое питание, как Майкрофту – и, слава богу, скажу я вам. И вы простите меня, мадам, но у одних и тех же родителей могут быть такие разные дети… как говорится, век живи – век учись.

Так мы все и делали. Мастер Шерлок был таким веселым ребенком, таким живым, его глаза так и сияли. Я должен с сожалением сообщить, что его врожденная сверхактивность была несколько снижена воздействием лауданума, чтобы дать его няне возможность немного отдохнуть в ночные часы, а порой ему давали лауданум и днем, когда порой казалось, что вряд ли когда-нибудь мастер Шерлок заснет больше, чем на пятнадцать минут. Мастеру Майкрофту подобное средство никогда не давали, и я не могу сказать, сыграло ли оно свою роль в последующем пристрастии мастера Шерлока к наркотикам.

Мастер Шерлок также наблюдал за различными предметами, но выражение его лица при этом было все так же приятно, в нем не было ничего необычного, и его было легко отвлечь от этого занятия, взяв на руки или заговорив с ним. Но его наблюдения не были похожи на наблюдения его брата, скорее это были обычные действия ребенка, изучающего окружающий его мир. Слуги рассказывали обо всем этом миссис Уинтерс, которая загадочно крестилась и стояла на своем.
- Эльфы были слишком заняты. Подождите немного и вы увидите.

Можете себе представить, как счастливы были Холмсы. Миссис Холмс приводила в ужас няню , миссис Смит, тем , что почти постоянно находилась рядом с ребенком, да и мистер Холмс, покончив со своими делами, всегда заходил к сыну в новую детскую, ибо старая детская была теперь кабинетом мастера Майкрофта. После ужина они приносили мастера Шерлока в гостиную, где отбросив в сторону вязание и чтение, они смотрели за смеющимся мальчиком или держали его на руках.
И снова показав, как он не похож на старшего брата, мастер Шерлок начал сидеть в три месяца, ползать – в шесть, ходить, держась за руку отца – в девять, а к году уже довольно ловко и смело пошел самостоятельно. Я не могу описать вам, какая счастливая улыбка появилась на лице мистера Холмса, когда войдя однажды в детскую, он увидел, как мастер Шерлок с радостными криками оседлал игрушечную лошадку. Мастер Шерлок был на редкость ловким мальчиком, и мне еще не приходилось видеть, чтобы ребенок так искусно владел своим телом. Он редко падал и как только научился ходить, почти тут же стал залезать на диван и стулья и другие предметы меблировки. Миссис Холмс очень тревожилась за сына, поскольку он был очень худеньким, почти совсем не имея жира на костях, и она боялась, что он упадет и что-нибудь себе сломает. Но он редко падал. Казалось, что он не просто активен сам по себе, но словно бы наверстывает те годы, когда мы были свидетелями крайней медлительности и неактивности мастера Майкрофта.

Он походил на старшего брата в навыках речи, хоть он и не обладал его способностями, но кажется, мастеру Шерлоку удавалось поразительно быстро схватывать новые слова. Лично я считаю, что у этого мальчика, несомненно, были такие же умственные способности к учению , как и у мастера Майкрофта, но его изначальная сосредоточенность на физическом аспекте - ведь он постоянно во что-то играл – заслонила собой его рано развившийся ум. Мастер Майкрофт любил сидеть в гостиной, слушая разговоры взрослых, и таким образом, развил в себе некоторую выдержку и научился искусству речи. Как-то раз, когда мастер Шерлок уже начал ходить, его подобным же образом посадили вместе с взрослыми в гостиной. Мастер Шерлок стал бегать по всей комнате, носиться, точно мотылек; он хватал какие-то украшения и статуэтки, потом ставил их на место, взобрался на диван, потом перелез через него, спрыгнул на пол и побежал по комнате мимо миссис Хэствэлл, которая, из вежливости стараясь не обращать на это внимание, продолжила рассказ о своем безответственном кузене Эдварде; затем мальчик снова побежал через всю комнату, взобрался на стул, спрыгнул с него и потом, бросившись к миссис Холмс, обнял ее со словами:
- Мама, мама, я тебя люблю!
Можете себе представить, как трудно было Холмсам, особенно миссис Холмс, приучить мальчика к дисциплине. Он был веселый, здоровый, резвый, был очень привязан к обоим родителям, и каждый раз при виде его, их переполняла горячая любовь к ребенку. Как только они входили в детскую, он радостно кидался им на встречу. Его отец посвятил мальчику массу своего времени, так как мастер Шерлок любил ездить на Первенце, и ему нравилось, когда отец сажал его перед собой в седло. Так же, как мастер Майкрофт он любил ездить в деревни, каменоломни, на рудники и фермы, но , кроме того, он и просто любил ездить по окрестностям, любуясь красотой долин.
- Папа, давай сегодня поднимемся в горы, - предложил как-то полуторагодовалый мастер Шерлок, когда они выехали из поместья в экипаже. Чаще всего они ездили с отцом вдвоем, но иногда к ним присоединялась и миссис Холмс, мастер Шерлок очень любил, когда это происходило. Думаю, что миссис Холмс ездила бы с ними чаще, если бы не чувствовала, как хочется мистеру Холмсу побыть наедине с сыном.
- Не сегодня, мой мальчик. Мы едем к фермеру Ноббсу, с которым мне нужно поговорить по поводу молочных коров. На Пеннины поднимемся как-нибудь в другой раз.
- Хорошо, папа. Поедем к фермеру Ноббсу. У него две родинки на левой щеке, да?
Мистер Холмс на минуту задумался.
- Гм, да, верно.
- Он мне нравится! Только плохо, что они у него возле самого глаза! Поехали!


Мастер Майкрофт приехал из школы в начале июля 1855 года на двухмесячные летние каникулы, проучившись целый год и добившись больших успехов в учебе. Предыдущие каникулы он провел в гостях у своих однокашников, что одновременно и обрадовало – то, что у него были друзья – и огорчило его родителей. В школе ему очень нравилось, учился он хорошо, и поэтому было решено, что он продолжит там свое образование.
- Начал налаживать связи, - вот все, что он загадочно сообщил о том времени, когда его не было дома.
Не могу сказать , причинил ли ему какие-то огорчения приезд домой, где все теперь заботились и любили его младшего брата, ибо мастер Майкрофт стал еще более скрытным и замкнутым, чем прежде. Однако, было ясно, что сначала мастер Майкрофт относился к своему младшему брату несколько настороженно – так например, он явно испытывал дискомфорт, держа его на руках или сажая на колени, не испытывал желания развлечь его какими-нибудь игрушками или покатать на деревянной лошадке.
- Майкрофт, ну, разве он не прелесть? – спросила миссис Холмс, когда через несколько дней после приезда Майкрофта, они стояли у кроватки спящего Шерлока. Мистер Холмс стоял рядом.
- Он слишком худой, - ответил мальчик. – Он явно похож на членов семьи Верне. Смотрите, не злоупотребляйте этими успокоительными средствами – неизвестно, как может повлиять на организм регулярное применение лауданума.
И с этими словами он вышел из комнаты.
Миссис Холмс проводила его взглядом, а потом посмотрела на младшего сына.
- Как ты думаешь, это означает, что он за него переживает? – спросила она мистера Холмса.
- Кто знает? – ответил он, с сомнением проводив глазами удаляющуюся фигуру их старшего сына.

Казалось, что мастера Майкрофта больше интересовали книги, больше, чем что-либо другое, включая его младшего брата; несмотря на то, что лето было теплым, и стояла прекрасная погода, большую часть времени он проводил за книгой. Временами он выезжал верхом на Первенце вместе с его отцом, который ехал на Мидасе – и один раз упал с него, правда, хорошо хоть не поранился. Часто он совершал прогулки вместе с матерью, и хоть и был не разговорчив, было очевидно, что ему приятна ее компания. Родители надеялись, что мальчиков свяжут братские узы, но ничто пока в отношении мастера Майкрофта не говорило о развитии с его стороны подобной тесной связи.

Однако, каждый раз, когда мастер Шерлок видел своего старшего брата и кричал: -Здравствуй, Майкрофт! Как твои дела? – мастер Майкрофт очень пристально смотрел на своего младшего брата. Из-за того, что никак не одобрял такой громкий крик или же хотел выяснить что-то о своем брате, сказать не могу.
- Очень хорошо, Шерлок, - был его неизменный ответ.
- Ты почитаешь мне книгу? – спрашивал младший.
- Не думаю…
- О, пожалуйста, Майкрофт, - просила миссис Холмс. – Шерлок будет так рад, если ты ему почитаешь.
Поэтому мастер Майкрофт садился и читал ту книгу, что давал ему Шерлок. Уверяю вас, он никогда не получал никаких наград за выразительное чтение. Если его младший брат и понимал, с какой холодностью относится к нему Майкрофт, то это никак не влияло на его привязанность к старшему брату, который уезжая в конце августа в школу, крепко обнял его на прощание.

Конечно, оглядываясь на прошлое, легко критиковать. Легко судить и высмеивать, указывая пальцем и говорить: Это же очевидно! Как вы это не заметили? Но тогда мастеру Шерлоку было два года, и то, как была развита его речь, хоть и не настолько, как у мастера Майкрофта, и то, что он умел наблюдать, хотя, опять же, делал это не столь очевидно и напряженно, как его брат – все это затмевалось его активностью и самой его личностью. Было легко не обращать внимания на не по годам развитый ум молодого Шерлока, ибо он не сосредотачивался на нем так, как Майкрофт.
В то время, как мастер Майкрофт пристально смотрел на людей , пока у них не начинали топорщиться волосы на шее, а затем сообщал о своих сногсшибательных выводах, шаловливый Шерлок гонял по всему дому мяч, убегая от гнавшейся за ним няни, и случайно наткнувшись в коридоре на меня, восклицал: - Мистер Брюстер, у вас снова была бессонница прошлой ночью. А заметив няню, которая подкарауливала его в утренней комнате и кричала:- Стой, я тебе говорю! –он, смеясь, бежал к лестнице, крича мне на ходу: - Вы можете попробовать мое лекарство, если хотите!

Как я сказал, легко было не разглядеть гения в этом открытом невинном ребенке. Именно об этом мечтали мистер и миссис Холмс, поженившись семнадцать лет назад – дом, по которому будут бегать счастливые дети – вот только они не ожидали, что энергия всех этих пятерых детей, о которых они мечтали, сольется в одном худеньком мальчугане. В промежутках между приездами мастера Майкрофта в доме доминировал Шерлок и его неудержимая энергия.
О, боже, каким же несносным он был озорником! К тому времени, как ему исполнилось два года, за ним присматривал весь дом, хотя его ни в коей мере нельзя было бы назвать недобрым, изворотливым или испорченным ребенком. Он научился ходить, и ходил по лестнице с ловкостью, которой мастер Майкрофт не мог похвастаться и в пять лет. Позвольте, я объясню, как проходил обычный день этого мальчика.
Он спал в своей кровати в своей комнате, ибо к тому времени , как ему исполнился год, он уже умел выбираться из колыбели самостоятельно и постоянно это проделывал. Поэтому было решено, что безопасней будет, если он будет спать в кровати – так у него меньше будет возможностей получить какую-нибудь травму. Для того, чтобы он смог заснуть, ему все еще давали чайную ложку лауданума, иначе он бы мог бродить по дому всю ночь. Я помню, как два раза пытались прекратить эти приемы лауданума. После первой такой попытки Клара утром нашла двухлетнего мастера Шерлока одного в библиотеке, он сидел на полу и говорил сам с собой о картинках, которые увидел в той книге, что держал в руках. На полу рядом с ним – мой Бог! - стояла зажженная свеча и рядом было разбросано довольно много книг. А в другой раз, помню, его нашли в кабинете отца; он подражал ему, сидя в кресле с незажженной сигарой в руке и пустым бокалом для виски – в другой. Поэтому единственным средством тут был лауданум и еще запертая дверь спальни.
Когда няня приходила в его комнату по утрам, мастер Шерлок часто уже не спал, и с этой минуты он был полон энергии. Его умывали и одевали. После чего вели на завтрак, чаще всего он завтракал с родителями, если только его отец не уезжал по делам еще до его пробуждения. Мастер Шерлок без нагрудничка сидел за детским столиком рядом со своими родителями; он слишком плохо и мало ел, чтобы надевать нагрудник. Это все, что они могли сделать, чтобы заставить его есть; он ковырялся в еде вилкой или ложкой, которыми уже научился пользоваться, но ел лишь совеем немного.
- Ради бога, Шерлок, съешь немного овсянки, - умоляла его мать.
- Хорошо, мама, - отвечал он. Потом отправлял в рот одну ложку и своими сияющими глазами искал ее одобрения.
Если няня , миссис Смит, пыталась забрать у него ложку и кормить его сама, мастер Шерлок ронял ложку на тарелку, обеими руками плотно закрывая свой рот.
- Я могу есть сам, как папа и мама! – заявлял он этой полной, румяной женщине, с уложенными в пучок светлыми волосами.
- Боже мой! – говорила обычно в таких случаях миссис Холмс.
-Оставьте мальчика, миссис Смит, - говорил мистер Холмс. Затем наклонившись к сыну, который все еще закрывал рот руками, он добавлял: – Ты должен доесть овсянку, Шерлок, а потом мы поедем на Первенце, куда тебе захочется.
Один раз при подобном разговоре я подсчитал: целая миска горячей овсянки была съедена ровно за двадцать секунд.
После завтрака день складывался в зависимости от того, как того требовали дела мистера Холмса или долг перед обществом, который возложила на себя миссис Холмс, под которым прежде всего подразумевалась забота о бедных и больных, а также светская жизнь, которая то побуждала Холмсов покинуть Хиллкрофт Хаус, то наоборт, приводила в него их друзей.
Мастер Шерлок должен был находиться в это время под присмотром няни, но уж поверьте, он был сущим наказанием. Он легко мог играть в детской – сам или с миссис Смит, но его постоянная активность утомляла ее. В те минуты, когда она пыталась немного отдохнуть, что вполне можно понять, мастер Шерлок уходил из детской и бродил по всему дому, если же у парадной двери стоял стул, и вокруг никого не было, то он влезал на него, поворачивал ручку и в мгновение ока оказывался снаружи.
Вы, конечно же, представляете, какое ужасное волнение это причиняло его родителям, миссис Смит и всем слугам, которые бросали все свои дела и помогали искать мальчика. Он почти всегда уходил в конюшни посмотреть на лошадей. После того, как требования его родителей не подействовали, было приказано убирать стул из холла и на этом все закончилось. Мастер Шерлок был еще недостаточно силен, чтобы тихо поднять стул или вытащить его из комнаты и дотащить до парадной двери.
Очень часто он приходил к матери и просто оставался подле нее. Он был очень привязан к ней, называл ее к ее неописуемой радости «моя дорогая мама», хотел научиться всему, что ее интересовало от ее духов до умения составлять букеты цветов, ее игре на пианино – он очень любил слушать, как она играет- и тому, как она читала книги по ролям. Когда мастер Шерлок был наедине со своей матерью, он был очень тих и расслаблен, и если няня находила его там, то ее на некоторое время отпускали. Миссис Холмс с сыном не один час могли говорить о ее увлечениях. Если к ней приходили подруги, то мастер Шерлок бывал весьма разочарован, также как и многие слуги. Хотя он мог вести себя очень хорошо и быть внимательным, когда мать принадлежала ему безраздельно, в тех случаях, когда кто-то другой претендовал на ее внимание, мальчик не мог спокойно сидеть с взрослыми, как это делал его старший брат. После того, как родители сказали ему, что он не должен входить в комнату, в которой сидят гости и отвлекать их, он являлся к матери, сидящей с гостями, мрачно здоровался с ними, и уходил, пытаясь найти себе другие развлечения.

Я вовсе не хочу сказать, что мастер Шерлок был абсолютно непослушным мальчиком.
Когда родители делали ему замечания, обычно он прислушивался к ним. Он убирал игрушки, умывался, садился за стол и ложился спать с восхитительной быстротой. В таких мелочах его послушание было беспрекословным. Он был открыт и дружелюбен, и , можно сказать, что по натуре был честен. Все неприятности случались из-за невинной шаловливости мастера Шерлока, и только на этом поприще происходило его столкновение с интересами родителей, но все заканчивалось разумным компромиссом. Родители никогда не проявляли излишней властности или резкости в своих наставлениях, и мне думается, что фактически они были счастливы, что им приходится их давать.
Мастеру Майкрофту ведь никогда не требовались подобные наставления – он был слишком флегматичен, чтобы бранить его за излишнюю подвижность, и слишком развит, благовоспитан и независим, чтобы родители чувствовали себя комфортно, затевая подобный разговор, если только дело не касалось его неуместных выводов. И то, что их младший сын гораздо больше нуждался в родительской заботе, заставляло их чувствовать себя важными и нужными; и лучше уж такой компромисс, чем, если бы их ребенок с самого начала не нуждался в их наставлениях. Холмсы оставались верными своей мягкой натуре, в основном, разговор о дисциплине они начинали с того, что усаживали мастера Шерлока подле себя и обсуждали с ним, как и почему он должен изменить свое поведение. И как раз при таких беседах становилась очевидной его развитая не по годам речь, однако родители относились к его поразительным способностям как к чему-то самому обыкновенному и обыденному.
- Шерлок, мы должны поговорить с тобой по поводу твоей игры с мячом в доме и о том, как ты выглядишь, - начали как-то разговор мистер и миссис Холмс, когда мальчику было два с половиной года. Они сидели в гостиной, только что (уже, наверное, в тридцатый раз) выслушав жалобу миссис Смит.
- Как пожелаешь, папа, - сказал двухлетний мальчуган, выпрямившись перед отцом и обратившись в слух. Его волосы, которые стали более густыми и начали темнеть, были взлохмачены, рубашка была не заправлена в штанишки, жилет был застегнут не на все пуговицы и на одном ботинке были развязаны шнурки.
- Дорогой мой, - начала его мать,- мы вынуждены настаивать, чтобы ты играл в мяч только на свежем воздухе. – Она остановилась, но потом тут же добавила. – Но , конечно же, ты должен выходить из дома лишь, когда тебе будет позволено и с кем-нибудь из взрослых.
- Но ведь играть в мяч дома так весело, - возразил Шерлок.
- Да, но так ты и дальше будешь что-нибудь разбивать, ведь два месяца назад ты разбил китайскую вазу в утренней комнате, а вчера две парные статуэтки здесь, в гостиной. Ты должен понять, что нехорошо бить мячом по фарфоровым статуэткам в комнатах, совсем не предназначенных для такого веселого занятия.
- Мама, прости меня за то, что я разбил их. Если хочешь, я возмещу стоимость этих вещей тем, что буду мыть посуду вместе с миссис Уинтерс или полировать мебель вместе с Кларой.
Ну, что делать с этими детьми, когда они начинают излагать вам свои соображения! Надо отдать должное мистеру и миссис Холмс – они смогли сдержать свой смех.
- В этом нет необходимости, Шерлок, - продолжал мистер Холмс. – Однако, чтобы подобные непростительные вещи больше не повторялись , ты должен слушать то, что говорим мы с твоей мамой и играть в мяч только снаружи.
- А можно я буду играть в него еще и в детской? – спросил мальчик.
Его родители переглянулись.
- Что ж, полагаю, это вполне возможно, - ответил мистер Холмс.
- И мне так нравится пускать мяч вниз по ступенькам лестницы, и я там ничего не разбил, потому что шкаф, в котором находятся разные хрупкие предметы, стоит далеко оттуда, и больше там нет ничего такого, что я мог бы разбить. Может, вы позволите мне играть там, папа и мама? По крайней мере, в дождливую погоду, когда нельзя будет выйти из дома?
Его отец стиснул зубы и стал тереть свой лоб. Мать вздохнула. Мистер Холмс заговорил:
- Хорошо, ты можешь играть в мяч на лестнице, когда идет дождь. Но только в детской и на лестнице, больше нигде. Понятно?
- Конечно, папа.
Холмсы удовлетворенно кивнули друг другу. И тут у них открылись рты, ибо Шерлок с любопытством спросил своим ангельским голоском:
- Но вот, на всякий случай…. что если мяч окажется в запретном месте… вместе со мной, то есть , если я принесу его туда.. Какое мне будет за это наказание?
Когда родители повернулись к нему, он поспешно продолжил:
- Как мировой судья, папа, как бы ты оценил серьезность этого преступления, и какие меры ты бы посоветовал применить к преступнику?
- Я бы… я бы… я уж, как минимум, отшлепаю тебя за такую дерзость, - возмущенно прошипел мистер Холмс , занеся руку над пораженным мастером Шерлоком, и он был в эту минуту гораздо более непоследовательным и эмоциональным, чем его двухлетний сын.
- Господи, Дэвид, успокойся, - сказала миссис Холмс.
Мистер Холмс выпрямился в своем кресле, поправил галстук, закрыл глаза и покачал головой. Через минуту он заулыбался, а потом и рассмеялся. Но открыв глаза, он увидел, что его сын прильнул к коленям матери.
- Иди сюда, мой мальчик, - сказал он, раскрывая ему объятия. Мастер Шерлок бросился к нему и отец, подхватив его, посадил к себе на колени.
- А знаешь, ты будешь таким же несносным, как твой брат.
Мальчик ничего не сказал. Но помолчав, произнес:
- На самом деле, ведь ты бы не ударил меня, да, папа?
- Нет, нет, Шерлок. Я никогда тебя не ударю. Но играй с мячом только в детской и на лестнице, хорошо?
- Да, папа. Я обещаю… чаще всего…именно так и буду делать. Ты хотел еще поговорить о том, как я выгляжу?
Отец спустил его на пол.
- Не сейчас. Беги в детскую, ладно? Мне надо поговорить с твоей мамой.
Шерлок обхватил колени родителей.
- Я люблю вас, я люблю вас, - повторял он.
Они от всей души ответили ему тем же. Мальчик со всех ног бросился вон из комнаты, обычно он передвигался по дому только так.
- Я буду… чаще всего… - произнес его отец с усмешкой. – Боже правый, да он хитер.
- Ну, Дэвид, если он и непослушен, то, по крайней мере, поразительно честен, - сказала его жена.
- Не забудь, он пошел в твою семью, - лукаво произнес мистер Холмс.
- Теперь мы должны обсудить его внешний вид.
- Могло бы быть и хуже, - сказал мистер Холмс. – Вдруг вместо него у нас родились бы близнецы.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

11:05 

Палки и камни

Зарисовка silverfoxstole из ее сборника "Jottings from a Doctor's Journal


Палки и камни


- Странный. Он так выразился?
Холмс кивнул, и, подняв колени к груди, съежился в своем кресле.
- Именно так.
Внезапно он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел то, что никак не ожидал – ранимость. К своему удивлению, я понял, что его задел этот обидный выпад.
- Уотсон, вы считаете, что я … странный? Скажите мне честно, пожалуйста, я должен знать.
К своему стыду я заколебался, так как, по правде говоря, его поведение и некоторые привычки вполне подходили к этому определению. Хотя я никогда бы не сказал этого Холмсу, я в какой-то степени мог понять, что посторонний человек мог находить странным патриотический вензель из пулевых отверстий, до сих пор украшавший нашу стену, несмотря на попытки миссис Хадсон заклеить его обоями, или письма, ожидающие ответа, пришпиленные перочинным ножом к каминной доске. И, возможно то, что теперь казалось мне совершенно обычным, для человека, незнакомого с нюансами жизни с единственным в мире частным детективом-консультантом, было шокирующим и даже безумным.
Тем временем, то, что я медлил с ответом, произвело потрясающее воздействие на моего друга – он схватил меня за руку.
- Вы тоже так считаете! – воскликнул он, вскочив с широко распахнутыми глазами. Видимо он счел мои раздумья явным свидетельством того, что я полностью разделяю мнение этого его клиента. – Вы думаете также как он!
- Нет-нет! – вскричал я, опустив руку на плечо Холмса и мягко принуждая его сесть. Никогда прежде я не видел, чтобы его могло так взволновать то, что он всегда называл «пустяками». – Нет, я так вовсе не считаю. Как вы могли только предположить что-то подобное?
- Это правда? Вы говорите так не потому, что просто мне потакаете?
Холмс так отчаянно жаждал увериться в том, что я говорю правду, что у меня сжалось сердце. Мой друг всегда утверждал, что он – мозг без сердца, но по правде говоря, я никогда не мог до конца поверить в это. Ингода я видел эмоции, которые он так хорошо скрывал под маской безразличия, и знал, что это только маска. Ему тоже можно причинить боль, как любому человеку. Всего одно грубое слово, произнесенное в запальчивости, могло задеть его за живое.
- Конечно, нет, дорогой друг, - заверил я его. – Вы, конечно, эксцентричны, и порой бываете невыносимы, но я никогда не назвал бы вас странным…
Холмс, казалось, слегка расслабился, и через пару минут на его губах мелькнула тень улыбки.
- Спасибо, Уотсон.
- Надменный, порой вызывающий возмущение, порой крайне беззаботный, - продолжал я, улыбнувшись в ответ, и похлопав Холмса по плечу, сел в свое кресло напротив него, - но признаюсь, я бы сказал… уникальный.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

22:30 

Детство Шерлока Холмса Глава 8

Выводы

Время шло. Мистер Хокинс оставил службу у Холмсов и его место занял мистер Уилкокс. Мастер Майкрофт продолжал свои занятия с мистером Уортоном. Главным его достижением было умение выражать свои мысли, казалось, что его словарный запас пополняется ежечасно. Он также любил уроки по истории и политике – Наполеон, Макиавелли, Юлий Цезарь, Томас Мор, Оливер Кромвель, Джон Адамс, Борджиа; его очень интересовали выдающиеся политики и правители. Мастер Майкрофт желал узнать обо всех формах правления и политических системах. Он добился исключительных успехов в английском, французском, латинском и греческом языках, его познания в математике и точных науках были средними и, по большей части, искусство его не интересовало. Однако, он читал пьесы вместе со своей матерью, так как знал, что ей очень приятно, когда они это делают вместе. Она любила его все так же горячо, и после первых недель привыкания, она уже довольно твердо запомнила, что теперь он - ее сын, Майкрофт.
Его обучение шло вперед быстрыми темпами, и точно также быстро развивалась его привычка наблюдать за окружающим его миром. К 1851 году эти его наблюдения достигли грандиозных размеров. Этот мальчик с самым серьезным видом рассматривал обувь, одежду, манжеты, шляпы, брюки, рубашки, платья, пальто; он вежливо просил позволения у слуг и мастеровых осмотреть их руки, лица, уши, волосы; изучал инструменты и механизмы. Где бы ни оказывался мастер Майкрофт, он везде изучал землю, траву, гравий. Все гости становились объектом его наблюдений. Он заинтересовался болезнями и пожелал посмотреть книги, в которых были изображены люди с различными заболеваниями. Также он попросил принести книги о военной форме и те, в которых показаны люди различных профессий. Он читал книги о сельском хозяйстве в Северном Райдинге
- Благодаря этому, мне не придется больше ездить на фермы, чтобы понять, что там происходит. Я предпочел бы быть дома.
Когда его спросили, почему его это так интересует, он загадочно ответил:
- Чтобы выяснить, я сперва должен это знать.
- Что выяснить, сынок? – спросил его отец.
Глаза мастера Майкрофта засияли.
- Все, папа,- ответил он.
Это «выяснение» было полной тайной для его родителей вплоть до одного вечера, когда мастер Майкрофт сидел как-то со своей матерью в гостиной и вошел его отец, которого весь день не было в Хиллкрофт Хаусе.
Мастер Майкрофт наблюдал за тем, как его отец сел в кресло, глядя на него так, как лев из-за высокой травы глядит за своей добычей; восприимчивый к любому движению отца, точно если бы от этого, так же, как и у льва, зависела его жизнь. Мистер Холмс сознавал, что являлся объектом этого наблюдения, но делал вид, что не обращает внимания – так же как это делали мы все, некоторые более успешно , чем другие – это происходило так часто, что уже не вызывало обиды, но по-прежнему было жутковато.
- Папа, я думаю, что ты ездил на Первенце , чтобы встретиться с отцом Меткалфом, а потом подъезжая к дому , Первенец потерял подкову. К счастью, кузнец смог быстро подковать его, - объявил мастер Майкрофт. – Я прав?
Мистер Холмс большими глотками осушил бокал, который я ему наполнил, а затем повернулся к сыну, выражение его лица представляло собой смесь любопытства и осторожности.
- Совершенно верно, Синкл…Майкрофт. – Он подал мне знак снова наполнить его бокал. - Откуда ты знаешь?
Даже год спустя, мистер Холмс, кажется, все еще испытывал дискомфорт, называя сына Майкрофтом. Это была такая явная смена ролей; для ребенка, требовать от родителей позволить ему изменить имя, было непростительным бунтом; тот факт, что Холмсы сдались, делало эту ситуацию еще более возмутительной. Для мистера Холмса было подлинным расстройством , говорить всем своим знакомым, что Синклера теперь следует считать Майкрофтом. Боюсь, что эта перемена сильно обескуражила его, и мастер Майкрофт, совсем еще маленький, вызывал у него тревогу.
Мастер Майкрофт отложил в сторону книгу.
- Я смог это узнать , папа.
Так как при этом мистер Холмс сделал еще один глоток виски, миссис Холмс отложила свое вязанье и спросила:
- Поразительно, Майкрофт. Как же ты смог это «узнать», как ты это называешь, если ты еще не встал, когда уехал твой отец?
Мастер Майкрофт улыбнулся, наслаждаясь тем, что все внимание сейчас было приковано к нему.
- Вы знаете, на самом деле, это очень просто.
Его добрая мать решила сыграть по его правилам.
- Ну так, расскажи, - попросила она.
Увидев во взгляде сына немой вопрос, мистер Холмс улыбнулся, отставил в сторону свой бокал и сел рядом с женой.
- Ну, рассказывай, - сказал он.
- Ну, вот, как я думал, - сказал Майкрофт, садясь в кресло и положив руки на подлокотники кресла. – Когда я увидел, как ты вошел в комнату, я заметил в кармане твоего сюртука религиозный трактат, похожий на те, что не раз приносил сюда отец Меткалф. Также я заметил, что твои брюки измяты с внутренней стороны, как бывает, когда ты долго ездишь верхом. Дальше, я подумал, что ты ездил к отцу Меткалфу на Первенце, а не на другом твоем любимце – Мидасе. Так как, когда еще я лежал в кровати, то услышал, как мистер Уилкокс уехал в нашем экипаже еще до твоего отъезда – несомненно, для того, чтобы привезти посылки, которые должны сегодня доставить для мамы в Аскригг – а он сам очень любит Мидаса. Я знал, что был прав, так как услышал стуки копыт запряженной лошади, и это была более тяжелая поступь Мидаса. – Он посмотрел на мать. – Эти посылки с платьями ты заказала у лондонской портнихи, когда вы с миссис Хэствелл три не дели назад ездили в Лондон послушать оперу; вернувшись, ты сказала, что они прибудут сегодня.
Майкрофт снова посмотрел на отца.
-Я заметил, что твои брюки с левой стороны и оба ботинка запачканы грязью и, что твоя левая нога, кажется, побывала в воде. Единственной причиной, по которой это могло произойти, я считаю то, что ты ехал от отца Меткалфа и Первенец потерял подкову. Так как ты очень любишь этого коня, то, наверняка, немедленно спешился, чтобы ему было легче в таком положении. А так как недавно шел дождь, то на дороге много луж и грязи, и даже если ты шел осторожно, то все равно ты случайно наступил в лужу. А грязь на твоих ботинках похожа на красную глину, которая встречается в предместьях города, видимо, твою обувь после этого почистили и высушили. И я думаю, что подкову конь потерял недалеко от города. Ты вернулся в Карперби, чтобы кунец закрепил подкову, там ты отчистил большую часть грязи со своей одежды, а от жара кузнечного горна высохли твои брюки и прилипшая к ним грязь. Это случилось после визита к отцу Меткалфу и его жене, иначе вследствие неизменной чистоплотности миссис Меткалф, о которой ты так часто говорил, за время твоего визита их слуги полностью отчистили бы всю грязь. Как только лошадь перековали, ты сел в седло и поехал домой, лишь слегка припозднившись.
Он умолк, а Холмсы посмотрели друг на друга, ища ответ на это очередное проявление гениальности их сына. Думаю, их утешало то, что мальчик вызывал это чувство неловкости у них обоих. Как обычно, миссис Холмс первая нашлась, что сказать.
- Ну что, дорогой, Майкрофт прав? Все случилось так, как он сказал? Он сделал правильный…вывод?
При слове «вывод» мастер Майкрофт взял карандаш и бумагу и записал это слово.
Мистер Холмс покачал головой, потом откинул ее назад и засмеялся.
Мне казалось, что он будто бы постоянно боролся с самим собой – с одной стороны он боялся, что его сын станет каким-то фокусником, но любящий отец был так счастлив, что у него был сын, что готов был принять любое его поведение.
- Мальчик мой, можно подумать, что ты незримо присутствовал рядом со мной и записал все, что происходило. Невероятно, просто невероятно. Значит, вот это ты и называешь «выяснением»?
- Да, папа.
-Ну, в случае чего, ты хотя бы сможешь выступать на сцене или на сельской ярмарке, - сказал мистер Холмс, продолжая смеяться.
- Дэвид! – шутливо укорила его миссис Холмс. – Что ты такое говоришь! Я уверена, что Майкрофт сможет найти лучшее применение для этого своего «выяснения». Не правда ли, мой мальчик?
- О да, мама. Я не буду выступать ни на сцене, ни на ярмарке. Хотя не знаю, чем я буду заниматься.
- Так, попробуй в ближайшее время «выяснить» это, сын, - сказал мистер Холмс, смеясь. – Ведь тебе уже скоро исполнится четыре.
Когда я уходил, они все еще весело смеялись, хотя меньше всех смеялся сам мальчик.


Майкрофт продолжал время от времени делать свои «выводы», как он стал называть их впоследствии. Часто он был прав, так, например, когда заметил, что миссис Уинтерс присела отдохнуть и сказал ей, что с нетерпением ожидает цыпленка на ужин и что он надеется, что ревматизм в ее правом плече уже меньше ее беспокоит. Когда он ушел, я спросил у миссис Уинтерс, прав ли он был в своих выводах, и, непрерывно крестясь, она подтвердила, что это было именно так.
Однажды осенним днем, когда мастер Майкрофт сидел в утренней комнате, наблюдая, как его мать ставит букеты в вазы, вошла Клара. Он пристально посмотрел на нее, а затем спросил, удачно ли она провела вчерашний день в обществе сына фермера Горна. Клара пораженно охнула, расплакалась и выбежала из комнаты, так и не разведя огня в камине. По-видимому, миссис Бёрчел не удалось утешить ее, поэтому в дело вмешался я. У меня ушло полчаса на то, чтобы ее успокоить, заверив ее, что Майкрофт вовсе не коварный эльф в человеческом обличии. Ох, уж эта миссис Уинтерс! Поговорив с миссис Холмс, я смог заверить Клару, что она не лишится своего места из-за того, что стало известно о ее встречах с молодым человеком, конечно, если она сама не попадет в неловкое положение. Успокоившись, Клара пошла чистить серебро.
Я услышал, как мастер Майкрофт спросил у матери, почему Клара плакала.
- Потому, дитя мое,- сказала миссис Холмс, садясь в кресло и взяв его за руки, - что ты заставил ее почувствовать себя весьма некомфортно.
- Я? – Он выглядел озадаченным. – Я не хотел, чтобы она заплакала.
- Я знаю, Майкрофт. Но никого не радует то, что ты можешь что-то о них узнать.
- Почему?
Его мать заколебалась и глубоко вздохнула.
- Некоторые люди не хотят, чтобы это стало известно и другим людям. Клара не хотела, чтобы мы узнали, что она была с Чарли Горном, и поэтому расстроилась, когда ты узнал это и сказал нам.
- Я понял, - сказал Майкрофт. – А можно мне делать выводы, если я не буду говорить, что выяснил?
- Иногда можно рассказать, Майкрофт. А иногда и нет. Ты должен суметь определить, когда это приемлемо, а когда – нет. Иначе, дитя мое, боюсь, ты будешь огорчать людей, а это не хорошо. Я знаю, возможно, тебе это трудно понять, но это не по-христиански доводить прислугу до слез.
- Прости меня, мама, - тихо сказал он. – Я не хочу никого обижать. Просто я могу читать людей так же легко, как книги.
- Я знаю, Майкрофт, я знаю, - ответила она, обнимая его, но мальчик не обнял ее в ответ, и она вопросительно взглянула на него.
- Почему я совсем другой? – спросил он. Мать только еще крепче обняла его.
После этого случая Клара стала избегать мастера Майкрофта, она старалась исполнять свою работу таким образом, чтобы не сталкиваться с ним. Миссис Холмс поняла это и сказала миссис Бёрчел, чтобы она не препятствовала этому.

Порой мастер Майкрофт делал ошибки в своих выводах и тогда он был к себе беспощаден. Зимой я вернулся в Хиллкрофт Хаус, проведя несколько дней с моими друзьями в Бридлингтоне. Мастер Майкрофт спросил меня, как прошла моя поездка в Лондон. Когда я ответил, (и должен признать, что я чувствовал при этом какую-то неподобающую радость), что был в Бридлингтоне, а не в Лондоне, мальчик замолк и его лицо помрачнело.
- Но эти ваши новые ботинки; вы говорили, что их делают только в Лондоне, на Оксфорд-стрит.
Я мог сказать об этом мальчику только два года назад, когда приобрел свою последнюю пару. Его память, видимо, была фотографической уже тогда.
- А на вашем новом пальто ярлык лондонского портного. Я заметил это, когда вы сняли его.
В его словах звучало отчаяние.
- Да, мастер Майкрофт, эти ботинки сделаны в Лондоне, и пальто тоже. Но это был широкий жест моего друга, который заказал все это для меня в Лондоне, и подарил мне, когда я жил у него в Бридлингтоне.
- Я – глупец, - сказал мастер Майкрофт, стыдясь самого себя.
Еще несколько дней после этого он был очень сдержан и задумчив.

Даже мистер Уортон, к которому мастер Майкрофт питал большое уважение и восхищение, частенько становился мишенью этих пресловутых выводов своего ученика. Обычно, он был рад видеть новые грани этой поразительной способности Майкрофта, однако мальчик получил еще один суровый урок относительно того, что не всегда стоит говорить о своем открытии.
Поздней весной 1850 года, после случая с Кларой, я помню, как шел мимо детской, которая теперь стала комнатой для занятий мастера Майкрофта, и услышал, как мистер Уортон говорит довольно строго и даже сурово.
- Честное слово, Майкрофт, была у меня ссора с женой или нет, ты никоим образом не должен спрашивать меня об этом. И хоть я и отмечаю, что ты, каким-то образом, смог сделать блестящие выводы, что мои отношения с женой сейчас довольно напряженные, но ты должен понимать, что, во-первых, это ни в коем разе тебя не касается; во-вторых, это крайне грубо - сообщать мне твои мысли по этому поводу, даже если ты смог узнать правду; и , в третьих, я буду вынужден оставить это место, если ты хоть еще один раз упомянешь об этих своих выводах.
После этого упрека мастер Майкрофт молчал чуть ли не целую неделю.

Летом мастер Майкрофт решил, что предварительно он будет говорить: « - Я пришел к выводу относительно …», и если человек, с которым мастер Майкрофт говорил, позволял ему продолжать, то он продолжал; в противном случае, он хранил молчание, хотя порой казалось, что это было довольно досадно для него. Так, например, во время одного приема в саду он сидел на садовой скамейке, а несколько гостей играло в крокет на задней стороне лужайки.
- Я пришел к выводу о состоянии здоровья мистера Блейда, - сказал Майкрофт, когда мистер Блейд, пропустив мяч, промокнул платком свой лоб. Тучный мистер Блейд был скрытным и застенчивым, хотя и дружелюбным человеком; он услышал слова мастера Майкрофта, и стал таким пунцовым, что я подумал, что он потеряет сознание. Он забормотал: -Гм, гм, гм… и стал комично вертеть своим платком, пока миссис Холмс не шлепнула сына по ноге, сказав:
- Может быть, не стоит, дорогой?
- Да, мама, - подчинился мастер Майкрофт. Но он сполз со скамейки – о том, чтобы спрыгнуть не было и речи – и медленно побрел к дому, уныло понурив голову.
Как легко можно себе представить, некоторых весьма волновала мысль о том, чтобы стать объектом наблюдения для зоркого глаза и быстрого ума мастера Майкрофта, и каждый раз приходя с визитом, они специально подходили к мальчику, спрашивая, может ли он сделать на их счет какой-нибудь вывод. Как, например, мистер Рут и полковник Рестон, причем полковник дошел до того, что специально старался иметь на себе какие-нибудь улики. Мастер Майкрофт очень любил, когда они приходили, и всегда просил свою мать пригласить их.
Однако большинство людей, хотя их и поражал дар мальчика, сами не жаждали стать объектом его внимания. Хотя предварительное вступление, которое он делал, позволяло избежать разногласия, но у него случались внезапные озарения и он мог выпалить то, что внезапно пришло ему в голову, совершая, таким образом, ошибку. Однако, любой человек, как бы он не относился к мастеру Майкрофту и его выводам , всегда получал от него извинения. Но допустив ошибку, мальчик впоследствии молчал несколько часов.
Некоторые люди решили не приезжать больше в Хиллкрофт Хаус, несомненно, шокированные тем, что Холмсы позволяют своему ребенку сидеть в компании взрослых и что они вообще разрешают ему разговаривать в присутствии гостей . Уверяю вас, то, что мистер и миссис Холмс позволяли сыну на публике проявлять свои эксцентричные выходки было крайне шокирующим, учитывая нормы и обычаи нашего времени. Я вот думаю, не по этой ли причине ушел садовник, мистер Фитч – он определенно избегал мастер Майкрофта также, как Клара. Его заменил мистер Денкинс.
Холмсы были снисходительны в отношении этих людей так же, как и в отношении всех остальных, но они вели себя так из-за уникальных особенностей их ребенка, а не потому, что они не понимали или не почитали общественные нормы поведения. И большую часть времени мастер Майкрофт сидел молча, хотя он мог бы вставить слово, если бы имел более ясное понятие о теме разговора. Конечно, ребенок, который просит пояснить ему, о чем идет речь, вызвал бы общее возмущение и в результате в ответ услышал бы лишь молчание или же умиленные взгляды. Он никогда не говорил ради самого разговора, и твердо не обращая внимания на сплетни, методом проб и ошибок, понял, с кем он может говорить, а в чьем присутствии ему лучше помалкивать.
Однако, большинство друзей Холмсов были к нему достаточно лояльны и выслушивали его выводы и речи, когда приходили с визитом, хотя к себе мальчика никогда не приглашали.
Прошло еще два года, и мастеру Майкрофту исполнилось пять.
Его словарный запас был образцовым, то же самое можно было сказать о чтении на английском; и он замечательно читал, писал и говорил на латинском и французском. Он знал имена и годы жизни многих исторических личностей от римлян до современных политиков-американцев. Однако, его внимание было сосредоточено на Великобритании и всю его любовь к стране можно было почувствовать, когда он говорил о ней не иначе, как «эта великая нация». Он продолжал заниматься с мистером Уортоном и по другим предметам.
Имея довольно плотный график занятий ,у мастера Майкрофта не было достаточно времени для игр со своими сверстниками, но, казалось, он совсем не скучал по ним. Было похоже, что он все больше отдалялся от шумных компаний и игр, все больше времени проводя со своими многочисленными книгами. Он очень любил свои занятия и общество мистера Уортона, и, когда его дневные занятия были окончены, то он присоединялся к матери или отцу, где бы они не находились.
Его родители по-прежнему раз в год на месяц уезжали на континент; пока мастеру Майкрофту не исполнилось три года , во время их отсутствия за ним присматривала миссис Турминхэм, вдова, которую порекомендовала Холмсам миссис Хэствэл. По счастливой случайности у миссис Турминхэм была такая тихая , спокойная натура, что мастер Майкрофт был не в силах даже немного потревожить ее. Даже его вывод, что она была довольно тяжелым ребенком, был встречен с редким спокойствием. Холмсы обращались к ней всякий раз, как уезжали за границу и оставляли сына дома.
Мастер Майкрофт сперва любил ездить по округе и в близлежащие города – ведь там все было для него ново – но, казалось, он быстро утомлялся от дополнительных усилий, которые требовало путешествие, и к тому моменту, когда ему исполнилось четыре, совершив несколько поездок по Англии со своими родителями, он просил позволить ему остаться дома с миссис Турминхэм.
- Лучше я буду узнавать мир по книгам, нежели при помощи поездов и кораблей, - сказал он родителям и пошел вздремнуть.
- Может быть, его организму не хватает железа, дорогой, - сказала миссис Холмс своему нахмурившемуся супругу.

Мистер Холмс решил отвезти мальчика к доктору в Норталлертон, когда в следующий раз он поедет на выездную сессию суда присяжных. Несмотря на такую быструю утомляемость, мастер Майкрофт за всю свою жизнь не болел ничем серьезнее простуды и никогда не находился под присмотром медика. Простуда была быстро вылечена с помощью трав миссис Уинтерс, которая при всем ее чрезмерном суеверии, тем не менее, относилась к мальчику с большой нежностью. Я убежден, что мистер Холмс надеялся, что доктор найдет какую-нибудь легко излечимую болезнь, которая объяснила бы физическую вялость мастера Майкрофта, невзирая на то, что сам мастер Майкрофт был уверен, что просто у него такая натура и он такой, какой есть.
- Быстрый ум, медлительное тело, - сказал он как-то летним днем своему отцу, после того, как споткнулся о крокетные воротца, несмотря на то, что отец только что предупредил его, что он стоит совсем рядом с ними.
-Если он станет еще медлительнее, то у нас будет не сын, а улитка, - пробормотал мистер Холмс в ту минуту, когда я принес ему чай со льдом.
Доктор не особенно помог, сказав мистеру Холмсу, что его сын просто чрезвычайно пассивный и что его нервная энергия должна быть равномерно распределена между его мозговой и физической активностью, чтобы избежать нервных срывов, которые могут случиться в будущем. Он решительно настаивал на режиме, включающем физические упражнения на свежем воздухе, и наказал, что их следует выполнять также и в зимнее время. Тут Майкрофт объявил вслух о сделанных им выводах относительно развивающейся у самого доктора сердечной недостаточности и поинтересовался, подойдут ли предписанные им же физические упражнения на воздухе в любое время года, в качестве тонизирующего и укрепляющего средства. Рассказывая об этом позже, мистер Холмс признался, что эта выходка сына вызвала у него улыбку и несколько развеяла его мрачные мысли. Они поспешно покинули возмущенного медика и поехали домой, выездная сессия была закончена. Мастер Майкрофт спал всю дорогу.
- Ну, конечно,- сказал он, когда мистер Холмс закончил свой рассказа. – Я очень ленив. В этом доктор прав. Но это же смешно - сказать замерзшему , неуклюжему, уставшему ребенку, чтобы он занимался зарядкой на холоде!
И все находившееся в комнате рассмеялись.
Той осенью друг мистера Холмса, мистер Роберт Шерлок написал ему, что очень хочет его увидеть – и попросил позволения приехать с визитом. Он приедет один. Мистер Холмс вне себя от радости тут же написал ему ответ и сказал, чтобы он приезжал как можно скорее , а затем стал придирчиво проверять все мое хозяйство относительно готовности к встрече дорогого гостя. Он постоянно говорил о мистере Шерлоке сыну, рассказывая ему бесконечные истории о тех временах, когда они оба были веселыми студентами.
Мистер Холмс и мистер Шерлок были неразлучны все четыре года обучения в университете, познакомившись в самый первый день занятий и сидя рядом в лекционном зале. И с тех пор они все время были вместе – учились, гуляли, путешествовали. И предавались разгулу, добавил мистер Холмс.
- Я надеюсь, Майкрофт, что когда-нибудь у тебя тоже будет друг, такой близкий, что будет почти братом, даже если вас и не связывают родственные узы, - сказал он сыну.
Мастер Майкрофт улыбнулся, слыша эти цветистые речи отца, но ничего не сказал.

Мистер Роберт Шерлок был третьим сыном в семье. Питая отвращение к военной службе и отказываясь стать священником, он решил изучать банковское дело. Получив образование, он вернулся в Плимут и получил место в «Королевском банке Девона и Корнуолла». Он женился на дочери вице-президента банка, и у них было четверо детей.
Как я уже говорил, на протяжении долгих лет два джентльмена поддерживали тесный контакт друг с другом, переписываясь и нанося друг другу визиты – обычно мистер и миссис Холмс ездили в Плимут, чтобы навестить мистера Шерлока и его семью – хотя к тому моменту, когда пришло письмо, они не виделись уже более года. Последний раз, когда приезжал мистер Шерлок, мастер Майкрофт как раз был простужен и лежал в постели, а миссис Уинтерс лечила его при помощи трав. Поэтому хоть мистер Шерлок и познакомился с больным мальчиком, но они почти не общались. Я очень хотел узнать, как отреагирует на мастера Майкрофта мистер Шерлок, хотя я был уверен, что мистер Холмс постоянно писал о нем своему дорогому другу и, несомненно, предостерег его относительно того, что можно ожидать от его мальчика.
Мистер Шерлок приехал в экипаже из Аскригга теплым дождливым днем весной 1852 года. Он был ниже мистера Холмса; это был очень приятный худощавый джентльмен с аккуратно постриженными усами, густыми темными волосами и задумчивыми карими глазами. Он был одет в твидовый костюм и в кожаные сапоги с высоким голенищем. Мистер Холмс вышел встретить его, они были искренне рады друг другу и не скрывали своих чувств. Крепко пожав руки и похлопав друг друга по плечу, друзья прошли в дом, где мистер Шерлок снял пальто и обнял миссис Холмс. Затем он повернулся к маленькому Майкрофту, который бесстрастно наблюдал за этими проявлениями привязанности, словно все это происходило на сцене, а он был критиком. Мальчик стоял, сцепив руки за спиной, и внимательно рассматривал мистера Шерлока, который был ошеломлен этим осмотром и, подбоченившись, в свою очередь смотрел на мальчика. Тут на него напал внезапный приступ кашля, и он прикрыл рот платком. Несколько смущенный, он улыбнулся и сказал:
- Ну, Майкрофт, надеюсь, что в этот свой приезд , я не подхвачу простуду. Как ты поживаешь? – и он протянул мальчику руку, которую тот крепко пожал.
- Хорошо, сэр, - ответил Майкрофт.
Мистер Шерлок снова закашлялся. Увидев беспокойство на лицах хозяев, он добавил:
- Видимо, мне не хватает морского воздуха. Я нахожу соленые ветра южного побережья очень благотворными для здоровья. Я уже целую неделю чувствую , что простудился. Но я не позволю этой простуде помешать нашей встрече. Я чрезвычайно занят в банке – не хватает времени даже на то, чтобы во время пообедать. Лора требует, чтобы я нормально ел, чтобы поддерживать свои силы, но работы было просто не в проворот. И чтобы развеяться мне пришлось сбежать в Йоркшир. Но достаточно уже моей болтовни и давайте пойдем в гостиную.
Он взял под руку мистера Холмса, и дружески беседуя, они направились в гостиную. За ними шла миссис Холмс, улыбаясь при виде такого отличного настроения своего супруга и крепко держа за руку мастера Майкрофта, ибо они уже стали подниматься по лестнице. Мальчик уже не раз падал там, поднимаясь или спускаясь, но ни разу серьезно не пострадал. И, как правило, если рядом был кто-то из взрослых, то они оставляли все свои дела, чтобы сопроводить его. Клара хотела уклониться от этой чести, но когда мастер Майкрофт пообещал, что он совсем не будет на нее смотреть, пока она будет ему помогать, она согласилась. Для мальчика это был разумный компромисс.
- Я не особо хочу свалиться с лестницы и приму любую помощь, чего бы это не стоило, - сказал он ей.
Я следовал сзади.
Как только мы вошли в гостиную, мистер Холмс распорядился, чтобы я подал напитки. Гости и хозяева сели, образуя в центре комнаты небольшой круг. Выполняя распоряжение мистера Холмса, я краем глаза смотрел за мастером Майкрофтом и заметил, что он вновь сосредоточил свое внимание на мистере Шерлоке, в то время как тот рассказывал Холмсам о своей жене и детях. И я видел тревожные сигналы, которые всем нам были хорошо известны, когда шла речь о мастере Майкрофте: задумчивое лицо, поза говорит о том, что он погружен в мысли, и мальчик временами еле заметно кивал головой. Все это говорило о том, что он вот-вот выскажет нечто поразительное. Однако вместо этого, мастер Майкрофт осмелился встать со своего места и подойти к мистеру Шерлоку, после чего он стал кругами ходить вокруг кресла этого несчастного, не спеша, оглядывая его с ног до головы. Неожиданно он остановился, нахмурился, его взгляд стал совсем пустым, настолько он был погружен в свои мысли, а рот приоткрылся, словно от удивления. И он прошептал, видимо, непроизвольно: «О, боже…» и как бы стараясь заставить себя молчать, он поднес руку ко рту. Хотя мистер Шерлок высоко поднял брови и усмехнулся, что говорило о том, что он относится к поведению мальчика с юмором, для его отца, обычно весьма снисходительного, все это оказалось слишком.
- Господи, Майкрофт! Какая невоспитанность! – воскликнул он , вставая и подбоченившись. – Я никогда не видел ничего подобного! Сядь на место, молодой человек, в противном случае, я велю тебе немедленно уйти.
Мастер Майкрофт совершенно не привык к гневу и замечаниям своих родителей и тон отца, казалось, задел его за живое.
- Прости меня, пожалуйста, папа, - сказал он, возвращаясь на свое место.
- Проси прощения у мистера Шерлока. Ты осматривал его, словно быка, выставленного на продажу на сельской ярмарке.
Мальчик снова встал.
- Мистер Шерлок, примите мои самые искренние извинения, - сказал он. А затем обратился к отцу:
- Мне не следовало ходить кругами вокруг этого кресла, ты прав, папа. Это было крайне грубо по отношению к мистеру Шерлоку. Я сожалею о своем поведении и надеюсь, что вы простите меня.
Горестное лицо мальчика и на редкость мягкий тон смягчили мистера Холмса. Вcем нам был известен экстраординарный интеллект и та самостоятельность, с которой этот мальчик держался благодаря своему независимому характеру, и вот такие случаи, когда мастер Майкрофт выказывал , как сильно нуждается во внимании и заботе своих родителей, были настолько редки, что они не могли остаться равнодушными и всем была очевидна их горячая любовь к сыну
- Все в порядке, мой мальчик, - успокоил его отец. – Я прощаю тебя. – Мистер Шерлок также кивнул в знак согласия. – И мистер Шерлок тоже. Однако, я бы предпочел, чтобы ты относился к старшим, особенно к моим друзьям, с бОльшим уважением.
Я нашел этот момент вполне подходящим для того, чтобы подать напитки, а потом занял свое место у дверей, чтобы быть наготове, если во мне возникнет какая-нибудь надобность. Мастер Майкрофт вновь взобрался на свое кресло.
- Так скажи мне, Майкрофт, - сказал мистер Шерлок, поставив на стол свой бокал и вновь подавляя кашель, - что такого ты видел во мне, что произвело на тебя такое впечатление? Какой ты сделал вывод?
Мистер Шерлок тут же снискал мое уважение, подойдя к этой ситуации столь уверенно. Он явно был добродушный, дружелюбный человек - так же как и сам мистер Холмс – и я понял, что их дружба была во многом основана на сходстве характеров и темпераментов.
Мастер Майкрофт бросил быстрый взгляд на мистера Шерлока, а потом снова стал рассматривать ковер.
- Да, я сделал вывод, но с вашего позволения, сэр, я не буду говорить о нем, - сказал мальчик. Внезапно он снова встал со своего места и подошел к отцу. – С вашего позволения, папа, я вас оставлю. Мне надо заниматься, а вам с мамой нужно поговорить с мистером Шерлоком.
Это было сюрпризом для всех; мастер Майкрофт ничто так не любил, как находиться в обществе взрослых, которые находили интересными его выводы. Что же за вывод он сделал, что не хотел о нем говорить? Мистер Холмс бросил на него подозрительный взгляд.
- Ты здоров, Майкрофт? – спросила его мать.
- Я чувствую себя очень хорошо, мама, - ответил мальчик.
- Что ж, тогда иди, если хочешь. Честное слово, иногда ты непостижим, мой мальчик, - сказал мистер Холмс. – Ужин в семь, смотри, не опаздывай.
- Да, папа.
Мастер Майкрофт поклонился всем присутствующим и вышел из комнаты. Мистер Холмс велел мне принести из погреба бутылку его любимого бургундского.
- Необыкновенно, Дэвид; просто поразительно, - услышал я фразу мистера Шерлока, уже уходя.
Их веселое и непринужденное общение продолжалось весь вечер и всю ту неделю, пока мистер Шерлок гостил в Хиллкрофт Хаусе. Джентльмены ездили верхом, объезжали поместье и фермы, засиживались в пабах, играли в шахматы, сидели в гостиной с их трубками, обсуждая политические события и вспоминая о своих студенческих годах. Из них двоих сильнее изменился мистер Шерлок, ибо мистер Холмс всегда предлагал ему покурить или пропустить еще один бокал вина, и хотя мистер Шерлок не воздерживался от этого полностью, но он не предавался возлияниям столь активно, как хозяин дома.
На той неделе Холмсы дали два званных обеда, и у меня была масса хлопот так же, как и у всех остальных слуг. Но это были очень веселые времена, не омраченные никакими разногласиями, или несчастными случаями.
В конце недели в вечер отъезда мистера Шерлока мистер и миссис Холмс и их гость сидели в гостиной, и вечер конца его визита отличался от первого вечера лишь чувством приятной усталости.
Примечательно, что мастера Майкрофта почти не было видно здесь на протяжении всей недели.

В то время, как мы считали, что он будет наслаждаться обществом мистера Шерлока и других гостей, которые просили, чтобы он посидел с ними в гостиной, мальчик выглядел очень мрачным и занятым своими делами и все время говорил, что ему надо идти к себе читать или заниматься. Несколько раз некоторые наиболее общительные гости просили его сделать какие-нибудь выводы о них, он отнекивался, говоря, что не видит ничего особенного. Мистер и миссис Холмс, хоть и обеспокоенные этой неожиданной переменой в их ребенке, были слишком заняты в течение всей недели, чтобы спросить его, что послужило причиной для такого поведения.

Особенно он избегал мистера Шерлока, стараясь даже не смотреть на него; хотя дружелюбно настроенный джентльмен пытался несколько раз втянуть мальчика в общую беседу, но его попытки не увенчались успехом. Мистеру Холмсу пришлось два или три раза заверять мистера Шерлока, что никакие его слова или действия определенно не могли быть причиной такого мрачного настроения Майкрофта. Мистер Холмс пытался сам поговорить с сыном, но это тоже ни к чему не привело; и было решено, что взрослые позволят мальчику пребывать в его мрачном настроении, раз это никак не отражается на их приятном времяпрепровождении.

И вот тем вечером Холмсы и мистер Шерлок спокойно сидели и разговаривали в гостиной; мужчины пили бренди , миссис Холмс занималась своим рукоделием. Оба джентльмена уже выпили немного лишнего, отмечая, таким образом, предстоящий отъезд мистера Шерлока.
Около десяти часов в дверях появился мастер Майкрофт, чтобы пожелать всем доброй ночи.
- И тебе доброй ночи, маленький Майкрофт, - ответил мистер Шерлок. – Мне жаль, что нам не удалось, как следует пообщаться.
Родители также пообещали мальчику спокойной ночи, мать поднялась, чтобы обнять и поцеловать его.
- Уложить тебя? – спросила она.
- Нет, мама, спасибо. Не сегодня. Тебе следует остаться с мистером Шерлоком, ведь он завтра уезжает.
Когда мальчик направился к двери, мистер Шерлок вдруг произнес:
- Послушай, Майкрофт, пока ты еще не ушел, не сделаешь ли ты мне одно одолжение?
Майкрофт застыл на месте, глядя на дверь, а потом повернулся.
- Да, сэр?
- Я уверен, что ты помнишь вечер моего приезда. Ты сказал нам, что сделал относительно меня какой-то вывод, хотя не хотел сказать какой. И я не стал настаивать, но сейчас, когда я уезжаю, то хотел бы, чтобы ты поделился со мной своими поразительными наблюдениями. Я много слышал о них и почел бы за честь, если бы ты сейчас рассказал о своем блестящем выводе, который сделал обо мне.
- Благодарю вас за комплимент, сэр, - сказал мастер Майкрофт, взволнованно переминаясь с одной ноги на другую. – Однако, мое мнение относительно рассказа об этом выводе не изменилось. Я был бы благодарен…
- Пустяки, мой мальчик, - прервал его, улыбаясь, мистер Шерлок. – Право же, мне очень интересно. И я настаиваю. Что ты узнал? То, что у меня две собаки – колли и спаниель? Что у моей младшей дочери прекрасные каштановые волосы? Что я считаю своего коллегу, мистера Эттлсона довольно пустоголовым?
При этих словах мистер Холмс рассмеялся.
Мистер Шерлок продолжал своим насмешливым тоном:
- Что я не люблю хлебный пудинг? Что в детстве я сломал правую руку? Скажи.
В разговор вмешался мистер Холмс.
- Ну же, Майкрофт, давай, все в порядке. Скажи нам, что ты выяснил.
Мастер Майкрофт отвел глаза
- Я бы предпочел этого не говорить, - сказал он умоляющим тоном.
- О, боже! Да он, верно, узнал, что я когда-то стащил у отца два пенса, чтобы купить большой кулек конфет, - искушал мальчика мистер Шерлок.
Миссис Холмс попыталась спасти сына.
- Уже поздно, дорогой, и мы знаем, что Майкрофту пора спать. Может, ему просто нужно лечь спать, а когда он в следующий раз увидит мистера Шерлока, возможно, он будет чувствовать себя более комфортно и поделится своими выводами.
Не думаю, что когда-нибудь мне приходилось видеть на чьем – то лице более совершенное выражение признательности и любви, чем в тот момент на лице мастера Майкрофта. Даже лица ангелов на полотнах Рафаэля не сияли таким полным выражением этих чувств.
Однако это не помогло. Двое джентльменов, уже слегка навеселе, решили покончить с этим вопросом.
Мистер Холмс хлопнул себя по коленям.
- А ну-ка хватит , мой мальчик, мы уже достаточно тебя просили и умоляли. Теперь, как твой отец, я приказываю тебе сообщить нам свои мысли по этому поводу. И все без утайки, все как есть.
- Я никогда не лгу, папа, - тихо сказал Майкрофт.
- О да, это так, - согласился его отец. – Поэтому скажи нам то, что должен.
Мужчины сели в свои кресла, закинув ногу на ногу и переглянувшись с самым бесовским видом. Лишь бокал в руке мистера Холмса напоминал, что это взрослые, а не расшалившиеся переростки.
Мастер Майкрофт видел, какая невозможная сложилась ситуация; он не хотел говорить и в то же время не мог не подчиниться непосредственному приказу отца. Он ничего не мог сделать, поэтому быстро оглядев троих взрослых, он закрыл глаза и тихо заговорил.
- Я пришел к выводу, что у мистера Шерлока довольно тяжелая форма туберкулеза.
Мужчины перестали улыбаться; лицо мистера Шерлока залил румянец. Мистер Холмс подавился своим бренди и закашлялся. Миссис Холмс обхватила себя руками, как будто ей внезапно стало очень холодно. Бедный мальчуган, застывший у двери, выглядел так, словно хотел испариться. Мистер Шерлок побелел как полотно.
- Боже мой, я никогда… - тихо произнес он, затем увидев, в каком состоянии находится мистер Холмс, наклонился и схватил его за руку. – Дэвид, с тобой все в порядке?
- Все нормально, - выдохнул, наконец, мистер Холмс, когда его кашель прекратился. Кашлянув еще пару раз, он пришел в нормальное состояние. – Но что все это значит? Майкрофт, ты хочешь сказать, что у Роберта туберкулез? Роберт, это правда? Этого не может быть!
- Спокойно, Дэвид, не волнуйся, - сказал мистер Шерлок. – Ты расстраиваешь мальчика.
Мастер Майкрофт стоял, тревожно наблюдая за ними. Миссис Холмс распахнула ему объятия и сказала:
- Иди сюда, мой дорогой.
И он шагнул к матери. Миссис Холмс положила руки ему на плечи, а он крепко сжав зубы, повернулся к мужчинам.
Мистер Шерлок встал и подошел к камину, начав нервно барабанить пальцами по каминной полке. Мистер Холмс, все еще бледный и растерянный, настойчиво повторял свой вопрос:
-Боже мой, Роберт, это правда?
Мистер Шерлок повернулся к своему другу.
- Это правда, Дэвид. Вот почему я захотел приехать повидать тебя. Врачи думают, что вскоре мое состояние резко ухудшится, это только вопрос времени…
Мистер Холмс силился понять.
- Твоя бабушка. У нее был туберкулез, когда ты был еще ребенком. Я помню, как ты говорил, что читаешь ей и приносишь свежие цветы. И ты сказал, что она умерла очень быстро. О боже, боже…
Мистер Шерлок заговорил, и в его голосе прозвучала покорность и усталость, которую все это время никто в нем не замечал.
- У меня всегда были проблемы с легкими, даже, когда я был еще ребенком. Ты помнишь, Дэвид, как в университете я часто страдал от бронхитов. Теперь же эти проблемы, очевидно, достигли своей критической стадии.
А потом он сосредоточил свое внимание на Майкрофте, который стоял, не шевельнув ни единым мускулом.
- Однако, сейчас, Майкрофт, мне хотелось бы знать, как ты узнал о моей болезни. Мне хотелось сохранить это в секрете, так чтобы эта неделя, проведенная с твоими родителями, не была испорчена мыслями о моей болезни. Надо отдать тебе должное, ты из сочувствия к отцу утаил печальную информацию, которую узнал еще неделю назад. Я чувствую, как несправедливо отнесся сегодня вечером к твоему великолепному таланту и состраданию – надеюсь, ты примешь мои извинения. Я вижу теперь, как слеп и глуп я был; хотя и слышал достаточно от твоего отца о твоем удивительном уме, я никогда бы не подумал, что ты сможешь сделать выводы о моей болезни. Но сейчас, когда мы принудили тебя, будь так добр, расскажи нам, как ты это сделал.
Речь мистер Шерлока произвела успокаивающий эффект на мастера Майкрофта. Он вышел из состояния своей мрачной неподвижности и повернул голову к мистеру Шерлоку, который остался на своем месте у камина и сделал ему знак подойти к огню. Мистер Холмс сидел все в том же угнетенном состоянии, поставив локти на колени и закрыв лицо руками.
- Мама? – спросил мастер Майкрофт.
- Пожалуйста, дорогой. Ты можешь рассказать нам, как обо всем узнал.
Мальчик подошел к мистеру Шерлоку, а миссис Холмс села рядом с мужем , надеясь, что ее присутствие принесет ему некоторый комфорт.
Мистер Шерлок сел в кресло у камина, а Майкрофт встал рядом с ним. Мистер Шерлок погладил его по голове и пальцем приподнял подбородок.
- Какой необыкновенный мальчик, - сказал он.
Майкрофт ничего не ответил.
- Итак, расскажи, как ты узнал о моем туберкулезе?
- На самом деле, это было очень просто.
Мистер Шерлок коротко улыбнулся.
- Уверен, что нет.
- Просто. Я изучал различные болезни, в том числе и туберкулез. Сначала я заметил, что у вас бледное лицо, что довольно необычно, ибо погода давно стоит очень солнечная, а я узнал от моего отца, что вы любите совершать длительные прогулки. Само по себе это ничего не значит, но я добавил к этому и другие приметы. Ваша одежда слегка вам великовата, не слишком, но заметив новые отметины, сделанные на вашем поясе, я понял, что в последнее время вы значительно похудели. То, что вы упомянули в разговоре о том, что вы неважно питаетесь, лишь подстегнуло мой интерес к теме, которую вы старались обойти. Ваш небольшой кашель, во время которого вы постоянно прикрывали рот платком и который пытались объяснить исключительно отсутствием морского воздуха, был весьма подозрителен, ибо вы не придавали этому кашлю значения, однако, обходя вокруг вас на прошлой неделе, я заметил, что на вашем платке, что был спрятан у вас за рукавом, были видны капельки крови. И еще я заметил, что справа на шее у вас припухли лимфатические узлы . Все эти приметы говорили мне, что вы страдаете от туберкулеза, и болезнь, к сожалению, находится уже в довольно серьезной стадии. Когда я понял, что вы придумали причину для вашего кашля и плюс к этому то, что вы знали, что мой отец очень рад вашему приезду и придумает различные увеселения, чтобы доставить вам удовольствие, я понял, что вы не хотите говорить ему о состоянии своего здоровья. Поэтому я и решил, что не буду ничего говорить о том, что узнал. – Он взглянул на мать. – Я не хотел никого обидеть.
Она кивнула.
- Просто замечательно , - проговорил мистер Шерлок.
Мистер Холмс встал и сел рядом с мистером Шерлоком, а мастер Майкрофт слегка поклонился и направился к двери.
- О боже, как просто. Я мог бы увидеть это и сам, если бы не был так рад просто от того, что ты здесь со мной. Мой дорогой друг, когда же ты планировал сказать мне?
- Я не знаю, Дэвид. Я думал, что сообщу тебе все, но потом, когда я приехал, и все было так прекрасно, я просто не мог заставить себя испортить все это столь печальным сообщением.
- Так, может быть, тебе поехать в Швейцарию? Что говорят доктора? Ты молод, наверняка, ты сможешь с этим справиться.
- Я никогда не говорил тебе этого, но эта ужасная болезнь была не только у моей бабушки, она появилась и у моего старшего брата, когда ему было двадцать два, а мне лишь двенадцать, это было всего три года спустя после смерти бабушки. Он прожил едва ли год после этого, болезнь прогрессировала так быстро, что это удивило даже врачей.
Он помолчал, откинулся на спинку стула и засунул руки в карманы брюк.
- У Шерлоков всегда были слабые легкие – я даже не могу вам сказать, сколько моих предков умерло от пневмонии и туберкулеза. И боюсь, еще более усугубляет восприимчивость нашей семьи к этому заболеванию то, что когда она пускает корни, у нас нет сил сопротивляться ей. Я знаю о своем диагнозе уже более года, но сказал об этом только жене. Даже за такой короткий промежуток времени во время кашля у меня выходит все больше и больше крови, с каждой неделей сил становится все меньше и меньше, мне все труднее и труднее дышать – Дэвид, я умираю. И я не хочу, чтобы это произошло в Швейцарии, вдали от моей семьи и друзей; я решил остаться в Англии. Вот почему я решил приехать к тебе столь внезапно. Ты ближе для меня, чем мои собственные братья. Возможно, мы видимся в последний раз, мой дорогой Дэвид.
Мистер Холмс ничего не сказал, черты его лица исказились от страдания и отчаяния. Мастер Майкрофт еще раз оглядел комнату и выскользнул за дверь. Миссис Холмс тоже тихо встала и, уходя, сделала мне знак следовать за ней, дабы оставить двух друзей наедине с их печалью.


Прошел год – в декабре мистер Холмс получил печальное письмо от миссис Шерлок, в котором она сообщала, что ее муж скончался от туберкулеза.
Мистер и миссис Холмс и мастер Майкрофт немедленно отправились в Плимут, на похороны – несмотря на то, что дорога была долгой и трудной из-за холодной погоды.
После их возвращения, с мистером Холмсом произошла ужасная и пугающая перемена. Он заперся в своем кабинете и начал пить, и предавался этому пороку столь чрезмерно, что это серьезно обеспокоило миссис Холмс. Если кто-то осмеливался его побеспокоить, он реагировал весьма раздражительно; казалось, что предаваясь горю, он нуждался в полном уединении и тишине, так же, как это происходило и с его отцом.
Он мало ел, и едва ли принимал ванную и брился, и, кажется, даже редко спал. Он так много курил, что в его кабинете стояла настоящая дымовая завеса. Никогда прежде мне не приходилось видеть такого открытого проявления безудержного горя.
После трех долгих недель, когда он не желал принимать никаких посетителей и махнул рукой на свой долг и обязанности перед семьей и поместьем, миссис Холмс приказала мне больше не приносить ему спиртное из погреба, а затем устроила своему мужу встречу с отцом Меткалфом и мистером Брауном, приведя их в его кабинет. Все они пробыли там некоторое время – через час гневные выкрики мистера Холмса утихли – а позже он, к счастью, вышел из своего убежища и отправился наверх, чтобы принять ванну и лечь в постель. На следующее утро он проснулся проголодавшимся и еще несколько дней провел в постели, восстанавливая свои силы, окруженный заботой своей внимательной и любящей жены. В эти дни они подолгу беседовали. Казалось, что после того, что они перенесли в течение этого ужасного месяца, их любовь друг к другу стала еще больше, и они вели себя почти , как молодожены.
Неблагопристойное поведение мистера Холмса прекратилось, хотя порой его охватывала сильная печаль, которая, казалась, полностью лишала его сил, и он некоторое время неподвижно сидел, глядя в пламя камина и тяжело вздыхая. Некоторое время мистер Холмс все же пил гораздо больше, чем обычно, хотя больше уже не предавался этому пороку столь беспредельно. Через несколько месяцев он вновь вернулся к своим прежним привычкам, и жизнь в Хиллкрофт Хаусе вновь пришла в норму.

Все это время мастер Майкрофт не привлекал к себе внимания, мало говоря, но за всем наблюдая. Он видел, как металась по дому его мать, как волновались слуги, как я приносил его отцу очередную бутылку вина. Приложив ухо к двери, он слышал, как плачет его отец и винит Творца в том, что случилось.
Миссис Холмс отправила записку мистеру Уортону, где вежливо сообщала, что из-за своей болезни, мистер Холмс не желает принимать никаких посетителей. Он требовал, чтобы на некоторое время были прекращены все занятия мистера Уортона с Майкрофтом, до тех пор, пока его вновь не призовут в Хиллкрофт Хаус, о чем он будет уведомлен. Соответственно теперь мастер Майкрофт занимался самостоятельно и за эти три недели он прочел семь книг. Он впервые подошел к отцу, когда тот лежал, поправляясь в постели. Я не слышал их разговора, но, казалось, он пошел им обоим на пользу.
Хотя мастер Майкрофт продолжал вести наблюдение за людьми и вещами, но к большому облегчению слуг – а также, осмелюсь предположить, и его родителей – он совершенно перестал говорить о своих выводах. Его отец также как и прежде, проводил с ним много времени, брал его с собой в деревни и на выездные сессии суда присяжных, позволял ему изучать учетные книги и поощрял его к прогулкам по окрестностям – пешим и конным.
Майкрофт все еще встречался с детьми Меткалфов и Браунов и у него были с ними добрые товарищеские отношения. Думаю, что он никогда не давал им понять, насколько превосходит их в развитии, а общался с ними на доступном для их понимания уровне, приспосабливаясь к нужным условиям не хуже хамелеона. Много времени он проводил, задумчиво размышляя о чем-то.


Так прошел еще один год, и в апреле 1853-го мастер Майкрофт обратился к своим родителям. Той весной случились два события, которые сильно потрясли Холмсов. И первым из них была просьба мастера Майкрофта, когда ему исполнится семь лет, осенью, отправить его в закрытую школу-интернат. Его родители переглянулись.
- Но, Майкрофт, мы думали, что ты предпочтешь заниматься с учителем дома; так как ты уже опередил своих сверстников, то тебе будет ужасно скучно заниматься наравне с ними, - сказала миссис Холмс.
- Это правда. Но я не хочу ходить в публичную школу из-за того академического образования, которое там получают, потому что мне нужно нечто большее. Я хочу посещать частную школу еще и из-за связей и знакомств, которые можно завести в этих школах и они даже поощряют к этому своих учащихся. – Он выпрямился и сцепил руки за спиной. – В будущем мне понадобятся эти связи.
- О! И какое же это будущее? – спросил его отец.
- Я планирую поступить на правительственную службу, - сказал мальчик.
- Будешь политиком, да?
Мастер Майкрофт высоко поднял брови.
- Конечно же, нет. Я еще не знаю точно, как сложится моя карьера, но связи, которые я смогу наладить в частной школе и в университете, несомненно, будут мне очень нужны, когда я решу, что буду делать дальше.
- А что тогда будет с поместьем, мой мальчик, если у меня не будет сына, которому я смогу его передать?
В словах его отца прозвучала горечь.
- Отец, ведь тебе уже известно, что я не намеревался посвятить свою жизнь управлению Хиллкрофт Хаусом. Однако, чтобы ты был спокоен и между нами не возникло никаких обид, то позволь мне сказать, что кем бы я ни стал в будущем, когда придет такое печальное время, что ты – по какой-либо причине – не сможешь выполнять обязанности главы семьи, я найму достойного доверия управляющего, который будет жить в доме, и с его помощью я буду вести дела Хиллкрофт Хауса и мануфактуры в Хаддерсфилде. Клянусь, что я никогда не отрекусь от своего долга перед тобой или мамой.
Эта речь умиротворила Холмсов, и они смирились –этот ребенок с самого своего рождения был не доступен их пониманию и контролю, хотя они чувствовали, что он искренен по отношению к ним. Было ясно, что в качестве сквайра он будет крайне несчастен – он совершенно не подходил для такой роли – и они знали, что он обладает потенциалом, благодаря которому может добиться очень многого. Его предложение управлять Хиллкрофт Хаусом через доверенное лицо говорило о его внимании к отцу и давало родителям уверенность, что в преклонные годы у них будет дом и стабильный доход. Таким образом, было решено, что осенью Майкрофт отправится в частную школу.
- И что бы ты ни делал, мой мальчик, работай ради справедливости и добра; мы старались научить тебя чести и уважению; мы надеемся, что подавали тебе пример добросердечия, терпения и уважительного отношения к людям, - говорил его отец, когда он и миссис Холмс сообщили сыну, что он, как и хотел, будет отправлен в школу. Если уж я, дворецкий, живо помнил его знаменитое утверждение «Майкрофт, мой мир», то представляю, как это постоянно являлось во сне его родителям. Они стояли рука об руку и ждали, что ответит им сын.
Когда родители вошли в его комнату, мастер Майкрофт встал; его манеры были безупречны.
- Папа, я никогда не принесу имени Холмсов никакого бесчестья, и у вас не будет ни малейшего повода стыдиться меня. Клянусь вам, - сказал мальчик.


Через месяц , в начале мая, миссис Холмс объявила, что ждет ребенка. Она была удивлена так же, как и все остальные. Как она рассказывала потом миссис Хэствелл, когда он сообщила об этом мистеру Холмсу, у него выпала изо рта трубка. Так как теперь ей было уже тридцать семь, это событие было встречено всеми со сдержанной радостью. Дом еще был наполнен памятью о ее выкидышах, после которых она долго болела, хотя все отчаянно надеялись, что все кончится хорошо и на свет появится еще один ребенок. Мне это казалось подлинным божьим благословением, ибо в преддверии того, как они теряли одного ребенка, который вскоре уедет в школу – ребенка, который , можно сказать, изначально им не принадлежал – им как чудо даруется второе дитя, как раз тогда, когда он так им был нужен. Реакция мастера Майкрофта была для меня непостижима. Казалось, он был счастлив за своих родителей, но узнать, каковы были на самом деле его собственные мысли, было невозможно.
Как это обычно происходит, слуги разделяли настроение своих господ. Все мы радовались этим новостям вплоть до того вечера, когда миссис Уинтерс как-то сказала нам, когда мы все сидели на половине слуг.
- Последнее время они стали есть больше, да,да,больше, - сказала она зловещим тоном.
- Все кости обгладывают начисто. Говорю вам, маленькие люди трудятся, как пчелы. Выйдите из дома в полночь, и вы услышите шепот. О, это не предвещает ничего хорошего, уж вы мне поверьте, ничего хорошего. Маленький народ слишком много хлопочет.
Она перекрестилась.
- Если бы вы не были лучшей кухаркой в Йоркшире, миссис Уинтерс, не думаю, что какой-нибудь хозяин стал бы терпеть ваш вздор, - засмеялся я.
Другие ненадолго присоединились ко мне, но потом смех затих и лишь только кто-то нервно покашливал. Думаю, что наверняка каждый думал про себя:

А ведь в прошлый раз она оказалась права.


Миссис Холмс ждала ребенка и была вполне здорова, хоть и сильно уставала. Месяц шел за месяцем, и она преисполнилась надеждой, и лишь отъезд мастера Майкрофта в школу то и дело вызывал у нее слезы.
Расставаясь с ней, он сказал:
- Будь здорова, дорогая мама. Когда я вернусь, то возможно уже увижу долгожданного брата.

Уже сами эти слова вызвали у миссис Холмс слезы. Она немного успокоилась, когда в Хиллкрофт Хаус вернулся сопровождавший мастера Майкрофта мистер Холмс , и они вновь были связаны друг с другом, теперь уже этим ребенком, которого им даровала судьба.

Роды начались у миссис Холмс вечером 5 января 1854 года, но они были долгими и трудными, и она разрешилась от бремени лишь утром 6 января. Из Эйсгарта был вызван хирург, мистер Ирвин, который в 10 часов утра показал взволнованному мистеру Холмсу здорового новорожденного мальчика, которого мистер Холмс тут же назвал Шерлок Скотт Холмс.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

13:55 

Рейгетские сквайры: поразительно

«Экстраординарно.» «Поразительно.» «Гениально.»

Сплошные превосходные степени, одно преувеличение на другом. Пачки телеграмм. Ничего не стоящие слова и пустые восхваления. Какой смысл всего этого?

Еще один стук, я посмотрел на дверь. Несомненно, это еще одно удручающее поздравление. Я применил все известные мне французские ругательства, дабы отпугнуть этого посыльного и избежать очередного вторжения, но ручка двери все равно повернулась.

- Холмс?

Нет. Невозможно. Не может быть.

- Холмс?

- У-Уотсон?

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

16:51 

Блестящий

- Так… как вы считаете?
- Я…Это…
-Да?
- Право же, Уотсон! Это нельзя назвать верным изображением!
Уотсон вздохнул.
- Как так? Я очень скрупулезно описывал все процессы ваших логических умозаключений!
- Я знаю, но…
Уотсон увидел редкую картину: Холмс с трудом подбирал слова. Когда он заговорил, голос звучал как-то странно.
- Я говорил не о том, как вы изображаете меня.
- О – Уотсон озадаченно сморщил лоб. – Но что тогда..?
- Вы! – наконец выпалил Холмс. Он схватил рукопись и яростно ткнул в нее пальцем. – В каждой вашей истории вы получаетесь каким-то… шутом! Нет, еще хуже – полицейским!
- Я не понимаю, почему это вас так беспокоит, - с улыбкой ответил Уотсон.
- Потому что вы не шут! Вы – Доктор, вы сражались в Майванде. Я не понимаю, почему вы опустили себя до уровня… этих бесцветных… - он бросил рукопись на стол доктора и, негодуя, сел.
Уотсон аккуратно сложил листы своей рукописи, так, чтобы они смогли войти в конверт для его издателя, и сказал, улыбаясь:
- Полагаю, что трудно изобразить блестящим того, кто стоит рядом с Шерлоком Холмсом.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

20:20 

Установление личности: забыл

- Я совсем забыл, что мы с вами уже несколько недель не виделись, - скромно сказал Холмс. Я подавил смешок.
Это просто совпадение, что как раз в тот день он надел на палец кольцо с бриллиантом и вместо обычной трубки воспользовался табакеркой, инкрустированной аметистом.
Он забыл, что безделушки не производят на меня впечатления. Чтобы достичь этого, ему надо просто быть самим собой.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

06:41 

Детство Шерлока Холмса Глава 7

Перед этой главой хочу кое-что сказать. Во-первых, я исправила в предыдущих главах правильное написание Аскригг и Карперби. Нашла их на карте и оказалось, что писала неправильно. И еще насчет этой главы. Мне самой вначале не очень понравилось изображение этого ребенка. И не только мне. Прочла в комментах на Амазоне, как один очень начитанный шерлокианец нашел у этой книги три недостатка и в их числе вот это изображение детей. Но сейчас, прочитав уже всю книгу, мне кажется, что все это как-то связано и с ее развязкой, поэтому я пишу все, как есть, ничего не меняя.

Майкрофт

Ребенок родился здоровым и пухленьким; с довольно большой головой, которую уже покрывали густые каштановые волосы, и был назван Майкрофт Синклер Холмс. Хотя мистер и миссис Холмс оба были высокими, мистер Холмс был коренастым, как и большинство Холмсов, а миссис Холмс была худощавой, поэтому было очевидно, что мальчик пошел внешностью в родню мистера Холмса. Счастливый отец гордо говорил об этом всем гостям и слугам при каждом удобном случае, только одному мне он сказал об этом не менее семи раз.
Казалось, что мальчик обладал уже полностью сложившейся флегматичной натурой, и он больше наблюдал за тем, что происходит вокруг него, нежели плакал или гукал, как это свойственно младенцам. Он всегда казался спокойным и довольным, и не возражал, если его брали на руки или клали в кроватку, пока рядом было что-то интересное, за чем бы он мог наблюдать. Несмотря на всю свою любознательность поспать мальчик любил. Когда его укладывали на ночь, он мгновенно засыпал и дремал еще пару раз в течение дня. Он пугающе быстро научился говорить и достигнув полугодовалого возраста уже мог сказать : «мама», «папа», «няня» и «спать».

Как только мальчик мог хватать какие-нибудь предметы, он стал рассматривать их – крутя их своими коротенькими толстыми ручками, чтобы увидеть со всех сторон – да так внимательно и напряженно, что право, было очень забавно наблюдать за ним.
С самого рождения сына миссис Холмс все время улыбалась. Конечно же, она наняла няню, но сама почти все свое время проводила в детской, вызывая тем самым полное неодобрение вышеупомянутой няни.
- Мадам, вы испортите мальчика, и он вырастет совсем избалованным, - говорила миссис Кирби.
- И пусть. Я всегда буду любить его, - отвечала миссис Холмс, прижимая сына к груди.
Однако, мастер Синклер, казалось, был равнодушен ко всему вниманию, что уделяли ему родители, ну если только изредка тихо смеялся, а в основном он был занят тем, что внимательно изучал то, что держал в руках или же рассматривал что-то , попавшее ему на глаза.

Он очень любил, когда его выносили на свежий воздух, где он мог наблюдать за фермерами и домашними животными - его радовало все новое и необычное. Вскоре заметили, что его несмолкаемый плач в детской тут же прекращался, если мальчика приносили в комнату, где были взрослые. Как только его сажали или укладывали на диван, он начинал слушать их разговоры и зачарованно следить за движениями. Гостей поражало, с каким благонравным вниманием он прислушивался и приглядывался к тому, что на их взгляд, было совершенно неинтересно для такого малыша.

Мастер Майкрофт продолжал наблюдать и за предметами. Кажется, он скорее пристально их изучал, нежели играл с ними – что приводило в отчаяние миссис Кирби – и ловко расправлялся с игрушками-головоломками, которые ему дарили. Мистер Холмс так и сиял от гордости, видя такую сообразительность сына, и покупал ему разные игры и кубики для строительства игрушечных крепостей – игрушечные лошадки и мячи были совершенно не интересны мальчику, и он не проявил не малейшей радости, когда его усадили на такую лошадку.
На самом деле, его больше всего привлекали люди, и когда в комнату входил какой-нибудь слуга – например, горничная, чтобы развести огонь в камине, - он тут же бросал все свои занятия и так пристально начинал смотреть на вошедшего человека, что мне приходилось даже слышать жалобы.
- У меня от него мурашки ползут сэр, уж поверьте, - пожаловалась мне Клара. Это была первая жалоба из множества других, которые мне пришлось выслушивать за эти годы от нее и других слуг, и от мастеров, исполняющих в доме какую-нибудь работу.
- Ну что ты, Клара, ему же только восемь месяцев, - сказал я, похлопав ее по руке.
- Это все из-за его глаз, сэр, кажется, что они буравят меня насквозь, - продолжала она. – Миссис Уинтерс говорит, что его принесли сюда феи. Пожалуйста, сэр, пусть он перестанет так смотреть на меня.
- Гм, я разберусь с этим, - сказал я. – Занимайся своей работой.
Так она и сделала, успокоившись, хотя бы на время и уверившись в моей поддержке.
Меня позабавило то, что Клару успокоило одно мое обещание «разобраться» с беспокоящим ее младенцем, и я выбросил этот инцидент из головы, лишь только сделал строгое внушение миссис Уинтерс за то, что она распространяет подобные слухи об отпрыске своих хозяев. Однако, постепенно нам всем стало ясно, что ум этого ребенка был развит не по годам, особенно, если учесть, что ему еще не было и года.

То, как он говорил в свои одиннадцать месяцев, приводило в полное замешательство. Этот мальчик уже имел представление о числах, цветах и времени, что показывало, насколько он был развит в столь нежном возрасте. И его речь менялась на глазах, в его словарном запасе появлялись новые слова – в какие-то дни он что-то без умолку говорил, что было на него не похоже, а потом часто пару дней молчал, наблюдая за разговором других, казалось , понимая о чем они говорят и безо всяких усилий впитывая все услышанные им слова. Ему едва исполнился год, когда он впервые сказал экономке: « Здравствуйте, миссис Бёрчел? Как вы поживаете?»; бедная женщина была так шокирована , что забыла убрать утреннюю комнату.
Однажды, ранним летним утром 1848 года, когда миссис Кирби в детской коляске вывезла его в сад, мальчик так приветствовал свою мать:
- Доброе утро, мама. Какое красивое зеленое платье. Какие кружева.
Его мать тут же откликнулась.
- О, спасибо, Синклер. Я купила его два года назад в Лондоне, на пути во Францию.
- А ты навестила бабушку Камиллу? – спросил он.
- Да. Моя мать была…
Неожиданно миссис Холмс поняла, что она ведет этот разговор со своим годовалым сыном и оторопела. Мастер Синклер спокойно наблюдал за ее удивлением.
- Ну, хорошо, играй пока, Синклер, - сказала миссис Холмс, помахав ему и миссис Кирби.
- Я лучше посмотрю на фермеров.
- Я больше не буду сидеть и ждать, пока вы насмотритесь, молодой хозяин, - строго заявила миссис Кирби. – Мы вышли, чтобы подышать свежим воздухом, так давайте будем гулять.
Мне казалось иронией судьбы, что именно женщина, находившаяся рядом с мастером Синклером большую часть времени, не обращала ни малейшего внимания на его довольно развитый ум. Строгая женщина лет сорока, с начинающими уже седеть волосами, собранными в строгий пучок, одевавшаяся всегда только в черное и коричневое, миссис Кирби воспитала в избранной ею манере так много детей, что не хотела признать, что для этого мальчика не годились ее твердые и всегда неизменные методы воспитания, несмотря на то, что она весь день проводила в его присутствии и разговаривала с ним.
Мастер Майкрофт нахмурился, кажется , в отличие от нее, он понял, что миссис Кирби не желает признавать его раннего развития. Но, улыбнувшись матери, он в своей детской коляске, которую везла миссис Кирби, отправился на прогулку.
Миссис Холмс вошла в утреннюю комнату и встав перед небольшим зеркалом , разгладила кружева, украшавшие ворот ее платья.

Он вырос и порядком набрал вес, хотя, казалось, что не очень ловко мог владеть своим телом – иногда ему не сразу даже удавалось взять с тарелки ломтики фруктов, и ходить он начал только в в возрасте полутора лет, и даже тогда не очень уверенно, хотя эта медлительность, кажется, совсем его не расстраивала. Однако, это вызывало беспокойство его отца.
Мистер и миссис Холмс стали родителями в первый раз и, конечно же, не знали, что ожидать от их ребенка. И так как они искренне любили сына, то к его недостаткам они также относились с большой нежностью. И хотя их друзья и знакомые, у многих из которых были дети, были поражены странностями маленького мастера Синклера, они лишь говорили, как счастливы за молодых родителей, и ни словом не обмолвились о том, каким странным казался им этот ребенок. И вот однажды, когда в доме были гости, и в разговоре в гостиной возникла пауза, мастер Синклер, которому миновало уже четырнадцать месяцев, вдруг сказал:
- Мама, пожалуйста, позови няню. Уже два часа и я устал. Я хочу спать..
Гости стали хвалить мастера Синклера, охая и ахая, что такой маленький ребенок может говорить столь разумно, и никто не сказал насколько это странно.

Время шло, и хотя Холмсы были бы рады появлению на свет еще одного ребенка, но этого не происходило. Поэтому всю свою любовь они сосредоточили на Синклере, который прямо таки купался в этой любви, но, тем не менее, совсем не был зависим от нее. У мальчика всегда было ровное расположение духа, независимо от того, один он или нет, главное, чтобы у него был объект для наблюдения. Его радовало появление новых людей, и у него всегда вызывали радостную улыбку регулярные поездки в Карперби и другие соседние деревни, а также на фермы, в рудники и каменоломни, где можно было наблюдать за работающими там людьми. Оказавшись в таком месте, он мог часами сидеть и наблюдать за тем, что происходит, хотя, конечно, его никогда не оставляли без присмотра.

Хотя его и пугало, когда отец сажал его перед собой верхом на Первенца, но ему все же больше нравилось, когда они ездили на фермы и в город, чем просто ездить кругами перед домом, при этом к его страху добавлялось еще и раздражение, и он начинал тоскливо ныть. Он прекрасно мог играть с любым ребенком и много времени проводил с детьми друзей своего отца, но был молчалив и почти ничего не говорил, кроме тех случаев, когда вспыхивала ссора, и он пытался помирить своих друзей.

Мать любила его все также пылко и также проводила с ним много времени, но он никогда не требовал ее внимания, хотя ее присутствие было ему приятно. Мистер Холмс, казалось, испытывал бОльшую неловкость по отношению к своему необычному сыну, чем его жена. Понятно, что у каждого отца при рождении первого ребенка, особенно сына, появляются в отношении него свои собственные идеи и мечты. Мистер Холмс, так же, как и его жена, хотел принять самое деятельное участие в воспитании мастера Синклера. Мне казалось, что шокирующее умственное развитие мальчика и довольно малая физическая активность были как раз полной противоположностью того, что хотел бы видеть в своем сыне мистер Холмс, как типичный владелец поместья. И можно честно сказать, что в отличие от миссис Холмс, которая примирилась со всеми необычными качествами сына из чувства безграничной любви к нему, мистер Холмс пребывал в большем расстройстве и замешательстве, хотя должен сказать, что он никогда не сердился на мальчика и был все так же привязан к нему. Когда мастер Синклер стал расти, положение дел не улучшилось, ибо мало-помалу он начал как мог бороться с болезненной скукой от обыденности.

Казалось, что у него появилось какое-то пренебрежительное отношение к нам, слугам, ибо когда бы кто-то из прислуги не вошел в комнату, он явно раздосадованный бормотал: «Все те же!» и на его лице появлялось выражение ужасной скуки до той минуты, пока он не оставался один. Всех это очень огорчало, но как-то раз миссис Холмс пришла в голову идея одеть нас не в обычную форменную одежду, а как-то иначе, и мастер Синклер уже более благосклонно реагировал на наше появление. И нам всем тогда выдали деньги, чтобы мы приобрели себе хорошую одежду, чтобы как –то возбудить интерес Синклера. Мистер Холмс продолжал покупать сыну новые книжки и игрушки, ибо мальчик начинал впадать в апатию, хорошо изучив свои сокровища, и это случалось гораздо быстрее, чем вы можете себе вообразить.

Вскоре после случая с одеждой он стал вялым и даже раздраженным, когда входил в утреннюю комнату, где много времени проводил с миссис Холмс.
- Мама, - сказал он - ну неужели все вещи должны оставаться все теми же? Это же так неинтересно.
Миссис Холмс, всегда идущая навстречу его пожеланиям, сказала экономке, чтобы после того, как мастер Майкрофт ляжет спать во всех комнатах поменяли убранство, так чтобы их новый вид удивил его по утру. Она также призвала ей на помощь садовника и распорядилась, чтобы в комнатах была переставлена мебель, чтобы как-то изменить их вид. Или даже перенести мебель из одной комнаты в другую, но так, чтобы это не причинило неудобств мистеру Холмсу, и было в рамках благоразумия. Все это доставило молодому хозяину большое удовольствие, и он постоянно подолгу задерживался то в одной, то в другой комнате, замечая, какие именно перемены там произошли, и с гордостью объявляя о результатах своих наблюдений.
Позволю себе заметить, что было что-то жуткое в том, как этот мальчик, на несколько секунд прищурившись, тут же говорил, что точно изменилось в комнате. Конечно же, родители потакали ему, но они были так искренне рады его рождению, даже если порой с ним было не просто, что в первую очередь они всегда учитывали его желания. И потом, мастер Майкрофт был внимательным мальчиком, и он всегда благодарил родителей за их усилия.

Должен подчеркнуть, что по большей части мастер Майкрофт был очень благонравным, уважительным, спокойным ребенком. Он сидел спокойно, как взрослый и делал, то, что ему было сказано, хотя и мог порой состроить недовольную гримасу, если ему это было не по вкусу. Он не производил беспорядка, был аккуратным и чистым, убирал на свои места игрушки и книжки, был добр к животным и к другим детям, делился с ними своими игрушками, и почти никогда не попадал ни в какие неприятности, если только в силу своей неловкости. Он без всяких капризов съедал все, что клали ему на тарелку.

Худшими его чертами была некоторая раздражительность, нетерпение, которое он порой проявлял да еще скука, которой мальчик поддавался так легко. И уж если он начинал выражать недовольство, то это могло продолжаться не менее получаса. Однако, когда я наблюдал за ним в такие минуты, то мне казалось, что в его глазах можно было прочитать скорее тонкий расчет, нежели раздражение, и они всегда продолжали неотступно наблюдать за теми, кто находился рядом с ним. У меня появилось довольно неприятное чувство, что по большей части его поведение, в том числе и жалобы, капризы, были для него экспериментами, дабы проверить реакцию окружающих на его настроения и слова. Я бы поклялся на Библии, что пару раз, делая паузу между своими вечными фразами «Нечего делать и не на что смотреть» и «Все то же самое», сжав губы и издав что-то вроде «Гм», он наблюдал за тем, как взрослые попытаются ублажить его. Мне подумалось, что этот мальчик понял, каким пользуется влиянием. Однако, если это его уныние, разыгранное или неподдельное, можно было предотвратить, перенося горшки с цветами из комнаты в комнату, Холмсы с готовностью шли на это ради своего обычно довольно покладистого мальчика. Через некоторое время я заметил, что, казалось бы, мастеру Синклеру наскучили эти его вспышки раздражения, словно бы он узнал то, что хотел, и они прекратились, хотя его родители – особенно мать – старались менять что-то в доме, по меньшей мере, раз в неделю.

Но при всей необычной речи мастера Синклера, наблюдая за тем, с каким пристальным вниманием смотрит он и на свои игрушки и на окружающих и в то же время, видя, как он пытается отбить ножкой мяч, играя с отцом или садовником, мы все пришли к мнению, что это все же обычный мальчик , хоть и возможно с некоторыми гениальными задатками. Возможно, читатели этой биографии придут к выводу, что его родители допустили ошибку, что не стали развивать в нем эти задатки и никак не уделяли им нужного внимания, но в их защиту я могу сказать лишь, что эти преданные друг другу и очень достойные люди просто хотели , чтобы у них была обыкновенная семья, и они любили друг друга и сына. Я думаю, что так долго мечтая иметь хотя бы одного ребенка, Холмсы не хотели признавать, что из-за своей гениальности этот ребенок был потерян для них. Поэтому они полностью сосредоточились на том, что было общего у мастера Синклера со всеми другими детьми, и хоть они и сознавали его не по годам развитой ум, но игнорировали его насколько это было возможно, либо относились к нему, как к чему-то совершенно обыденному.

Но я точно помню день в конце 1848 года, когда Холмсам пришлось отбросить все попытки считать их сына обычным ребенком. Он был в библиотеке со своей матерью, она читала , а он, расположившись на полу, медленно переворачивал страницы какой-то книги.
Я только что принес мадам чашку чая, и тут мастер Синклер встал и подошел еще довольно шаткой походкой к своей матери, обеими руками держа книгу. Она улыбнулась ему, но когда он заговорил, мгновенно побледнела.
-Я хочу научиться читать, мама, - сказал мальчик, указывая ей на книгу.
Мне следовало уйти, но должен признать, что был также ошеломлен, как и мадам, и ноги мои точно приросли к полу.
- Прости, что ты сказал?- спросила миссис Холмс, ее рука с чашкой замерла в воздухе.
- Я хочу научиться читать, - повторил мастер Синклер. Он указал на шкафы с книгами. – Здесь много книг. И я очень хочу научиться читать их.
- Ну, хорошо, позволь мне сначала поговорить об этом с твоим отцом. – Миссис Холмс слегка пришла в себя. Затем принужденно засмеялась и посадила мальчика к себе на колени. – А ты уверен, что уже готов к этому? Не лучше ли тебе пока играть с другими детьми или ездить с отцом на Первенце?
- Нет, я готов. Я устал от игрушек, - сказал он. – Я хочу научиться читать. И говорить по-французски , как ты, папа и мистер Брюстер.
Холмсы, и правда, говорили и на французском, ибо оба они прекрасно владели обоими языками, и как я сказал, одна из причин, по которой меня взяли на эту должность, заключалась в том, что я мог говорить по-французски. Однако, обычно они говорили с мастером Синклером по-английски, ибо считали , что такой маленький ребенок мог пока освоить только один язык.
Можете представить себе реакцию мистера Холмса, когда он вернулся домой и миссис Холмс рассказала ему о желании мастера Синклера; его ответ легко можно было услышать из коридора; он повторял :
- Что он сказал? Читать в его возрасте? –и – Не могу поверить. Дорогая, ты уверена? Ему же только два года!
- О, боже, Дэвид, пожалуйста, поговори с ним сам.
- Думаю, что мне следует это сделать. Брюстер, принесите сюда Синклера, - сказал мне мистер Холмс .
Мальчик был наверху, в детской с миссис Кирби. Она пыталась вызвать в нем интерес к книге, показывая ему изображения различных животных.
- А это корова, - сказала она, показывая мальчику очередную картинку.
Никогда прежде мне не доводилось видеть такое безразличие на лице маленького ребенка. Собственно говоря, я даже не представлял, что у ребенка может быть такое выражение лица. Неожиданно он перевернул страницу и стал показывать на изображенных там животных, одного за другим.
- Лошадь, лиса, олень, ястреб. – Он перевернул еще одну страницу. – Собака, утка, цыпленок, рыба. – Снова.- Слон, тигр, обезьяна, верблюд. – Он посмотрел на няню. – Ты показывала мне эту книгу уже дважды. Хватит.
Няня удивленно уставилась на мальчика. Сначала в ее глазах был гнев, но потом он уступил место страху.
Я кашлянул, чтобы как-то разрядить сложившуюся обстановку.
- Миссис Кирби, мистер Холмс требует, чтобы я отнес мастера Синклера в библиотеку.
- Отлично, - сказал мастер Синклер, вставая со своего стульчика и подходя ко мне. – Пойдемте.
- Миссис Кирби? – я не хотел, чтобы между нами возникла антипатия из-за моего участия в том, как легко отказался от занятий с ней мастер Синклер.
- Ах, отведите же мальчика к отцу, - вот все, что она сказала, махнув мне рукой.
Я не видел того, что происходило в библиотеке, ибо был занят подготовкой к ужину. Однако, в столовой я заметил смесь тревоги и смятения на лицах обоих Холмсов, и некоторое самодовольство, если это можно так назвать, на лице их сына. Несколько месяцев назад мастер Синклер попросил, чтобы ему разрешили сидеть за столом вместе с взрослыми.
Две недели спустя миссис Кирби получила расчет с прекрасными рекомендациями и платой за три месяца вперед, и в начале 1849 года ее место занял домашний учитель, мистер Энтони Уортон, прежде служивший в школе в Бэйнбридже. Майкрофт ликовал и приступил к занятиям с сосредоточенностью и быстротой, поразившей его наставника.
- Сэр, мадам, я должен сказать, что этот мальчик – гений, - сказал он мистеру и миссис Холмс после месяца занятий с мастером Синклером. – За все годы преподавания я не встречал ничего подобного. Если так пойдет и дальше, в двухлетнем возрасте он будет читать на английском языке, а вскоре еще и читать и говорить по-французски.
- Вот как, - сказал мистер Холмс, выбивая свою трубку об каминную решетку.
Я заметил, что миссис Холмс пришлось распустить ошибочно набранные в ее вязании петли.
- Ну что ж, мистер Уортон, продолжайте ваши занятия, - сказала она.

В течение года мистер Уортон занимался с мастером Синклером с понедельника по пятницу два часа по утрам и три часа днем. Я уверен, что мастер Синклер был бы рад заниматься и по субботам, но миссис Холмс придерживалась твердого мнения, что для нервной системы мальчика будет полезнее сосредотачиваться не исключительно на одних занятиях, и у него должно быть время для игр со сверстниками и прогулок на свежем воздухе. Что же касается Синклера, то хотя это был крупный, здоровый мальчик с хорошим аппетитом , он все еще был довольно неловким, и надо признать, несколько неуклюжим. Он тянулся за чашкой и ронял ее или же без каких-то особых причин натыкался на ножки стула.
Мистер Холмс пытался скрыть свое разочарование от того, что его сын не проявлял особого интереса хотя бы к играм с мячом. Мастер Майкрофт соглашался ездить на Первенце со своим отцом, но я чувствовал, что мистера Холмса огорчало то, что его сын никогда не просил его взять с собой, а просто подчинялся, когда тот сажал его перед собой на лошадь.

Мастер Синклер с радостью наблюдал за каким-нибудь механизмом и машиной на фермах, но если дать ему подержать какой-нибудь инструмент, то дело чаще всего кончалось тем, что он мог уронить его кому-нибудь на ногу. Мистер Холмс купил ему трехколесный велосипед, но сделав на нем несколько кругов перед домом, мастер Синклер всегда говорил, что хочет спать. Когда он бегал и играл с другими детьми, то всегда первый прекращал играть и садился, чтобы передохнуть. Ему, и в самом деле, не хватало выносливости для физических упражнений, хотя его родители настаивали, чтобы он занимался ими – мать – чтобы направить его энергию в другое русло, нежели умственная работа, отец же пытался побороть его неловкость и постепенно подготовить к роли своего сына, которому однажды предстоит взять в свои руки управление поместьем. А мастеру Майкрофту нравилось проводить время с его отцом, когда тот просматривал счета по поместью, или же, как мировой судья выступал посредником в тяжбе, поэтому мистер Холмс позволял ему при этом присутствовать.

По воскресеньям ходили в церковь, ибо миссис Холмс была очень религиозная женщина, и она предпочитала посещать в Карперби и утреннюю и дневную службу. Мистер Холмс присутствовал, по меньшей мере, на одной, но часто и на обоих, чтобы сделать приятное своей жене. Остаток дня миссис Холмс проводила за чтением Библии, читая ее мастеру Синклеру, который очень любил ее слушать.
Мастер Синклер занимался со своим учителем уже полтора года и за это время его способности к чтению и его речь стали еще лучше. Мистер Уортон с гордостью показывал Холмсам учебники , по которым теперь занимался их сын – они были почти на уровне первого класса школы - и с жаром говорил об интересе мальчика к истории и политике.
- Кажется, у него огромное желание узнать о том , как в мире все было устроено прежде и как все происходит теперь. Он уже знает наизусть английских королей и важные события во время их правления. Мы начали с ним заниматься латинским и греческим. Это поразительно, сэр.
- Я не знал всех королей, пока мне не исполнилось тринадцать, - сказал своей жене мистер Холмс, после того, как мистер Уортон вернулся к своему ученику.
Когда мастеру Синклеру исполнилось три года, мистер Уортон стал учить его писать, ибо у него уже вроде появилась необходимая для этого координация движений. Тогда он и узнал, что его полное имя Майкрофт Синклер Холмс, так как после того, как он освоил все буквы алфавита, первое, чему стал учить его мистер Уортон, это написанию своего полного имени.
Как вы, несомненно, заметили во время моего краткого рассказа о генеалогии этого рода, в каждом поколении у одного из Холмсов было имя Майкрофт. Кажется, эта традиция взяла начало от самого первого Холмса, поселившегося здесь, в Карперби , и который назвал так своего первенца от радости , что жил на «моей маленькой ферме» (собственно «my croft»). Но вы должны понять, что, хотя в роду Холмсов с тех пор появилась традиция давать первенцам каждого поколения имя Майкрофт, как первое или второе имя, но фактически никого этим именем не звали в силу его не совсем обычной природы. Таким образом, к мастеру Синклеру всю его жизнь обращались как к Синклеру, и он был очень удивлен, когда узнал, что его христианское имя, на самом деле, древнее, почитаемое, но игнорируемое всеми - Майкрофт.

Как-то в четверг я принес чай и сконы в гостиную, где мистер и миссис Холмс сидели в обществе отца Меткалфа и миссис Меткалф, а мистер Уортон как раз ушел, и по желанию Холмсов мастер Синклер тоже сидел в гостиной.
И тут мальчик встал перед своими родителями и сказал:
- Папа и мама, простите меня. Мы можем попозже поговорить?
Его родители, пребывая в отличном расположении духа, улыбнулись друг другу. Отец посадил мастера Синклера на колени.
- Ну, давай поговорим сейчас. Ведь нам же нечего скрывать от отца Меткалфа и его жены, правда?
- Мне нечего скрывать, папа, - сказал мальчик.
Мистер Холмс засмеялся.
- Твоей маме и мне тоже. Так скажи нам, что ты хочешь.
Мастер Синклер с минуту внимательно смотрел на них, а затем повернулся к священнику и его жене. Мне казалось, что он каким-то образом в своем блестящем детском уме обдумывает ситуацию, пытаясь выработать стратегию, как ему действовать и что сказать. Это продолжалось не больше минуты, и, тем не менее, воцарившееся молчание, когда четверо взрослых ждали, что скажет ребенок, было довольно дискомфортным.
Наконец, мальчик заговорил.
- Мне бы хотелось, чтобы меня называли не Синклером, а Майкрофтом, папа, - сказал он.
Это было довольно неожиданно. Первой в себя пришла его мать.
- Майкрофтом? Но, Синклер, почему ты хочешь, чтобы тебя так звали? Синклер это гораздо более… подходящее имя.
- Но мое христианское имя – Майкрофт. Мистер Уортон показал мне, как пишется мое полное имя и объяснил, что оно значит. Оно мне нравится.
Реакция его отца была довольно болезненной.
- Боже мой! Тебе оно нравится? Это же очень странное имя; это просто семейная традиция, но к нему нельзя относиться серьезно. Мы никогда ни одного члена семьи не называли Майкрофт – это просто формальность. Так всегда было, сынок.
Мальчик снова на минуту задумался. Затем он произнес:
- Папа, я горжусь тем, что я Холмс. И также горжусь тем, что я Майкрофт. Мне нравится, как оно звучит. Оно не обычное.
Миссис Холмс настаивала.
- Но я боюсь, что над тобой будут ужасно смеяться твои друзья, если ты решишь так называться.
- Не беспокойся на этот счет, мама, - ответил мальчик. – Не думаю, что у меня когда-нибудь будет много друзей.
При этих словах глаза его отца широко распахнулись, и он надул щеки.
- Какой вздор, мой мальчик. Мой сын будет столь же популярен, как теплый день среди зимы.
Он встряхнул мастера Синклера для пущего эффекта.
И снова это пугающе задумчивое лицо. Затем мальчик улыбнулся отцу.
- Да, я буду пользоваться популярностью, папа. Возможно, и не публично, но буду популярен среди тех, с кем буду работать. И я буду очень важен для этой работы. – Он сделал паузу, затем продолжил. – Но я хочу быть известен, как Майкрофт Холмс. Пожалуйста, можно меня буду звать так?
- Но почему же, дитя мое? – воскликнула миссис Холмс.
Мальчик оглядел каждого присутствующего взрослого и прижал руки к груди.
- Майкрофт, - сказал он, медленно и четко произнося каждую гласную. Затем он раскинул руки в сторону, словно пытаясь охватить всю комнату и то, что было за ее пределами.
- Мой мир, - заявил он безрассудно и самоуверенно, словно предъявлял права собственности на то, что стояло за этими словами.
В комнате воцарилась мрачная тишина. Миссис Меткалф поднесла руки ко рту, не могу сказать, от благоговения или от ужаса. Мистер и миссис Холмс смотрели друг на друга, открыв рот. Тут нечего было больше сказать, разве что молиться. Ребенок в ту минуту был уже вне пределов досягаемости. И с тех пор его звали Майкрофт Холмс.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

11:27 

И снова об Ирэн Адлер

Однажды Холмс был в одном из своих странных настроений и на этот раз наводил свой револьвер на деревянную обшивку нашей гостиной. Чтобы хоть как-то отвлечь его от порчи имущества, я начал:
- Холмс, ходят слухи…
- Поразительное наблюдение, Уотсон, - протянул он, прицеливаясь в темное пятнышко на древесине.
Я не стал отвечать на его колкость.
- Я имею в виду, с тех пор, как я опубликовал этот рассказ в Стрэнд.
- Я-то всегда придерживался мнения, что ваши сочинения в основном предназначены для женщин, преклоняющихся перед героями, и детей.
Я бросил на него сердитый взгляд.
- Слухи о вас и Ирэн Адлер, Холмс.
Он тут же опустил револьвер, пристально глядя на меня.
- Ее имя Нортон, доктор, и не забывайте, что до самого конца она была счастлива в браке.
- Люди спрашивают, что в действительности произошло между вами.
- Да? – Выстрел. – Она одержала надо мной верх, но это лучше, чем проиграть в единоборстве с менее благородным противником. Что еще?
- Почему тогда, раз у вас нет к ней никаких чувств, вы продолжаете держать ее фотографию на каминной полке? – довольно логично спросил я.
Холмс бросил изумленный взгляд на пресловутый портрет, а затем сова посмотрел на меня.
- Почему вы держите на своем столе портрет генерала Гордона? Вы влюблены в него, доктор? – усмехнулся он.
- Конечно, нет!
- Что ж, прекрасно. – Удовлетворенный, он вернулся к своему занятию. – Неужели это так предосудительно для британского джентльмена хранить у себя портрет героини, а не героя? Будьте добры, доктор, передайте мне новую коробку с патронами.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

01:07 

Дело об ошибке с часами

Помните удивительные выводы Холмса о часах покойного брата Уотсона? Возможно, что сами они были и не столь удивительны – но скорее оказались прелюдией к новому удивительному видению мира.

Я задал вопрос своему другу Холмсу о происхождении своих часов, и он произнес целый монолог о своих выводах, подтверждая их доказательствами. Я сердечно поздравил его после небольшой импровизации (изобразив свое удивление, как он догадался о том, что у меня есть брат, и печаль по поводу безвременной утраты вышеупомянутого брата). Затем изо всех сил стараясь не рассмеяться при виде его самодовольной улыбки, я, тем не менее, расхохотался.
- Холмс, - проговорил я сквозь смех, - вы и вправду совершенно невыносимы, когда уверены в том, что правы. Вы самодовольны, как павлин, гордящийся своим опереньем, которое, кстати, не всегда соответствует сезону. И совсем смешно, когда кому-то известна правда, стоящая за теми ошибочными выводами, к которым вы пришли, - усмехнувшись, я покачал головой.
Его самодовольная улыбка потухла, и он спросил меня обвинительным тоном:
- О чем вы говорите, Уотсон? Вы же только что сказали…
- Да, дорогой друг, я сделал это, чтобы увидеть ваше лицо, когда я скажу вам о том, что вы ошиблись. Хотите попробовать еще раз? – с улыбкой сказал я, в то время как Холмс нахмурился.
- Конечно же, нет, я определенно не хочу делать это снова, - буркнул он, угрюмо глядя на меня. Он был похож на ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Через несколько секунд он тихо покашлял и снова потянулся за часами. Я усмехнулся.
- Чем выше взлетел, тем больнее падать, - процитировал я и получил в ответ еще один гневный взгляд.
- По крайней мере, Уотсон, позвольте мне закончить прерванные вами заключения –
- Ну, конечно.
- Выгравированная на крышке надпись… при вторичном осмотре – Х.У. – кажется, была сделана в более позднее время, чем все эти отметины лондонских ломбардов. Должен признать, что это проделано восхитительно – потребовалась большое искусство, чтобы создать иллюзию, что эти инициалы выглядели гораздо старее, чем это есть на самом деле. Поэтому до этого я и предположил, что они примерно ровесники часам.
- Никогда нельзя ничего предполагать, Холмс, - сказал я тем самодовольным тоном, которым он часто говорил с инспектором Лестрейдом.
Холмс игнорировал мои слова, только нервно дернул подбородком и продолжал дальше.
- Так вот, если часы не принадлежат вашему покойному брату, который, возможно, лишь предмет нашего воображения. – Он бросил на меня еще один взгляд, и глаза его сверкнули – Должно быть, это ваши собственные часы, хотя обычно, вы используете другие, попроще, я прав?
- Да, в самом деле. Это мои собственные. Я очень ими дорожу.
- Гм – а эти вмятины на крышке могут быть сделаны чем-то ,что лежало в кармане, но так как вы не отличаетесь небрежностью – это, должно быть, последствия войны. Видимо, эти часы спасли вас от еще одной раны, а их и без того было достаточно. Кроме того, причиной этих множественных царапин было то, что вы заводили их в полной темноте. Они также говорят о том, что они были с вами со времен афганской компании. Вернувшись в Лондон, вы быстро истратили большую часть ваших средств на игру или другие пороки – и это заставляло вас закладывать часы в надежде на то, что в следующий раз вы окажетесь в выигрыше, и каким-то образом вы всегда выигрывали достаточно для того, выкупить их. Я прав? Только , пожалуйста, на этот раз скажите правду.
- Правы во всех отношениях, Холмс – видите, весьма полезно сделать различные заключения – какими бы нелепыми не казались некоторые из них. Теперь ваши первые выводы кажутся совершенно странными, не правда ли? Вы сами создали некоего человека из вашего анализа этих часов , а ведь сами презираете воображение.
Он открыл рот, чтобы возразить мне, на его лице было написано негодование, но несмотря ни на что, я продолжал.
- Однако, вы не сказали мне, что значат инициалы, выгравированные на крышке.
- Здесь, Уотсон, я признаю свое поражение. Просветите меня?
- О, нет, никакого поражения, старина – вам поможет, если я скажу, что «У», в самом деле, обозначает мое имя?
Холмс пристально смотрел на часы, будто бы всей силой своего мощного интеллекта желая, чтобы они сами открыли свои тайны.
- Нет, - наконец, сдался он.
- И, что «Х» - это не имя, как вы предположили вначале?
Он еще несколько секунд сидел в задумчивости, а потом хлопнул в ладоши и, выпрямившись, улыбнулся.
- Мой дорогой Уотсон, это имя вашей любви, выгравированное на ваших часах, чтобы она всегда была рядом с вами?
И тут меня охватило смущение.
- Полагаю… вы можете назвать это и так, Холмс.
Я прилагал все усилия, чтобы сдержать участившееся дыхание. Зачем, ну, зачем я подталкивал его к этому? Теперь я окажусь в совсем затруднительном положении, и он будет настаивать, чтобы я выехал из квартиры. Зачем, ну зачем…
- Уотсон.
Мои панические мысли прервал голос Холмса. Он звучал гораздо мягче, чем обычно, и в нем чувствовалась некоторая … неуверенность? Застенчивость?
- Уотсон, - снова сказал он, пристально изучая свои ногти и проглотив комок в горле. – Это я?

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс

10:07 

Зарисовка без названия

- Холмс, сегодня в больнице умер человек, - неловко начал я.
- И какое, черт возьми, это имеет ко мне отношение?
Он знает к чему идет дело.
- Он умер из-за передозировки кокаина.
Как я и ожидал, Холмс пожимает плечами и отводит взгляд.
-Как я и предполагал. Это не имеет ко мне никакого отношения, мой дорогой Уотсон.
Он не думает, что я знаю. не думает, что я могу определить, что дозы становятся больше. Или же, не приведи, Господь, он уже понимает, что я знаю, и ничего не делает, чтобы это остановить, потому что он уже не в силах остановиться.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс4 Зарисовки с Бейкер-стрит

21:42 

Детство Шерлока Холмса Глава 6

Семья Холмсов

Зовут меня Перси Брюстер, и я был дворецким в семье Холмс в поместье Хиллкрофт Хаус с 1840 года и до самого его несчастного, но неизбежного конца в 1872 году. Прежде, чем я начну рассказывать дальше о Холмсах, позвольте старику немного поведать и о себе.

Родился я в 1810 году, в Бридлингтоне, в семье моряка, я был старшим из двух его сыновей. Отец мой был очень добрый человек и крепко любил нашу мать и нас, мальчиков. Для всех нас было ужасным ударом, когда 12 июня 1818 года мы узнали, что корабль, шедший в Гренландию, на котором он плыл, пошел ко дну во время шторма, и вся команда погибла. Тогда мне было восемь, и мать вне себя от горя и отчаяния заставила нас поклясться на Библии, что ни один из нас не посвятит себя морской стихии. После этой трагедии жизнь была очень трудной; мать продолжала работать швеёй-надомницей, зарабатывая жалкие гроши.

Будучи способным учеником, я учился в школе до двенадцати лет, когда благодаря работодателю моей матери я был принят на службу в один богатый дом в Халле. На дворецкого произвело большое впечатление то, что я умею читать и писать , быстро считаю в уме, и вдобавок обладаю приятными манерами. Я унаследовал нрав своего отца, который еще был подкреплен воспитанием, полученным мной от моей добродушной матери. Это сослужило мне хорошую службу, ибо я почтительно исполнял свою работу, не болтал, проявлял искреннее уважение к старшим по званию и не причинял никаких проблем. Мои обязанности были тяжелыми и утомительными, спал я на грубой деревянной койке в подвале, но работу свою исполнял хорошо и не жаловался. Когда мне было пятнадцать , меня сделали помощником дворецкого, научили тому, как прислуживать в столовой и как вести себя с хозяином дома и его семьей. Дворецкий также начал учить меня французскому языку, ибо у хозяина был брат во Франции, который приезжал с визитами и любил отдавать распоряжения слугам на языке этой страны.

По какой-то прихоти фортуны я получил работу, которая идеально мне подходила. Я понял, что достойная служба хозяину и его семье, исполнение важных обязанностей, виртуозное решение сразу несколько задач одновременно, будучи при этом организованным и спокойным, это как раз то, на что я способен, я чувствовал, что у меня были нужные для этого качества и все, чтобы продвинуться на этом поприще. Таким образом, я решил посвятить свою жизнь этой работе, и ни разу в жизни не пожалел об этом. Я служил в том доме еще четырнадцать лет, пока мне не исполнилось тридцать; с двадцати двух лет, после смерти моего предшественника я исполнял обязанности дворецкого.

Когда я достиг тридцатилетнего возраста, умер мой хозяин, и его вдова решила переехать во Францию. Она написала мне отличные рекомендации и вскоре сама нашла мне место дворецкого в доме одного сквайра в Карперби, в Уэнслидейле. Я предложил свои услуги мистеру Дэвиду Холмсу и, после того, как он прочитал мои рекомендации и проверил мое знание французского, я был принят на это место. Я занимал место дворецкого в этом доме на протяжении тридцати трех лет.

Но хватит обо мне, мистер Коббет, позвольте мне теперь перейти к другим темам, которые, несомненно, волнуют вас.

Для меня было совсем не трудно заключить договор, о котором, как я понимаю вам известно, мистер Коббет. Я бы в любом случае хранил молчание относительно тех лет исключительно из своей преданности. Как бы несправедливо не обходился мистер Холмс со своими детьми, он всегда был добр ко мне, также , как и его сыновья. И только после того, как бедняга Ной был брошен в тюрьму – по смехотворному обвинению в предательстве – только после этого я стал думать, что следует открыть правду, что люди, которых я считал благородными представителями британского правительства, были никем иным, как наемными исполнителями чьей-то воли и, может быть, действовали совершенно незаконно, хотя возможно за ними стояли большая власть и деньги. И, тем не менее, я был связан своим словом, и так как я дал его, то очень бы не хотел нарушать.

Однако, с течением лет , видя каким почитанием и широкой известностью пользуется имя Шерлока Холмса, я начал понимать, что узнать о том, каким было его детство, было бы очень ценно для тех, кто восхищается им и особенно для грядущих поколений, которые захотят побольше узнать о его гении и методах работы. Однако, в основе моего столь продолжительного молчания лежало мое огромное уважение к нему, я думал, как недостойно это будет с моей стороны, если я нарушу полную секретность, которой он придерживался во всем, что касалось его детства. Что касается Майкрофта Холмса, он стремится к той же полной секретности, но о нем, в любом случае, будет сказано меньше, и это может заинтересовать лишь небольшой круг людей, ибо он не публичная фигура, в отличие от его младшего брата Шерлока.

Однако, с болью узнав о безвременной и трагической гибели Холмса у Рейхенбахского водопада, – он всегда любил водопады – я уже твердо уверился в том, что надо нарушить условия договора, даже если это и заденет мою честь. И ваше появление, мистер Коббет, навело меня на мысль, что, может быть, молодой Шерлок не стал бы порицать мое решение поведать миру свои воспоминания, возможно, он поддерживает это решение, ибо можно считать, что ваше появление это дар небес.

Не знаю, нужны ли были все эти ухищрения, проделанные Гарри, но восьмидесяти- четырехлетнему старику трудно спорить, поэтому я здесь, в Ричмонде и рассказываю вам свою историю.
Я не буду забегать слишком далеко – не буду рассказывать всю историю английских Холмсов или французов Верне; я ведь даже не знаю их всех; важность того, что я хочу сказать, не требует глубоких познаний всего генеалогического древа этой семьи. Однако, я коснусь семейной истории, необходимой для понимания предмета.

Очевидно, род Холмсов был довольно плодовитым, но по каким-то необъяснимым причинам они сами старались ограничить естественный поток рождаемости, начиная с прадедушки Холмса, а возможно, и еще раньше. В то время, как у какой-нибудь пары появлялось на свет многочисленное потомство, в брачных союзах Холмсов рождалось два – самое большое – три ребенка, обычно, это были поздние дети и некоторые из них были довольно болезненными. Возможно, что у миссис Уинтерс, кухарки, были на это свои взгляды; она не сомневалась в том, что это проклятие фей. Однако, несмотря ни на что, род продолжал свое существование.

Майкрофт Уильям Холмс, прадедушка Шерлока по отцовской линии, родился в 1742 году. Его старший брат умер еще подростком, упав с лошади, а сестра вышла замуж за выходца из Кентербери и переехала туда. О его младшем брате мне неизвестно ничего, кроме того, что у него бывали какие-то странные настроения, и дело даже доходило до того, что требовалась медицинская помощь, и что в конечном итоге он разорвал все связи с семьей. В 1766 году Уильям женился на Грейс Уинсби и через восемь лет, в 1774 родился их первый ребенок , Брайан Майкрофт, их второй сын родился в 1778 и был назван Джон Скотт. Больше о семье Грейс Уинсби мне не известно, ибо я пришел к заключению, что между ней и другими членами ее семьи были довольно враждебные отношения, она никогда о них не говорила, и ее дети их не знали.

Уильям Холмс взял в аренду Хиллкрофт Хаус, большое поместье, в котором жила семья Холмсов, находящийся в Кэпрерби, в Северном Райдинге. Оно было названо так, очевидно, в честь Пеннинских гор, которые очень любил прежний владелец поместья.



Хиллкрофт Хаус был в семье на протяжение нескольких поколений и некогда Холмсы были фермерами. На протяжении многих лет благодаря удачному вложению капитала сначала в корабельные верфи, а затем в текстильную промышленность в Хаддерсфилде, Холмсы обладали уже двенадцатью сотнями акров земли, на которых одни их фермеры-арендаторы выращивали суэйлдейлских рогатых овец и большие стада молочных коров, другие же выращивали овес и заготавливали сено.



К фермерам Холмсы относились очень хорошо и с большой добротой и те платили им тем же. Во времена Уильяма Холмсы считались уже сквайрами Кэрперби и вели спокойную жизнь привилегированного класса джентри.

Местность в долинах прекрасная, но неровная и местами пустынная; всего в нескольких милях от поражающих воображение водопадов лежат мрачные болота, и над всем этим круто возвышаются Пеннинские горы, наблюдая за землей и живущими на ней людьми. О, боже, сколько у нас было хлопот с юным Шерлоком, любящим бродить там!



В Кэрперби не так сильно развита промышленность, как в Свейледэйле с его шахтами; однако там было несколько небольших рудников, сланцевый карьер и совсем недалеко от Хиллкрофт Хауса лежат общие рудники Карперби и Аскригга. Семья Холмсов с редкой прозорливостью довольно рано вложила свои накопления в текстильные фабрики в Хаддерсфилде, обеспечив, таким образом, свое благосостояние во время упадка горнорудной промышленности Уэнслидейла примерно в 1830 году. Холмсы сохранили и свое достоинство, и большую часть своих земель, и никто не смог бы сказать против них не одного худого слова.

Брайан и Джон были так близки, как только могут быть братья. Они в полной гармонии вместе вели хозяйство и смогли еще расширить земли Хиллкрофт Хауса, что хотел сделать еще их отец, но не смог из-за горестных последствий апоплексического припадка в 1799 году. К тому времени Джон уже женился в 1801 году на Анне Рут, дочери сквайра из Хоза. Дом уже принял те очертания, которые застал позже я сам, и еще на окраине небольшого парка появились два больших и удобных коттеджа.

В 1802 году Брайан Холмс женился на дочери одного из владельцев текстильной мануфактуры в Хаддерсфилде и переехал туда, где стал управляющим. К сожалению, этот брак оказался несчастливым и бездетным, и Брайан был утомлен городским шумом и копотью. Он один вернулся домой в 1808 году, казалось, лишь ненадолго, для того, чтобы похоронить мать, умершую от заболевания крови, но он никогда больше не возвратился в Хаддерсфилд к своей жене. Когда два года спустя Уильям Холмс скончался от очередного апоплексического удара, два его сына продолжали вместе вести хозяйство и довольно счастливо жить в Кэрперби; причем Брайан приезжал два-три раза в год в Хаддерсфилд проверить, как идут дела на фабрике.

У Джона и Анны было трое детей: Стюарт Майкрофт родился в 1803 г., Маргарет Элизабет – в 1804, и Дэвид Уильям – в 1812. В 1818 году Брайан решил совершить путешествие в Египет и умер там четыре месяца спустя, проведя слишком много времени под лучами палящего солнца. Джон Холмс глубоко скорбел по своему брату, найдя довольно слабое утешение в склонности к крепким напиткам, и прошло несколько лет прежде, чем он несколько воспрянул от своего угнетенного состояния.

В эти годы Стюарт находился в школе, но на Маргарет и Дэвида меланхолия отца произвела очень сильное впечатление, несмотря на то, что их мать делала все возможное, чтобы поддерживать в семье приподнятое настроение. Джон Холмс не мог выносить даже общества нескольких друзей, живущих неподалеку, хотя он не воспрепятствовал жене и детям приглашать к себе своих знакомых. После нескольких трудных лет, во время которых, Анна по-прежнему любила мужа и была ему предана, печальный настрой Джона развеялся и семья вновь стала единым целым.

Стюарт, как старший сын, который в свое время вступит во владение поместьем и получивший соответственное воспитание и образование, совершив в 1824 году большое турне, вернулся в Хиллкрофт Хаус. В 1826 году Маргарет вышла замуж за Винсента Фэрберна, джентльмена, которого она встретила во время своей поездки в Уитби, и переехала на побережье в дом своего мужа.

Мастер Дэвид, как второй сын – и будущий отец Майкрофта и Шерлока – получил образование необходимое для того, чтобы вести дела текстильной мануфактуры, которыми после смерти его дяди, занимался его отец. Очевидно, это не шло вразрез с интересами мастера Дэвида, у которого была хозяйственная жилка, и который не был расположен вступить в войска Ее Величества или стать священником. Учился он хорошо: особенно хороши были его успехи в математике и французском языке.
Однако, в колледже у него появилась нежелательная склонность к выпивке и азартным играм, и его траты намного превышали ту сумму, что выделял ему отец. Его слабость к этим порокам еще более увеличилась во время его путешествия по Европе в 1833 году, и наконец, когда его расходы стали совершенно непомерными, отец приказал ему вернуться домой.

Хорошо известно, что отец мастера Дэвида ежедневно употреблял спиртное – что стало совсем укоренившейся привычкой в те годы, когда он горевал по своему брату и после уже не мог избавиться от нее – но он никогда не позволял этой привычке вводить его в большие траты и обременять долгами в такой степени, как это делал мастер Дэвид. Собственно говоря, когда мистер Холмс бывал нетрезв, ему требовалась тишина и уединение, в то время, как мастер Дэвид, напротив, становился чрезмерно шумным и общительным. По его возвращении в Карперби, будучи наказан мистером Холмсом, мастер Дэвид был незамедлительно отослан по делам в Хаддерсфилд, где, как надеялся его отец, он сможет остепениться, когда на него ляжет ответственность по управлению другими людьми. Часть его жалования ежемесячно отсылалась домой, чтобы компенсировать его отцу оплату его легкомысленных юношеских долгов, сделанных за границей. И в то время можно было совершенно определенно утверждать, что мастер Дэвид приступил к своим обязанностям со знанием дела, и у его отца не было причин сожалеть о том, что доверил ему этот пост.

В феврале 1837 года мастер Дэвид поехал в Париж, пытаясь расширить рынок сбыта для продукции текстильной мануфактуры. И там, гуляя в саду Тюильри дабы отдохнуть после целого дня, проведенного в магазинах на Елисейских Полях, он увидел Катрин-Симону Лекомт-Верне, которая совершала моцион в обществе своей подруги. Мастер Дэвид был поражен ее грацией и удивительной красотой. Он представился – он бегло говорил по-французски – и спросил, может ли он посетить ее на следующий день. Мадемуазель Лекомт-Верне была дочерью Камиллы-Франсуазы-Жозефины Лекомт, урожденной Верне, сестры известного художника-баталиста Эмиля-Жана-Ораса Верне.
Мастер Дэвид стал приходить в дом мадемуазель и вскоре познакомился с ее родителями, которым, казалось, понравилась его деловая хватка, знание французского и искренние чувства к их дочери. Продлив свой визит во Францию на несколько месяцев, в августе мастер Дэвид написал в Англию своему отцу не только для того, чтобы тот одобрил контракты, подписанные с несколькими парижскими магазинами, но и чтобы объявить о своей помолвке с Катрин Лекомт-Верне.

Свадьба состоялась в октябре 1837 года в церкви Святого Освальда в Аскригге, так как Анна Холмс не могла предпринимать далекие поездки из-за своего ревматизма. Все было очень торжественно. Месье Лекомт и Камилла Лекомт-Верне также, как их шестнадцатилетний сын Шарль – Ипполит-Эмиль Лекомт-Верне – который и сам потом стал известным художником - , конечно же присутствовали на церемонии. Орас Верне не смог присутствовать на свадьбе, так как был в Константине, где на натуре писал картины, изображающие осаду, которые он представил потом на своей выставке в 1839 году. На свадьбе присутствовали супруга Верне, Луиза де Пуголь, их дочь, Луиза, и ее муж, художник Поль Деларош. Там были также еще их дальние родственники, внуки тети Верне, которая умерла во время Революции, и впоследствии отец Верне оказывал им поддержку. Благодаря связям мистера Дэвида Холмса, один из них в 1845 году обосновался в Ланкашире под английской фамилией Вернер.
Свадьбу праздновали несколько дней, празднества были очень веселыми, и могу добавить от себя, отнюдь не дешевыми. Для фермеров к большой их радости также были накрыты столы, играла музыка, и были танцы до утра.

Счастливая пара поселилась в Хаддерсфилде, но, к сожалению, той зимой брат Дэвида, Стюарт умер от какого-то желудочного заболевания, и его отец призвал его домой в Хиллкрофт Хаус, чтобы научить его управлять поместьем, ибо теперь ему предстояло стать сквайром. Таким образом, мастер Дэвид со своей прекрасной женой вернулся в Карперби, передав все дела на фабрике в руки своих компаньонов. Так у них началась совсем другая жизнь.

Жизнь в Хиллкрофт Хаусе была приятной. Дом был большой, но не чрезмерно, и в нем было очень комфортно. Он был квадратной формы и состоял из четырех этажей. В вестибюле висели картины, а пол покрывали ковры; там стоял дубовый стол с искусно инкрустированным стульями, две подставки для зонтов и дубовый сервант, в котором были выставлены хрустальные вазы, которые коллекционировала миссис Джон Холмс. В зимнее время в камине пылал огонь, и перед дверью висела плотная штора, чтобы предотвратить проникновение в дом холодного ветра. Некогда вдоль стен висели оленьи головы – трофеи охотников , добытые более 150 лет назад, когда Стэйнморский лес еще не был вырублен и на его месте не появились рудники. Но миссис Катрин –теперь уже Кэтрин - Холмс потребовала, чтобы их убрали оттуда – ее чувствительная натура не могла вынести такого отношения к любому из созданий божьих. Оба мистера Холмса, хоть и с неохотой, но подчинились. Миссис Холмс заявила, что ведь эти животные убиты даже не для того, чтобы съесть их мясо, а лишь, чтобы гордо похвастаться их гибелью.

На первом этаже находилась библиотека, там, на полу лежал прекрасный турецкий ковер, мебель в этой комнате была розового дерева; наверху книжных шкафов стояли бюсты Шекспира, Шелли, Гермеса и Сократа и бронзовее часы, принадлежавшие еще деду мистера Холмса; каминную полку украшал старинный орнамент. Библиотека была очень богатой, ибо Холмсы всегда стояли за образование и самосовершенствование, и были жадными читателями и коллекционерами книг. Сама миссис Кэтрин Холмс обожала театр и любила читать пьесы, и здесь , на книжных полках было много книг Шекспира.

Утренняя комната была светлой и уютной; там были выставлены дагерротипы с изображением членов семьи; Холмсы рано оценили этот новый, хоть и несколько дорогой, вид искусства. Уже став родителями, в Хаддерсфилде они сделали свои портреты, а также Майкрофта, и уже после рождения мастера Шерлока пригласили в дом специалиста в этой области, чтобы он сделал дагерротипы всех членов семьи. И ковер, и шторы в этой комнате были ярких цветов. Там было несколько разнотипных кресел – больше всего миссис Холмс любила кресло бержер с закругленной плетеной спинкой. Она находила его очень удобным, хотя, возможно, ему и не хватало изящества. Там всегда было много растений, и свежесрезанных цветов, когда они появлялись в оранжерее. В этой комнате также было и пианино, и миссис Холмс проводила за ним много часов, доставляя удовольствие семье и друзьям своей великолепной игрой и прекрасным пением.

В столовой, также, как и в гостиной, пол покрывал турецкий ковер; стены столовой украшали несколько прекрасных пейзажей.

Кабинет мистера Дэвида Холмса был также и курительной комнатой, и мистера Холмса часто можно было там найти за трубкой или сигарами. Здесь было представлено несколько охотничьих трофеев, а остальные хранились в мансарде. В этой комнате мистер Холмс решал хозяйственные вопросы, связанные с ведением фермерского хозяйства, вложениями в текстильную мануфактуру и бюджетом самого поместья.

В задней части этого этажа находилась оранжерея. Она была одним из довольно специфических помещений, появившихся в доме после того, как он был расширен Уильямом Холмсом, и это было чудесное место, привлекающее общее внимание. От Грейс Холмс оранжерея перешла к Анне Холмс, после ее кончины в 1839 году, о ней стала с большой любовью заботиться миссис Кэтрин Холмс; вместе с садовником она с радостью трудилась над ней, чтобы добиться успеха. Она поехала в Лэйберн и с помощью одного из знакомых мистера Холмса по университету, который был увлеченным ботаником, смогла заказать некоторые растения, которые нелегко было приобрести в сельских районах графства. Миссис Холмс читала книги по цветоводству, и благодаря ее заботам в доме всегда было много красивых ярких цветов. В доме росли и тропические растения , пальмы и цикады; плющ украшал рамы картин, особенно в утренней комнате и в гостиной и даже некоторые окна.
Гостиная была на втором этаже. В спальне хозяев стояла большая кровать с резной спинкой. Над ней был алый альпаковый балдахин с бахромой. Анна Холмс была искусная швея, и все покрывала в этом доме были сделаны ее руками. На полу лежали киддерминстерские ковры, а цветочный узор на обоях нежного оттенка призван был успокаивать эмоции и навевать сон. Я часто спрашивал себя, не стал бы я меньше бороться со своей бессонницей, если бы подобным образом была украшена и моя спальня.

На этом же этаже размещались четыре другие спальни, в одной из которых до самого своего конца спал мистер Джон Холмс. Две спальни потом принадлежали мастеру Майкрофту и мастеру Шерлоку, и еще две спальни были гостевыми. Здесь же была детская, вначале полная настольных игр и игрушек, которые потом сменили книги, тетради и грифельные доски. На третьем этаже размещались слуги. А мансарда, в основном, использовалась для хранения старых вещей.
Надеюсь, из моего описания было понятно, что дом был прекрасно обставлен и совсем не перегружен мебелью. Холмсы никогда не отличались показным шиком. Не думаю, чтобы в их крови, наполненной артистизмом, нашлась бы хоть одна капля кричащей безвкусицы.

В доме, конечно же, были слуги. Дворецкий, им до 1840 года был мистер Генри Элмсли, он умер от хронической сердечной аритмии; а потом уже я исполнял обязанности дворецкого и камердинера; в том же году стала кухаркой миссис Уинтерс и ей всегда помогала на кухне какая-нибудь деревенская девушка; мисс Мари Борель, горничная миледи; экономка, миссис Эмили Бёрчел и помогающая ей служанка. Новая служанка была нанята в тот же день, когда взяли на службу и меня, ее звали Клара Бауэр, ей было одиннадцать лет. Это все домашние слуги. Кроме них, я должен упомянуть садовника, мистера Фитча, нескольких его помощников, и кучера Генри Хокинса.

Жизнь в Хиллкрофт Хаусе была спокойной и небогатой на события. С годами Джон Холмс стал страдать расстройством желудка и болями в печени, потому не любил много двигаться и был не очень общителен. Кроме того, он сильно горевал по своей жене и нашел утешение в чтении Библии и раздумьях, которым предавался в одиночестве. Он любил прогулки верхом на своей кобыле по имени Леди Роуз (его жена очень любила оранжерейные розы). Он предпочитал ездить один или с Хокинсом, его кучером, хотя сопровождал он хозяина не в экипаже, а также верхом. И по понятной причине, если ехать только по дорогам, то путь мог быть порой очень долог, в то время как поездка напрямую через долину не только позволяла насладиться здешними красотами, но и сильно сокращала путь. У Джона Холмса был друг, с которым он любил проводить время, мистер Джон Чэпмен из Торнтон Раста, который также был вдовцом. Часто мистер Холмс ездил в дом к мистеру Чэпмену либо, наоборот мистер Чэпмен приезжал в Хиллкрофт Хаус, и они вместе играли в шахматы, курили и разговаривали.

Дэвид и Кэтрин были очень любящей парой, и всем вокруг была очевидна их искренняя любовь друг к другу. Они проводили вместе все свободное время, говорили друг с другом очень нежно и ласково и никогда не ссорились. Порой им , конечно, приходилось расставаться, когда Дэвид проверял, как идут дела в поместье или совершал поездки в Хаддерсфилд на мануфактуру.

Также, как прежде его отец, мистер Холмс был мировым судьей в Карперби и Аскригге, и это вынуждало его время от времени ездить в город для рассмотрения каких-нибудь тяжб или уединиться в своем кабинете с каким-нибудь истцом для должного разрешения вопроса. Так же , как и его отец, мистер Холмс участвовал в заседаниях выездной сессии суда присяжных, что происходило четыре раза в год. И когда мистер Холмс уезжал в те времена из Хиллкрофт Хауса ничто не говорило о том, что он мог уехать по какой-то другой причине, чем та, о которой он говорил – я никогда и представить не мог, чтобы он занимался какой-то работой для правительства, в Англии или во время его поездок за границу с миссис Холмс. Сейчас я понимаю, что это совершенно невозможно. Но позвольте мне продолжить.

Сама же миссис Холмс была занята тем, что заботилась о семьях арендаторов ,помогала в деревне бедным и больным вместе с другими женщинами ее круга. И мистер Холмс, любивший побродить по долинам, не чурался запачкаться, ухаживая вместе с фермерами за животными или подправляя каменную кладку стены. И, тем не менее, мистер и миссис Холмс много времени проводили вместе – оба они были прекрасными наездниками и часто, захватив с собой корзинку для пикника, уезжали верхом и проводили день где-нибудь на природе. Любили они и пешие прогулки. Если же погода не благоприятствовала этому, то играли в шахматы, читали, работали в оранжерее и ходили в гости.
Кроме совершенно очевидных талантов миссис Холмс к музыке и пению, она еще писала акварели, хотя и не обладала, как говорила она сама «дарованиями Верне».

У Холмсов сложился свой круг общения, ибо Кэтрин была очень общительная по натуре, и это позволяло Дэвиду проявить свою любовь к веселым компаниям более благопристойным образом, нежели раньше, когда он переходил от одной пирушки к другой. Они устраивали приемы в саду, обеды, домашние концерты, чтения пьес и т.д. Время от времени мистер Дэвид ходил на охоту – на лис, кроликов или рябчиков – но его жена смотрела на это крайне неодобрительно, хоть он и не часто предавался этому занятию, ибо в отличие от своих предков, приносивших с собой множество трофеев, он был довольно неумелый стрелок. Временами джентльмены играли в вист, и в такие минуты мистер Холмс позволял себе выпить немного лишнего; миссис Холмс не журила его за это.

Иногда Холмсы ездили на побережье, чтобы навестить сестру Дэвида, Маргарет, ее мужа, Винсента Фэрберна и их детей. Ежегодно Холмсы уезжали на один – два месяца на Континент, ездили к родственникам миссис Холмс во Францию, а потом просто ездили по красивым и интересным местам. Кроме того, Кэтрин ездила в Йорк – иногда с мужем, а иногда с миссис Хэствелл, своей ближайшей подругой – а порой и в Лондон, где они ходили на музыкальные концерты, но чаще в театр, который обожала миссис Холмс.
Мистер Холмс переписывался с одним джентльменом, с которым он познакомился во время учебы в университете, мистером Робертом Шерлоком, который работал в одном из плимутских банков, и, судя по тому, как часто мистер Холмс получал от него письма, можно было совершенно ясно понять, что их связывала взаимная привязанность. Раз в год либо мистер Шерлок посещал Хиллкрофт Хаус, либо мистер и миссис Холмс приезжали в Плимут.

Эту счастливую спокойную жизнь омрачала лишь одна постоянно напоминающая о себе беда – казалось, что Кэтрин не могла родить ребенка. Холмсы хотели иметь детей сразу же, как поженились; одна из многих причин, по которой их тянуло друг к другу – это общее желание иметь много детей, бегающих туда-сюда по всему дому, дому, наполненному смехом и радостными детскими голосами. Уже на следующий год после свадьбы, в 1838 году, Кэтрин с радостью объявила, что у нее будет ребенок. Но не прошло и четырех месяцев, как у нее произошел выкидыш, и целый месяц Кэтрин была еле жива от потери крови. Еще один выкидыш последовал в 1839 году и потом в 1840-м – несмотря на то, что во время третьей беременности она большую часть времени оставалась в постели. После каждого такого случая ей требовалось несколько месяцев, чтобы поправиться после ужасной потери крови и прийти в себя от горестных переживаний.
В конце концов, после очередного выкидыша на четвертом месяце беременности в 1842 году, Джон Ирвин, хирург из Бертона, сказал чете Холмсов, что Кэтрин должна отказаться от надежды произвести на свет дитя и посоветовал ей пощадить свое здоровье.

- Дальнейшие беременности будут иметь тот же результат, и неминуемое ослабление нервной системы миссис Холмс может привести к тяжелой болезни, - предостерег хирург.

Хотя эти слова, словно кинжал, пронзили им сердце, любовь супругов друг к другу была такой сильной, что вместе они справились с этой болью и продолжали жить полной жизнью, не сказав друг другу ни слова упрека. Они подумывали усыновить ребенка, но Кэтрин придерживалась таких взглядов, что если Богу угодно, чтобы у них был ребенок, то у них появился бы свой собственный, а ежели нет, то им не следует идти вразрез с Его желаниями.

Жизнь продолжалась так же, как и прежде, хотя Кэтрин больше не беременела, и поэтому ей не пришлось страдать от еще одной неудачной беременности. В ноябре 1845 года мистер Джон Холмс умер из-за отказа печени, цвет его кожи была похож на лепестки нарцисса. В последние годы мистер Дэвид Холмс часто требовал, чтобы он перестал пить, и как-то я был поставлен в неловкое положение потому, что сын не велел подавать отцу крепких напитков и одновременно мистер Холмс-старший требовал совершенно обратного. В таком противоборстве с сыном, он вынужден был уступить. Мистер Джон Холмс продолжал выпивать, что нанесло большой ущерб его здоровью и в последние два года жизни его здоровье настолько пошатнулось, что он уже не мог ездить верхом.

После смерти отца Дэвид на некоторое время погрузился в то же меланхоличное состояние, в которое впадал и Джон Холмс после смерти своего брата. Дэвид глубоко любил своего отца, и теперь, когда в доме не стало еще одного человека, и не было надежды, что у него появятся дети, он порой чувствовал себя невыносимо одиноким. Несколько месяцев после смерти отца он регулярно предавался своему пороку, пока они не поговорили с Кэтрин и не решили попытаться еще раз завести ребенка.
И лишь в феврале 1846 года, когда Кэтрин сообщила, что снова беременна, мистер Холмс смог прекратить свои излияния, и чета Холмсов снова преисполнилась волнением и радостью.
И вот тут-то миссис Уинтерс и заявила, что за несколько недель до того, как у миссис Холмс родился ребенок, она вечером вышла во двор, где всегда оставляла еду для «маленького народа» и в темноте услышала шепот, какого никогда прежде не слышала. Ничего не могу сказать, ибо сам я ничего не слышал и, видимо, я родился и воспитывался в более рациональный век, но, как бы там ни было, миссис Холмс смогла выносить этого ребенка, и он родился 12 октября 1846 года. Неожиданно, после двенадцати лет бездетного супружества, когда ей уже было тридцать два , а мистеру Холмсу тридцать пять лет им, было даровано это удивительное чудо и восхитительное счастье стать родителями, о чем они всегда так мечтали.

- Чудо, - изрек хирург Ирвин, - я никогда не подумал бы, что такое возможно.
Миссис Уинтерс неистово крестилась еще целую неделю после рождения ребенка.

Когда миссис Холмс оправилась, был дан большой пир для друзей дома, фермеров и жителей деревни.

Узнав об ее успешном разрешении от беременности, в Хиллкрофт приехал мистер Роберт Шерлок с супругой, принеся в дар друзьям великолепного коня; который привел в восхищение чету Холмсов и которого они назвали Первенец.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:24 

Детство Шерлока Холмса Глава 5

Перси Брюстер

На следующее утро я встал весьма неохотно, и после позднего завтрака, принеся искренние благодарности Колфилдам за их гостеприимство, я направился обратно в Аскригг. На расспросы Колфилдов я ответил, что один день блужданий по прекрасным окрестностям Карперби не утолил моего аппетита исследовать эту местность, и с приходом тепла и весны я вернусь, чтобы более глубоко изучить ее естественную красоту.

В Аскригге я принес извинения хозяину гостиницы за то , что так надолго завладел его лошадью и двуколкой, и вкупе с несколькими лишними фунтами, добавленными мной к оплате за его услуги, они развеяли легкое облачко, набежавшее на его лицо при моем появлении. Я собрал свой багаж и стал готовиться к обратной дороге в Йорк, которая началась с того, что в полдень я сел на поезд и покинул Аскригг. Все шло очень гладко, и хотя дорога была утомительной, поздно вечером я вернулся в Гранд Отель в Йорке, где смог прекрасно выспаться.

На следующее утро я послал телеграмму Тиммсам и вскоре получил на нее ответ, в котором говорилось, что меня ждут на ужин. И я был рад понять по тону этой ответной телеграммы, что они не считают мою просьбу слишком уж поспешной и не думают, что я слишком тороплюсь. Затем я отправил телеграммы в Лондон своим издателям, рассказав, что иду по следу, и дело продвигается весьма успешно. Я не хотел сообщать в этом послании излишние подробности из репортерской осторожности и развившейся у меня паранойи, что некие таинственные люди, возможно, наблюдают за мной. Мне было трудно сейчас сохранять вид полнейшей невозмутимости , ибо на самом деле, я вглядывался в каждого человека, что появлялся в моем поле зрения. Я чувствовал себя при этом крайне неуверенно, особенно если учесть, что со своими опасениями не мог обратиться в полицию. И сейчас я , как никогда понимал тех мужчин и женщин, что столкнувшись со странными и нелепыми случаями, искали помощи у частного детектива-консультанта. К сожалению, так как мистер Холмс был предметом моего исследования, то я был лишен столь блестящего соратника. Поэтому я был рад, что во время нашего последнего полуночного разговора Гарри продемонстрировал немалую силу духа и, разрабатывая наш план, показал себя сообразительным малым, и я надеялся, что Эдгар Тиммс охотно сыграет ту роль, что мы отвели ему в наших планах.

С утра дул сильный ветер, а днем и вечером начал падать снег, накрыв город пеленой белого безмолвия. У меня не было желания разгуливать в такую погоду по улицам, поэтому весь день я читал газеты и проводил время, общаясь с другими постояльцами гостиницы.
Я попросил привратника вызвать мне кэб к четверти седьмого, чтобы иметь запас времени и не опоздать к Тиммсам к назначенному часу. Они ожидали меня в некотором волнении, боясь, что установившаяся погода может чинить какие-нибудь препятствия моей поездке, и я был очень тронут их беспокойством.
На этот раз, как только были поданы напитки, Тиммсы сразу заговорили о моей поездке в Аскригг и Карперби. Меня порадовал их интерес, и я понял, что Эдгар готов помочь мне.

Я рассказал им все вышеизложенное и поделился нашими с Гарри планами. На это ушло не так уж много времени, но Тиммсы слушали мня так внимательно, что дворецкому пришлось трижды возвестить, что ужин подан. Эдгар поспешно отпустил его, сказав, что мы будем ужинать позже, и сделал мне знак продолжать. Подойдя к концу, я поправил галстук и заговорил о помощи, в которой я нуждался. Сказав все, я откинулся на спинку и осушил бокал вина, который мне налили чуть ли не час назад.

- Скажи, Джозайя, как мы можем помочь тебе, - сказал мой друг.
- Все очень просто, - ответил я, - мне бы хотелось, чтобы вы попросили одного из ваших друзей или родственников в Бридлингтоне написать Гарри и его дяде и пригласить их вновь приехать туда с визитом. Как я уже говорил, они уже ездили раньше отдохнуть на побережье. Жителям деревни было известно, что они ездили к друзьям в Бридлингтон, но Гарри сказал, что имена друзей не были известны. Таким образом, если бы они получили еще одно такое письмо со штемпелем Бридлингтона с приглашением – и весть об этом распространилась бы по городку,- то ни у кого не появилось бы никаких подозрений относительно этой поездки. Но на самом деле мы – я, Гарри и его дядя – поехали бы в Ричмонд, и если кто-нибудь стал искать их в Бридлингтоне, то вернулся бы ни с чем. Конечно, Гарри приложит все силы, чтобы увериться, что за ними никто не следит. Он знает гостиницу «Ричмонд Армс» в Ричмонде и там мы остановимся на то время, пока дядя Гарри не расскажет всю свою историю. Гарри постарается убедить дядю Перси заговорить теперь, когда Холмс уже мертв. Если ему это не удастся, тогда все ухищрения ни к чему. – Я сделал паузу. – Вы знаете в Бридлингтоне кого-нибудь, кто может нам помочь?

Я думал, что мои друзья станут раздумывать над этим вопросом, но, к моему удивлению, Камилла заговорила почти тут же.

- Эдгар, у Форсайтов дом в Бридлингтоне, помнишь, мы были там шесть лет назад. Хотя последнее время мы не поддерживали с ними связей, такой искатель приключений, как Гораций не будет против, особенно, если причина стоящая. И ему можно доверять. Как ты считаешь?
- Что ж, дорогая, - ответил Эдгар, - думаю, с Горацием ты попала в точку. А я думал об Уилсоне Тэггерте, кузене Флоры Гарднер, но я ведь встречался с ним лишь дважды. Как же я не подумал о Горации?
Эдгар повернулся ко мне.
- Скажи, Джозайя, много ли мы можем сообщить своему знакомому?
- Честно говоря, Эдгар, я предпочел бы сообщить ему лишь то, что будет крайне необходимо для наших целей. Чем меньше людей будут об этом знать, тем в большей безопасности буду и я, и Брюстеры, да и ваш знакомый тоже.
Камиллу поразили мои слова.
- Боже мой, как ужасно то, что ты говоришь! Ты, правда, думаешь, что помогая нам, Гораций может оказаться в опасности?
- В действительности, Камилла, я так не считаю, - сказал я, пытаясь не убить их живой интерес к нашему делу беспокойством за их знакомого, - я вовсе не хочу сказать, что написание вот такого подложного письма непременно повлечет за собой неприятности; даже если за мной следят, то лишь наша фантазия может допустить, что это может навлечь опасность на невинного мистера Форсайта.

Я отчаянно боялся лишиться их поддержки, и чувствовал, что мое неразумное предостережение могло в одночасье погубить все наши с Гарри планы. К счастью, Эдгар никогда не был боязливым человеком.
- Хотя я сознательно никогда не стал бы никого втягивать в рискованную игру, - сказал он, - думаю, нам не стоит делать никаких намеков на возможную опасность. Мы всего лишь просим написать письмо, и давайте не будем позволять своему воображению кружить нам головы. Я за то, чтобы обратиться за помощью к Горацию. Что скажешь ты, Камилла?
- Я согласна , дорогой.
- Отлично.
Эдгар встал, и мы с Камиллой последовали его примеру.

- А теперь давайте приступим к ужину, пока он не остыл. Потом напишем Горацию и… - Он поднял свой бокал и засмеялся. – Игра началась!

Все шло, как по маслу. На следующий день Эдгар отправил письмо мистеру Форсайту, и два дня спустя от него пришла телеграмма.

«Рад услышать, что у вас все хорошо. Могу сказать то же самое. Ваша просьба будет исполнена. Надеюсь, что в ближайшем будущем вы приедете ко мне с визитом. Гораций


Так как мы рекомендовали Горацию послать письмо недели через две, на это время я остался у Тиммсов. И вот первого марта я обнял Камиллу, пожал руку Эдгару и отправился в Ричмонд. Приехав в город, я остановился в гостинице «Ричмонд Армс» под именем Эдриана Уортера и снял соседний номер для своих друзей, Кэллоуэев, которые приедут в Ричмонд на следующий день.
Весь вечер я провел в своем номере , где места не находил от волнения. Ужин пошел мне явно не впрок – разумный человек в моем состоянии явно отказался бы от ужина. Ночь казалась мне бесконечной. Я подумал о Холмсе, о том, как терпеливо они с Уиггинсом сидели, подкарауливая какого-нибудь негодяя, и пытался воодушевиться их примером. Это не помогло, и я провел беспокойную ночь. Я мучил себя, думая о том, как Гарри и его дядя могли пострадать во время своей поездки – случайно, или же, боже упаси, от рук этих людей, связанных с договором. Когда я уже совсем обезумел, то насыпал соль на собственные раны, решив, что в последнюю минуту дядя Перси мог отказаться сообщить то, что было ему известно. По мере того, как ночь шла на убыль, и мое тело было уже совершенно без сил, мой разум громоздил самые ужасные идеи – что в наши спальни могут подложить бомбу, нас могут отравить, все мы закончим свои дни в какой-нибудь ужасной тюрьме.
Словом, эта ночь была ужасной.

Утро было хмурым, и у меня болела голова. Когда уже рассвело, мой разум слегка утихомирился и прекратил свои блуждания, я упал в кресло и на несколько часов забылся коротким сном. Проснувшись, имел довольно жалкий вид и стал приводить себя в порядок. Мой желудок уже пришел в норму после неудачного ужина, и черный кофе, выпитый мной за завтраком, помог мне несколько приободриться. Кажется, все мои ночные страхи исчезли без следа, и поджидая Брюстеров, я смог спокойно читать газету и даже перекинулся парой слов с постояльцами гостиницы. В предвкушении предстоящей работы я отправил посыльного за пачкой бумаги, и бутылкой чернил.
Без четверти четыре я увидел, как припорошенные снегом Брюстеры входят в гостиницу. За ними шел портье, неся багаж, и когда они подошли к стойке дежурного, я приблизился к ним. Дядя Перси шел медленно, тяжело опираясь о трость, и было очевидно, что поездка оказалась очень утомительной для него. Гарри шагал, стараясь приноровиться к его походке, и коротко кивнул, увидев меня. Вскоре они уже поднимались в свой номер. Дядя Гарри тут же прилег, а мы перешли в мой номер, чтобы, не тревожа его, обсудить ситуацию.

Оказавшись там, мы с жаром пожали друг другу руки.
- Вы не представляете, как я счастлив, что вы благополучно добрались сюда. Поездка была спокойной?
- Ну, я не заметил, чтобы за нами кто-то следил, если вы об этом. Дядя Перси привычный путешественник, но двигается сейчас довольно медленно, и это давало мне возможность смотреть, нет ли поблизости таинственных незнакомцев. Я никого не видел.
- Отлично, просто отлично! Я полагаю, вы убедили дядю поделиться с нами своими ценными воспоминаниями? Он не против нарушить условия этого таинственного договора?
- Мы обсудили это после вашего ночного визита. Я не знал, что оказывается дядя Перси был немного привязан к Ною Коттеру, и его сильно расстроило случившееся с ним. И с тех пор, хоть это и противоречило желаниям правительства, он начал подумывать о том, чтобы нарушить этот договор, чтоб только помочь восстановить доброе имя Коттера, рассказать, какой он был достойный, честный юноша. И он , к тому же, чувствовал, что писать о жизни известных людей исключительно важно для того, чтобы люди могли понять мотивы их поступков и особенности их характера. Теперь, когда Шерлок Холмс мертв и дядя больше не беспокоится о том, что может расстроить его, ибо мой дядя очень уважал детектива, он желает во всех подробностях рассказать о семье Холмсов. Когда я напомнил ему о возможной каре за предательство, он сказал: - Пусть они до конца дней упрячут меня в тюрьму. Мне все равно, где умирать, в своей постели или в тюремной камере. – Широко улыбнувшись, Гарри потер руки. – Он готов.
- Отлично, отлично, - повторял я. – Сегодня мы сделали большой шаг. Давайте поужинаем и пораньше ляжем, а завтра примемся за работу.
Вот так и случилось, что в девять утра, позавтракав, мы собрались в спальне Брюстера, я за столом, они - в креслах. Я старался писать разборчиво, хотя моя рука слегка дрожала от возбуждения. Дядя Перси вытащил из саквояжа множество записных книжек, открыл ту, что лежала сверху, сделал глоток воды, и, поглядывая на свои записи, дабы освежить память, начал свое повествование.
Далее следует его рассказ о семье Холмсов.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

11:28 

Сомнения

Маленькая зарисовка из сборника "100 слов о Бейкер-стрит" Автор rabidsamfan


Сомнения

Сначала пришла телеграмма Уотсона, и я уже садился в кэб, чтобы успеть на поезд, согласованный с пароходным расписанием, когда мальчишка принес твою телеграмму. Она практически прожгла дыру в моем кармане, пока я стоял рядом с Уотсоном, в то время как внизу, у водопада пытались найти твое тело. И в эту минуту я знал, что телеграмма отправлена за десять миль отсюда и много часов спустя после твоей предполагаемой гибели, и все же не был уверен, что ее отправил ты сам, а не какой-нибудь неизвестный посыльный. Я все еще храню ее.

Энгельберг Швейцария

Майкрофту Холмсу: Клуб Диоген : Лондон

Ради Бога, защити У.

Ш.

@темы: Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит, фанфик, перевод

19:06 

Детство Шерлока Холмса Глава 4

Гарри Брюстер

На следующее утро спустившись к завтраку, я был радушно встречен Колфилдами , и позавтракал сосисками с картофельным пюре, запив все это чашкой крепкого черного кофе. То меланхоличное настроение, которое я заметил минувшей ночью у мистера Колфилда, уступило место разговорчивости, которым его, видимо, заразила его добродушная супруга. Заверив их, что я полностью поправился, я надел пальто и вышел из гостиницы. Было не очень холодно, и я с легким сердцем приступил к делу. Я захватил с собой карандаш и блокнот и временами вынимал их из кармана, останавливаясь у наиболее старинных зданий, чтобы добросовестно играть роль писателя-историка. Я шагал вперед, не имея, казалось бы, другой цели, кроме как интерес к истории, и таким образом шел по городку, частенько останавливаясь, чтобы поговорить с местными жителями, которые встречались мне на пути. Они были очень дружелюбны и с радостью рассказывали об истории своих семей, живущих в этой местности.
После ланча я продолжил свои странствия, и было около трех, когда я был вознагражден появлением Гарри Брюстера; он вошел в один из домов на одной из боковых улиц. Несмотря на охватившую меня радость, я, тем не менее, продолжал идти все так же неторопливо. Оказавшись перед двухэтажным, аккуратным домом средних размеров, я остановился и огляделся с потерянным видом, одновременно хлопая себя по карманам, чтобы придать себе вид крайней растерянности и смущения на тот случай, если за мной кто-то наблюдал. Надеясь, что мое поведение было не слишком нарочитым, я вытащил из кармана часы и сделал вид, что смотрю, который час. Повернув голову к дому Брюстера, я медленно подошел к двери.
Мне потребовалось немало усилий, чтобы положить часы обратно в карман, ибо от волнения у меня невольно задрожали руки. Остановившись у двери, я прикрыл глаза и обратился с молчаливой молитвой к ангелам, которые могли прислушиваться к страстным упованиям бродячего репортера. Вздохнув, я постучал в дверь. Когда в течение минуты никто не вышел, я постучал снова, и через несколько секунд дверь открыли. Я решил, что если буду действовать прямо, то так скорее буду впущен в дом, подальше от возможных соглядатаев.
- Добрый день, мистер Брюстер! – сказал я. – Меня зовут Джозайя Коббет, я репортер «Гардиан» из Лондона. Если вы позволите мне войти, мне кажется, мы можем быть полезны друг другу. – Потом я наклонился вперед и сказал ему на ухо. - Мне нужно обсудить с вами одно частное дело, касающееся нас обоих.
Пока я столь таинственно представлялся, Брюстер смотрел на меня, подозрительно прищурив глаза, наполовину скрытый полуоткрытой дверью. На его лице не отразилось никаких эмоций, но если б я предусмотрительно не выставил вперед ногу, он бы захлопнул дверь перед моим носом.
- Подождите! – зашептал я. – Прошлой ночью я слышал ваш спор в гостинице с Колфилдом и Грантом. Думаю, я могу вам помочь. Я охнул, чувствуя явный дискомфорт от давящей на ногу двери, и полез в карман брюк, чтобы предъявить свои документы. Найдя их, я подсунул их прямо под нос Гарри. – По крайней мере, выслушайте меня. Я на вашей стороне.
В мгновение ока дверь перестала давить на меня. Настороженно глядя по сторонам, Брюстер буркнул: Входите! - И добавил – Да побыстрее! – ибо я не был уверен, что моя лодыжка не пострадала, будучи прижатой дверью, и осторожно наступал на эту ногу. Кажется, на этот раз все обошлось, и я быстро вошел в дом.
- Кто там, Гарри? – услышал я чей-то приятный оживленный голос. Я заглянул в гостиную и увидел в кресле у камина пожилого человека, закутанного в плед и с книгой в руках. К креслу была прислонена трость. У этого мужчины, дяди Гари, как я предположил, были тонкие седые волосы, покрытое морщинами лицо, он был худощав, но даже на расстоянии я увидел, что в его глазах искрится живость и интеллект. Держался он натянуто и слегка церемонно, но я подумал, что это не из-за ревматизма, а из-за чувства собственного достоинства, которым были проникнуты его манеры, при этом это отнюдь не умаляло его благожелательности.
Гарри шагнул вперед.
- Это мистер Джозайя Коббет из Лондона, дядя. Он приехал посмотреть на наши края. Думаю, нам нужно поговорить.
Я снял шляпу.
- Добрый день, мистер Брюстер. Надеюсь, я не помешал вашему послеобеденному отдыху.
- Мистер Коббет, вся моя жизнь теперь – это «послеобеденный отдых», - засмеялся он. – Уверяю вас, я очень рад вашему приходу. В любом случае, в Карперби не так уж много возможностей освежить свои познания французского.
Этот человек сразу же мне очень понравился.
- Мне бы очень хотелось поговорить с вами, сэр, но сначала, с вашего позволения, мы с глазу на глаз поговорим с вашим племянником.
- О, конечно, молодой человек. Я лучше многих других понимаю важность конфиденциальности, - сказал он. – Хотя не могу не признать, что мне крайне любопытно. У нас с Гарри не очень много посетителей. Однако для человека моего возраста чашка горячего чая в положенное время - подходящая гарантия того, что я не потревожу вашего уединения.
- Я сейчас же приготовлю чай, дядя, - сказал Гарри, увлекая меня вслед за собой на кухню. Я успел быстро помахать рукой мистеру Брюстеру перед тем, как его племянник потащил меня в коридор.
- Нам не нужны слуги, - сказал он мне, ставя на огонь большой медный чайник.- Нас здесь двое и я прекрасно забочусь о нем. Он самый прекрасный человек, какого вы когда-либо встречали, и по отношению ко мне всегда был очень добр и щедр.
Я, молча, стоял и наблюдал за тем, как Гарри ставил на поднос все, что нужно для приятного чаепития.
- Подождите меня здесь. Через минуту я вернусь, - сказал он, уходя. Когда он вернулся, мы поднялись по узкой лестнице в небольшой кабинет на втором этаже. Рядом с ним были еще две двери, несомненно, ведущие в их спальни.
- Мы поговорим здесь, - сказал Гарри, проводя меня в комнату. – Простите за холод. Здесь нет камина.
Я сел на один из деревянных стульев, кроме них и простого деревянного стола без полировки здесь больше не было никакой мебели. Через минуту, накинув теплый свитер, Гарри сел рядом и без всякого вступления спросил:
- Ну, так в чем дело?
Мне подумалось, что благоразумно будет рассказать ему события последних двух недель. И я подробно изложил ему, что произошло с той минуты, как я решил написать историю детства Шерлока Холмса и до того, как мои исследования привели меня в Кэрперби. Я извинился за то, что подслушал их разговор, рассказал о том, какие после этого сделал выводы и что решил разыскать его.
Большую часть моего монолога Гарри тихо сидел, глядя в окно. И только, когда я сказал о своих выводах, он повернул голову и посмотрел мне в глаза. Я закончил и сидел, ожидая, что он скажет.
Через минуту он усмехнулся
- Вы репортер? Кажется, вы и сами могли бы быть неплохим сыщиком.
Меня удивил это благожелательный ответ.
- Мне просто повезло. Уиггинс, потом воспоминания моего друга, вывихнутая лодыжка – все это, а отнюдь не собственная смекалка привело меня к вам.
- Возможно. Но вы смогли предположить возможную связь между почти бессвязными гневными фразами из этого спора, начисто лишенного здравого смысла. Все это сделал ваш собственный ум и удача здесь не при чем.
Хотя его слова были мне очень приятны, но они и обеспокоили меня. Я заколебался прежде, чем спросить:
- Возможную связь? И только? – Мои руки и ноги точно налились свинцом.
Гарри встал и прислонился к закрытой двери. Он вытащил трубку и закурил. Несколько минут он пускал кольца в потолок, а потом сказал:
- Вы все поняли правильно. – И я почувствовал неимоверное облегчение. – Все это касается семьи Холмсов, семьи Шерлока Холмса.
Он вернулся на свое место и сел, все его лицо вспыхнуло, будто озаренное отблеском огня.
- Я не религиозный фанатик, как этот мерзкий Грант, но хочу сказать, что ваше появление в этом доме, это какой-то дар небес. – Он коснулся моей руки. - Я прошу прощения за то, что хотел закрыть перед вами дверь. Тем более, что у вас повреждена нога. Но последнее время я не очень благостно настроен по отношению к гостям, и у меня было скверное настроение из-за вчерашней ссоры и из-за того, что миссис Хэндли пока не может понять, что случилось с моей собакой. Я шел от нее, когда вы меня увидели. Я не знаю, выйдет ли что-нибудь из этого, но одно ваше присутствие здесь даровало мне надежду. – Он засмеялся. – Нет, вы послушайте меня, заговариваюсь уже, как миссис Хэндли.
Перемена в его настроении была поразительной и должен сказать, что я не ожидал такого. Я нервно проводил руками по своему пальто, то поправлял галстук, то одергивал жилет. Он поднял голову.
- Простите, - улыбнулся я. – Просто нервы.
- Закурите, - ответил он. - Это успокоит вас и направит ваш ум в верном направлении. Что касается столь быстрой перемены во мне, так это только благодаря вам. Ваше появление – это первая хорошая новость за последние годы. Вы действительно сможете опубликовать эту историю?
Я поднял руки.
- Всему свое время. Нужно продвигаться медленно и с самого начала. Я хочу полностью понять ситуацию, прежде чем делать обещания, которые я не смогу сдержать. Пока я совершенно ничего не знаю о подробностях этого дела. Сначала скажите мне то, что вы знаете. Затем я хотел бы записать рассказ вашего дяди. Вы уверены, что он пойдет на встречу – а как же договор?
При слове «договор» на лице Гарри появилось сердитое выражение, но вскоре оно уступило место задумчивости.
- Думаю, он заговорит, если мы правильно подойдем к этому вопросу.- Он вышел из задумчивости. – Последнее время я готовил его к этому, говорил, что сейчас настало время рассказать то, что ему известно, до того, как он покинет этот мир и все будет утеряно безвозвратно. А он – хранитель знаний, который должен передать их тем, кто идет за ним; что-то в этом роде. И я знаю, последнее время он предается воспоминаниям; вот это его «освежение своего французского» связано именно с этим. Но он так благороден и добросердечен; он должен быть убежден в том, что это ради общего блага и никому не причинит вреда.
- Я и сам думал об этом, - согласился я. Хотя в глубине души был не уверен; моя благородная решимость дала небольшую, но заметную трещину. Хотя все это началось с моей идеи воздать Холмсу еще большую хвалу, но сейчас мне вдруг пришло в голову, что эта биография принесет его роду все, что угодно, кроме славы и почета. Казалось, что в прошлом Холмса таится какая-то зловещая тайна.
Откровенный ответ Гарри породил во мне совсем не характерное чувство вины.
- Если только это можно сделать. Я и сам не так уж уверен в этом. – Он снова выглянул из окна. – Знаете, я и сам большой поклонник Шерлока Холмса. Как и все здесь, в Карперби. Каждый месяц дядя получает из Йорка выпуск «Стрэнд», и каждый рассказ он прочитал не менее двадцати раз. И я бы хотел быть таким же достойным человеком, как и он. И я, конечно же, не хочу принести беды деревне и совсем не хочу опорочить славное имя Шерлока Холмса, так справедливо воспетого в рассказах доктора Уотсона. Но опять таки… - Он встревожено повернулся ко мне. – Неужели это большой порок – хотеть извлечь выгоду из событий, произошедших тридцать лет назад? Рассказать правду о семье погибшего джентльмена – это настолько ужасно? Я, и в самом деле, не хочу выглядеть, как бессердечный делец. Но я вот думаю, что если этот фальсифицированный правительственный «договор» придуман лишь для того, чтобы защитить репутацию Холмсов? Правда, я не могу сейчас доказать, что было задумано и совершено какое-то официальное или неофициальное должностное преступление, но я размышлял над этим договором с тех пор, как узнал о нем, приехав в Карперби, и с тех пор он сидит у меня печенках, словно подпорченное мясо. Ведь из-за этого договора я потерял уважение Колфилда и Гранта, и он не позволяет моему дяде заработать небольшую сумму денег и приобрести мировую известность, что было бы, как мне кажется, вполне справедливо. И мне интересно, был ли когда раньше заключен подобный «договор» в другой деревне и с другими целями.
Он снова сел и поднял руки ладонями вверх.
- Вы видите, я смотрю на эту ситуацию с разных позиций. И я бы был очень признателен, если бы вы, как третья сторона в этом вопросе, также высказали свое мнение. Но я забываю о своих обязанностях хозяина. Может, выпьете чаю, прежде, чем мы начнем?
Я резко покачал головой и вытащил из кармана блокнот и карандаш.
- Нет-нет. Мне хотелось бы, чтобы вы пролили свет на то, что я услышал, и на все, о чем вы тут упомянули.
Гарри встал и начал ходить по комнате.
- Хорошо. Я постараюсь изложить все по существу, как это делали клиенты Шерлока Холмса.
Он театрально откашлялся, так громко, что его могли бы услышать и соседи, не говоря уже о его дяде.
- У меня самого не было никаких связей с семьей Холмсов, так как я живу в Карперби лишь последние десять лет. До этого я тридцать лет жил в Канаде, на равнинах центральной Альберты, так как, когда мне было двенадцать, мой отец перевез семью из Бридлингтона в Канаду из деловых соображений. Дядя Перси, старший брат моего отца, холостяк, расположил меня к себе частыми письмами и подарками еще в те времена, когда мы жили в Бридлингтоне. Так как в то время он служил дворецким в поместье под названием Хиллкрофт Хаус в Карперби, я видел его очень редко даже тогда, когда мы жили в Англии, и совсем не видел во время тех лет, что провел в Канаде, однако у меня остались такие сильные впечатления о его доброй и миролюбивой натуре, что с самого детства он был мне очень дорог. Даже во время моего пребывания в Канаде мы продолжали с ним переписываться.
Когда в феврале 1882 года умерла моя жена, я решил вернуться в Англию, в Йоркшир. У меня не было детей, которые могли бы удерживать меня в Канаде. К этому времени мой дядя уже год, как полностью ушел на покой и жил один в этом доме. Конечно же, он пригласил меня жить здесь вместе с ним, на самом деле, он даже очень просил меня об этом. Конечно , я не мог отказать ему в этой просьбе, хотя всегда хотел жить у моря. И так вышло, что в августе 1882 года я отправился на родину, в скромный городок Кэрперби, в гостеприимный дом моего дяди. К сожалению, дела в Альберте, которые я оставил в руках своего шурина, пришли в упадок, и теперь я полностью зависел от финансового положения дяди, его небольших сбережений и дополнительного дохода, который он получал два раза в год, в качестве платы за соблюдение условий договора.
Дядя был чрезвычайно рад мне. И вскоре у нас наладилась довольно комфортная, хоть и довольно скучная, жизнь. Я никогда не был очень общительным человеком, а собака, которую я приобрел, вполне удовлетворила мою потребность в спутнике для прогулок по окрестностям. Не редко я брал лошадь дяди для более дальних поездок в близлежащие города. В Карперби мы с дядей занимали свой досуг чтением, игрой в шахматы и карты. Вели приятные беседы о политике, религии и говорили о многих других темах, подчерпнутых из книг и газет. За эти десять лет старые знакомые из Бридлингтона дважды приглашали нас к себе, и я убедил дядю съездить со мной на побережье насладиться свежим морским воздухом и видом Бемптонских утесов. Теперь эти старые дядины друзья уже умерли, и мы счастливо проводим время здесь в нашей тесной компании.
Хотя мы свободно обсуждали любые темы, я быстро заметил, что мои вопросы о прошлом дяди, о тех временах, когда он служил дворецким (а это продолжалось тридцать три года) вежливо, но твердо отклонялись и оставались без ответа, и он переводил разговор на другую тему. Он также отвергал мои просьбы рассказать о том, как сгорело поместье, остатки которого я видел во время своих прогулок и предположил, что это был Хиллкрофт Хаус, дом , в котором он когда-то служил. Хозяин местного паба также обходил стороной эту тему, и это было осень странно, ибо все деревенские новости стекаются в эту гостиницу, и хозяину известны жители не только деревни, но и ее окрестностей. Мне все это казалось довольно подозрительным, и в силу наших близких родственных уз как-то вечером после ужина я прямо спросил дядю, почему он избегает говорить на эту тему. Он долго что-то хмыкал и бормотал, и наконец, взяв с меня обещание хранить молчание, поведал мне удивительную историю.
Тут Гарри остановился и вновь набил трубку табаком. Выпустив в потолок несколько колечек дыма, он зажег на столе лампу, которая сразу осветила сумрачную комнату, и сел на стул. Сделав еще несколько затяжек, он продолжал.
- Примерно за год до моего приезда, в 1881-м, на пороге дядиного дома появились два непрошеных гостя. Они были хорошо одеты и держались очень церемонно и серьезно. Мой дядя вежливо пригласил их войти и тогда они сказали, что будут говорить о делах, касающихся его и Британского правительства. Сначала они показали ему бумагу, подписанную самим премьер-министром. Этот документ взывал к своим читателям «ради защиты и долгих лет процветания Великобритании» слушать все, что скажут уполномоченные представители правительства и подчиняться их распоряжениям. Что ж, учитывая патриотические чувства моего дяди, думаю, он с трудом удержался от того, чтобы от всего сердца не пропеть «Боже храни Королеву!» . И я уверен, что он весь превратился в слух.
Эти люди начали говорить о довольно поразительных и даже шокирующих вещах. Все это могло бы показаться довольно нелепым (даже такому скромному человеку, как мой дядя), если бы он не держал в руках документ, подписанный премьер-министром, подтверждающий истинность всего сказанного.
И эти люди объяснили, что в связи с чрезвычайно секретной правительственной работой Дэвида Холмса, отца Шерлока, министерство, «как обычно в таких случаях» - так они прямо и сказали – требует, чтобы они заключили договор с жителями здешних мест, где жил, упоминаемый выше, их агент. Из какого они были министерства, сказано не было. Они сказали, что только благодаря непростительному недосмотру младшего клерка, этот договор не был заключен в Карперби еще несколько лет назад. Сам договор заключался в том, что ни один упомянутый в официальном перечне житель деревни не должен никому говорить ни о самом Холмсе, ни о его семье, ни о каких-то его поступках. Он должен служить гарантией, что ни один житель даже ненароком ни с кем не поделится даже какими-то обычными сплетнями, ибо такими они могут казаться обывателю, но также могут являться крайне полезной информацией для шпионов, которые переодетыми могут проникнуть в этот пустынный уголок.
Видите ли, продолжали они, работа на благо страны, которой положил начало Дэвид Холмс, все еще продолжается, и правительство нуждается в помощи моего дяди, чтобы она послужила гарантией того, что враги Британии не воспользуются им, как невинным, но довольно действенным источником информации. Они признали, что, возможно, дядя понятия не имел об особой миссии Холмса, за исключением того факта, что он много времени проводил в деловых поездках. Однако, они потребовали, чтобы дядя Перси подписал документ, в котором значилось, что он никогда не будет ничего говорить или писать о Холмсе, и за это в знак благодарности он дважды в год будет получать от правительства пенсион. Если он нарушит этот договор, то наказание может быть довольно суровым, ибо правительство тут заподозрит измену с его стороны. Ему не дозволялось даже обсуждать данную тему с другими жителями деревни.
Как вы понимаете, дядя подписал этот документ. Ему не выдали экземпляр этого договора, но два месяца спустя он получил первую выплату в конверте, на котором стоял лондонский штемпель. Я не знаю точно, кого еще те двое вынудили подписать этот договор; думаю, что тех, кто имел близкий контакт с Холмсом и его семьей. За эти годы я узнал, что среди них были хозяин гостиницы и кузнец. Если его подписывали и другие, – а слова Колфилда «некоторые из нас», что вы тоже слышали тогда в гостинице, указывают именно на это – то они настолько немы в этом отношении, что у меня создается порой впечатление, что в этой деревне живут монахи, на которых наложен обет молчания. Может быть, конечно, это уловка этих двоих и, на самом деле, это только их мнение, я не знаю. Возможно, договор подписали лишь те двое, которых я знаю, а может и еще человек двадцать. О, ведь был еще и четвертый, Ной Коттер, этот парень из бедной семьи, но, тем не менее, он, очевидно, играл с Шерлоком Холмсом, когда они были детьми.
Когда прозвучало имя Коттера , я резко поднял голову.
- Ной Коттер интересует вас, не так ли? – улыбнулся Гарри.
- Той ночью его имя не раз упоминали и все время с эпитетом «этот глупец».
Гарри фыркнул и помрачнел.
- Ну, глупец или нет, а вот, что с ним случилось. Это из-за него последнее время другие держатся от меня подальше; он пример расплаты за грехи. Это случилось в 1887 году, после того, как в «Стрэнд» был опубликован «Этюд в багровых тонах»; я тогда был в Кэрперби и все видел сам.
Этот Коттер был испорченный парень, очевидно, у него были неплохие задатки, но он рано пристрастился к джину – пил его почти как воду – и постепенно ожесточился и стал довольно злобным. Он был женат и у него были дети, и он слегка подрабатывал, будучи трезвым, но это не могло избавить его семью от ужасной бедности. Однажды в Кэрперби заехал один человек – плотник по имени Сайлас Харкер. Харкер родился в этих местах, но в 1871 году переехал со своей семьей в Хертфордшир по приглашению какого-то дальнего родственника, одинокого, но вернувшегося из Индии богатым человеком. Это был первый приезд Харкера в его родной город, и он привез с собой « Beeton's Christmas Annual». Никто из нас до этого не слышал об «Этюде в багровых тонах». Так как, к сожалению, большинство наших жителей довольно безграмотны, Харкер читал нам его вслух в пабе – Коттер тоже был там. Харкеру, кажется, ничего не было известно о договоре. Как и многие в деревне, он знал, что Холмс жил в Хиллкрофт Хаусе, но у него почти не было никаких точек соприкосновения с этой семьей. Однако, зная, что Шерлок – местный уроженец, он вполне справедливо предположил, что жителям деревни будет интересно послушать эту историю.
Нам всем эта история очень понравилась. После чтения хозяин гостиницы тут же организовал импровизированный турнир в дартс – несомненно, как я потом понял, чтобы избежать разговоров о Холмсах, которые мог бы вызвать этот рассказ. После ухода Харкера, эта тема была забыта всеми, кроме Ноя Коттера, который тайком ночью уехал из деревни, предварительно проникнув в паб и обчистив там всю кассу Колфилда.
Лишь семь недель спустя мы узнали, что с ним случилось. Я решил снова съездить на несколько дней в Бридлингтон, немного отвлечься и бросить взгляд на вздымающиеся волны неукротимой морской стихии, которые всегда волновали мое воображение. Пока меня не было, в Карперби вновь приехали те два джентльмена и снова имели разговор с моим дядей, Колфидлом, Грантом и бог знает с кем еще относительно Коттера. Они сообщили, что Коттер был арестован при попытке продать подробный отчет о своем детском знакомстве с Шерлоком Холмсом одному писателю из «Вестминстер Клэрион», разумеется, за хорошие деньги. Ему было предъявлено обвинение в измене, согласно условиям договора, и он был приговорен к тюремному заключению сроком на двадцать лет. Нам было сказано, что если еще кто-нибудь будет уличен в чем-то подобном, городку грозят ужасные последствия, и они намекнули на страшный пожар 1810 года. Потом эти люди уехали, но повсюду здесь чувствуется их незримое присутствие, здесь кругом витает страх, вызванный их ужасным предостережением. И последнее - мне всегда казалось подозрительным, что эти люди должны были вернуться именно тогда, когда меня не было в городе, и я не мог задать им вопросы или вообще что-то сказать. Однако должен признать, что жена Коттера все еще получает свои деньги два раза в год.
Гарри выбил свою трубку об подоконник и вновь сел, скрестив руки на груди.
- Думаю, теперь вам известно все то же, что и мне. Ну, что вы думаете обо всем этом?
Я закончил писать, помассировал свои запястья и пробежал глазами написанное.
- Не знаю, что и думать, - сказал я, покачав головой. – Это… это невероятно.
- Так оно и есть, и даже пуще того.
- Вы когда-нибудь получали какие-нибудь вести от Коттера или выясняли, где место его заключения?
- Никаких вестей от него не было, и честно говоря, я не пытался узнавать что-то на его счет. Так как популярность Шерлока Холмса стала расти, я все эти годы подумывал записать воспоминания своего дяди для потомства, а может быть, и для публикации. Но я сделал непростительную ошибку, позволив подобным мыслям сорваться со своего языка, когда несколько месяцев назад сидел как-то вечером за кружкой пива с Колфилдом и Грантом. Они восприняли это, как личное оскорбление, с тех пор мы все время с ними спорим, и последний спор - далеко не единственный. Теперь, когда Холмс – мертв, все обострилось – они беспокоятся – и вполне справедливо - что я тверже, чем когда бы то ни было намерен довести это дело до публикации. Тот факт, что я не подписывал договор, их не волнует, и на самом деле, я вполне разделяю их беспокойство о благоденствии города. Мне бы не хотелось, чтобы из-за моих корыстных интересов запылали дома Карперби.
Я несколько раз провел рукой по волосам.
- Конечно, это все очень сложно. Действовать надо осторожно.
Я взглянул на окно.
- Уже поздно, и мне следует вернуться в гостиницу. Однако, завтра я хотел бы вернуться и поговорить с вами еще. А вы тем временем, пожалуйста, постарайтесь убедить вашего дядю, что вряд ли будет хорошо, если он унесет эту тайну с собой, в могилу.
- Я поговорю с ним, - сказал Гарри, кивнув несколько раз.
- Сейчас мне пришло в голову, что, возможно, нам лучше будет уехать из Карперби, если ваш дядя согласится поделиться своими воспоминаниями. Я не смогу каждый день посещать ваш дом, не привлекая нежелательного внимания. В Йорке у меня есть надежный друг, в доме которого мы могли бы остановиться на необходимое для нас время. Это большой город, но я думаю, что, может быть, скрытность вашего дяди несколько уменьшится, если он сможет поделиться своей историей в удобной и безопасной обстановке.
Я встал и потянулся. Мы с Гарри пожали друг другу руки.
- Передайте мои сердечные извинения за то, что не смог поговорить с ним сегодня вечером. Заверьте дядю, что я нетерпением жду нашей завтрашней встречи.
- Непременно, - сказал Гарри, провожая меня вниз. Избежать встречи с дядей Перси было нетрудно, ибо он дремал у камина, на том же месте, где я его и оставил. Гарри открыл дверь, и я шагнул за порог, слыша, как он прошептал мне вслед «Спасибо».
- Доброй ночи, - ответил я. Подул холодный ветер, и я весь ссутулился, идя назад в паб. Мысли в моей голове кружились точно снежинки на этом холодном ветру, и я даже не пытался привести их в порядок. Я знал, что у меня впереди долгие часы ночных размышлений, а пока просто наслаждался чистым, свежим воздухом, который вливал новые силы в ту ауру надежды на будущее, которая витала вокруг меня.

Когда я вошел, паб был полон, и я был рад найти свободный столик у задней стены. Как только хозяин завидел меня, мне тут же быстро подали еду. Пока я ел, я смотрел на шумное сборище в теплом пабе в этот зимний вечер, и был согрет искренним духом этого шумного дружелюбия, который наполнял это заведение. Закончив, я поднялся по лестнице в свою тихую уединенную комнату. Я зажег свет, бросил на стул перчатки пальто и стал думать о том, что услышал от Гарри Брюстера и о том, что жаждал услышать от его дяди Перси. Боже мой, похоже, что эта биография приобретала довольно изобличительную форму. То , что начиналось лишь, как посмертная биография уважаемого, почитаемого, хотя и очень сдержанного частного детектива-консультанта, теперь превратилось в довольно странное исследование, главным пунктом которого было загадочное и спорное участие правительства в каком-то непонятном договоре.
И в эту секунду я понял, что буду расследовать это до конца – все мое существо старого репортера ожило от предвкушения того, что готовит мне будущее. И я знал, что невзирая ни на какие препятствия, я буду продолжать начатое мной расследование. Однако, помня о наказании, которому был подвергнут мистер Коттер, я решил, что буду осторожен – двадцать шесть лет, проведенных среди полицейских и преступников научили меня хитрости и различным ухищрениям. Решив, что так просто меня не возьмешь, я прислонился к стене, закутанный в одеяло, и разработал план действий относительно Гарри и его дяди. Несколько часов спустя я был уже вполне удовлетворен тем, что нарисовалось в моем уме. Дав огню догореть, я лег на постель и подремал еще несколько часов, пока время не перевалило глубоко за полночь и паб, наверняка уже опустел.
Я встал и полностью оделся, за исключением того, что остался в шлепанцах, а свои ботинки нес в руках.
Со свечой в руке я крадучись, спустился вниз. Не смея даже дышать, я прошел через кухню; и совсем затаил дыхание, проходя мимо небольшой комнаты, в которой жил один из сыновей Колфилда. На кухне возле жаровни на коврике лежал старый бигль, он не пошевелился, лишь открыл один глаз, наблюдая за моими действиями. Дойдя до двери, я более всего боялся, как бы она не заскрипела, Но Колфилд был заботливым хозяином, и все петли были смазаны. Оказавшись снаружи, я застегнул пальто, переобулся, задул свечу и закрыл за собой дверь.
Хотя землю сейчас освещал лишь полумесяц, небо было ясным, и мне было достаточно светло и без свечи. Не теряя времени, я зашагал к дому Гарри, пар от моего дыхания поднимался в темное небо точно дымок от сигареты. Оказавшись возле дома, я определил, какие окна относятся к спальне Гарри, подобрал с земли несколько маленьких камешков и бросил их в нужное окно. Через несколько минут за окном вспыхнул свет, и Гарри подошел к окну. Я помахал ему и указал на входную дверь. Минуту спустя я был уже в доме.
Хотя на нем была ночная рубашка, Гарри отнюдь не был похож на человека, которого внезапно разбудили и волосы его совсем не были взъерошены. Несомненно, у него была бессонница. Он повел меня в гостиную, где накануне сидел его дядя, и зажег камин. Потом подвинул к нему два кресла, зажег свечу и поставил на столик. И только, когда мы сели, коснувшись моего колена, он спросил:
- В чем дело? Почему вы пришли сейчас?
Я поделился своим беспокойством о том, что боюсь навлечь на них с дядей те беды, что уже постигли Ноя Коттера. Целый час проговорили мы с Гарри, разрабатывая стратегию наших действий и, наконец, встали, уже вполне удовлетворенные своими планами и полные решимости идти до конца, невзирая ни на что.
-В Алберте мне приходилось участвовать в некоторых политических конфликтах, и я заслужил там всеобщее уважение за стойкость и верность своему слову. Похоже, что эта моя скучная жизнь в Англии близится к концу, и как человек, не боящийся столкновений, я буду рад этому безымянному противнику, - сказал Гарри. – Особенно, когда такой удачливый и изобретательный человек, теперь мой друг и коллега.
Он похлопал меня по спине, и меня порадовала его искренность.
- Мне лучше вернуться, - сказал я. – Не хочу, чтобы меня увидели какие-нибудь гуляки или бдительные соседи. Увидимся, как и договорились, через пару недель.
Мы пожали друг другу руки, и я тайком вернулся в гостиницу. Я также беспрепятственно, как и выходил, проник внутрь и поднялся в свою комнату. Там я разделся и скользнул под одеяла, и прежде чем спокойный сон без сновидений смежил мои веки, по моим губам скользнула довольная улыбка.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

20:43 

Я, Моран...

Сегодня у меня тут аттракцион неслыханной щедрости)) Давно обещала поделиться небольшим набором, что у меня имеется относительно полковника Морана - это перевод 2-х глав незаконченного фика Aleine Skyfire и клипа, на который в какой-то степени меня вдохновил этот фик. Автор на мой взгляд очень хороший и я уже неоднократно еездесь нахваливала. К сожалению, многое у нее осталось незаконченным, хотя порой она пишет кое-какие мелочи по Холмсу. В частности, к Рождеству, но к старым вещам увы, пока не возвращается.
Что же касается клипа, то решила, что все-таки поделюсь им, но прошу учесть, что он был сделан исключительно для домашнего использования, я не особо пыталась следовать единообразию в изображении Морана - это довольно трудно, хотя сейчас у меня есть один кандидат на эту роль. Здесь же роль Морана исполняют кроме гранадовского Патрика Аллена еще несколько актеров, в том числе.. Трелони Хоуп)) И сразу скажу, что в клипе отражен диалог, вычитанный мной в дневнике Sherlock, о чем заранее прошу прощения. И ешще раз говорю, что клип очень любительский

Итак,

Я, Моран : Нерассказанные истории с Кондуит-стрит

Глава 1,
в которой мы знакомимся с главными героями.



Давайте не будем тратить попусту время. Приведу лишь основные факты из моего прошлого, а затем уже мы будем разбираться, почему вы это читаете. Доктор Уотсон пока еще не соизволил упомянуть в своих историях ни обо мне, ни о моем патроне; в опубликованном им отчете он очень тщательно удалил любое упоминание о нас из дела с Ирен Адлер и так называемом «Королем Богемии». «Скандал в Богемии» - это увлекательное чтение для досуга, но в нем нет и слова правды. У доктор, безусловно, писательский дар.
Но я не всегда буду столь снисходителен, и когда он начнет описывать то, что случилось весной 1891 года, то в очередном его опусе придется поставить все точки над i. Уж можете быть уверены, он не станет изображать ни профессора, ни меня в выгодном свете.
Меня зовут Себастьян Моран, полковник в отставке Индийской армии Ее Величества, а точнее, 1-го Бенгалорского саперного полка. Родился в старом добром Лондоне, воспитывался в Индии, так как мой отец был британским посланником. Возможно, это было прекрасное место для становления характера, но совершенно не подходило для воспитания богобоязненного британского джентльмена. Поэтому, сначала я был отправлен в Итон, а потом в Оксфорд.
Это общеизвестные факты, а вы, мои дорогие читатели, собрались здесь для того, чтоб узнать ужасные вещи о тех противозаконных деяниях, что я совершил вместе с моим преступным другом и патроном, профессором Джеймсом Мориарти.
Так случилось, что наша первая встреча была не совсем такой, как вы возможно представляете. Видите ли, между мной и старым добрым сэром Огастесом была большая неприязнь. Сэр Огастес – образец соблюдения приличий и британской благопристойности, пример для своих соотечественников в Индии. В душе же я считал его самым отвратительным типом из всех, кого я имел несчастье знать, - и это включая воров самого разного толка, убийц и различных негодяев – из числа тех, кого я знал на службе королеве и на службе моему старому учителю. Старик хотел, чтобы я пошел по его стопам, но я уклонился от такой чести. Забросив учебу в Оксфорде, хотя , к вашему сведению, я обладал неплохим интеллектом, я поступил на военную службу. К счастью, у меня было несколько влиятельных друзей, и они проявили сочувствие к моему положению. Мне оставалось лишь пройти комиссию. Но армии Ее Величества нужны умные и образованные офицеры, а то образование, которое я успел получить в Оксфорде, было не на должном уровне.
Мориарти был моим репетитором по математике. Он был классическим учителем-наставником:
умел слушать, учил мудрости и обладал неиссякаемым запасом терпения. Для полного совершенства ему не хватало лишь более почтенного возраста – в то время ему было лишь тридцать с небольшим. Но о таком друге, я мог только мечтать, и у меня никогда не было лучшего друга, чем он. Профессор учил меня математике, а я, смею сказать, научил его некоторым карточным трюкам, которых он не знал.
Мы переписывались с ним около десяти лет, когда я был в Индии и Афганистане, сражаясь за королеву и Британию. Как это патриотично с моей стороны, не правда ли? Да, конечно, я предан своей стране и никогда бы не предал своих, но дело не в этом. Оказалось, что я прирожденный стрелок, - собственно говоря, лучший стрелок в Индии – и сражения всегда обладали для меня необыкновенной притягательной силой. Некоторые называли меня героем, и думаю, что я им и был с чисто британской точки зрения. Я спас больше жизней наших солдат, чем все остальные офицеры вместе взятые, но, несмотря на все это я так и не стал генералом. Возможно, я бы достиг этого чина, если б не был таким… беспутным.
Почти у всех офицеров были мелкие грешки, о которых они предпочитали не распространяться. Мне просто не повезло, что я пару раз попался. Шулерство, похищенные индийские идолы, дочь старшего офицера, уличенная в тайном романе с неотразимым удальцом, полковником Мораном. Может, еще слишком много связей с местными уроженками? Как-то я натолкнулся на смуглого индийского мальчишку, с его худого лица на меня смотрели голубые глаза Морана. Ничто так, как встреча с вашим неизвестным отпрыском, не заставляет задуматься о том, куда катится ваша жизнь, даже если это жизнь неотесанного тупого мерзавца, Себастьяна Морана.
Но я отвлекся. Я вышел в отставку, когда мне стукнуло сорок, пока меня не уволили под каким-нибудь позорным предлогом, и вернулся в Лондон.
Джеймс Мориарти встретил меня с распростертыми объятиями. Не думаю, что он имеет какое-то отношение к моей вынужденной отставке, хотя был свидетелем, как он устраивал подобные фокусы с теми, кто был ему нужен. Но нет, мое злосчастье было совершенно непреднамеренным, и здесь совершенно не замешан тот, кого я имею привилегию называть другом.
Профессор рассказал, чем он зарабатывает на жизнь и каковы его моральные принципы, а затем предложил мне должность своего помощника. Я буду хорошо обеспечен и весьма респектабелен, взамен от меня требуется безукоризненное выполнение заданий криминального характера. Разве я мог отказаться от столь щедрого предложения? К тому же, по правде говоря, мне открыли так много, что вряд ли бы я ушел из кабинета профессора живым, если б только не стал его союзником. Но я хотел этого.
Любой, кто встречался с Джеймсом Мориарти , поймет меня. Обладающий невероятной силой убеждения и мощной харизмой, властный и опасный, живое воплощение лидера, ради которого люди рискнули бы всем и здоровьем, и жизнью. Даже этот проклятый великий сыщик не мог не восхищаться им – по его же собственным словам, я слышал это своими собственными ушами.
- Итак, вы будете работать со мной, старина?
- Почту за честь, сэр.
Дело сделано, контракт подписан, и моя судьба окончательно и бесповоротно была связана с судьбой профессора. Доктор Джон Уотсон будет известен потомкам благодаря тому, чьим другом он был. Также, как и я.


Глава 2,

в которой излагается история профессора


Думаю, что прежде, чем я пойду дальше, мне стоит обрисовать для вас профессора Мориарти. Как я сказал ранее, доктор Уотсон вряд ли будет приукрашивать его образ, когда станет писать о нас, а ведь всегда лучше иметь две точки зрения, не правда ли? Как бы там ни было, профессор – один из величайших гениев Англии, и это в ту эпоху, когда гениев и так было пруд пруди. И это будет достойным воздаянием, что его история будет известна теперь широкой публике, которая совершенно о нем не знала.
Джеймс Ричард Пол Мориарти родился в Ирландии, в Дублине , в 1829 году, по любопытному совпадению в том же году была учреждена лондонская полиция. Его отец, сэр Джеймс Мориарти третий, был англо-ирландцем, мать, Катриона, чистокровной ирландкой. Я упоминал прежде, что никогда не знал человека хуже, чем мой отец, сэр Огастес; если б я был знаком с сэром Джеймсом, то возможно это было бы не так. Этот негодяй оскорблял и бил жену и своего первенца, он был чрезвычайно жесток с молодым Джеймсом Ричардом. Мальчик рос очень болезненным, еще не достигнув десятилетнего возраста, он несколько раз стоял на пороге смерти. Когда бедная Катриона родила второго сына, более крепкого, чем ее первенец, сэр Джеймс назвал ребенка в свою честь, желая иметь наследником более здорового отпрыска.
Джеймс Роберт, или новый Джеймс Мориарти четвертый , вырос точь в точь таким же пустым и жестоким, как и его отец. Джеймса Ричарда брат и отец называли просто Ричардом, если вообще его как-то называли. Чаще всего они награждали его какими-нибудь оскорбительными прозвищами, на их взгляд он был слишком хилым, худым и даже женоподобным. Но Джеймс Ричард был очень одаренным юношей, и он поехал в Итон. Каким же трагичным должно быть детство, если переезд в Итон кажется переменой к лучшему!
Находясь там, Джеймс смог сменить свой акцент на тот язык, которым говорят лондонцы из высших слоев общества. Он прекрасно учился, превзошел знаниями даже преподавателей и закончил Итон, когда ему еще не исполнилось и тринадцати лет. Продолжил учебу в Оксфорде, куда поступил, несмотря на чрезвычайно юный возраст, удивив профессоров своим умом. В двадцать лет этот юноша стал магистром искусств. Даже старик Диккенс не написал бы более волнующей истории триумфа при подобных обстоятельствах.
Ко всему прочему произошла трагедия, его отец в припадке пьяного безумия до смерти избил свою жену . Джеймс Ричард чуть не убил отца на месте, но овладел собой, хоть и был лишен наследства. Его первым преступлением была организация убийства собственного отца, когда он буквально воплотил в жизнь пословицу о том, что хорошо смеется тот, кто смеется последний.
Вряд ли в течение всех этих лет он видел своего брата, я же видел, в Индии. Джеймс Роберт стал офицером в Индийской армии Ее Величества и одним из самых порочных офицеров, которых я имел несчастье знать. И, поверьте мне, я знаю, что говорю. Последнее, что я слышал о нем это, что он был замешан в какой-то скандальной истории, вышел в отставку и вернулся в Англию; и подумать только, стал начальником станции в Девоншире.
Господь свидетель, я никогда не пойму членов этой семьи.
Но вернемся к Джеймсу Мориарти. Когда ему исполнился 21 год, он опубликовал трактат о биноме Ньютона. Я прочел его. Неплохая работа, но читать это было не просто. Хотя, с другой стороны, профессор то же самое говорил и о моих книгах. Наши умы разделяет сотня миров, и профессору было бы столь же неуютно в индийских джунглях, как и мне в лекционном зале.
Но вернемся к моей истории. После выхода этого памфлета Мориарти предложили место профессора математики в Оксфорде. Он с радостью принял это предложение. Числа – это его страсть, логика – его возлюбленная, и по правде говоря, я никогда не видел человека, в такой мере созданного для преподавания. У него все есть для этого: и способности, и навыки, и к тому же большая любовь к этой профессии. Некоторые , возможно, полагают, что человек, сурово управляющий созданной им криминальной империей и жестоко наказывающий за малейшую неудачу, был бы жесток и в классной комнате, но это не так. Он терпелив и, позволю заметить, даже добр к своим студентам, пожалуй, даже слишком. И невольно задумаешься, что же могло произойти в жизни этого человека, что заставило его так измениться.
Его карьера в криминальной среде началась как интеллектуальное упражнение, которым он занялся от скуки в один из нескончаемых душных летних дней. Кроме того, это было сделано в знак полного презрения к полиции, ничего не смыслящей в своем деле. Он был убежден, что сможет действовать столь ловко, что они ни за что не распутают эту загадку и не найдут нить, которая привела бы их к профессору. И впоследствии оказалось, что это было не просто самомнение молодого гения. Он совершил свое первое преступление, были украдены бриллианты, причем профессор твердо решил вернуть все украденные драгоценности. Что он и сделал, скурпулезно точно, подготовив и выполнив всю операцию через своих агентов.
Профессор начал действовать, проверяя на что он способен, и вскоре понял, что его возможности ограничивает лишь нехватка ресурсов, материальных и человеческих. Но он был молод и наивен, идеалист, которого еще не била жизнь, и его немало встревожило то, с какой легкостью он встал на тропу преступления. Поэтому он остановился и посвятил себя карьере, не идущей наперекор закону.
К сожалению, для законопослушных граждан и к счастью для преступных элементов этот мир сам решил подавить его. Оружием убийства стала профессиональная ревность. В то время Мориарти был одним из самых молодых профессоров, он придерживался передовых новаторских и радикальных идей, а вдобавок ко всему был еще и ирландцем. Многие из коллег стали открыто выражать свое неодобрение, особенно когда он стал высказываться против общепризнанных взглядов, которые он сам считал нерациональными и непрофессиональными.
В жарком споре с подвыпившим старым профессором Мориарти ударили в присутствии свидетелей, и все они засвидетельствовали , что это он поднял руку на человека преклонного возраста, хотя на самом деле он лишь оттолкнул его, дабы избежать второго удара.
Поползли темные слухи, и над профессором нависла угроза скандала. Конечно, у него были товарищи – нет, наверное, человека настолько непопулярного, чтобы совсем не иметь единомышленников – и они пытались защитить молодого профессора, но тщетно. Его ментор, по-отечески относящийся к Мориарти , посоветовал ему смириться и пытаться спасти то, что осталось от его карьеры, ибо у него было слишком много врагов, и они были очень могущественны.
Это было чистым совпадением, что пуля пробила мозг этого человека. Конечно же. Полиция пришла к заключению, что это было самоубийство, потому что убитого нашли с пистолетом в руке. Не важно, что выстрел не могли сделать из этого оружия и пуля, убившая жертву, никак не могла быть из него пущена .
Но я отвлекся. Профессор мало рассказывал мне о том времени, но за него говорили его поступки. Он принял эту игру, никогда в жизни еще он не чувствовал себя настолько преданным и одиноким. Он вернулся в Лондон, измученный и разочаровавшийся в жизни. Идеалист умер, а вместо него появился вдохновитель и организатор преступного мира. Но он пока еще не оставлял своей легальной деятельности, открыл свое дело, став репетитором для молодых офицеров – вот так мы и познакомились.
А между тем за кулисами этой обыденности он стал консультантом для нескольких матерых лондонских преступников. Одного за другим он вытеснял их, поглощая их небольшие группировки, убивал одних, налаживал связи с другими и наконец, объединил под своей властью почти весь лондонский преступный мир. За пять лет профессору удалось создать самую крупную организацию преступности, какую когда либо видел мир.
К тридцати пяти годам Джеймс Мориарти стал одним из самых могущественных людей в Лондоне, он властвовал над половиной лондонских преступников и имел непосредственное влияние на другую половину. Добившись этого, он обратил свое внимание на привилегированные классы, желая контролировать как можно большую часть населения Лондона, великого города, который правил значительной частью этого мира. Мориарти распространил свое влияние на политиков и военных высшего ранга , и даже на саму полицию. Скандальные истории, случившиеся в Скотланд Ярде в 70-е годы были для него тяжелым ударом , а после одного из них его империя никогда полностью не оправилась. Только благодаря этому Великий Проныра и смог в 1891 г. уничтожить всю организацию.
Без сомнения, сейчас вы нарисовали в своем воображении одержимого властью маньяка, вызывающего в памяти образ доброго старого Наполеона и его ненасытную жажду власти над всей Европой. Что ж, я не буду отрицать, что профессор, в самом деле, наслаждался своей властью – в армии я был офицером, и мне знакомы все симптомы этого. Но личность Мориарти этим не исчерпывалась. Он общепризнанный мизантроп, это несомненно, но профессор остается логиком и он не видит смысла в большинстве социальных и политических норм нашего века. «Мир мог бы быть гораздо лучше, а получается, что его едва можно считать хотя бы невыносимым» - ворчливо буркнул он как-то, проглядывая утреннюю газету, полную новостей о бедствиях и волнениях.
Он вновь стал обращать свое особое внимание на реформы в различных областях. Теоретически он бы даже не испытывал отвращения к реформам законодательства и правоохранительных органов, если б только они работали и приносили обществу пользу.
Однако, как я сказал полицейские скандалы нанесли удар организации – нашей организации. Тем не менее, я лично был свидетелем, как Мориарти жертвовал крупные суммы денег в особые благотворительные фонды, которые, как выяснилось, были именно тем, чем и казались ( Я также видел, как он основывал фиктивные благотворительные общества, наподобие Союза рыжих, но об этом позже.)
В 70-х годах, когда ему было уже сорок, и он руководил крупнейшим преступным синдикатом Британской империи, Мориарти снова занялся преподавательской деятельностью, на этот раз в Кембридже. (Он здорово утер этим нос своей «альма матер» ,а Кембридж торжествовал. «Ха! Теперь у нас есть гений-математик, которого вы выставили вон!» )И там он впервые встретил Шерлока Холмса. В общем, Мориарти взял под свое крыло молодого Холмса, а затем дал узнать ему свою подлинную натуру… и сделал это не так мягко, как это было со мной. Это отпугнуло молодого человека, и все попытки профессора восстановить разорванные отношения кончились тем, что вместо укрепления отношений с бывшим подопечным, он лишь получил смертельного врага.
Я встречал этого джентльмена, когда он был еще юношей. Мне бы следовало придушить мальчишку, пока у меня был такой шанс. Но моя собственная сентиментальная жилка не допускала в те времена ничего подобного, тем более, что он очень сильно напоминал мне самого профессора. По своей внешности они почти могли бы сойти за отца и сына: примерно одного сложения, роста, схожие черты лица и серые глаза. И много общего было и в их истории, и в юношеском идеализме.
Шерлок Холмс также пережил некоторое крушение и, также как профессор, начал все сначала – но он обратил свой взор не на преступления. На их раскрытие. На то, чтобы преступления не остались безнаказанными. Вскоре Холмс стал частным сыщиком (довольно позорно для него, между прочим: ведь молодой человек был джентльменом, сыном деревенского сквайра). Мориарти оставил Кембридж, решив просто читать лекции и больше внимания посвятить своей незаконной деятельности. А я примерно в это время вернулся в Англию и таким образом, наши пути вновь пересеклись.
Имея пенсион и аванс полученный от Мориарти, я обосновался в небольшом, но весьма респектабельном доме на Кондуит-стрит. Там было гораздо больше комнат, чем мне могло понадобиться – ведя походный образ жизни в армии почти всю мою взрослую жизнь ,у меня было не так много вещей, в основном оружие и гардероб, вполне достаточный, чтобы я мог свободно себя чувствовать, обращаясь в высшем свете. Убитых мной тигров, в виде шкур или же чучел, мне приходилось приносить в дар клубам, членом которых я был. Никто не потащит за собой бенгальского тигра через дикие леса Афганистана.
Профессор нанес мне визит через несколько часов после того, как я въехал на квартиру, мне хватило два часа, чтобы устроить все по своему вкусу .
- Довольно много свободного места, - сказал он, бросая критический взгляд на пустые полки и стены, на которых не было ничего, кроме обоев, - но это дело наживное. Вам нравится эта квартира?
- Вряд ли бы я здесь находился, если бы это было не так, сэр, - усмехнулся я, выпуская облако сигарного дыма. Я указал ему на одно из кресел у камина, а сам уселся в другое. – Хороший район и соответствующая цена. Как вы и заметили, много места, но у меня есть несколько идей, как его заполнить.
- Хорошо-хорошо.
Он одобрительно кивнул, выглядев при этом как снисходительный отец. Возможно, именно так и было. Вряд ли бы кто-то заподозрил в Мориарти матримониальные склонности, но у него было что-то вроде отцовских чувств к тем, кто, также как и он сам, был лишен этой любви.
- Профессор, могу я задать вам вопрос относительно истории Фирмы?
Мориарти по-разному называл свой бизнес: Клан (это традиция называть преступную организацию кланом); Империей – редко, всегда с гордостью, не оставляющей сомнений в том, чья это была империя, а, в основном, Фирма , так он чаще всего называл ее в разговоре.
Мориарти откинулся назад, положив ногу на ногу и соединив кончики пальцев.
-Конечно.
- Вряд ли меня можно назвать первым помощником у вас на службе; он давно бы уже должен понадобиться вам и я не могу поверить, что вы как-то обходились без него. Что стало с моим предшественником?
Я никак не ожидал увидеть на его лице такую смесь чувств. Думается, тут была и грусть или может, сожаление, и определенно, гнев, и другие чувства, о которых я не мог даже догадаться. Профессор сделал затяжку от сигареты, что держал в руке, и стал смотреть в огонь, пылающий в камине. Он выглядел старше своих пятидесяти лет, как если бы его тяготил груз какой-то тайны, хранимой им. Наконец, он заговорил, не поднимая на меня глаз и очень тихо.
- Ваш предшественник был членом одного из небольших обществ, которые я объединил в Фирме на заре ее существования. Хороший организатор, с острым умом, он был очень мало востребован в качестве младшего клерка, которым он работал и в открытой своей деятельности и в тени. Я увидел его талант, его потенциал, его ум. Я стал продвигать его. И он прекрасно служил мне на протяжении нескольких лет.
Я нахмурился, предчувствуя нехороший оборот, который может принять наш разговор.
- Наша работа всегда подразумевает опасность, Моран, и внутреннюю, и внешнюю. Амбиции могут быть гораздо опаснее полиции. Всегда кто-то хочет занять лучшее место, потеснив тех, кто стоит выше его. Я сам низверг всех своих патронов и поднялся выше их, дабы занять место, которого они никогда не смогли бы достичь, власти над многочисленными кланами, большими и малыми. Император, если хотите. Это путь криминальных классов.
Мой помощник был амбициозен. Мы прекрасно работали вместе, но никогда не были друзьями. Не думаю, что его бы удовлетворило всегда находиться в моей тени, и если б я ничего не имел против него, он бы просто попытался повредить мне в своей игре за власть.
Я нахмурился еще больше.
-Эта его игра нанесла вред другим?
Мориарти на секунду бросил на меня взгляд своих темно-серых глаз и снова стал смотреть в огонь. В их глубине в самом деле таился гнев, но также и печаль.
- Полковник, как в армии наказывают за дезертирство?
- Смертью.
- Почему?
Я вспомнил одного малого из своего полка, который дезертировал и был пойман. Ему не надо было идти в армию, я понял это с того момента, как впервые его увидел. Слишком чувствительная натура для того, чтобы убивать самому и видеть, как вокруг тебя гибнут твои товарищи. Он был похож на испуганного жеребца, помню его широко распахнутые глаза и безумный взгляд. Он умолял о пощаде – он лишь хотел вернуться домой к матери, он был единственным сыном.
Его приговорили к смертной казни через расстрел. И хотя я знал, что так должно быть, я был не в силах смотреть на это. Армия не место для мальчишек.
- Потому что это предательство. Жизнь в армии зиждется на доверии, на морали – никуда не годится, если у солдат упадет боевой дух. Дезертиры своим побегом рушат веру в людей, они предают тех, кто остается верен и сражается дальше.
- Совершенно верно. Ваш предшественник не просто предал меня, он также предал тех, перед кем нес ответственность. Он начал тайно посылать закодированные сообщения полиции, информируя их, где и как схватить наших людей на месте преступления. Среди низших чинов моих людей разразилась паника, почти уже начался хаос. Этот человек стал еще более дерзким; он сосредоточил свое внимание на самой полиции, окольными путями провоцируя скандал, произошедший около десяти лет назад. Все на Фирме были в полном смятении, мой авторитет был дискредитирован, и тогда он сделал последний шаг, используя эти свои послания. Он признался в своих преступлениях и заключил сделку, что суд ему заменят несколькими неделями заключения, если он назовет имя и местопребывание своего патрона. И как только я бы оказался под арестом, не сомневаюсь, что он вернулся бы в Фирму, во всем обвинив меня и может быть, он постарался бы сократить организацию по возможности, чтобы укрепить. Думаю все это весьма вероятно.
Я не мог убить его. Подобное убийство лишь вызвало бы у полиции безумное желание схватить виновных и посадить на скамью подсудимых. Моя организация была ослаблена , я не мог гарантировать, что не буду раскрыт я, а вместе со мной и Фирма.
Я нахмурился еще сильнее.
- Значит, вы не могли уговорить его? Или пообещать денег? Хотите сказать, что он хотел уничтожить вас?
- Хотел. Мне совсем не нравилось подобное разрешение этой дилеммы. Но это надо было сделать. В Фирме служат несколько химиков . Особенно я подумал об одном из них – это женщина, которая предприимчива, как мужчина, когда дело касается ее желаний, и она творит настоящие чудеса с помощью наркотиков и ядов. Его горничная подмешала нужный препарат в то бренди, которое он пил вечером, и когда утром прибыли сыщики, они нашли лишь лопочущего что-то сумасшедшего. Он сошел с ума после ужасов, что видел на протяжении минувшей ночи.
Я вздрогнул при мысли о том, как опасен был человек, сидевший напротив меня. Определенно он был опаснее меня, ничего подобного никогда бы не пришло мне в голову.
- Мне это не нравилось, - тихо повторил профессор. – Но моя судьба стояла на кону и за жизнь тех мужчин и женщин, что он предал, надо было кому-то расплачиваться. Он нарушил данную всем клятву, Моран.
Я понял. Мориарти знает, как сделать так, чтобы человек понял его точку зрения, как говорить на понятном собеседнику языке, чтобы быть понятым. И у меня промелькнула мысль, что я определенно не амбициозен: у меня не было желания править империей, я всего лишь хотел иметь работу и достаточно времени, чтобы потакать своим порокам. Я никогда не претендовал на то, чтобы считаться непростым человеком.
- Может, это прозвучит глупо, профессор, но вам следует знать , что я не собираюсь подводить или же предавать вас.
Некое подобие улыбки скользнуло по его губам.
- Знаю, что не предадите, Моран. Я бы не стал брать вас на службу или доверять важные вещи, если бы не был в этом уверен.
О, доверие. Колеса, которые движут этим миром. Хорошо, когда вам доверяют, пусть даже один единственный человек на свете.
Тогда я понял, что никогда не знал никого лучше профессора, и уже не узнаю. У него нет иллюзий относительно собственной морали или ее отсутствия и, тем не менее, он, вероятно, делает больше добра, чем ваш средний «достойный» гражданин, чему я лично был свидетелем. Может быть, он не ангел, но и не дьявол. Он не добрый человек, он великий человек.
И теперь , я хотел с ним работать более, чем когда либо.

Клип
my.mail.ru/mail/sekacheva.2015/video/_myvideo/1...

@темы: Шерлок Холмс, Полковник Моран, Профессор Мориарти, Aleine Skyfire, перевод, фанфик

16:06 

Никогда

Зарисовка Hades Lord of the Dead. Автор имел намерение превратить все это в большой фик. Посмотрю потом был ли осуществлен этот замысел. А пока вот такой пролог

Никогда – пролог

- Так …что вы думаете? Вы согласны?
- Вы же знаете, как я смотрю на «нежные чувства», Уотсон, - сказал я, презрительно усмехнувшись. – Или , может быть, ваша невеста, - сейчас усмешка стала еще более презрительной – заставила вас это забыть ?
Уотсон тяжело вздохнул.
- Я знаю, Холмс. Я просто подумал, что… хорошо, - он кашлянул и поднялся со своего (нет, больше теперь уже не с его) кресла. – Не важно. Уверен, что смогу найти кого-нибудь другого на роль шафера. Но вы, по крайней мере, придете на свадьбу?
Я сделал глубокую затяжку и выпустил в потолок огромное кольцо дыма.
-Нет.
Он еще раз кивнул и ушел. Я видел, что рассердил его и почувствовал некоторое удовлетворение от этого. Пусть страдает. Не я виноват в том, что он променял жизнь полную приключений на узы брака. Это было его решение.
Все наши совместные приключения, все эти расследования… все впустую. В них нет никакого смысла. Через несколько недель супружеской жизни он забудет все, чему я его научил – забудет меня.
Забуду и я – забуду эти наши дела, забуду его. Все время, что мы провели вместе, не имело никакого смысла… И теперь я в ярости подумал, сколько времени потратил впустую.
- О, лучше бы ничего этого не было! – прошипел я в ярости. Бросив трубку на стол, я отправился в свою спальню.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

11:53 

Крошки комфорта

У Холмса уже несколько месяцев не было ни одного дела, что не могло не привести к печальным последствиям – он был на грани нервного истощения. Я пытался развлечь его беседой, но все мои попытки завязать разговор игнорировались ; Холмс самым тщательным образом штудировал утренние газеты , пока его пальцы не почернели от свеженапечатанных страниц; можно было подумать, что мой друг надеялся, будто внезапно эти четко напечатанные слова в колонке о преступлениях каким-то чудесным образом сами собой превратятся в самые свежие и интригующие новости криминального характера.
И хотя миссис Хадсон подавала нам на стол свои самые вкусные яства, а я все уговаривал и уговаривал Холмса хоть что-нибудь поесть, он даже не прикасался к еде.
Однажды утром, когда Холмс, бросив взгляд на поднос, вновь погрузился в свои мрачные думы, миссис Хадсон, которая уже собиралась выйти из гостиной, внезапно остановилась в дверях.
- Мистер Холмс… ну если хотите, вы можете есть, пока ходите по комнате. Даже если и появятся несколько крошек на полу, я совсем не против, - она попыталась улыбнуться.
Но он, кажется, даже не услышал ее слов; бросив на меня взгляд, полный отчаяния, миссис Хадсон вышла из комнаты.
Холмс стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу - казалось, у него даже не было сил просто держать голову.
Я снял с полки Брэдшоу, чтобы взглянуть на расписание пригородных поездов, возможно день, проведенный за городом, хоть как-то поможет моему другу развеяться. Но повернувшись к Холмсу, я обнаружил, что с ним произошла поразительная перемена – вялость сменилась кипучей энергией.
- Он идет сюда, - прошептал он, забарабанив пальцами по оконному стеклу. – Да, определенно. И видимо у него что-то важное. Думаю…
Умолкнув, Холмс опустился в кресло и выжидающе сложил руки. Ждать пришлось не долго, раздался стук в дверь, и в комнату вошел мужчина средних лет. Лицо его было очень серьезно, а в руке он держал серую шляпу.
- У меня к вам дело, мистер Холмс, - произнес он, - надеюсь, вы не очень сейчас заняты.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - Холмс указал ему на кресло.
- С удовольствием, как только мы останемся одни.
- Мы и так одни, - сказал Холмс довольно резко. – Или вы думаете, что здесь за каждой дверью таятся шпионы? А теперь скажите: чем я могу быть вам полезен?
- Я пришел к вам от имени моего хозяина, и мне были даны твердые указания : говорить лишь с вами и больше не с кем, - невозмутимо продолжал наш посетитель с самым беззлобным видом. – Я должен требовать, чтобы доктор ушел.
Холмс сделал небрежный жест.
- В каждой профессии есть свои особенности и специфика. И именно поэтому вы пришли со своим делом ко мне, а не к жестянщику из дома напротив.
- Это понятно, сэр, только ведь я могу и не прибегать к вашей помощи. Вы наверное считаете меня старомодным упрямцем, но уверяю вас, я делаю только то, что приказал мне мой хозяин. Это чрезвычайно тонкое и сложное дело, и оно не терпит легкомысленного отношения.
На губах Холмса заиграла самая обаятельная улыбка, на какую он был способен, но мне больно было сознавать, что сейчас она плохо сочеталась с его изможденным лицом. Поняв, что клиент отказывается присесть, Холмс вскочил и сделал шаг в его сторону, протянув руку.
- Сложные дела – это моя специальность, мистер Грин, я редко разочаровываю своих клиентов. Уверяю вас, - тут он замолчал и на секунду за его улыбкой я почувствовал некоторую нервозность. – Вы останетесь довольны нашей помощью. Я знаю некоторым клиентам нужно время, чтобы почувствовать себя … уверенней. И мы готовы пойти вам на встречу, не правда ли, Уотсон? Ваш хозяин, видимо, вполне достойный и разумный джентльмен, вполне понятно, что он не хочет, чтобы какой-то посторонний человек узнал, что-нибудь о столь деликатном деле. Но дело в том, что доктор Уотсон отнюдь не посторонний, совсем наоборот! Он мой близкий друг, и я уверен, что его помощь будет совершенно необходима и в вашем деле. Так что сейчас мы отправим срочную телеграмму вашему хозяину и…
- Прошу прощения, сэр, но мой хозяин предпочел бы вынести свое суждение, увидев доктора воочию, но у него совершенно нет времени, чтобы прийти сюда. Так что мне придется искать помощь в другом месте…
Холмс поднял руку и его указательный палец властно указал в сторону двери, но тут силы оставили его, и рука моего друга безвольно опустилась.
- Послушайте, мистер Грин, - заговорил я самым спокойным тоном, повернувшись к нашему клиенту, - поверьте, вам не найти никого лучше мистера Холмса. И ничто не помешает нам удовлетворить все ваши требования – сейчас я уйду к себе в комнату. Был рад познакомиться с вами, желаю вам хорошего дня.
И я уже собрался было пожать ему руку на прощание, но меня остановил резкий холодный голос, в котором явно слышались металлические нотки.
- Нет, Уотсон, вам не надо никуда уходить – я не возьмусь за это дело. Всего хорошего, мистер Грин. Миссис Хадсон проводит вас.
- Холмс, позвольте мне вернуть его, - сказал я, когда за нашим посетителем закрылась дверь. – Может быть, вы все- таки передумаете? Я сбегаю вниз, верну его – Холмс, вам же нужно это дело! – невольно вырвалось у меня. – Я отнюдь не возражаю против того, что не буду принимать участия в этом расследовании, ничего страшного, но вам оно сейчас необходимо, пожалуйста, возьмитесь за него, Холмс! Вашему уму это пойдет на пользу. Пожалуйста, Холмс…
Невидящим взглядом он смотрел прямо перед собой.
- Скажите, Уотсон, вы когда-нибудь хотели так сильно курить свою любимую трубку, что если бы у вас не было возможности курить табак именно из нее, то вы предпочли бы не курить вовсе?
Я не ответил, ибо был отнюдь не в том настроении, чтобы разгадывать загадки, чувствуя, как мной все больше и больше овладевает раздражение и отчаяние. Я шагнул к окну и, отодвинув портьеру, с тяжелым сердцем наблюдал, как мистер Грин скрылся за углом.
- М-да, досадно! – разочарованно пробормотал я.
- Вы хотели, чтобы я ушел с ним?
- Холмс, ну я же ясно сказал, что я не против. И когда он ушел, я ведь предлагал вам – черт возьми, Холмс! - теперь в нашей квартире снова будет царить дух вашей депрессии, и я не хочу… - Холмс, подождите!
- Нет, я буду в своей комнате. И если я закрою эту дверь, то полагаю, что черный туман депрессии не выйдет за ее пределы.
- Простите меня, Холмс, простите. Я не это имел в виду, - остановил я его на пороге комнаты.
- Нет, именно это, и кроме того, вы совершенно правы. Я вел себя, как идиот. Конечно, мне следовало одному взяться за это дело и конечно все это очень досадно. О чем я думал? – я вообще не думал!
- Вас захлестнули эмоции…
- Именно, и теперь все просто чудесно. Черт! Пустите меня, позвольте сохранить хоть какое-то достоинство! Сходите на прогулку, узнайте, чем дышит общество, напишите великий роман.
- Вообще-то, я предпочел бы остаться здесь.
- Уотсон, сейчас я прилягу, вряд ли мне понадобится помощь для того, чтобы вздремнуть.
- Ну, а что если я сделаю для вас что-то типа гнезда из подушек здесь, на полу? Ведь иногда вам это нравится, правда? И давайте, я принесу чай и тосты, мы можем немного перекусить перед тем, как вы будете отдыхать.
Мы вдвоем усеяли пол целым ковром из крошек, но, унося поднос, миссис Хадсон лишь с улыбкой покачала головой. Я укрыл одеялом задремавшего Холмса и стал размышлять, чем еще мы можем сегодня заняться.
Писаниной, уборкой и мелкими бытовыми проблемами можно заниматься в любое время.
А близкий друг дается человеку лишь однажды и на всю жизнь.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная