Записи с темой: перевод (список заголовков)
21:04 

Человек сомнительной морали часть 2

Первая часть здесь :
morsten.diary.ru/p214658152.htm

Через пару дней после того, как мы вернулись в Лондон, пришла телеграмма, в которой нас просили подписать заявления по делу Гарсии. Погода улучшилась, и я уговорил Холмса пройти пешком большую часть дороги к зданию Скотланд Ярда, полагая, что прогулка может поднять ему настроение, желает он того или нет. Мы как раз уже приближались к нужному дому, когда мой друг вдруг схватил меня за руку и сильно её сжал.

— Этого не может быть… Мистер Эклс! — позвал он. — Мистер Эклс, это вы?

Я не верил своим глазам. И мне едва удалось не закричать от испуга. Человек, которого окликнул Холмс, без сомнения, и был Скотт-Эклс, но он не имел ничего общего с тем преисполненным чувства собственного достоинства щеголеватым малым, который некоторое время назад посетил нас на Бейкер-стрит. Услышав свое имя, он заметно съёжился, и, казалось, готов был сбежать, но ему мешала явно очень болезненная хромота, и он повернулся к нам. Один его глаз так опух, что он не мог открыть его, к тому же его лицо украшали многочисленные кровоподтёки, и, судя по тому, как он двигался, я легко мог сказать, что у него были и гораздо более серьезные травмы.

— Мистер Эклс, что случилось, во имя всего святого? — воскликнул мой друг.

— О-ошибка, мистер Холмс. Чудовищная ошибка, — пару мгновений мне казалось, что он расплачется, но затем он взял себя в руки. — Я не туда свернул. И столкнулся с бандой грабителей. Я уже дал показания по делу Гарсии и должен идти.

— Но разве вы в состоянии? — спросил Холмс. — У вас что-нибудь забрали? Вы имеете какое-нибудь представление о том, кто сделал это с вами?

Эти безобидные вопросы, казалось, ранили Эклса сильнее острых камней.

— Это удар по моему достоинству, — прошептал он. — Но ничего более. Нет, не имею представления, кто…

— Я могу помочь вам, — мягко предложил Холмс. — Расскажите мне, что произошло.

— О, нет! Я не могу себе этого позволить, — прохныкал Эклс. — Я… Я не богатый человек, мистер Холмс. У меня нет на это средств. Я столкнулся с тремя мужчинами в тёмном переулке. Более я ничего не знаю.

— Это не будет стоить вам ни шиллинга, вы ведь уже мой клиент.

— Я действительно не могу дольше задерживаться, сэр.

— У меня фиксированная оплата, — запротестовал Холмс, но Эклс, запаниковав, принялся яростно размахивать руками.

— Очень щедро, очень щедро с вашей стороны, но вы ничего не сможете тут поделать. Всего хорошего вам обоим, — он поклонился, а затем так быстро, как только мог, захромал прочь от нас.

Холмс стоял, закусив губу, несколько долгих мгновений, пока мы провожали его взглядами. В конце концов он вздохнул, взглянул на свои карманные часы и повернулся ко мне, чтобы взять меня за руку.

— Странная история, — сказал он. – Вы заметили след на его щеке, как раз под дужкой очков?

— Конечно же, — медленно произнёс я. – Там был разрез, словно его ударили чем-то гибким.

— Но он появился не от избиения.

— Нет. О господи, Холмс...

— Если он не хочет, чтобы я помогал ему, я ничего не могу поделать. Не говоря уже о том, что он, возможно, прав – поиск этих мерзавцев может стать пустой тратой времени. Но мне невыносима мысль о том, что кому-то из моих клиентов пришлось пережить нечто столь ужасное.

— Лондон может быть опасным местом. Он упомянул об ошибке, возможно, дела завели его в такую часть города, где джентльменов не очень-то жалуют. Или, возможно, его одежда сделала его мишенью для грабителей.

— Возможно, — согласился Холмс. – Возможно.

Он вздохнул и, казалось, решил оставить эту тему раз и навсегда, но я не мог не заметить, что днём он был более немногословен, чем обычно, и просмотрел газеты ещё разок, перед тем как вернулся к стакану портвейна и любимой скрипке.
На следующий день, когда мы уже пообедали, и Холмс наконец-то снял халат и надел сюртук, завязав под воротником простой чёрный галстук, в дверь постучалась миссис Хадсон.

— Пришёл тот инспектор, — сообщила она нам. – По имени Бейнс. Мне пригласить его?

— Конечно. Благодарю, миссис Хадсон, — слегка хмурясь, ответил мой друг.

И вскоре мистер Бейнс появился на пороге гостиной.

— Я так рад, что вы дома, мистер Холмс. И доктор тоже, я погляжу. Ну, это только к лучшему.

— Садитесь же, — предложил ему Холмс.

— Благодарю вас, сэр. Благодарю. Мне нужно было немедленно поговорить с вами, и я искренне извиняюсь за своё внезапное вторжение.

Он уселся на диван — самоуверенный и напыщенный — и теперь смотрел на нас с нескрываемым любопытством. Меня вновь поразило то, насколько мне не нравился этот сельский следователь — ни тем, как он откинулся на наших диванных подушках, как человек, не упускающий возможности воспользоваться любыми жизненными благами; ни тем, как он глядел своими глазами-бусинками то на моего друга, то на меня.

— Умно сработано, — похвалил его Холмс. Он прислонился к камину и закурил сигарету. — Арестовать не того человека. Вы не склонны слепо следовать всем правилам общественной морали, которые так любят ваши коллеги. Но результат оправдал все средства.

Бейнс в ответ лишь посмотрел на Холмса, извлёк из кармана большую коробку нюхательного табака и достал щепотку. Я уже принял решение ничего не обсуждать с этим своеобразным человеком, но он продолжил молчать, и мы с Холмсом быстро обменялись удивлёнными взглядами.

— Морали, мистер Холмс? — улыбаясь, произнёс он в конце концов. — Морали, сэр? Да, я не могу с вами не согласиться. Никакой жесткой морали. Но вы, сэр, и ваш компаньон, без сомнения, очень опытны во многих областях, где о моральных нормах никто и не вспоминает.

Я потянулся за лежавшим на столе блокнотом - на случай, если речь зайдёт о нашем расследовании, но, услышав это странное заявление, с изумлением повернулся к Бейнсу. Подозревая, что надвигается нечто ужасное, я вновь взглянул на Холмса. Но он оставался совершенно спокоен и просто курил, окружённый сигаретным дымом.

— Да, так и есть, — сказал Холмс с лёгкой улыбкой. – Мы же расследуем преступления. Как и вы, осмелюсь вам напомнить.

— О, это не совсем то, что я имел в виду, — ответил Бейнс. — Я говорил об одной вашей… изюминке, об одной совершенно дикой и безнравственной особенности.

— Восхитительное слово — дикий, — ответил мой друг, и его губы тронула лёгкая улыбка, хотя глаза его не улыбались. — Прошу, объясните, что вы хотите всем этим сказать.

— Я имел в виду, что есть одна особенность у определённого сорта людей, к которому, кстати, принадлежит и мистер Скотт-Эклс.

Моё сердце бешено колотилось, но я сел на край дивана с твердым решением сохранять спокойствие. А вот Холмсу оставаться бесстрастным, казалось, не стоило никаких усилий.

— Интересное замечание, но, боюсь, я не понимаю, к чему вы клоните, — сказал он. – У мистера Скотт-Эклса есть лишь один порок и он заключается в непростительной глупости.

— О, отнюдь, мистер Холмс, — возразил Бейнс. — Этот человек просто погряз в пороке. Например, у него есть желания относительно людей одного с ним пола, которые трудно даже обсуждать в приличной компании.

— У Скотт-Эклса? Вот сейчас вы точно шутите, — со смехом воскликнул Холмс. – И это не самая удачная шутка, позволю себе заметить. Не обижайтесь, инспектор.

— Нет, что вы, это никакая не шутка. Видите ли, я позволил себе обыскать вашу комнату в гостинице, — снисходительно сообщил Бейнс, – пока вас там не было. В ней остались явные… следы.

Когда я понял, что Бейнсу все известно о нас, меня охватил ужас. Но затем меня поразило осознание того, что именно случилось со Скотт-Эклсом, и на смену страху пришло искреннее сочувствие.

Есть люди, которые точно предпочли бы не иметь дела с мужчинами моей ориентации. И я ничего не имею против такой позиции. А есть люди, которые от чего-то подобного приходят в ярость.

Мои инстинкты кричали мне, что передо мной монстр. Воплощение человеческих пороков. Он сидел и думал, что мы совершенно беспомощны перед ним. Я не знал, что он собирался делать, но одно мне было ясно: никогда раньше мы с Холмсом не оказывались в такой кошмарной ситуации.

Холмс затушил сигарету, достал карманные часы и посмотрел на них.

— Чего вы хотите? У вас есть пять минут, — тихо произнёс он, скрещивая руки.

— Я хочу того же, чего и вы, мистер Холмс, — демон улыбнулся. – Вот в чём прелесть, видите ли. Могу вас заверить, я не желаю ничего, что не совпадало бы и с вашими предпочтениями. Я просто хочу, чтобы вы и доктор — по отдельности, разумеется — уделили мне чуточку своего… времени.

— Нашего времени? — повторил Холмс. На его лице промелькнуло отвращение, но он быстро вернул свою маску невозмутимости. — Или что? — спросил он — как отрезал.

— Или я вас разоблачу перед лицом Королевы и перед всей страной, — с наслаждением сказал Бейнс.

К моему удивлению и ужасу Холмс спокойно стоял, продолжая курить; казалось, это предложение было ему неприятно, но он всё ещё готов был его рассматривать. Я же, напротив, представлял себе, как изобью этого жалкого человека, а потом лично спущу его с лестницы. Я уже открыл было рот, чтобы заговорить, но мой компаньон предостерегающе посмотрел на меня, и я сдержался.

— Что может быть проще? – продолжал Бейнс, всё ещё улыбаясь.

— Вы, конечно же, не хотите этого прямо здесь и сейчас?

— Нет, конечно же, нет, мистер Холмс, — он усмехнулся. – Но очень скоро.

Мой друг отошёл от камина и приблизился к инспектору.

— Тогда вы должны сказать нам, насколько… частыми будут эти встречи.

Бейнс задумался над одним из самых болезненных вопросов, заданных моим другом за все годы расследований.

— В вашем случае, не очень частыми, — ответил он, рассматривая чувственный рот Холмса и барабаня толстыми пальцем по собственной губе. – Пожалуйста, не подумайте, что я вами пренебрегаю, но не думаю, что нам понадобится больше получаса. А вот ваш друг, — в этот момент он посмотрел на меня, — мне гораздо больше по душе.

— Правда? — спросил Холмс, и в голосе его прозвучало непонятное мне облегчение.

— Давайте договоримся так: три-четыре часа наедине с ним, и я буду считать инцидент исчерпанным, — заключил Бейнс.

Я сталкивался со многими опасностями за свою жизнь. Сегодняшний же день начался крайне тревожно и прямо на моих глазах превращался в настоящий кошмар.

Я посмотрел на Холмса, надеясь, что во взгляде моём читается искренний протест, но сам он не взглянул на меня и лишь медленно кивнул.

— Вы точно не хотите, чтобы я взял основное бремя на себя? – спросил он. – Я ведь считаюсь экспертом… в некоторых областях.

— Нет, мистер Холмс, благодарю вас. Мы остановимся на изначальном решении, или вы оба окажетесь в довольно-таки непростой ситуации. Так что вы скажете?

— Не вижу особого выбора.

Бейнс радостно хлопнул в ладоши.

— Совсем никакого выбора, мистер Холмс! Никакого...

— Если я обнаружу, что вы причинили ему боль… — предостерёг Холмс.

— О, мистер Холмс, каково вы обо мне мнения? Думаете, я какой-то монстр? С ним всё будет хорошо, — закончил он, и при виде его отвратительной улыбки у меня сердце в пятки ушло.

Мне хотелось прямо сейчас избить его до потери сознания. Как я мог состоять с Холмсом в отношениях и жить счастливо, если этот монстр так легко мог разрушить жизнь единственного человека, который значил для меня больше, чем весь Лондон, и небеса, и преисподняя вместе взятые? Три или четыре часа. Сколько времени терпел Скотт-Эклс? Его вначале связали? Это было невыносимо, я об этом знал. И чувствовал, как меня переполняет ненависть.

— Дайте мне адрес, где это всё будет происходить, — попросил мой друг.

— О, нет ничего проще, сэр. Олд Лорел-стрит, 661 – это частное заведение, где меня хорошо знают.

— Мне оно тоже известно, — произнёс Холмс. – Я так понимаю, вы часто бываете в городе, раз заявляете, что этот притон вам знаком?

— Я нахожу, что у жизни в городе есть свои преимущества, мистер Холмс. Я буду здесь, как обычно, до пятницы. Когда прибудете завтра вечером, спросите мистера Гудвина. Скажите, что у вас встреча с неким мистером Старром. Когда следующим вечером приедет ваш друг, — добавил он, отвратительно улыбаясь мне. – Он может спросить того же господина.

— Запишите это, Уотсон. И адрес.

— Холмс…

— Делайте, как я сказал вам! – огрызнулся он и выкинул сигарету в камин.

Я всё записал недрогнувшей рукой.

— Мистер Бейнс, — сказал Холмс, — вы были очень честны с нами. Пожалуйста, позвольте мне теперь то же самое по отношению к вам.

— Пожалуйста, мистер Холмс, — наш враг усмехнулся.

— В таком случае, инспектор Бейнс, я благодарю вас за информацию, которую вы мне предоставили. И хорошо, что вы сделали различие между доктором Уотсоном и мной. Раз вы сделали различие между нами, я сделаю то же самое для вас.

Мы оба с удивлением уставились на Холмса, чей голос звучал все громче.

— Если вы когда-нибудь вновь сделаете мне подобное предложение, или же я услышу о том, что вы сделали такое предложение кому-нибудь ещё, вы внезапно обнаружите, что совершили множество преступлений. И этому, могу вас заверить, будут неопровержимые доказательства. Присяжные признают вас виновным, и двадцать лет вы проведёте в колонии строгого режима в Австралии.

Подонок открыл рот, собираясь что-то возразить, но Холмс поднял руку, заставляя его замолкнуть, и голос его почти дрожал от гнева.

— Если же вы попытаетесь вновь обратиться к доктору Уотсону с такими предложениями, то обнаружите, что замешаны в расследовании совершенно другого рода. Я позабочусь о том, сэр, — клянусь вам, я так и сделаю — что перед вашей смертью ваше тело будет изуродовано до неузнаваемости, а после вашей смерти оно будет разбросано по всем концам света в виде столь крошечных ошмётков, что даже крысы Лондона побрезгуют закусить вами. Вы меня понимаете?

Наш гость поднялся с дивана, дрожа от злости.

— У вас нет права блефовать, мистер Холмс! — закричал он.

— Вы думаете, это блеф? – холодно произнёс Холмс. – Рискнёте проверить?

— Что вы о себе возомнили? Это безумие! Ваша карьера, ваша работа… я сотру вас в порошок! — завопил инспектор, и посеревший лоб его покрылся испариной.

— Попробуйте, — предложил мой любимый друг, и голос его звенел от ярости. – У меня не будет более удачного повода привести в исполнение свою последнюю угрозу.

— Вы… Вы грязные мужеложцы — все трусы, — усмехнулся Бейнс. – Одно моё слово — и жизнь каждого из вас будет разрушена. Вы готовы пойти на это?

— Вы так спрашиваете, словно ваше предложение все ещё подлежит какому-то обсуждению. Как грязный мужеложец, хочу поинтересоваться у другого грязного мужеложца: услышав, что я собираюсь порвать вас на куски, вы всё ещё готовы завтра ночью оказаться рядом со мной в довольно... уязвимом положении? — едко спросил у него Холмс.

Бейнс распахнул дверь и уставился на нас обоих.

— Последнее слово останется за мной, мистер Холмс, — сказал он тихо, и в голосе его было больше ненависти, чем я когда-либо слышал за свою жизнь. – С вашей стороны было ошибкой угрожать мне.

— Я не угрожал вам. Я принёс клятву. И, Бог мне свидетель, я её исполню, — произнёс мой друг.

Бейнс с ненавистью захлопнул за собой дверь, и мы вновь остались в гостиной одни. На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина.

— Браво! – воскликнул я в конце концов.

— Держите в кармане пистолет, — бесстрастно произнёс Холмс.

Я сделал два неуверенных шага к нему.

— Мой дорогой друг, я…

— Не прикасайтесь ко мне, — приказал он. Я остановился. Затем он схватил первое, что попалось под руку, – а это оказалась кочерга — в ярости согнул, практически переломив пополам, и затем с отвращением швырнул к камину.

— Я сожалею, — вновь начал он, закрывая лицо руками. Я с грустью заметил, как он измучен. Не сомневаюсь, что сам выглядел не лучше. — Это всё моя вина. Я хочу сказать, прошу вас, когда вы будете покидать квартиру, ради всего святого, держите в кармане пистолет.

— Холмс, — произнёс я мягко, перед глазами у меня всё плыло, но я изо всех сил старался не дать ему понять, в каком был состоянии. — Могу я…

— Простите меня. Конечно, — сказал он, и я тут же заключил его в объятия.

Некоторое время мы просто так и стояли. Но, в конце концов, я больше не смог сдерживаться.

— Никогда в жизни вы не разыгрывали более потрясающего спектакля.

— Вы беспокоились, — заметил он со слабой улыбкой.

— Конечно же, я беспокоился.

— Конечно же... — он горько усмехнулся. — О господи, — пробормотал он себе под нос и затем опустился на пол рядом с камином, у которого валялась согнутая кочерга. Я и сам не мог придумать ничего лучше и присоединился к нему мгновение спустя; мы вдвоём уселись на ковёр, пытаясь до конца осознать всё, что только что произошло.

— Это, возможно, был самый отвратительный разговор за всю мою жизнь, — сказал он. Краска постепенно возвращалась на его лицо, но лишь потому, что мгновение назад он голыми руками согнул пополам кочергу.

— Мне-то уж точно не вспомнить ничего более мерзостного.

— Давайте и пытаться не будем.

— Мой дорогой друг, я искренне восхищаюсь каждым сказанным вами словом, но вы действительно думаете, что способны избить человека до смерти и раскромсать его на куски?

— Я надеюсь, что мне никогда не придётся это выяснить, — язвительно ответил он. – Но не могу же я просто стоять и слушать, как этот подонок решает, когда над вами будет совершено насилие.

— Нет, не можете, — сказал я, сильно краснея. Не из-за его слов, а из-за слов Бейнса, которые уж слишком хорошо мне запомнились.

Несколько мгновений мы сидели в тишине.

— Спасибо, что доверяете мне, — сказал он в конце концов, и в голосе его звучала такая искренняя благодарность, что у меня просто перехватило дыхание.

— Холмс, вы же не думали… после того, что случилось в Корнуолле… Что я вам не…

— Нет, осознанно — нет. Но то, как человек собирается себя вести в определённой ситуации, и то, как он поступает — это две разные вещи.

— Я доверил бы вам свою жизнь, — пылко произнёс я.

— Да, я знаю, — сказал он, его голос дрогнул, и тогда я вдруг вновь осознал, как много для него значило то, что я всегда следую за ним.

— Тогда вы знаете, что влияние «Корня Дьяволовой ноги» никогда не ослабнет.

Он попытался вновь надеть ту маску абсолютной беззаботности, которую многие принимали за чистую монету.

— И вы ставите меня в неловкое положение, околачиваясь рядом с типом, который не учится на самых худших своих ошибках. Я же поставил под угрозу вашу жизнь, и у вас уже должно быть достаточно оснований, чтобы понять: доверить свою жизнь мне – это плохая идея. Если бы вы обладали хоть каплей здравого…

— Тогда я был бы женат и занимался бы медицинской практикой.

Когда я сказал это, он искренне рассмеялся тем смехом, который я не слышал, наверное, уже несколько недель, и я был так благодарен ему за это, что чувствовал — люби я его еще немного сильнее, и моё сердце бы просто разорвалось.

— Я был удивлён, что он заинтересовался мной больше, чем вами, — признался я.

Холмс покачал головой.

— Мне очень далеко до вас, мой дорогой, — усмехнулся он.

— Что вы хотите этим сказать?

— Если бы ваши усы не были всё время столь аккуратно подстрижены, я бы подумал, что вы никогда в жизни не видели себя в зеркало, — последовал раздражённый ответ.

— Достаточно уже… Хотя я даже рад тому, что всё сложилось именно так. Я не смог бы вынести разговор, в котором речь шла о торговле вашим телом ради нашей свободы; я бы просто размозжил его голову кочергой, которую вы, впрочем, окончательно сломали.

— Очень мило с вашей стороны. Но я ничего другого и не ожидал от героя войны, — улыбнулся он. – Моё достоинство не могло оказаться в более надёжных руках.

— Вы надо мной насмехаетесь? — предположил я.

— Ни в коем случае, уверяю вас, — сказал он. – С того самого момента, как я увидел вас, я знал, что вы герой войны. Предположу, что первая сказанная мной фраза, обращённая к вам, содержала в себе что-то такое. Да, если задуматься, так и было.

— В любом случае, я всегда к вашим услугам.

— Благодарю вас. Ваши услуги я не променял бы ни на что на свете, — мягко произнёс он. — И я могу починить кочергу, если хотите. Я к ней уже очень привык.

Когда мы уже практически оправились, меня поразила ужасная мысль.

— Мой дорогой Холмс…

Он вновь озабоченно посмотрел на меня.

— Вы всё ещё обеспокоены.

— Я всё ещё ужасно, чрезвычайно обеспокоен. Я могу смело смотреть в лицо опасности, но моё беспокойство от этого никуда не денется. Холмс, — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — что произошло со Скотт-Эклсом?

Он медленно вдохнул, выдохнул и взял меня за руку.

— Я этого точно не знаю, мой дорогой друг, но...

— Вы полагаете…

— Да.

— Значит, у нас есть ответ.

Холмс выглядел очень плохо; впрочем, я чувствовал себя не лучше.

— Над ним надругались. И нет, мы ничем не можем ему помочь. Но, погодите минутку... позвольте, почему, чёрт побери, я веду себя, как дурак, когда мог бы положить конец всему этому?

Он вскочил на ноги, прошёл к столу, достал телеграммную форму и взял мой блокнот, чтобы свериться с деталями.

— Вы не можете просто совершить облаву на это заведение, — произнёс я, поднимаясь на ноги. – Подумайте о безобидных…

— Вы ведь доверяли мне лишь пять минут назад, — проворчал он, заполняя телеграмму. Закончив, он вручил её мне.

— Прочтите.

— Среди вас есть инспектор полиции, — процитировал я. – Он называет себя «Старр». Проследите за ним, если нуждаетесь в доказательствах. Если вам дорога ваша свобода, не пускайте его в ваше заведение. Доброжелатель.

— Ну, да, — заключил я. — Это должно сработать.

Холмс уже занялся составлением ещё одной записки.

— А это…

— Моему брату. Посмотрим, что он может сделать с этим монстром в обличье инспектора.

— О, но вы же не должны… — я с любопытством посмотрел не него. – Я хочу сказать, Холмс, ваш брат… он знает о нас?

— Я говорил вам, что он намного талантливее меня, — уклончиво ответил Холмс, по всей видимости, начиная приходить в себя.

— Это не ответ.

— Ну, а к каким выводам пришёл бы я, если бы наблюдал, как мой брат день за днём проводит в компании одного и того же мужчины в течение многих лет?

— Вполне возможно, вы бы сделали вывод, что у вашего брата продолжительный роман с этим мужчиной, — предположил я.

— Нет, — произнёс он. – Я бы решил, что он собирается посвятить этому мужчине всю свою жизнь, с большей вероятностью, чем девяносто процентов супругов в Лондоне, заключивших брак.

На мои глаза набежали слёзы, но прежде, чем я смог заговорить, Холмс посмотрел на меня и твёрдо, но нежно сказал:

— Тише.

— Холмс…

— Ни слова больше. Вот телеграммы. Я собираюсь отлучиться, а вы останетесь здесь, так что, пожалуйста, отдайте их Билли, как только он придёт.

— Почему я должен оставаться здесь? – поинтересовался я.

— Потому что я могу загримироваться в одной из комнат и…

— Вы не будете преследовать Бейнса без меня! – воскликнул я.

— О, и не мечтаю, — ответил он, казалось, полностью придя в себя и вернувшись к обычному своему высокомерию. – Но я собираюсь замаскироваться и проникнуть в публичный дом без вас. В конце концов, я же знаю кодовое слово. Видимо, чтобы меня приняли, мне нужно просто спросить мистера Гудвина.

Я гневно воззрился на него, поражённый тем, сколь быстро он может сделать так, что я перестаю беспокоиться о нём и начинаю буквально его ненавидеть.

— Множество раз вы вовлекали меня в расследование таких дел, где нужно было пройти через огонь, воду и медные трубы. И вы серьёзно только что стояли вот здесь и говорили мне, что очередное ваше дело ведёт вас в клуб, полный мужчин, которые, без сомнения, падут к вашим ногам, а я при этом должен остаться дома?

— Вы ведь подождёте меня здесь, правда? – улыбнулся он. Это была улыбка кота, который в курсе, что его почитают, как священное животное.

— Да, чёрт побери.

— Уотсон, — жёстко произнёс Холмс. Он подошёл ко мне, потом внезапно обошёл меня со спины и заключил в объятия. Я чувствовал, как его изящная рука змеёй скользит по моей талии; другой он схватил меня за запястье. Затем очень медленно он поднёс мои пальцы к губам. – Я собираюсь наведаться в логово разврата в качестве совершенно постороннего человека, чужака, который просто интересуется своим старым знакомым. Я буду задавать множество надоедливых вопросов множеству неразговорчивых типов. Без сомнения, я буду флиртовать с ними, и партнёр во всём этом предприятии более чем нежелателен. Они должны думать, что я один. Некоторые из них ничего не будут из себя представлять, безусловно; но некоторые будут крайне привлекательны, и кто-то, возможно, обратит внимание на мою скромную персону. Глаза останутся опущены, голоса — приглушены. Но, добывая нужную информацию в окружении развратных мужчин, готовых буквально на всё, я буду думать обо всех тех способах мести, которые вы пустите в ход, когда я вернусь домой.

Он произносил это всё безэмоционально и несколько раз прервался, чтобы поцеловать меня, а в какой-то момент укусил меня за шею. Закончив говорить, он вытянул руку, которой всё ещё держал мою, будто собираясь закружить меня в вальсе, и отступил назад, словно ставя точку.

Я танцевал с самым известным консультирующим детективом дважды за всю свою жизнь: в первый раз, когда я усомнился в одном существовавшем в обществе убеждении о том, что не существует такого мужчины, который мог бы двигаться грациознее женщины. Во второй раз — он танцевал со мной и получил за это два месяца молчания по поводу того, что временами он впадает в полную апатию. Танцует он, как и фехтует – совершенно без усилий.

И из-за всего этого мне было ещё труднее злиться на него.

— В следующий раз я буду проникать в публичный дом, а вы останетесь дома, — объявил я.

— Мы, безусловно, можем обсудить такую возможность, — улыбнулся он, а затем направился к двери, шаря по карманам в поисках ключей. – Если куда-то пойдёте, возьмите пистолет с собой и возвращайтесь к полуночи. Я к этому времени уже точно буду здесь.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что, представляя себе вас в подобном месте, я прихожу в…

— В ярость? Возбуждение? Об этом я в курсе. Я на это и рассчитываю, — заявил он самодовольно, и в следующий миг этот невыносимый мерзавец, за последние пять минут успевший объявить нас помолвленными и сообщить о своём намерении соблазнить множество незнакомцев ради того, чтобы добыть информацию, закрыл за собой дверь.


Этой же ночью Холмс очень подробно отчитался передо мной — у него просто не было другого выбора. Я очень ясно дал ему это понять. Он устало вошёл в гостиную, благоухая ароматом французского одеколона, и позволил мне безжалостно себя допрашивать.

Бейнс, безусловно, был очень известен в этом заведении, и мой друг подозревал, что для удовлетворения его извращённых желаний ему постоянно нужны были новые жертвы, так как он, как оказалось, никогда не показывался там в компании одного и того же человека дважды. Я был удовлетворён тем, что Холмс не пытался ускользнуть от ответов на мои вопросы о том, что он выяснил на Олд Лорел-стрит, и поэтому я не имел права удивляться тому, как упорно он отказывался рассказать мне, что собирался делать с новой информацией. Поэтому Бейнс ничуть не перестал меня беспокоить.

Что же касается тех методов, которые Холмс пускал в ход, чтобы собрать информацию… Он очень хотел посвятить меня в мельчайшие подробности. В итоге я разрешил ему потешить себя историей, в которой за один лишь час он успел побывать объектом интереса бесчисленного множества мужчин, и Холмс отпустил ядовитое замечание по поводу того, что, если уж меня это так злит, я мог бы что-то предпринять. К этому моменту я был уже настолько зол и чувствовал такую смесь возбуждения и желания обладать им, что затащил его в постель намного более властно, чем когда-либо. Такое развитие событий — и я слишком ясно это понимал — полностью входило в его планы, но Шерлок Холмс столь редко желал, чтобы над ним кто-то доминировал, что следовало просто ухватиться за такую возможность.

На следующее утро я встал, принял ванну и оделся даже раньше, чем он проснулся. Некоторое время я мерил шагами комнату, пытаясь понять, принесёт ли то, что я собирался сделать, больше вреда или пользы. Я не мог ничего решить около получаса, но, в конце концов, выкинул окурок сигареты в камин и рассудил, что действовать в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки.

— Я ухожу, — крикнул я своему другу из гостиной. – Увидимся вечером.

— Возьмите с собой пистолет, — донёсся до меня его ответ.

Моя ладонь уже была на дверной ручке, но я всё же развернулся, подошёл к столу и достал пистолет из ящика. Я не думал, что он мне понадобится, но он дважды мог бы сослужить мне хорошую службу: если Холмс был прав, это могло спасти мне жизнь, а если Холмс ошибался, он хотя бы не сойдёт с ума от волнения к моменту моего возвращения.

Сидя в двухколёсном экипаже, я слушал стук лошадиных копыт, раздававшийся среди туманных улиц.

Я не рассчитывал на тёплый приём; возможно, там, куда я направлялся, меня вообще не захотят видеть. И сейчас мне оставалось лишь праздно размышлять, какого дьявола я забыл на тихой, усаженной тополями улочке в Ли. И, что более важно, почему я чувствовал, что поступил неправильно, не рассказав Холмсу о своих планах. Наконец я взял себя в руки и напомнил себе о том, что сам Холмс посвящал меня в свои планы в двух-трех случаях из десяти - и неохотно вышел из кэба.

Я постучался в деревянную дверь, пытаясь не обращать внимания на волнение, поселившееся в моей груди. В конце концов, возможно, меня и на порог не пустят – и это был наиболее вероятный исход событий. Но ради собственного спокойствия я должен был хотя бы попытаться; я представился открывшей дверь пожилой экономке, которая любезно попросила меня подождать в холле. Прошло несколько коротких мгновений, прежде чем хозяин дома прошёл в фойе. На лице его отражался страх. Экономка не вернулась, и я предположил, что он отправил её в самую отдалённую часть дома.

— Что вам нужно? – спросил он безо всякого предисловия, нервно облизывая губы. – Дело закрыто. Я уже дал показания. Вы не можете хотеть от меня чего-то большего, и я без колебаний заявляю вам, что не желаю иметь со всем этим ничего общего... Вы один? – вдруг добавил он, и паника промелькнула в его взгляде.

— Холмса со мной нет, — мягко сказал я. – Как и… в общем, я совсем один. Мистер Эклс, я пришёл, потому что предположил, что вы нуждаетесь в услугах врача.

Он молчал некоторое время, пытаясь успокоиться.

— Вы ошибаетесь, сэр, м-мне не нужен врач.

— Понимаю, — сказал я ему. Я вновь посмотрел на него, и у меня сжалось сердце. Он выглядел так, словно много дней не брился и почти столько же времени ничего не ел. Держался он очень неуклюже, как будто его мучила боль в каждом члене, а уж выражение его глаз должно было до смерти напугать его домработницу, когда он в первый раз явился домой в таком виде.

— Мистер Эклс, я должен вам кое в чём признаться. Я допустил, что вы, возможно, захотите побеседовать со мной в свете последних событий.

— Каких событий? – с тревогой спросил он.

— Мистер Эклс, — повторил я. Этим приёмом пользуется Холмс. Он часто называет своих клиентов по имени, но голос его обладает намного более чарующими, мягкими и изысканными интонациями, чем мой.

— Мне кажется, вы стали жертвой одного ужасного человека, и природа его злодеяния не даёт вам возможности обратиться к доктору. Я здесь, потому что я врач. И ещё я здесь, — произнёс я, изо всех сил стараясь придать своему голосу успокаивающие интонации, как это обычно делает Холмс, — потому что, насколько мне известно, я такой же, как и вы.

Некоторое время бедняга просто смотрел на меня; боль и страх одновременно отражались на его лице.

— Что вы хотите этим сказать? — прошептал он в конце концов.

— Я хочу сказать, что я здесь, чтобы выслушать вас. Выслушать и осмотреть ваши раны, если вы мне позволите. Я надеюсь, что вы позволите мне, сэр, — добавил я, более не пытаясь подражать манере Холмса; в моём голосе звучало эхо тех чувств, которые я больше не в силах был сдерживать. – Я очень на это надеюсь.

Шарм моего любовника оказывал буквально гипнотическое воздействие на людей. Я же был неважным актёром, и не сомневаюсь в том, что сыграл я плохо. Во время наших испытаний я всегда мечтал обладать хотя бы частью спокойствия Холмса, и завидовал его абсолютной уверенности в том, что, в конце концов, он всё сделает правильно. Не важно, как сильно я пытался произвести подобное впечатление на Скотт-Эклса, без сомнения, результат был лишь бледной тенью того облегчения, которое приходило к человеку после простого разговора с Холмсом. Но Скотт-Эклс видел душевное страдание, отразившееся на моём лице. Поэтому он схватил меня за руку и сжал её так, словно только она одна и осталась единственной его опорой во всём мире.



Когда вечером я вернулся домой, Холмс лежал на диване, держа в руке какую-то книгу, а у его локтя стоял стакан со спиртным.

Он поднял взгляд, когда я открыл дверь.

— Где вы были? – с любопытством спросил он.

А затем резко сел, когда я вошёл в комнату, и он увидел выражение моего лица.

— Этот дьявол в обличье инспектора не…

— Нет, нет, — сказал я устало. – Я не видел Бейнса, если вы об этом.

— Хорошо, — произнёс он. – Тогда моя преступная карьера пока ограничится проникновением в чужие дома, а убийство я отложу на потом.

Я ничего не ответил, повесил пальто на спинку кресла и повел плечом: оно принялось изводить меня сильнее, чем обычно, и боль, казалось, отдавалась в каждой мышце моего тела.

— Мой дорогой, идите сюда, садитесь на диван и, будьте умницей, расскажите мне, что же так испортило вам настроение.

— Ну, вот и он, — вздохнул я. Когда я сел рядом с ним и прислонил голову к его плечу, он протянул мне свой стакан, и я моментально осушил его.

— О чём вы?

— О вашем тоне. Который вы пускаете в ход, когда ваши клиенты напуганы, женщины в истерике, а я не в настроении. Я попытался было позаимствовать у вас эти интонации нынче утром, но у меня не особо хорошо получилось. Знаете, иногда я очень завидую этой вашей способности. Она была бы крайне полезна доктору.

— Ну, мы должны быть благодарны друг другу за те качества, которыми каждый из нас обладает, — философски произнёс он и обнял меня за плечи, а я положил голову ему на грудь, начиная потихоньку приходить в себя.

— И с кем же вы сегодня общались?

— Со Скотт-Эклсом, — хрипло произнёс я. На несколько секунд воцарилась тишина, лишь слышно было, как потрескивал огонь в камине.

— Понимаю, — сказал он наконец. – Мой бедный доктор.

— Вы меня не одобряете, — произнёс я. Мне хотелось, чтобы мои слова прозвучали холодно, но вместо этого я услышал, что мой голос почти дрожал. – Вы сказали, что мы ничего не можем для него сделать, и я подумал, возможно, я мог бы… Но ведь для вас это дело уже закрыто. Мне следовало догадаться, что вы меня не одобрите.

— Конечно же, я вас одобряю, — сказал он уязвлённо.

— Простите, — тихо произнёс я. – Это было нечестно с моей стороны. Я не злюсь на вас. Но я всё равно очень-очень зол, Холмс.

Он прижал мою голову к своему плечу.

— И как ваш пациент?

— Не очень хорошо,— выдохнул я. Это было всё, что я мог произнести.

— Да уж, — мягко ответил Холмс. Я вновь слышал его чарующий голос, и мне казалось, что он обволакивает меня. – Я не удивлён. По-другому и быть не могло. Он позволил вам осмотреть себя?

—Да. И травмы у него… просто дикие, – горько усмехнулся я.

— Мне всегда казалось, что от дикого до ужасного – один шаг.

— Вы были правы. Я сделал для него всё, что мог. И оставил ему свои рекомендации.

— Это второй бесценный поступок, совершённый вами сегодня, — промурлыкал он мне в ухо.

— Не так уж и высока его ценность. Я ведь почти ничем не смог ему помочь, — запротестовал я, чувствуя непереносимую злость на весь окружающий мир. – Дорогой Холмс, этот человек не может даже обратиться к врачу или в полицию. И нет возможности предъявить обвинение его обидчику! — я заставил себя замолчать, но не знал, как успокоить бешено колотящееся сердце. – Господи, да если это второй бесценный поступок, который я совершил, каков же, черт побери, первый?

— Вы дали Скотт-Эклсу понять, что он не одинок.

Я глубоко вздохнул, ещё сильнее прижимаясь к плечу Холмса и вдыхая запах табака и лёгкий аромат мыла.

— Вам известно, — мягко спросил мой друг, — как много это для него значит?

— В какой-то мере — да, — вздохнул я. – Но оценить этого до конца я не могу.

— Потрясающе, — сказал он.

— Что — потрясающе?

— То, что иногда мне кажется, что я не мог бы восхищаться вами больше, чем сейчас. А потом вы берёте — и совершаете нечто подобное.

— Вы мной восхищаетесь? — спросил я недоверчиво. Сам я всегда восхищался Шерлоком Холмсом, но для меня стало почти шоком, что это чувство может быть взаимным. Я никогда не сомневался в том, что он любит меня, но восхищение – это уже нечто совершенно другое.

— Да, я восхищаюсь вами. Я всегда вами восхищался. — Глядя на него, я понял, что его забавляет моё изумление. – Вы разве ещё не осознали этого?

— Нет. Ведь у меня никогда не было нужды писать небылицы, в которых я был бы героем. Или где вы бы сопровождали меня, пока я шёл по следу преступника, — сказал я. – Но, могу вас заверить, это более, чем взаимное чувство.

— В таком случае, рассказать вам, чем я занимался в клубе? – спросил он.

— Ну, разумеется.

— Как я уже говорил вам раньше, в частном клубе на Олд Лорел я встретил несколько человек, которые поделились со мной своими подозрениями в том, что Бейнс – очень зловещая фигура. То, что он никогда не проводил там время с одним и тем же человеком дважды, никого не удивляло, но я не сомневаюсь, что страх и отчаяние его жертв были более заметны, чем Бейнсу бы хотелось. В любом случае, один парень рассказал мне, что однажды жертвой инспектора стал молодой человек, чья одежда и чьи манеры говорили о том, что он принадлежал к более высокому классу, чем те люди, с которыми Бейнс обычно имел дело. Конечно, для аристократа держать подобные пороки в тайне – ещё важнее, чем для таких, как мы с вами.

— Мне не кажется, что вы обладаете пороками, — заметил я, а затем взял его руку и поцеловал кончики пальцев. – Но продолжайте же.

— Да, назовём это привычками. Предпочтениями. Я прошу прощения. Ну, если говорить по существу, я выяснил личность бедного парня. Это оказалось крайне легко после того, как мой информатор предоставил мне ещё несколько фактов, и я немного покопался в архивах. На самом деле, я мог бы выйти на него через Бейнса, если бы захотел, так как особняк, в котором он живёт, входит в список самых роскошных домов той области, где мы расследовали случай в Сиреневой Сторожке. Он родом из очень известного семейства; его родню повергли в ужас новости о том, что, на него напала банда уличных головорезов, и ему с трудом удалось сохранить свою жизнь. По крайней мере, так им сказали.

— Вы, конечно же, не стали развеивать их заблуждения?

— Разумеется, нет. Но Бейнс совершил непростительную ошибку, мой дорогой друг. Он участвовал в расследовании дела о нападении на этого бедного парня. И буквально провалил его. Тем не менее, лорд Хэррингби только что был проинформирован, что к расследованию дела, касавшегося нападения на его сына, подошли очень непрофессионально и безответственно, и доказать это крайне просто, поскольку это чистая правда. Поэтому я чрезмерно счастлив объявить, что Бейнс, по всей вероятности, скоро станет бывшим инспектором. Это вопрос нескольких дней. Тогда он не сможет пользоваться властью, которую даёт ему работа в Скотланд Ярде.

— Потрясающе! — закричал я. Услышав эти радостные новости, я вскочил на ноги и так и стоял, разглядывая худощавую фигуру Холмса и его совершенные черты.

— Сделать это было довольно просто, учитывая один…

— Конечно же, это было непросто. Вы потрясающий. Я с трудом могу поверить, что вы столь быстро провернули нечто подобное.

Ничто не радует моего друга сильнее искренней похвалы. Когда его клиент начинает нахваливать его чудесные способности, он, не задумываясь, улыбается и кивает головой, выражая благодарность, хотя глаза его остаются холодны и безучастны. Когда знакомый из полиции восхищается им, его щёки заливает лёгкий румянец и, честное слово, он выглядит так, словно ему только что вручили награду в четыре тысячи фунтов. Что же касается того, как он выглядит, когда его хвалю я, я не променял бы его искреннюю радость ни на что на свете.

— Мне это ничего не стоило. Всего лишь небольшая хитрость.

— Это было восхитительно! – ликовал я. – С трудом могу в это поверить. Вы ничего не знали о других злодеяниях этого человека, помимо того, что случилось со Скотт-Эклсом, и всего лишь за два дня нашли очень действенный способ разрушить его карьеру.

— Он догадается обо всём, уж слишком здесь явное совпадение, — сказал Холмс, криво усмехаясь.

— Вы знаете, мой дорогой друг, с вами очень опасно связываться.

Он рассмеялся.

— Да, есть люди, запугивать которых намного безопаснее, это правда. Но очень печально, что я первый, кто смог дать ему отпор. Своих предыдущих жертв он выбирал гораздо аккуратнее. Но, клянусь вам, я буду преследовать этого подонка, пока не поставлю его на место. Больше он уже никому не причинит вреда.

— У меня вопрос.

— Задавайте же.

— Этот ваш информатор... Это он повинен в том, в каком виде были ваши волосы вчера вечером?

— Да, именно он. Но вы же видите, какую пользу удалось извлечь из предоставленной им информации, — заметил он в свою защиту.

— Цель оправдывает средства? — спросил я у него. – Ваши представления о морали совершенно не меняются.

— Нет, — довольно сказал он. – Они становятся всё хуже.

— О, простите меня, — воскликнул я. – Сегодня утром меня заботило столько разных вещей, что я забыл спросить у вас, как вы спали. Не мог не обратить внимания: когда я уходил, вы были ещё в кровати.

— Жаль, что вам вообще приходится заострять внимание на таких вещах, — задумчиво ответил он, – но спал я очень хорошо.

— Никаких кошмаров? – с надеждой спросил я.

— Ни одного. Но я ещё раз подчеркну: на всё нужно время. Лекарство, кажется, действует. Возможно, симптомы будут периодически проявляться, но, по крайней мере, я уже не буду испытывать ужаса, ложась спать.

Я вздохнул с облегчением и провёл рукой по его голени.

— Они никогда не вернутся, Холмс. Слава Богу. Вы изгнали их. Как и Бейнса.

— Вы невообразимый идиот, — раздражённо заключил он.

— Вы сделали это, — повторил я, улыбаясь. – И сделали это сами.

— Для человека с медицинским образованием вы иногда рассуждаете безумнее Мартовского зайца, — объявил он.

Но это был тот единственный раз в моей жизни, когда я знал что-то лучше Холмса. Нет ничего страшнее сомнений в себе самом, а когда к этим сомнениям присоединяются кошмарные галлюцинации, это может просто уничтожить человеческий разум. Я доверился ему. Я доверился ему, он увидел это и вновь стал самим собой.

Моего друга ещё иногда посещали ночные кошмары после того, как он выдворил бывшего инспектора Бейнса из нашей квартиры, но ни один из них не заставил его усомниться в себе; теперь он уже не задавался мучительным вопросом, может ли защитить наш маленький мирок. Потому что защищать его – это роль, которая уже стала столь неотъемлемой его частью, что без неё его собственный мир сокращался до размера диких ночных кошмаров.

— О, — небрежно заметил он. – Я хотел рассказать вам, как провёл день. Я переставил кое-что из мебели.

— Правда? – лениво ответил я, но затем любопытство одержало надо мной верх. – И что именно?

— Ммм. Книжный шкаф.

— Почему его?

— Я поменял его местами со столом.

— Серьёзно? Теперь стол не видно в окно?

— Нет, — ответил он, делая вид, что больше всего на свете его интересует его тонкая книжица. Я дал ему возможность прочесть пару страниц, перед тем, как вновь заговорил:

— У меня есть верёвка в ящике наверху.

— На вашем месте я принёс бы её, — спокойно сказал он. – И вновь наполнил бы стакан, который вы осушили, когда вернулись.

Я не тот человек, который будет исполнять распоряжения другого, не прикинув, какую пользу из этого можно извлечь, и уж тем более я не простофиля, который будет слепо делать всё, что только ему не предложат. И, тем не менее, есть один человек, чьи представления о морали не выдерживают никакой критики, но я всегда с готовностью выполняю все его просьбы и приказы. Так что я довольно быстро сделал то, о чём он попросил. И, боюсь, я всегда буду так поступать; и, несмотря на то, насколько с ним непросто, я всегда буду рядом. Я не тешу себя надеждой, что мой друг никогда не допустит какой-нибудь непоправимой ошибки; не мечтаю, что мы никогда не столкнёмся со слишком опасным противником. Однажды мы уедем в деревню и «присоединимся к большинству», как иронично говорит мой друг. Но до того момента я всегда буду рядом с ним. Это моя величайшая радость и привилегия.

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

21:02 

Человек сомнительной морали часть 1

Искала я тут перевод фанфика Кэти Форсайт "Человек сомнительной морали". Ведь был же на одном из фестов. У меня он был в напечатанном виде я как человек из другого века стараюсь, то, что нравится иметь на бумаге.
Так вот, я все перевернула - и на архиве искала, и в сообществе 221б и даже на "Сказках" - не нашла . Ссылки ведут в никуда.
Но, как сказал Атос, "вот и говорите потом, что упорство не добродетель" . Нашла у себя на нечищенной почте, похвалила - прямо по теории Холмса-Ливанова - если б я убиралась, как надо, ничего бы такого не нашла))
И пользуясь случаем хочу выложить тут у себя свою находку. Выкладываю просто, чтоб было.

Фанфик большой и целиком не помещается в один пост, поэтому я произвольно поделила его пополам

Человек сомнительной морали

Перевод Koudai и Sige_vic

Тем дождливым мартовским утром я проснулся с лёгкой головной болью; полночи я провёл в компании Шерлока Холмса, красного вина, бренди и бесчисленного количества сигар и вот сейчас с удивлением обнаружил, что нахожусь в кровати один. Это было очень загадочно. Мой компаньон часто принимал ранних посетителей, взволнованных, примчавшихся на первом же поезде, стремящихся найти решение своих сложных проблем, — но чей-то приезд точно разбудил бы меня. К тому же, я проснулся потому, что в окно светило солнце: на часах на прикроватном столике было около семи — в такое время Шерлок Холмс бодрствует крайне редко.

Когда и через пять минут он не объявился, я неохотно набросил на себя халат и ещё кое-что из одежды и отправился на его поиски в погружённую во мрак гостиную.

Он дремал, сидя на диване; тёмные ресницы ярко выделялись на фоне бледной кожи, тонкая рука сжимала край халата, а на другой покоилась голова с непослушными чёрными волосами. Я тихо приблизился к нему, озадаченный тем, где его обнаружил. Он пошевелился, когда я наклонился, чтобы погладить его по волосам.

— Вам здесь удобно? – мягко спросил я.

— Нет, — пробормотал он. Его глаза открылись, а затем вновь закрылись, когда он зевнул. — То есть, мне удобно... в разумной мере.

— Что, скажите на милость, вы делаете?

— А как вам кажется?

Я сел рядом с ним и провёл рукой по его изящной шее. Он изогнулся, точно кот, ищущий луч солнечного света, и в следующее мгновение положил голову мне на колени.

— Мне кажется, что вы отдыхаете.

Ответом мне было молчание.

— Почему вы не затопили камин? У вас руки ледяные.

Шерлок Холмс — человек привычки в гораздо меньшей мере, чем многие другие люди. В конце концов, есть много обличий Шерлока Холмса, и у каждого свои причуды. Он может быть и сыщиком, и мечтателем, и любовником, и гением, в нём есть что-то от мерзавца, что-то от бездельника, что-то от ломовой лошади, и, несомненно, существует еще множество вариантов, которые я просто не перечислил. Тем не менее, я определённо очень хорошо знаю их всех, и ни один из них не склонен к тому, чтобы променять комфорт тёплой кровати на дрёму перед незажжённым камином.

— Мой дорогой друг, с вами всё хорошо?

Я полагал, что он вновь уснул, но вскоре понял, что он просто размышлял над вопросом.

— Я не совсем в этом уверен.

— Холмс, – произнёс я нервно и нетерпеливо одновременно. — В чём дело?

— Всё в порядке, Уотсон. Сказать, будто что-то не в порядке — значит признать существование проблемы, как если бы возникло какое-то изменение в привычном порядке вещей, а я вот не уверен, что были такие изменения.

Я развернул его так, чтобы его лицо было обращено к потолку, и я мог его видеть. Вопреки мои ожиданиям, он не стал сопротивляться.

— Мой дорогой друг, когда вы прибегаете к таким абстрактным размышлениям, я начинаю беспокоиться.

— Не было никаких абстрактных размышлений, — ответил он раздражённо. — Ничего не случилось или, по крайней мере, случившееся было столь незначительно, что говорить об этом — значит тратить больше усилий, чем оно того заслуживает.

— Тем не менее, я настаиваю, чтобы вы сделали такое усилие, — упорствовал я.

Моя рубашка была наполовину расстегнута, так что мой друг, с чьих глаз начала сползать поволока дремоты, медленно поднял руку и принялся расстёгивать те пуговицы, которые я всё-таки озаботился застегнуть.

— Знаете ли вы, Уотсон, что есть ряд причин, по которым вы абсолютно неотразимы ранним утром?

— Мне это известно, но вынужден признать, что не знаю, о каких именно причинах вы говорите, — ответил я, когда его тонка бледная рука заскользила по моему животу. У этого человека, — чтоб его! — были потрясающие руки, и он знал об этом. — Вы можете рассказать мне о них после того, как скажете, что здесь делаете.

— Я здесь, потому что в ином случае разбудил бы вас, — я глубоко вздохнул, когда он провёл своими чувственными пальцами по моей груди.

— Не могу сказать, что был бы очень против, если бы вы разбудили меня подобным образом.

Он сонно улыбнулся. Не в силах противостоять его сладострастному виду, я просунул руку в расстёгнутый воротник его рубашки и отметил, наверное, в тысячный раз, что у него восхитительная кожа: не считая шрама, полученного во время нашего предыдущего приключения, и предплечья, испещрённого многочисленными следами уколов, она безупречна, словно фарфор.

— Вы пытаетесь отвлечь меня, — вздохнул я.

— И это работает, — он пожал плечами, проведя тонким ногтем по моему соску.

— Нет, не работает, — я наклонился и страстно поцеловал его, чувствуя, как с готовностью приоткрываются его губы. — Скажите мне.

— Ну, хорошо, — произнёс он, его губы были в дюйме от моих. — Во-первых, мой дорогой друг, ваши волосы выглядят так, словно вы только что пробоксировали три раунда. Восхитительно — просто не то слово. И из-за этого мне очень хочется привязать вас к столу лицом вниз. Во-вторых, для доктора вы одеваетесь в очень похотливой манере, но, без сомнения, об этом вы и так в курсе. Я не знаю, чего вы от меня ждете, когда расхаживаете тут в рубашке, застёгнутой на три пуговицы. И в-третьих, — добавил он, приникая щекой к моей ладони, — мне очень приятно, когда вы так рады видеть меня.

— Вы это заметили? — я невольно рассмеялся. — Ну, вы мастер наблюдения. Холмс, если всё в порядке, просто потратьте десять секунд, чтобы убедить меня, и мы больше никогда к этому не вернёмся.

— Очевидность ваших чувств, на самом деле, для меня высшая награда, — проигнорировав мою последнюю реплику, он продолжил с любопытством исследователя. — Но, мой дорогой друг, вы в такой ситуации не можете чувствовать себя комфортно.

— Нет, не могу. А теперь скажите мне, что вас беспокоит.

— У меня есть идея получше, — промурлыкал он, расстёгивая мои наспех надетые брюки.

— Мне бы хотелось узнать о ней побольше, если это действительно такая уж хорошая идея, — сказал я, и голос мой невольно прозвучал хрипло, несмотря на все мои усилия. — Но у меня есть некоторые сомнения, — надо сказать, я был бессилен против попыток моего друга освободить меня от всё более раздражающей тесноты брюк.

— Могу гарантировать, что это так.

— Вы собираетесь, скажем, привязать меня к столу лицом вниз?

— Нет. Мне и сейчас достаточно комфортно, а стол далеко и его видно в окно. Возможно, позже, при условии, что мы его передвинем. О господи, — сказал он весело, когда ему удалось к своему удовольствию избавить меня от одежды. Его пальцы заскользили по моему телу. — Вы ведь соскучились по мне? А прошёл всего лишь час, как я пришёл сюда. Кажется, вы очень страстно заботитесь обо мне.

— Не стану с вами спорить, — сказал я и застонал, когда его губы продолжили то, что начали руки. Несмотря на всю его безграничную самоуверенность, страстная забота — это на самом деле преуменьшение, если уж говорить о моих чувствах, так что в этот момент я мог лишь схватить его за волосы и до крови закусить губу, чтобы не закричать в окружении наших слишком тонких стен. Поскольку моя левая рука была занята, правой я безотчётно срывал одежду с моего друга, так что по прошествии пяти минут мы оба часто и тяжело дышали в экстазе взаимного удовлетворения.

Я глядел в потолок, пока ко мне возвращалось зрение, затем нагнулся и посмотрел на своего компаньона: его веки всё ещё слегка подрагивали. Мои пальцы оставались в его волосах, и я мягко погладил его по голове, со вздохом опуская голову. Слушая, как просыпается улица за окном, я задрожал, когда вновь взглянул на холодный камин. Я помог Холмсу подняться и отправился в ванную комнату, откуда вернулся с одеждой, чтобы он мог одеться и привести себя в порядок.

— Я полагаю, бессмысленно спрашивать, не хотите ли вы вернуться в кровать, — заметил я. — Утро уже в самом разгаре.

Он вернулся на свой край дивана и привел в порядок халат, а я устроился рядом с ним, улёгшись на его руку. Холмс вновь развернулся так, что его голова оказалась на моей груди, и сам он прижался ко мне.

— Вот в такие моменты вы сознаётесь во всех своих страшнейших грехах, — произнес я, проводя рукой вверх и вниз по его спине.

— Однажды я сжульничал на экзамене по греческому.

— Не может быть! — воскликнул я.

— Да, так и было. Но только один раз. В тот же день было соревнование по фехтованию, и я слегка ополоумел от страха.

— А затем вы, естественно, испугались, что это раскроется.

— Конечно же нет, — фыркнул он. — Всё было блестяще реализовано. Но это оказалось так просто, что я поклялся никогда больше не избирать столь глупый путь получения высоких оценок.

— Вы, — сказал я, с трудом сдерживая смех, — человек с очень спорным представлением о морали.

— Может и так. Но я же выиграл соревнования по фехтованию.

— Я так и предполагал, что выиграли. Продолжайте свою исповедь.

— Я несколько раз умышленно проникал в чужие дома.

— Да, я видел, как вы это делали. Продолжайте.

— Меня ужасно привлекают мужчины. Точнее, один конкретный мужчина. Мои побуждения, касающиеся этого бедняги, куда отвратительнее, чем он может себе представить.

— Вот в эту часть вашей исповеди мне хотелось бы углубиться, но позже, — проворчал я. – Пожалуйста, скажите мне. Что случилось?

Он разочарованно вздохнул.

— Мой сон… был нарушен.

— Нарушен? Что вы имеете ввиду? О чём вы?

— Мне снятся довольно необычные кошмары. Вот уже шесть дней.

Я не мог этого вынести. Я схватил его за плечо и уткнулся губами ему в макушку.

— Вот почему вы мне не сказали, — мой голос прозвучал сухо, как я и ожидал. — Вы уверены, что шесть дней?

— Абсолютно уверен.

— Холмс, я… мне так жаль. Как, чёрт побери, я мог не заметить этого?

— Ну, в этот раз вы бы и заметили, если бы прошлой ночью или даже, скорее, нынешним утром выпили бы на один стакан меньше бренди. А в прочих случаях… Один раз меня не было дома; могу вспомнить два случая, когда вы отправлялись в собственную комнату, потому что думали, что подхватили простуду и очень благоразумно не хотели тревожить меня. Ещё в двух случаях мне удалось ввести вас в заблуждение, поспешно ретировавшись.

— Шесть раз? — воскликнул я. Моё сердце билось все чаще в унисон с возрастающей тревогой. — И вы мне не сказали?

— Вот, — произнес он с все возрастающим раздражением. – Вот почему, Уотсон, я вам не сказал.

— Они… — отважился я спросить. — Они такие же, как и прежде?

— Да, похоже на то, — он погрузился в размышления. — Это чувство бесконечного горя. Так сказать… Как если бы меня выпустили из ада, чтобы я мог поведать о настоящем ужасе.

— Мне трудно вас понять, так как никогда ничего такого не испытывал, — сказал я. — Ничего в таком роде.

— Да, я знаю, что не испытывали. Я исключительно чутко сплю, как вам известно, — его лицо выражало спокойствие, но меж его бровей залегла едва различимая складка. — В любом случае, я действительно больше не вижу необходимости обсуждать остаточные симптомы отравления «Корнем Дьявольской ноги». (1)

— Мы должны обсудить это, потому что всё может быть очень серьёзно, — настаивал я.

— Сомневаюсь, что всё так плохо, как кажется. Возможно, со временем это будет происходить все реже. Во всяком случае, я сам во всём виноват, так что парочка страшных снов — вряд ли такое уж непереносимое наказание за мои ошибки.

— Непереносимы эти сны или нет, вам от них точно не легче.

— Разговор окончен.

— Но, Холмс, вы обязаны сказать мне…

— Да, да, да, — резко произнёс он. — Это такие осложнения. Они не похожи на обычные кошмары.

— Что вы имеете ввиду?

— Во-первых, во время кошмаров я не могу пошевелиться, а во-вторых, я не думаю, что они когда-нибудь прекратятся.

В тот самый момент, когда всё, о чём я мечтал — это выжать каждую частичку правды из человека, которого любил больше всего на свете, чтобы понять, сходит он с ума или нет, на лестнице послышались шаги. Холмс быстро и легко поднялся на ноги и оказался в плетёном кресле раньше, чем я успел принять более удобное положение.

Раздался тихий стук, и вошла миссис Хадсон; брови её при виде нас обоих приподнялись в удивлении.

— О, вы уже не спите. Вас хочет видеть один джентльмен, мистер Холмс.

Мой друг неторопливо достал трубку. Его глубокое раздражение, вызванное моими вопросами, проявилось в том, как резко он обратился к несчастной миссис Хадсон:

— Что ему нужно?

— Он говорит, что с ним произошёл один дикий случай, и желает, чтобы вы ему всё разъяснили.

— Дикий, — произнёс мой друг с интересом литератора. — Восхитительное слово. Как бы вы его определили, миссис Хадсон?

— Странный — причудливый.

— Оно заключает в себе кое-что еще, — сказал он. — Скрытый намек на нечто страшное, даже трагическое.

Спокойное, сдержанное выражение на лице миссис Хадсон сменило лёгкое изумление; она положила руку на дверной косяк.

— Для вас, мистер Холмс, это без сомнения так.

— Что именно означает ваше замечание, моя дорогая леди?

— Ничего, мистер Холмс. Я понимаю вашу точку зрения, но не могу, сказать, что она охватывает определение слова с точки зрения других. Так вы примете посетителя?

Он раздражённо передернул плечами и склонил голову, выражая утверждение.

— Как вы можете спрашивать, готов ли я столкнуться с новой проблемой? В последнее время мой мозг, подобно перегретому мотору, разлетается на куски. Конечно же, пригласите его.

— Мне приготовить?..

— Миссис Хадсон, человек, который приезжает в половину восьмого утра, не жаждет чая, и вам это прекрасно известно. Теперь, ради всего святого, исчезните.

Миссис Хадсон ушла, но лишь после того, как кинула в мою сторону сочувственный взгляд. Наша домовладелица, несомненно, очень любила своего известного, если не сказать печально известного жильца, но она определённо полагала, что намеренно или ненамеренно давая мне такие вот знаки, облегчает нам жизнь в одной квартире с Шерлоком Холмсом. Если уж говорить обо мне, с ним мы делили ещё и одну кровать. На это я могу лишь заметить, что проживание с моим другом, несомненно, было бы настоящим мытарством, если бы он не любил меня всем сердцем, а я не любил его с той же силой в ответ.

— И не мечтайте: наш разговор еще не окончен, — напомнил я ему.

— О, я и не мечтаю. Я знаю это, — медленно произнёс он. — А теперь, будьте другом, достаньте свой блокнот и молитесь о том, что в эту дверь войдёт некто интересный, раз уж его шаги уже слышны с другой стороны. Входите!

На первый взгляд наш гость мог показаться настоящим консерватором, приверженцем очень традиционных взглядов, о чём говорили его аккуратно подстриженные седые бакенбарды и костюм классического покроя; от него исходила аура спокойной британской самоуверенности. Таков был эффект, которого он хотел достичь, но это не заключалось в самой его природе. Затем внимание на себя обращали дорогие гетры и элегантно изготовленные очки в сияющей золотом оправе. Он был чем-то крайне взволнован, так как ещё даже не побрился, и, возможно, именно эта деталь немедленно вызвала у меня противоречивое ощущение.

А потом гость устремил взор на моего друга.

Холмс — человек, которому безразличие подходит, как идеально сидящая перчатка. Хотя бывали случаи, в те особенно редкие мгновения после плотских утех, вроде тех, которым мы только что предавались, когда лёгкий румянец смягчал его аристократические черты, его восхитительные глаза искрились подобно ртути, а его угольно-черные волосы, приглаженные назад, придавали лбу такую нотку интеллигентной и слегка насмешливой томности, что женщины буквально падали без чувств у его ног. Мужчины, имеющие определённые склонности, без чувств не падали, но смотрели на него, словно голодные волки — именно так, как в данный момент смотрел Скотт-Эклс.

— Со мной произошел очень странный и неприятный случай, мистер Холмс, — сразу объявил он, не удостоив меня и взглядом.

— Садитесь, мистер Скотт-Эклс, прошу, — предложил мой друг. Его высокий тенор еще звучал слегка хрипло после сна. — Действительно, каждый, посмотрев на вашу одежду и на весь ваш туалет, не смог бы упустить из виду, что вас что-то очень встревожило.

Наш гость осмотрел себя и затем несколько пристыжённо поправил гетры, аккуратнее натянув их на вычурные ботинки.

— Вы правы, мистер Холмс. Мне очень жаль. Но я расскажу вам по порядку всю эту нелепую историю, и, прослушав меня, вы, я уверен, согласитесь, что у меня есть достаточное оправдание.

— Могу вас заверить, мистер Эклс, вы уже оправданы. Просто сядьте и поведайте нам о себе, о том, как вы дошли до нынешнего состояния.

Скотт-Эклс протёр лоб украшенным вышивкой носовым платком и поступил так, как и просил Холмс, наградив его взглядом, полным благодарности. Глядя на часы, висящие на стене, я праздно размышлял, сколько времени пройдёт, прежде чем он осознает, что в комнате есть ещё один человек. Это не так сильно задевало моё эго, как можно было бы подумать: я был вполне доволен собой, и я уж скорее гордился тем, как восхищались моим другом, чем завидовал этому.

— Холостяк. Я так и думал. Продолжайте же, — вежливо произнёс Холмс.

— Ну, — сказал наш клиент с лёгкой улыбкой, — так случилось, что несколько недель назад в доме у нашего общего друга, проживающего в Кенсингтоне, я познакомился с молодым человеком по имени Гарсия. Родом он был, как я понимаю, испанец и был как-то связан с посольством. Он в совершенстве владел английским языком, обладал приятными манерами и был очень хорош собой - я в жизни своей не видел более красивого мужчины.

— Вы обрели общество очаровательного друга, — задумчиво заметил Холмс, быстро взглянув в мою сторону. — Я и сам… но продолжайте, мистер Эклс.

Казалось, мистеру Эклсу чрезвычайно нравилась эта часть истории, но мы явно ещё не добрались ни до каких событий, которые представили бы его в привлекательном свете перед лицом Холмса. А сам Холмс периодически посматривал в мою сторону, словно говоря: «я совершенно бессилен, это всё исключительно его дело, а не мое».

— Видите ли, мистер Холмс, между нами в каком-то смысле завязалась дружба, между этим молодым человеком и мной.

— Неизбежное сближение интеллигентного, любящего жизнь молодого человека и человека искушённого — без сомнения, я много раз с таким встречался.

Я начинал испытывать трудности от того, что мне всё тяжелее было сдерживать рвущийся наружу смех.

— Совершенно верно! — воскликнул Эклс. — Он как будто с самого начала проникся ко мне симпатией и на второй же день нашего знакомства навестил меня в Ли. Раз навестил, другой…

— Как это обычно и случается, — тихо заметил я.

Моё замечание было встречено лёгким удивлением во взгляде Эклса и кашлем Холмса, который, казалось, чем-то подавился.

— Да, думаю, это так… — вот и всё, что смог ответить наш гость.

— Прошу прощения, — сказал Холмс. — Это доктор Уотсон, как вы без сомнения уже догадались. Мой друг и партнёр. Теперь расскажите же, что привело вас ко мне.

И только на лице Эклса отразилось уныние, вызванное тем, как представил меня Холмс, как вновь раздался стук в дверь.

Когда мой друг разрешил гостям войти, появился наш старый знакомец — инспектор Грегсон из Скотланд Ярда, за которым следовал мужчина крупного телосложения, чей вес казался бы просто ужасающим, если бы не его необычайно яркие и лукавые глаза. Это глаза выделялись на пухлом, румяном лице, и их взгляд мгновенно охватил всю комнату перед тем, как остановиться сначала на Эклсе, затем на мне и, в конце концов, на Холмсе. Грегсон быстро представил нас друг другу, очень желая перейти к цели своего визита.

— Мистер Бейнс и я хотели бы, мистер Эклс, получить от вас показания о событиях, которые привели этой ночью к смерти Господина Алоисио Гарсии, проживавшего в Сиреневой Сторожке под Эшером.

— Он умер? — с трудом воскликнул Эклс, вся краска сбежала с его изумлённого лица. — Вы говорите, он умер?

— Да, сэр, он умер.

— Но от чего? Несчастный случай?

— Убийство, — тихо сказал Бейнс. — Самое несомненное убийство. Пожалуйста, успокойтесь, мистер Эклс. Всё будет в порядке. Мы не хотим сказать, что подозрение падает на вас, — продолжил он, — тем не менее, в кармане убитого найдено ваше письмо, и мы таким образом узнали, что вчера вы собирались приехать к нему в гости и у него заночевать.

— Я… я вовсе не собирался… Да, я собирался заночевать в его доме, но письмо не имеет никакого отношения к…

Бейнс задумчиво посмотрел на Эклса.

— Насколько хорошо вы были знакомы с Гарсией, мистер Эклс?

— Мы почти не были знакомы, — ответил он.

— И всё же вы поехали загород с явным намерением провести ночь в Сиреневой Сторожке.

При виде ужаса, охватившего нашего клиента из-за того, что он каким-то образом оказался втянут в расследование убийства и того, что все его ответы только усугубляли ситуацию, Холмс поднял руку.

— Будьте добры, погодите немного, — попросил он. — Всё, что вам нужно — взять показания, не так ли? Мистер Эклс просто продолжит свой рассказ, а мы четверо сможем задать ему любые вопросы, какие понадобятся, чтобы прояснить обстоятельства этого дела. А теперь, мистер Эклс, мы вас слушаем.

Это была таинственная история, можете мне поверить: приглашение, кошмарный обед, ночное пробуждение и исчезновение всех обитателей дома. Очень похоже на эпизод из сказки. Когда Эклс закончил рассказ, и инспектор задал ему два-три вопроса, я по-прежнему не понимал, как можно распутать это дело.

— Что мы можем узнать из записки, которую скомкали и бросили в огонь? — спросил Грегсон.

Сельский детектив достал из кармана смятый клочок бумаги.

Холмс улыбнулся, он всегда был готов найти общий язык с инспектором, который продемонстрировал чуточку способности к наблюдению.

— Вы, должно быть, самым тщательным образом обыскали весь дом.

Пронзительный взгляд Бейнса, чьи глаза слегка скрывали его обрюзгшие щёки, устремился на моего друга.

— Он промахнулся, мистер Холмс, закинул записку слишком далеко, и она попала на каминную решётку. «Цвета — наши исконные: зеленый и белый. Зеленый — открыто, белый — закрыто. Парадная лестница, второй этаж, первый коридор, седьмая направо, зеленое сукно. Да хранит вас Бог. Д.»

— Но что это может значить? — спросил Эклс, тревога и волнение которого уже явно достигли своей крайней степени.

— Мой дорогой друг, это как раз каждый из нас и намерен выяснить, — решительно произнёс Холмс. — Не падайте духом, я полностью к вашим услугам. Надеюсь, вы не будете возражать против моего сотрудничества с вами, мистер Бейнс?

Круглое лицо инспектора просветлело, когда он медленно протянул моему другу руку.

— Какие у меня могут быть возражения? – спросил он. – Почту за честь, сэр. Я буду наблюдать за вашей работой с огромным интересом.

— Как и я, инспектор, — ответил Холмс. — Как и я. До сих пор вы, я вижу, действовали быстро и толково.

Наши посетители покинули нас, и в окно я видел, как они прошли по улице.

Выражение лица Холмса было очень серьезным, но, тем не менее, глаза его сияли.

— Ну, Уотсон, что вы скажете о нашем новом клиенте?

— Насчёт шутки с мистером Скотт-Эклсом не скажу вам ровным счётом ничего, — ответил я. — Но могу сделать несколько выводов о самом этот человеке.

— В самом деле? И что же это за выводы?

— Ну, во-первых, он колебался и никак не мог решить: пригласить вас отобедать в его клубе или к себе домой — отужинать и раскурить по сигаре.

— Зачем ему делать нечто подобное? — спросил мой друг.

— Затем, что он мужеложец, если мне доводилось таковых видеть хоть раз в жизни, — улыбаясь ему в ответ, сказал я.

Он откинул голову и засмеялся. Я видел, как сокращаются и расслабляются мышцы его бледной шеи.

— Вы хотите сказать, что было что-то необычное в этой странной и внезапной дружбе, вспыхнувшей между молодым испанцем и Скотт-Эклсом?

— Возможно, не со стороны испанца, но точно со стороны Скотта-Эклса.

— Нет, нет, — произнес он задумчиво. — С обеих сторон.

— Вы думаете, у молодого испанца тоже были определённые склонности?

— Я этого не говорил. Хотя что мог предложить ему Эклс? В нём не так уж много обаяния, и это не то обаяние, которое привлекло бы сообразительного испанца.

— Вам доводилось иметь дело со многими испанцами? — изумлённо спросил я у него. — Или к этому выводу вы пришли во время своих обширных исследований, касающихся всего, что связано с человеческой натурой? Знавал я одного парня, который решительно не мог устоять перед мужчинами с очень жеманными и женскими манерами, но то, что я не в силах этого понять, ещё не означает, что я не допускаю, что, в принципе, и так может быть.

Я сел на подоконник. Холмс вновь зажёг трубку и подошёл ко мне.

— Я знаком с несколькими испанцами. И, я уверен, причина «неестественной» заинтересованности Гарсии в Эклсе заключалась в том, что это именно тот человек, в котором испанец видел воплощённую британскую добропорядочность.

Произнеся это, он сел на другой край подоконника и вытянул ноги, отчего стал напоминать турецкого султана, полулежащего в своём роскошном шатре.

— Нам с вами, конечно, виднее, но иностранцу все тонкие намёки будут совершенно непонятны.

— Они не были особенно тонкими, — вздохнул я.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — он улыбнулся мне. Края его халата вновь распахнулись. Рубашка его была расстёгнута, отчего он выглядел крайне соблазнительно.

— Вы обратили внимание только потому, что он заинтересовался мной.

— Я мог сделать такие заключения, исходя из того, как человек одевается, держится и какие у него манеры.

— Возможно, я ошибаюсь, — миролюбиво ответил Холмс. Он зевнул, прикрывая рот рукой.

— Вы устали, — мягко произнёс я, в глубине души вновь приходя в ярость от того, что всю прошлую неделю не замечал дурные симптомы его недуга. Под глазами Холмса залегли болезненные тёмные круги, а его прекрасная кожа казалась тонкой, словно пергамент.

Он пожал плечами.

— Вы можете сегодня отправиться в Эшер?

— Разумеется.

— У вас нет пациентов?

— Только тот, что сидит напротив меня, — произнёс я, таким образом возвращаясь к разговору, прерванному появлением нового клиента. После этого замечания Холмс приподнял брови, соскочил с подоконника и направился к своему столу.

— Вы не могли бы захватить шарф, который я оставил в вашей комнате на прошлой неделе? Мне нужно отправить несколько телеграмм.

— Конечно. Но Холмс…

— Уотсон, со мной всё в порядке, — сказал он. — Соберите свои вещи. — И он вернулся к своим телеграммам.

— Что вы будете делать, если сегодня ночью это повторится? — спросил я у его спины.

— Проснусь, я полагаю.

— Холмс, — настойчиво произнёс я.

— Вы и вправду не надеетесь, что я буду просто спать?

Я положил руку ему на плечо.

— Вы не одиноки. Не ведите себя так, как будто это неправда, — произнёс я. Иногда у меня появлялись причины ему об этом напоминать.

— Конечно же, я не одинок, — фыркнул он. — Я не единожды наблюдал присутствие одного крайне настойчивого доктора в своей спальне. От него никак не отделаешься, какими бы нелепыми ни были его навязчивые идеи. На самом деле, если бы он не обладал одним крайне ценным качеством, я вел бы себя намного резче по отношению к нему. А теперь, будьте добры, соберите свои вещи.

Я решил просто выполнить его просьбу и направился к лестнице. В конце концов, есть такие сражения, за победу в которых стоит бороться, другие же лучше отложить до лучших времен, пока не забрезжит надежда получить большие тактические преимущества.

— И не мечтайте, что я сдамся, — обратился я к нему, — так как в одном вы правы. Я могу быть крайне настойчивым в проявлении своих чувств. И не будет преувеличением сказать, что у меня есть абсурдные навязчивые идеи.

Когда я оглянулся, чтобы посмотреть, хмурится ли он всё так же сердито, он был занят заполнением телеграмм и делал вид, что крайне раздражён.

— Бедный малый не в себе, — произнёс Холмс, взглянув на меня, и его глаза мгновенно устремились назад к документам. Я ушёл, как ни в чём не бывало, сопровождаемый несвязными замечаниями о «несносности» и «месте как раз для таких людей», затихающими за моей спиной.

Погода по нашему прибытию в Суррей не подняла мне настроения: ветер безутешно вздыхал, бросая в лицо серебряные капли дождя; мы заселились в гостиницу «Бык». Без сомнения, вы простите меня за то, что я не буду повторять все детали дикого случая, произошедшего в Сиреневой Сторожке, ведь они и так уже стали доступны широкой публике.

Следы того, как великан продирался через кусты, произвели на меня сильное впечатление, а обугленные кости, найденные в камине, заставили почувствовать, как по спине пробежал лёгкий морозец.

— Очень интересно. Чрезвычайно интересно! - объявил Холмс, осматривая кухню, по которой словно прошёлся ураган.

— Да, это уникальный случай, — согласился Бейнс, закладывая большие пальцы в карманы брюк. — И я очень рад этому — нас тут, в провинции, губит застой. Я воспринимаю этот случай, как редкую возможность. Прямо-таки радужную возможность. Я человек, который не упускает свой шанс, когда получает его, и я уверен, вы согласитесь, что это единственный способ вести дела.

Эту краткую речь он произносил спокойно и весело, пока мой друг напоследок окидывал кухню взглядом.

— Ваши силы, позвольте заметить, превышают возможности, которыми вы располагаете, — подтвердил Холмс. — Значит, у вас есть своя теория?

— Да, и я проверю её сам, мистер Холмс. Почту это за честь, хотелось бы мне, чтобы потом я мог говорить, что решил задачу без вашей помощи.

Бейнс подмигнул моему другу и вежливо указал на выход.

Холмс в ответ добродушно рассмеялся, но я обнаружил, что сам чувствую легкое раздражение.

Покинув дом, погрузившийся в мертвую тишину, через ворота мы вышли в холодную морось и свернули к дорожке, ведущей назад в город. Я запахнул полы плаща и застегнул его, мечтая о стаканчике спиртного и тихом вечере перед камином. Эту воображаемую картину я дополнил книгой в одной моей руке и ладонью Шерлока Холмса, покоящейся в другой. Вот об этом я сейчас мечтал больше, чем о чём бы то ни было.

— Между прочим, мистер Холмс, — внезапно произнес Бейнс, — мне интересно, чего ради Скотт-Эклс приехал сюда тем вечером. Я уверен, что бедный малый никакого отношения не имеет к этому делу, однако, мне любопытны его мотивы. Что-то во всём этом есть крайне подозрительное.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — ответил Холмс, разглядывая влажный гравий под ногами. — Но, как вы сами сказали, очевидно, что он совершенно безобиден. Осмелюсь предположить, что Гарсия, будучи более сообразительным малым, заманил Эклса в Сиреневую Сторожку. Эклс ведь верный сын церкви, консерватор — насколько часто такие джентльмены оказываются вовлечены в истории, подобные той, что мы сейчас расследуем?

— Хорошо сказано, мистер Холмс, — кивнул Бейнс. — Крайне хорошо сказано. Мы не так много знаем о Гарсии. А что вы скажете об Эклсе, доктор Уотсон?

Я посмотрел на него, пораженный тем, что он заинтересовался моим мнением. Я ведь крайне редко участвовал в разговорах Шерлока Холмса с офицерами полиции.

— Эклс? У него очень консервативные взгляды.

— Мне кажется, у вас хорошо развита интуиция, доктор Уотсон, — произнёс Бейнс. — Иными словами, Гарсия хотел не просто поговорить с ним.

— Нет, — промямлил я, — сеть, сплетенная Гарсией, была намного шире и опаснее, чем Эклс мог бы предположить.

— Вот именно, — Бейнс улыбнулся. — Эклс столкнулся с тем, чего не ожидал, когда прибыл в Сиреневую Сторожку.

— Инспектор Бейнс, вы уже в опасной близости от того, чтобы начать обсуждать детали дела с нами, — заметил Холмс с ноткой лёгкого веселья.

— О, вовсе нет! — Бейнс рассмеялся. — Нет, сэр, этого можете не опасаться. Ни в коей мере. Я благодарен вам обоим за вашу помощь, джентльмены. Надеюсь, гостиничный номер придётся вам по душе. А теперь… Не забывайте, у каждого из нас свой собственный путь. Поучаствовать в охоте вместе с вами — это удовольствие, которое я отложу до следующего раза. До встречи, и, не колеблясь, обращайтесь ко мне, если возникнет необходимость, — так он распрощался с нами и устремился к примыкающей дорожке.

— Очень своеобразный человек, — заметил я, обматывая толстый шерстяной шарф вокруг шеи.

— Я знаю не так много людей, у которых есть талант к расследованию преступлений, — сдержанно ответил мой компаньон. — Вы замёрзли?

— Не сомневался, что вы заметите, — сказал я раздражённо.

— Когда мы придём в гостиницу, мне придётся кое над чем поразмыслить.

— Вы известны своими блестящими возможностями в областях, где нужно пораскинуть мозгами.

— Вы насмехаетесь надо мной?

— Простите мне мой тон, — пробормотал я, практически стуча зубами от холода.


Открыв глаза этой ночью, я оказался под усыпанным бесчисленными звездами небом Индии. Я смотрел на них, стоя на засыпанной песком улице, и чувствовал трепет, но не от того, сколь многочисленны были созвездия, а понимая, как скрывали их туманы Лондона: я насчитал несколько известных мне, но их я не видел уже многие годы. Затем я ощутил на лице дуновение ветра, в котором чувствовался слабый аромат кардамона и ягнёнка, жарящегося на вертеле под открытым небом; я вдруг понял, что не знал этого места, но должен был отправиться к своим товарищам.

Звук тяжёлых армейских сапог, гремящих по мостовой, заставил меня вздрогнуть, и я развернулся в удивлении. Передо мной были солдаты Гази, с которыми мне доводилось встречаться очень давно и при совершенно других обстоятельствах. Они тащили с собой пленника. Тот факт, что они оказались в Индии, а не в родных землях, только усилил ощущение того, что что-то не так. Я выпрямился и приказал им остановиться.

Они выполнили мой приказ и встали, смотря на меня глазами, обесцвеченными солнцем пустыни. Один из них ударил под рёбра узника, которого они явно тащили издалека. Его ноги и голени превратились в кровавое месиво, дышал он отрывисто и с большим трудом. Мне не доводилось раньше видеть его в арабских одеждах, и его лицо никогда не было столь тёмным от солнца, но в то же мгновение я узнал Холмса.

— Мы нашли его, сэр, — часто и тяжело дыша, сказал повстанец, стоявший ко мне ближе всех. — Как вы приказали. Мы сделали всё возможное, но он ничего не говорит. Каковы ваши дальнейшие приказания?

— Оттащите его в ближайшую канаву и похороните, — услышал я собственный голос. — Пусть сам немного прокапает. А вы не беспокойтесь. Не знает, значит, не знает. Нет смысла терять время.

— Уотсон?

Тяжело дыша, я схватил руку Холмса, и он обнял меня за плечи и помог мне приподняться.

— Со мной всё в порядке. Просто дайте мне минутку.

— Уотсон, посмотрите на меня, — приказал Холмс. — Что произошло?

— Я… — оглядываясь вокруг себя, я медленно и глубоко вздохнул.

Мне уже доводилось видеть кошмары о службе, хотя в последнее время они почти мне не снились. И я видел кошмары о том, как нечто ужасное случалось с Холмсом. Они были редки, но тоже хорошо мне знакомы. Моё сердце бешено колотилось, и лоб блестел от пота, но я не испытывал того леденящего душу ужаса, следы которого Холмс так боялся увидеть на моём лице.

Я ощущал лишь чувство вины за то, что во сне совершил нечто ужасное; в реальной жизни я с радостью расстался бы с рукой, лишь бы предотвратить нечто подобное.

— Просто плохой сон, — сказал я. — Спасибо, что разбудили.

К моему искреннему удивлению, хватка на моём плече только усилилась.

— Вы говорите мне правду?

— Естественно, — произнёс я. Я всё ещё был сбит с толку и не опомнился ото сна.

— Уотсон, если вы мне лжёте, я ведь всё равно об этом узнаю, — произнёс он, почему-то начиная сердиться.

— Я думал, что как раз мои действия вам всегда абсолютно ясны, — бросил я в ответ. — Пустите меня. Почему вы…

— Нет, простите, — сказал он мягко. — Я не хотел задеть вас.

Он отпустил мои плечи и устроился на кровати рядом со мной, так что у меня не осталось выбора, кроме как положить голову ему на грудь. Я чувствовал крайнее раздражение целых пять секунд, а затем с благодарностью обвил его руками. Я не мог вспомнить, когда в прошлый раз видел такие яркие сны о войне, но молился о том, чтобы этот раз был последним.

— Вы были на войне, не так ли?

— Как вы узнали? Я разве что-то сказал?

— Это не важно. Так и было.

Мы молчали, наверное, минут пять, пока я восстанавливал дыхание. Холмс устало закрыл глаза и запустил свои длинные пальцы в мои волосы.

— Гази взяли в кого-то в плен. Вас?

— Холмс, если бы я не знал вас достаточно хорошо, я бы сам привязал вас к столбу и сжёг за колдовство, — вздохнул я.

— Вам и раньше это снилось? — спросил он очень тихо спустя некоторое время, когда я уже думал, что он уснул. — Вы были в Афганистане, когда…

— Нет, — ответил я после некоторых раздумий. — Мне снилось нечто другое. Но я не могу вспомнить никаких конкретных событий или лиц. Это всё словно туман ужаса… бессодержательный. Просто ощущения.

— Хм…

— А как насчёт вас? — спросил я. — Вы можете вспомнить, что вам снилось? Что вы видели?

— Да, — сказал он. Голос его звучал устало, очень грустно и едва слышно. — Я определённо могу всё припомнить.

— Погодите-ка, — сказал я, медленно осознавая горькую правду. — Почему вы сидели в кресле в другом конце комнаты?

— Этому нет никаких конкретных причин.

— Холмс, — я вздохнул, садясь в кровати. — Не играйте со мной.

— Я размышлял над делом.

— Вы нашли ответы на большую часть вопросов, когда мы были в Сиреневой Сторожке, — прорычал я, приходя в безотчётную ярость. Встав с кровати, я навис над ним. — Вы уже идёте по следу. Это ведь снова случилось, вы скрыли это от меня и решили, что уж лучше провести три или четыре часа в кресле, чем меня побеспокоить?

— Я… — он провёл рукой по своему бледному лицу и внезапно сел, грациозно скрестив ноги. — Я начинаю привыкать к ним. Вернитесь в кровать, прошу вас.

— Я собираюсь связаться с доктором Стрендэйлом, — решительно заявил я. Я уже практически начал искать одежду, чтобы отправиться в телеграфный офис, но вовремя напомнил себе, что мы далеко от Лондона, и здесь это займёт очень много времени. — Он сможет помочь. Он знаком с действием лекарственных препаратов лучше, чем кто-либо.

— О, это превосходное решение, — ответил Холмс, с нескрываемым презрением откидывая свою темноволосую голову, и принялся шарить по прикроватному столику в поисках сигарет. — И такое простое. Почему я сам до этого не додумался, если считаюсь таким умным? Просто напишите письмо, Уотсон, адресованное «доктору Леону Стрендэйлу, в самые дебри Африки». Его корабль отплыл много дней назад, но заверьте курьера, что он не должен падать духом из-за того, что человека, которого он разыскивает, никогда не удастся найти, поскольку тот находится в джунглях.

Я сердито смотрел на него, сжав руки в кулаки.

— Потрудитесь объяснить мне, Холмс, почему я заслуживаю осмеяния за попытку облегчить ваши страдания?

— Потому что ваша зацикленность на всём этом просто смешна. Это очевидная трата времени.

— Я вправе тратить своё собственное время, как мне вздумается, не сомневаюсь, вы с этим согласитесь. Разве вы бы не сходили с ума от переживаний, если бы со мной происходило нечто подобное?

— Конечно, сходил бы, — согласился он. — На самом деле, мне кажется, я бы так обезумел, что и сам стал бы невозможным занудой.

— Тогда почему вы думаете, что я буду сидеть, сложа руки, когда дело касается вас?

— Потому, что сами вы не заслуживаете таких страданий, — ответил он. — А что касается меня, потеря разума — это в каком-то смысле справедливое наказание.

— О какой справедливости может быть речь? — закричал я. — Ваш разум — это произведение искусства, один из ярчайших умов из всех, что когда-либо существовали, и вам это известно. Что это за извращённое понятие о справедливости?

— Это та справедливость, что наказывает за ошибки, находящиеся за гранью здравого смысла.

— Но ведь не было от этого никакого вреда! Почему же вы…

Я замолк, поражённый внезапным пониманием, почему он был столь невыносим. Ответ ведь был прямо у меня перед носом. Мастер во всём, он всё ещё был в ужасе, что чуть не погубил меня. Мало того, ещё и я сам вытащил нас из лап опасности. А вот если бы мы всё-таки погибли или сошли с ума, кончина наша была бы просто кошмарной. Почему я не осознал этого раньше, было выше моего понимания; Холмс может вести себя как подонок, но, когда я веду себя как идиот, то подхожу к этому очень ответственно.

Мой компаньон, видя, что сказать мне нечего и полагая, что я опять собираюсь начать свои докучливые расспросы, стукнул ладонью по постели и затушил окурок сигареты о деревянный столик.

— Я не могу обсуждать всё это с вами, — прорычал он; его лицо находилось в дюйме от моего. — И я не буду. В этом вопросе кто угодно был бы предпочтительнее.

— Да, теперь я это понимаю, — ответил я и задохнулся, когда его рот спустился вниз по моей шее, и он поцеловал меня с такой силой, что я оказался прижат к стене. Его губы были прохладными и мягкими, а язык — яростным и обжигающим.

— Посмотрите на меня, — потребовал я, как только снова смог дышать. — Холмс, я должен кое-что предельно прояснить для вас.

— Не сомневаюсь, что это может подождать.

Он разрывал рубашку на моей груди, а его губы в это время покрывали моё тело страстными поцелуями. Я не сомневался, что на следующее утро на лопатке у меня останется яркая красная метка. Он целовал мою грудь, шею и плечи, словно желая поглотить меня. Уже несколько меток, отметил я, пока мои руки слепо шарили по его телу, а колени подгибались так, что я радовался тому, что мне было на что опереться. Я заставил себя открыть глаза.

— Что я сказал вам сразу после того, как это случилось?

Он ничего не ответил, прижимаясь ко мне в районе поясницы. А затем его рука скользнула ниже.

Задыхаясь, я повторил вопрос:

— Что я сказал?

— Вы проблеяли какую-то несусветную чепуху о том, что помогать мне — это истинное удовольствие для вас. Это меня очень напугало. Я подозревал, что вы просто не в себе, — в конце концов выдохнул он.

— Ну, по крайней мере, вы меня слушали, — я издал приглушённый стон, когда его губы оказались на мочке моего уха. — Клянусь вам, я ни в чём вас не виню.

— Каждый раз, когда это происходит со мной, каждый раз, когда я вновь вижу тот тошнотворный мир в своих кошмарах — это служит мне напоминанием о том, чем я рисковал ради расследования, — произнес он в ярости. — И это очень мучительно. Ради всего святого, оставьте эти разговоры и возвращайтесь в постель.

— Холмс, я виноват не меньше вашего, — настаивал я. — Если бы у меня было больше здравого смысла, чем у вас, я бы не дал нам обоим совершить столь безумный шаг.

Упершись руками в стену, он прижал меня к ней, словно бабочку, приколотую к картонке, его глаза стальными булавками впивались в меня. Бывало, что, оставаясь очень нежным, он предельно ясно давал мне понять, насколько он сильнее меня, и какая-то животная часть моего либидо в этот момент преклонялась перед ним. Я оставался спокоен. И, когда он заговорил, его голос прозвучал яростным шипением.

— Случись с вами нечто подобное… Если бы кто-то с вами такое сотворил, если бы кто-то отнял вас у меня, и вам бы пришлось пройти через пытки, которые пережила мисс Бренда Трегеннис, если бы кто-то погубил вас, буквально доведя до безумия — ни секунды не сомневаюсь, я бы действовал точно также, как и наш Охотник на Тигров. Вот о чём я размышлял, Уотсон. Вот к каким выводам я пришёл. А теперь задайтесь вопросом, что бы случилось, если бы ваша ужасная смерть была моей…

— Прекратите! — воскликнул я.

— Это бы убило меня! — выкрикнул он. — Буквально – убило! Чтоб вас, сколько ещё мы должны обсуждать это?

— Я люблю вас, — прошептал я. — Я люблю вас. И мы остались живы. Живы, Холмс. Вы должны забыть обо всём остальном. Мы остались живы. Вам действительно так неприятно то, что на этот раз уже у меня появилась возможность спасти вас? — спросил я, пытаясь успокоить его. — Пообещайте мне, что забудете об этом. Это всё больше не будет иметь значения, — я поцеловал его в темноволосую макушку, с моих губ сорвался вздох удовольствия, когда он наклонил мою голову и впился в меня ртом.

И вдруг он остановился, легко схватив меня за горло своими изящными и сильными пальцами. Его большой палец оказался на выемке моей шеи, где он мог почувствовать каждый удар моего пульса. Он мог раздавить мою гортань лёгким движением запястья, но он слишком хорошо знал границы своей собственной силы, и его движения сказали мне лишь о том, что я должен следовать за ним.

— Пойдёмте в постель.

— Я ещё не закончил разговор с вами.

— Я прошу вас — прекратите.

— Вы не можете использовать постель, как средство заставить меня замолчать, — отчаянно запротестовал я.

— Нет, нет, нет, — он покачал головой. Я чувствовал, как бьется пульс на запястье его руки, всё ещё сжимавшей моё горло. — Ничего такого я не делал.

— Да вы только это и делаете!

— Я ещё раз повторяю, что это не так.

— Я не дурак, хоть вы так и думаете, — огрызнулся я с обидой, задетый тем, что он пытался отрицать очевидное.

Его рука с яростью ударила стену за моей спиной, но я и не пошевелился; его голос звучал очень спокойно.

— Вы, может, и не дурак, но вы всё равно не правы.

— Но я и не ваш подхалим, которого вы можете заставить замолчать, когда только пожелаете, — прошептал я.

— Джон Уотсон, пожалуйста, — пробормотал он, закрывая свои серые глаза. — Позвольте мне просто любить вас. Позвольте мне почувствовать, что вы все ещё со мной.

У меня больше не было сил возражать. У меня просто не хватило бы дыхания, чтобы что-то сказать. В тот момент я был даже не в силах сообщить ему, что знаю, как он любит меня или что мне известно, как важно для него уберечь меня от беды. Я не мог произнести этого, потому что просто не было таких слов, которые могли бы это передать. Дрожа, я поцеловал его и затем поступил так, как всегда поступаю.

Я сделал именно то, о чём он просил меня.

Той ночью, когда я открывал глаза, думая, что погибаю, когда он стонал, прижимаясь к моей покрытой потом груди, когда я вонзал ногти в его худую спину, словно мы вместе с ним падали в бесконечность… Я всё-таки понял его.

— Пожалуйста, — задыхался он. — Я больше никогда. Никогда…

А позже он молился неизвестным мне богам. Часто произносил моё имя и был не в силах сделать вдох. Молил об освобождении, и, мне кажется, я бы спустился в преисподнюю, лишь бы добыть ему то, чего он так страстно желал. Но я не мог этого сделать и долго в ночи шептал ему клятвы любви.

А он говорил не со мной.


Последующие утра превратились в какой-то похожий на танец ритуал: когда один из нас отступал, другой перехватывал инициативу, словно мы были партнёрами в вальсе. Я спрашивал у Холмса, как ему спалось, и получал язвительный или уклончивый ответ. А когда мне, наконец, удавалось удержать язык за зубами, и его голова покоилась на моём плече, я и без расспросов знал, что он видел сон более яркий, чем реальность.

Круги под его прекрасными глазами стали ещё темнее, и мне было больно от осознания, что единственное, чем я мог ему помочь — это уехать и попытаться понять, не будет ли ему лучше в моё отсутствие. Но он бы воспринял это как бегство.

Однажды утром меня разбудило странное чувство — раскрыв глаза, я обнаружил, что он смотрит в пространство перед собой, словно мира вокруг него не существовало. Я до ужаса боялся вырывать его из этого состояния и ничего не мог поделать, лишь наблюдал за ним, пока его красивые черты не исказил лёгкий спазм, означающий конец его ночной пытки. Он содрогнулся в изнеможении и взял меня за руку.

— Вы уже здесь, со мной, — прошептал я ему. — Вы принадлежите мне. Со мной и оставайтесь.

— Я очень стараюсь, — произнёс он прежде, чем провалился в полу-сон.


Прошла неделя или чуть больше, и расследование было завершено.

За это время был арестован не тот человек, и мы нашли гувернантку, которую держали в заключении; интригующие разоблачения, касающиеся Тигра из Сан-Педро, и наши собственные личные переживания абсолютно вымотали меня к тому времени, когда наше пребывание в Эшере подошло к концу. Все действия Бейнса казались мне очень загадочными, но он проделал не меньшую работу, чем Холмс, к моменту, когда мисс Вернет, гувернантка, сбежала от своих тюремщиков.

— Вы владеете всеми сведениями, которые мне нужны, — объявил Бейнс, встретившись с нами. Его маленькие глазки сияли. Когда мы изложили ему все известные нам факты, он пожал руку Холмса, повернулся и пожал мою не менее любезно, отдал распоряжения касательно мисс Вернет и покинул нашу гостиничную комнату.

— Есть в инспекторе Бейнсе что-то, чего я не могу до конца понять, — сказал мой друг на следующий день, кидая мне через всю комнату расческу, когда мы упаковывали вещи.

— Меня он не особо заботит, но, по крайней мере, он уважает вас, — заметил я, стараясь быть предельно честным.

— Вам больше не нужно думать о нём, — ответил мой друг. — Мы отправляемся домой.

Он курил трубку, стоя в рубашке и домашнем халате, и лицо его выражало не больше эмоций, чем каменное изваяние, черты которого не пощадили время и ветер.

Здесь окончание:
morsten.diary.ru/p214658329.htm

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс, Кэти Форсайт

12:08 

Детство Шерлока Холмса Глава 27

Неловкость и раздоры

Мастер Шерлок не хотел иметь ничего общего со своей мачехой; он не испытывал к ней ни антипатии, ни чувства приятия и не хотел нравиться или не нравиться ей. Я уверен, что он не доверял ей, ибо как-то раз он сказал мне, чтоб я приглядывал за серебром. Нельзя винить мальчика за то, что он не давал ей возможности совершить подобный проступок, ибо мне она представлялась змеей, таившейся под всеми этими модными туалетами. Мистер Холмс не заставлял сына называть ее «мама», так же, как не принуждал его проводить время в ее обществе. У мистера Холмса не было желания быть в обществе мастера Шерлока, и он ни с кем не хотел делить внимание своей жены. Его желание, чтобы мальчик сидел с ними за столом , было, я полагаю, демонстрацией власти над своим гениальным сыном с целью произвести впечатление на молодую жену.
Единственная настоящая польза, которую принесла этому дому миссис Холмс, было тут же проявленное ею внимание к цветам в оранжерее, которые до сих пор продолжал выращивать Дженкинс, но должного внимания никто в доме им не уделял. Через месяц после приезда миссис Холмс каждая комната в доме вновь была украшена цветами. В связи с этим мастер Шерлок как-то за ужином воздал ей должное.
- Мадам, должен сказать, что мне очень приятно, что вы проявили интерес к цветам и оранжерее. Ваши прекрасные букеты оригинальны и в то же время элегантны, и они прекрасно оживили этот мрачный дом.
Надо отдать ему должное, когда хотел, мастер Шерлок мог быть очень красноречивым.
Этот неожиданный комплимент совершенно ошеломил миссис Холмс. Несколько раз она нервно поправляла свою прическу.
- О, спасибо, Шерлок! Как хорошо ты это сказал. Ты слышал, Дэвид?
Мистер Холмс престал есть, вытер салфеткой, и наклонившись, поцеловал жену в лоб.
- Цветы прекрасны, Глория. Не нужно быть гением, чтобы заметить это.
Мастер Шерлок ничего не сказал, но было заметно, что у него вдруг пропал аппетит.
Первая ссора мистера и миссис Холмс произошла через неделю. Уже поздно вечером я был в спальне мастера Шерлока, наблюдая, как они с мистером Хэтуэем играют в шахматы, и тут мы услышали ужасный крик с нижнего этажа. Мы втроем подошли к лестнице, перегнулись через перила и поняли, что мистер и миссис Холмс ужасно ссорятся.
- Гм, это случилось на сорок два часа позже, чем я предполагал, - пробормотал мальчик.
Они что-то гневно кричали; так это продолжалось почти целый час, временами раздавался какой-то грохот, подчеркивая, с какой силой разгорелся этот спор. Потом он закончился, и миссис Холмс, выскочив из кабинета своего мужа, дрожа, прислонилась к стене и зарыдала.
- Мерзавец! - крикнула она в открытую дверь кабинета.
Тут мастер Шерлок побежал в гостиную и немедленно вернулся в свою комнату, держа в руке цветок. Нетвердой походкой миссис Холмс двинулась к лестнице и начала подниматься, держась за перила. Мистер Хэтуэй, я и мастер Шерлок наблюдали за этой сценой сквозь неприкрытую дверь спальни. Я, и в самом деле, подавал слугам ужасный пример.
Неожиданно мальчик вышел в коридор. Лицо миссис Холмс было залито слезами, когда она приближалась к площадке второго этажа, бормоча :- Мерзавец... Затем сквозь слезы она увидела мальчика.
- На что ты уставился? - воскликнула она нетвердым голосом, ибо явно была пьяна, и стала вытирать слезы тыльной стороной ладони.
- На убитую горем женщину, - сказал он. - Мне нечем вас утешить, кроме этого. - Он достал гвоздику, которую прятал за спиной и протянул ей.
Шатаясь, она подошла к нему и остановилась.
- Почему ты даешь мне этот цветок?
Мастер Шерлок пожал плечами.
- Потому что шахматы вам не помогут.
- Что?
Он хотел, было, заговорить, но вместо этого вновь протянул ей цветок. Миссис Холмс взяла его, понюхала, а затем, шатаясь, пошла к хозяйской спальне; она плакала и что-то бормотала всю дорогу, крепко прижимая к груди гвоздику.
Мальчик вернулся в свою спальню и сел на стул, чтобы продолжить партию в шахматы.
- М.Ш.? - произнес мистер Хэтуэй.
- Скрывать эмоции - это одно, Хэтуэй; не иметь их вообще - совсем другое. Я могу совладать со своей натурой, но не могу отринуть ее полностью. - Он задумчиво смотрел на доску.- Через пять ходов вам мат.
- Если я проиграю, вы подарите мне гвоздику? - усмехнувшись, спросил мистер Хэтуэй.

Они стали ссориться постоянно. После этих препирательств миссис Холмс брела либо в спальню, либо шла к дивану в утренней комнате. Она оставалась там, зачастую в полном одиночестве, по нескольку часов, пока к ней не присоединялся мистер Холмс, который либо продолжал браниться, либо нежно просил у нее извинения за свои слова и поступки. После той первой ссоры она запирала дверь спальни, но он открывал ее при помощи главного ключа. После этого она поняла, что запираться бесполезно, и при наличии главного ключа она никак не сможет уединиться.
В результате, когда на душе у нее было тягостно, она начала удаляться в утреннюю комнату; ей нравился веселый вид этой комнаты и она по нескольку часов лежала там на диване и курила, приходя в себя. Только не подумайте, что миссис Холмс постоянно была жертвой безумного гнева мистера Холмса. Она была разжигателем этих ссор так же часто, как и он. И позвольте заметить, какими же нелепыми были эти ссоры! Предметом их всегда служило что-то незначительное, которое казалось им важным лишь вследствие количества выпитого ими вина. Они начинали спорить о том, много ли они путешествуют или недостаточно; много тратят денег или нет; разумеется, предметом была и ревность - со стороны мистера Холмса в отношении бывших любовников миссис Холмс, со стороны его супруги - в отношении покойной миссис Холмс; не слишком ли много соли было в кушаньях во время вчерашнего ужина; какое вино лучше подходит к пирогу с почками; к лицу эта прическа или нет; кто больше поправился; а в Карперби нечего делать и т.д. и т.п. Подобные перепалки начинались, когда винные пары распаляли их и без того неуравновешенный характер; иные споры начинались и без помощи спиртного и отвратительнее всего было, что их обоюдный гнев возрастал до небывалых размеров и могло произойти что-то ужасное. Однако, от крайностей они все же воздерживались.
Порой их столкновения происходили и утром, когда мастер Шерлок занимался в своем кабинете с мистером Уортоном или миссис Уиллоби. Это чрезвычайно смущало и мальчика и его учителей, поэтому было заключено молчаливое соглашение, что уроки будут заканчиваться рано. Подобные дни тяжело проходили для мастера Шерлока, и вполне закономерно было обнаружить его сидящим у окна с какой-нибудь книгой по философии на коленях, которую он так и не открыл, но надо сказать, что подобные его настроения продолжались не более суток.
Как-то в сентябре, когда мастер Шерлок ушел на прогулку с Дэйзи и мистером Хэтуэем, совершенно трезвые мистер и миссис Холмс сильно повздорили в библиотеке. Миссис Холмс с красным от гнева лицом убежала в утреннюю комнату и полчаса ходила по ней взад и вперед, срывавшиеся с ее уст бранные слова были так грубы, что я отправил Элизу в кухню, дабы избавить ее девичьи уши от подобного сквернословия. А мистер Холмс в это время сидел в гостиной и курил, читая газету.
Когда мастер Шерлок с мистером Хэтуэем вошли в дом, миссис Холмс все еще была заметно расстроена, хотя поток ее ругательств, слава богу, иссяк. Снимая пальто, мальчик увидел, что она импульсивно двигаясь по комнате, ударила ногой по витой ножке пианино, и видимо, испытывая боль , села на стул. Мастер Шерлок сделал знак мистеру Хэтуэю идти наверх, а сам вошел в утреннюю комнату и встал, сцепив руки за спиной.
- Пинать ножки пианино, мадам, не самая лучшая идея.
- Иди к черту, - огрызнулась она.
- Не могу ли я как-то иначе оказать вам любезность?
Тогда она подняла взгляд на мальчика, который взял за привычку подходить к ней после этих стычек, если мог сделать это не привлекая внимания отца, и либо просто слушал , что она говорит, либо дарил ей какой-то подарок, а иногда цветок, делая это сдержанно, но искренне. Очевидно, мальчику трудно было избегать ее, когда она была так расстроена, и ей было приятно его внимание. Идти на подобный контакт с отцом мастер Шерлок и не пытался, тот тотчас бы отверг все его предложения дружбы.
- Может быть, принести немного льда для вашей ноги? – спросил он.
- Я могу воспользоваться и холодной водой из графина.
Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, пока мальчик не нарушил молчание.
- Может быть, вы посмотрите, как я провожу химический эксперимент? Я все еще не смог изобрести ваш эликсир вечной молодости. Однако, сделал много других химических реакций.
- А может, ты почитаешь мне пьесу? - спросила она; кажется, ее нога внезапно перестала болеть, она перестала потирать ее и села прямо, закинув ногу на ногу. Она постоянно обращалась к мастеру Шерлоку с этой просьбой.
Мальчик нахмурился.
- Простите, но вы знаете, что я не могу этого сделать.
Миссис Холмс откинулась на спинку кресла и положила руки на подлокотники.
- Тогда, если хочешь мне помочь, то принеси мне воды. - Она улыбнулась. - Пожалуйста.
Мальчик подошел к графину, который стоял на серванте, и налил ей стакан воды.
Миссис Холмс взглянула на стакан.
- Ну, давай, - и она быстро осушила его. Затем она указала на место на диване напротив себя и сказала:
- Присядь.
Мальчик так и сделал.
- Значит, ты никогда не пинал ногой пианино? – спросила она.
- Нет, мадам. Хотя однажды я съехал с лестницы на подносе с весьма плачевными последствиями.
Они помолчали.
- Но я сделал это не в гневе, а просто из каприза.
- А что делает гений, когда рассердится?
Мастер Шерлок неловко заерзал на месте.
- У меня нет склонности к таким эмоциям, - наконец, признался он.
- А, да. Ты скорее склонен к депрессии, верно?
Мастер Шерлок встал.
- Это бессмысленный разговор. Очевидно, что ваша нога уже не так вас беспокоит, и ваше мрачное настроение после ссоры с моим отцом уже развеялось. С вашего позволения я вернусь наверх, к своим химикалиям.
- Шерлок, - быстро ответила она, - не принимай все слишком серьезно. Я не хотела тебя обидеть. Благодарю тебя за воду и за беспокойство. Это действительно очень мило с твоей стороны.
Выходя из комнаты, мальчик ничего не сказал, ничего он не сказал и, проводя эксперименты, с которыми занимался всю ночь, не отрываясь, чтобы хоть немного поспать. Мистер Хэтуэй увидел его на следующее утро – мальчик ходил взад и вперед по кабинету, нетерпеливо ожидая , когда произойдет реакция в мензурке, наполненной синей жидкостью. Мистер Хэтуэй едва смог уговорить его подготовиться к занятиям с мистером Уортоном, и был вынужден поклясться, что будет наблюдать за экспериментом, пока мастер Шерлок будет заниматься.
Как только мистер Уортон ушел, мастер Шерлок вновь вернулся к своему эксперименту, и нам чуть ли не силой пришлось тащить его вниз, чтобы он мог присоединиться за ланчем к своему отцу и миссис Холмс. Потом он вновь ушел в свой кабинет, где провел остаток дня и ночь, отказываясь выйти подышать свежим воздухом, а за ужином сидел рассеянный, не обращая внимания на стоявшую перед ним еду. На следующее утро мистер Хэтуэй увидел, что мальчик спит, сидя на стуле в кабинете, опустив голову и руки на стол.
Такая неистовая активность продолжалась у него еще несколько дней, пока как-то днем мы не услышали очередную ссору, вспыхнувшую между четой Холмс. Мальчик, сидя в гостиной, читал «Трактат о вырождении» Мореля – я знал, что его беспокоили мысли о наследственных тенденциях к психической неуравновешенности, - когда крики стали слышны во всем доме. Я полировал в гостиной мебель и увидел, что мастер Шерлок не может сосредоточиться на книге. Когда голоса стали еще громче, он закрыл книгу и положил ее на стол. Затем откинулся в привычной позе на спинку и прикрыл глаза.
- Брюстер, по этому дому рыщет дьявол или же это происки куда более могущественного вдохновителя – несчастного человеческого сердца? – с грустью спросил он меня.
- Я не верю в дьявола, сэр, - ответил я.
- Правда? Я тоже, Брюстер, я тоже. А в Бога?
- О, в Бога я, конечно, верю, сэр.
Казалось, что мальчик заснул, лишь по легкому движению его худенькой груди можно было понять, что он жив. Теперь мне было любопытно.
- А вы – нет, сэр?
Его лицо оставалось совершенно неподвижным, двигались лишь губы.
- Да, да, верю. Но все еще сомневаюсь.
- ИДИ К ….ЧЕРТУ! - услышали мы крик миссис Холмс, и она стала подниматься вверх по лестнице.
При этих словах я покраснел до корней волос и не меньший дискомфорт испытывал и мастер Шерлок. Он встал и подошел к двери в гостиную , наблюдая за мачехой. Оказавшись на верхней площадке, она огляделась, и тут ее взгляд упал на мальчика.
- Твой отец – проклятый ублюдок! – крикнула она, шагнув к мастеру Шерлоку.
Ее довольно уверенная походка говорила о том, что она лишь чуть захмелела. Не думаю, что когда-нибудь мне приходилось видеть столь разъяренную женщину, я даже не представлял, что такое возможно. Ведь она же принадлежала к изящному, слабому полу! Миссис Бёрчелл вышла из хозяйской спальни, а из кабинета выглянул мистер Хэтуэй.
- Мадам, - сказал мальчик, - ваши слова совершенно неприемлемы для разговора на виду у всех. Если вы желаете обсуждать ваше отношение к моему отцу, давайте найдем для этого подходящее место, где нас никто не услышит.
- Почему я должна искать уединения? Все знают, что он мерзавец. И ты более, чем кто-то другой, имеешь основания объявить об этом во всеуслышание.
Мальчик стиснул зубы, но потом расслабился. Не могу выразить, как я был восхищен его выдержкой.
- Мадам, прошу вас ,присядьте и скажите мне, о чем был ваш спор, - он сделал ей знак присесть на диван в гостиной.
Я ушел в кухню. Мистер Холмс был все еще в своем кабинете, и я сказал слугам, которых всегда беспокоили подобные ссоры, что они могут продолжать выполнять свои обязанности. Я принес в гостиную чай для этих двоих и разлил его по чашкам.
- Это все, Брюстер, спасибо, - сказал мальчик, отпуская меня.
Они просидели там час, а потом миссис Холмс приняла ванну. Мастер Шерлок вернулся в свою спальню, где вновь погрузился в чтение и читал всю ночь, чтобы закончить книгу.
На следующий день мистер Хэтуэй спросил мальчика, что он обсуждал с миссис Холмс.
- Я ничего не обсуждал, Хэтуэй. Миссис Холмс почти без умолку говорила сама.
- О чем, М.Ш.?
-О том, какой тяжелый человек мой отец. О том, какой тяжелой, может быть и она. О бедности и грехах в ее прошлом. А больше всего о том, как она одновременно и любит и ненавидит моего отца.
- Интересно.
- Она несчастна. Я понял, что сильная меланхолия – это не самое худшее, что может случиться с человеком. Мне бы очень не хотелось когда-нибудь испытывать ненависть и любовь, связанные вместе, как две руки.
- Это же не всегда так, М.Ш. Вы же видели истинную любовь , такую, как та, что связывала ваших родителей, - сказал мистер Хэтуэй. Я много рассказывал ему об удивительной жизни в Хиллкрофт Хаусе до смерти первой миссис Холмс. – Нельзя отрицать красоту такой любви.
Мастер Шерлок потянулся за скрипкой и стал перебирать струны.
- И я видел, какое полнейшее опустошение причинила такая любовь. Можно ли столь беспечно рисковать всем ради нескольких лет страстной привязанности?
- По воле судеб она может продолжаться и всю жизнь, - сказал мистер Хэтуэй. – И я отвечу, да, можно.
- Однако, вы никогда не были женаты.
- Мне не довелось встретить женщину, которую бы я полюбил.
- Возможно, как раз в этом ваше счастье, - пробормотал мастер Шерлок. И прежде, чем мистер Хэтуэй успел возразить, он сменил тему разговора. – А сейчас с вашего позволения мне бы хотелось заняться Бетховеном. Через час придет миссис Уиллоби, а я совсем забросил свои занятия.
И в первый раз я задумался, действительно ли хорошее влияние оказывает на него мастер Майкрофт.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

21:50 

И еще раз с Днем рожденья!

Скажу честно мучилась сомнениями, но села переводить этот фанфик и пошло такое вдохновение, что поняла, что не смогу оторваться. Считаю, что вполне уместно поделиться им именно в день рождения Шерлока Холмса, будем считать это подарком.

Автор фанфика behindtintedglass



Маэстро


Мой друг Шерлок Холмс – не человек.
Такое замечание может показаться шокирующе жестоким. Но это, напротив, самый лучший комплимент, который я могу сказать самому великому из всех известных мне людей. Само собой разумеется, что это не просто какое-то обособленное научное наблюдение, а оживленное оттенком чувства. Но сделано оно не в шутку, я совершенно серьезен. Ну и какой же может быть вывод при отсутствии соответствующего доказательства? Я побывал на трех континентах и в силу особенностей мой профессии , будучи военным и медиком , имел дело с людьми различных культур в самых лучших и худших их проявлениях. Я был связан с людьми различными видами отношений: приятельскими отношениями, страстными романтическими чувствами, страстным соперничеством. И, однако, даже теперь, когда в круг известных мне людей входят члены преступных организаций и работники полицейского ведомства, и мне случается вступать в контакт с самыми экстраординарными личностями – от членов королевской семьи до бездомных, от простофиль до садистов – никого из них нельзя даже пытаться сравнивать с необыкновенной личностью первого в мире детектива-консультанта.
Меня бы совсем не удивило, если бы даже на продолжении столетий, он так бы и остался единственным представителем этой придуманной им самим профессии. Возможно, он единственный в мире человек, счастливо повенчанный с наукой и искусством. Многие великие мужчины и женщины могут сказать, что являются экспертами в той или другой из этих сфер, но едва ли в обеих, ибо требования, предъявляемые логикой науки прямо противоположны артистическим причудам творчества.
Это касается других, но не Холмса. Он кажется исключением из общего правила, без усилий демонстрируя гармоничную связь интеллекта и артистизма. Он с одинаковым мастерством играет на скрипке и делает логические выводы, одинаково сосредоточенный как на своих музыкальных композициях , так и на химических экспериментах, в равной мере с головой погружаясь в свои скрипичные концерты и в свои криминальные расследования.
Хитросплетения его ума все так же бесконечно очаровывают меня. Я и не надеюсь когда-нибудь постичь его сложное многообразие, но я вижу его отблеск во взгляде Холмса, ибо его глаза, как стекло – холодные, ясные , и пронизывающие. Метафора о глазах, как зеркале души, никогда бы не была столь уместной, как в отношении моего друга, ибо они демонстрируют мельчайший отблеск гениальной умственной работы. Никогда я не наблюдал в его глазах такой живости, как в те минуты , когда он распутывает какую-нибудь тайну; и когда он каким-то чутьем предугадывает ответы на вопросы, на которые казалось бы совершенно невозможно ответить, глаза его поистине сияют.
И, однако, в виду того, что я могу видеть это маленькое окошко в его ум , внутренняя полупрозрачность его глаз изнутри с трудом компенсируется их внешней просвечивающей насквозь силой, столь поразительной, что ею решительно не может обладать человек. Одним взглядом он узнает о вас столько, словно из долгого разговора с вами, и потом фактически знакомит вас с самими собой.
Это не всегда вызывает благосклонность окружающих, ибо, таким образом, он невольно вытаскивает на свет самые тщательно хранимые тайны. Он не просто видит вас, он видит сквозь вас, и у него не возникает сомнений в том, что он должен объявить это вслух.
Однако, я верю, что его откровенная и безжалостная честность не бестактна и не имеет своей целью манипулировать людьми, и правда, которую он открывает не является предметом шантажа или намерением обидеть. Я думаю, что он просто не в силах удержать это в себе. Когда в его глазах загорается этот знакомый мне маниакальный свет, то это явный знак, что его мозг работает со скоростью, в сотни раз превышающей его собственную и он не может его удержать . Зачастую, он лишь начинает понимать смысл своих выводов, когда слова уже сорвались с его губ, и они говорят о скрываемой до сих пор слабости того, кто перед ним.
И не то, что бы он был совершенно безразличен и равнодушен по отношению к людям. И публику, знающую, что в своих манускриптах я описываю его, как бесчувственную машину, удивит, что таково наше соглашение . Он просил меня об этом. И со И я готов подчинить его скромной просьбе все скудные возможности своего пера .
И как могу я поступить иначе, когда вижу, как печален он каждый раз, когда я с грустью (и часто украдкой) являюсь единственной аудиторией на его скрипичных концертах? Как могу я выставить на обозрение публики эту уязвимость? Если его глаза – маленькое окно в его исключительный ум, то его руки – отражение глубины его души. Ибо он не играет на скрипке – он становится с ней одним целым.
Музыка, что плывет из его искусных, легких пальцев, всего лишь намек на тот водоворот эмоций, что он сдерживает, не давая им прорваться наружу, однако, даже тогда я ошеломлен их силой. Мои конечности дрожат в такт его вибрирующим нотам, его смычок затрагивает струны моего сердца, мое тело начинает качаться в одном ритме с ним в тактах крещендо и аллегро, и вся моя душа тянется к нему, когда он затихает в тональности анданте.
Потеряв способность дышать, когда он играет глиссандо, словно это какая-то рана в его груди, и он прилагает все силы души, чтобы сдержать рыдания, пока , наконец, не издает последнюю ноту, как прерванный стон отчаяния, я могу лишь беспомощно смотреть, как рассыпаясь на части , он разбивается вдребезги.
Я завидую этой скрипке.
Не по самой очевидной из причин – в том, как чувственно скользит по ее струнам смычок, как его щека ласкает ее полированную поверхность, как его искусные пальцы нажимают, тянут и скользят – хотя я солгал бы, если бы сказал, что это не производит на меня никакого эффекта. Производит и очень сильный. Настолько сильный, что, когда Холмс исполняет свои не предназначенные для широкой публики концерты, я благодарен за уединение нашей квартиры на Бейкер-стрит. Если бы Холмс играл так прилюдно, я не сомневаюсь, что какой-нибудь полицейский, взглянув на меня, немедленно угадал бы соответствующие намерения за моим горящим взглядом и тут же застегнул на моих запястьях наручники за несомненную любовь и нежность, которые читались на моем лице столь же ясно, как и в моих рассказах. И все эти чувства, конечно, к нему; из-за него. И зная его острую наблюдательность, я иногда поражаюсь, как он не видит, что я почти боготворю его.
Однако, у меня нет желания оказаться разлученным со своим дорогим другом. Я не могу допустить, чтобы кто-то оторвал меня от него, даже если это будет кто-то вроде Лестрейда. Особенно , в этом случае. Не думаю, что смогу вынести предательский и обвиняющий взгляд на лице инспектора, если самый мудрый из всех известных мне людей, будет погублен лишь из-за того, что я не смог совладать со своим проклятым сердцем.
Особенно теперь… теперь, когда он снова погружен в свою музыку.
Вот… вот почему я завидую этой скрипке.
Мой друг гордо и величаво предстает перед лицом публики. Он вызывает восхищение, но он недоступен – божество, на которое можно взирать и призывать. И если он сочтет вас стоящим его внимания, то на вас, видимо, снизошло благословение небес. Его ум не от мира сего, и я считаю , что мне не вероятно повезло, что я удостоился чести ежедневно находиться в его обществе, не говоря уже о его дружбе.
Но здесь… Когда он играет на своей любимой скрипке с обожанием любовника, он полностью обнажен.
Исчезло божество холодной логики. Сошел внешний лоск, чтобы открыть нечто гораздо более прекрасное. Гораздо более божественное.
Здесь, в стенах нашего общего дома… Шерлок Холмс позволяет себе быть человеком.
Я не верю, что мой друг настолько лишен эмоций, насколько он убедил в этом публику и себя. Возможно, наука – это его страсть, но артистичность у него в крови. Обычный человек не может играть менуэты и сонаты так, чтобы они звучали, словно песни души и частички этой вселенной. Человек, столь поглощенный своей игрой, идущей от самого сердца, не может быть лишен чувств.
Такая сосредоточенная совершенная увлеченность может исходить лишь из поистине великого сердца.
И мне было интересно… Господи, как бы мне хотелось знать, когда он вот так закрывает глаза и слегка раскачивается в такт своей собственной музыки и погружается в крещендо и арпеджио, витающие вокруг него…
Мне интересно, что питает его страсть, его благоговение, на чем он сосредоточен, чем увлечен.
И когда он позволяет скрипке унести его, быть с ним единым целым, взмывать с ним ввысь к недостижимым высотам…
Вот. Вот, почему я завидую этой скрипке.

@темы: Шерлок Холм, перевод, фанфик

18:03 

Детство Шерлока Холмса Глава 26

Новый поворот событий

Мистер Холмс прислал из Хаддерсфилда записку, в которой сообщал, что он вернется домой с вечерним поездом, и требовал, чтобы я позаботился о том, чтобы в доме был безукоризненный порядок, и чтобы все слуги собрались в нижнем холле, чтобы приветствовать его, когда он вернется домой. На какую-то минуту от меня укрылась необычность этого требования - так я был сердит на него, ибо, по моему мнению, Хиллкрофт Хаус всегда был в безукоризненном состоянии, за исключением разве что кабинетов мистера Холмса и мастера Шерлока. Потом меня осенило, что внешний вид дома так беспокоит мистера Холмса оттого, что он вернется из Хадддерсфилда не один, и что важно, чтобы поместье произвело хорошее впечатление на эту особу.
Я размышлял, кто бы это мог быть. Мистер Холмс поехал в Хаддерсфилд по делам, и я надеялся, что он не позволял себе лишнего, общаясь со своими деловыми партнерами, а затем задержался там еще на неделю, после чего уже пришла эта записка. Мистер Холмс никогда не говорил ни о ком, с кем ему приходилось иметь дело во время его поездок, и никогда не рассказывал, с кем состоял в довольно продолжительной переписке. Я нервничал, томимый дурным предчувствием, так же, как все остальные слуги и мастер Шерлок, хотя его чувства выдавала лишь скрипка.
Этот день наступил очень быстро. В этот ужасно дождливый весенний день, в три часа, слуги, мистер Хэтуэй и мастер Шерлок собрались у входа в ожидании приезда мистера Холмса и его таинственного гостя. Мистер Уилкокс уехал на станцию встречать его. Я боялся, что это может быть один или даже несколько из его собутыльников, и в дом может вторгнуться целая компания нетрезвых, раздраженных неуправляемых людей, играющих в карты и творящих лишь хаос и разрушение. Драпировки были опущены для лучшей защиты от весеннего холода, поэтому, когда мы услышали, что экипаж подъехал, мы не могли увидеть, кто в нем был. Когда я услышал на пороге шаги мистера Холмса, я распахнул перед ним дверь.
Мистер Холмс вошел в дом об руку с дамой, которая была моложе его лет на двадцать. Это была брюнетка среднего роста, с обветренным, хотя и довольно миловидным лицом, у нее была неплохая фигура, хотя и слегка пухленькая. На ней была явно новая и очень дорогая одежда, отороченная тонким кружевом; ее перчатки, сумочка и туфли были отменного качества и отвечали последним требованиям моды. Полагаю, что увидев ее , я замер на месте с открытым ртом.
Они вошли в дом. Все ее движения выражали высокомерие и уверенность, которые некоторым образом вывели меня из состояния равновесия. Она начала кидать мне предметы своей верхней одежды в настолько бесцеремонной манере, что я мог бы назвать ее кичливой, учитывая то, что нам ее пока еще не представили. Я держал в руках ее вещи, а мистер Холмс наблюдал за нами, наслаждаясь тем, в каком напряжении по его милости все мы находились.
- Сэр, - сказал я. - Рад, что вы вернулись.
- Брюстер, я должен вас познакомить.
Он взял эту женщину за руку и припал к ней губами, а потом, повернувшись к слугам и сыну, сказал:
- Я хотел бы всем представить Глорию Холмс, мою жену.
Наступила такая тишина, словно все звуки начисто исчезли с этой планеты. Кто была эта женщина? Откуда она взялась? Как они познакомились? Из какой она семьи? Тысячи вопросов промелькнули у меня в голове. Я хотел обернуться и взглянуть на мальчика, но мой взгляд не мог оторваться от этой женщины, легкомысленно целующей мистера Холмса в щеку.
Все забормотали какие-то неловкие, неуклюжие поздравления. Некоторое время все мы стояли в холле, но потом слуги стали расходиться и тогда все внимание новоприбывших сосредоточилось на мастере Шерлоке, который пока не присоединился к общему хору поздравлений.
Мистер Холмс подозвал сына.
- Поздоровайся со своей мачехой. Прояви вежливость.
Мастер Шерлок приблизился к этой супружеской чете с совершенно бесстрастным выражением лица и поклонился им.
- Прими мои поздравления, отец, и вы, миссис Холмс. Должен признать, что меня удивили такие... неожиданные новости. Простите, что я не поздравил вас раньше; просто я был крайне удивлен этим сообщением отца. Желаю вам обоим всего возможного счастья.
За последние два года мальчик сильно изменился.
Мистер Холмс нахмурился, но миссис Холмс радостно защебетала.
- О, Дэвид, он точно такой, как ты и говорил. Он такой прелестный. - Она выпрямилась и обратилась к мальчику, подражая его натянутой позе и тону голоса.
- Большое тебе спасибо за твою приветственную речь, юный гений Шерлок. Я очень ценю то, что ты желаешь нам счастья.- Тут она прекратила подражать мальчику и захихикала. - Думаю, мы прекрасно тут заживем, не правда ли, Дэвид?
- Да, мы заживем тут просто чудесно; правда , Шерлок?
- Все мы возлагаем на это надежды, отец.
- Тогда пусть они сбудутся, - ответил мистер Холмс, прищурившись. Через секунду он повернулся к жене, и лицо его повеселело. - Ну, что , моя дорогая, провести тебя по дому?
- О, это было бы прекрасно.
И он пошел с ней вперед, направляясь к утренней комнате.
- Брюстер, позаботься о нашем багаже - отнеси чемоданы в главную спальню. Слуги, возвращайтесь к работе. Шерлок, ты пойдешь с нами.
Вот таким образом эта молодая жена и мачеха приехала в Хиллкрофт Хаус. Можете себе представить, каким шоком это было для нас - женитьба в те времена, да и сейчас тоже является порой довольно сложным делом, подразумевающим заключения некоторых финансовых и семейных соглашений. Просто привести в дом жену, очевидно не обладающую ни семейными связями, ни состоянием - и судя по всему имевшую довольно низкое происхождение, - было совершенно не слыхано. И при всем ее прекрасном костюме, была в миссис Холмса какая-то грубость и бесцеремонность, которая ясно говорила об отсутствии хороших манер и должного воспитания. Этот брак был подлинным скандалом, который вызвал осуждение у общества, к которому принадлежал мистер Холмс. Я пребывал в полном смятении, и это после всех необычных поступков мистера Холмса за последние несколько лет. И, должно быть это ей он писал те письма и с ней проводил время в течении своих продолжительных поездок. Если бы у его жены где-то была бы семья, мистер Холмс , наверняка, сказал бы об этом, представляя ее нам.
Я был совершенно ошеломлен, и мне было бесконечно жаль мастера Шерлока; однако, поразмыслив, я подумал, что, может быть, молодая жена сможет внести некоторую стабильность в жизнь нашего дома и, в частности, мистера Холмса. На мой взгляд , ей было около тридцати пяти лет, а мистеру Холмсу уже исполнилось пятьдесят четыре. Была ли она прежде замужем? И если была, то за кем? Если же нет, то почему так долго тянула с замужеством? Я не смел даже думать о том, как они могли познакомиться. Я отчаянно пытался отогнать прочь все недозволенные мысли об этих тайных свиданиях. Мою тревогу относительно этой женщины разделяли и другие слуги , а также мистер Хэтуэй. Мне было очень любопытно, к каким выводам пришел мастер Шерлок, наблюдая за ней, но с этим придется подождать , нам не стоит вести подобные разговоры, пока мы не будем уверены, что нас никто не услышит.
Должен сказать, что умение мальчика скрывать свои эмоции и та холодная, сдержанная манера, в которой он теперь держался, право же, были достойны похвалы. Если на это событие нужно было смотреть, как на проверку всего того, над чем мальчик так усердно работал, чтобы воплотить в свою жизнь, то он прошел ее, получив самый высший балл, и его брат гордился бы им, так же, как и все мы.
Он ходил по дому с отцом и мачехой, молчаливый, но уже не испуганный, сдержанный, но не робкий. Он не задавал вопросов, не изъявлял никаких желаний. Когда миссис Холмс останавливалась, чтобы внимательнее осмотреть картину или предмет меблировки или же ощупывала драпировку, непрестанно болтая все это время, мастер Шерлок стоял рядом, сцепив руки за спиной. В гостиной она всплеснула руками, а потом поцеловала мистера Холмса.
- О,Дэвид, это все так прекрасно. Шерлок, как ты скажешь по-французски «Какой прекрасный дом»?- спросила она мальчика.
- Que Ue belle maison.
- А на латыни?
- Quam pulcha domus est.
- А по-немецки?
- Wie schones Haus.
- А на итальянском?
- Я не знаю итальянского, мадам, - сказал он.
- Правда? Это такой прекрасный язык. Луиджи и его брат, Джулиано... Ты ведь помнишь их, Дэвид? В том ресторане в Лондоне? Они говорили на таком прекрасном итальянском. Ты собираешься изучить этот язык, Шерлок?
- У меня нет таких планов, мадам. Я довольно занят уже и теми предметами, что изучаю сейчас, - ответил он.
- Жаль. Ну, а что в тех комнатах?
Она быстро зашагала по коридору, оставив отца и сына наедине друг с другом.
- Я могу прочесть твои мысли, молодой человек, твое неодобрение. Сама сущность той холодной маски, что ты надел на себя, показывает мне эмоции, которые ты стараешься скрыть, -проницательно изрек мистер Холмс. - Что ж, да, у меня тоже есть чувства! У тебя есть твои занятия; у меня теперь есть она. У гениального сына есть его книги, а у его отца-пьяницы - его блудница; вот что ты думаешь, да?
- Конечно же, нет, отец, - сказал мастер Шерлок, оторвав, наконец, взгляд от пола.
- Черт возьми, я имею право быть счастливым!
- Отец, я, право же, ничего так не желаю, как только, чтобы ты был счастлив, - сказал мальчик , мягко взглянув на отца, и голос его прозвучал очень искренне. - Надеюсь, ты принял верное решение.
Прежде, чем мистер Холмс успел что-то сердито буркнуть в ответ, в комнату вбежала миссис Холмс.
- О, Дэвид, какая большая лаборатория! Пусть Шерлок покажет мне какой-нибудь опыт. Пусть он найдет для меня рецепт вечной молодости. Я буду пить это снадобье каждый вечер, и мне будут завидовать все стареющие женщины вокруг.
Мистер Холмс улыбнулся.
- И стареющие мужчины, моя дорогая.
- О, нет, ты будешь принимать его вместе со мной, и мы вместе будем жить вечно.
Мистер Холмс взял ее за руку.
- Пойдем, позволь мне показать тебе остальной дом.
Ужин в тот вечер лишь только внешне походил на тот первый ужин несколько лет назад с миссис Фэрберн, искренней милой женщиной. Миссис Холмс была разговорчива, но ее разговорчивость была наигранной, ей не хватало чуткости, скромности и заботливости миссис Фэрберн. За ужином присутствовал мистер Хэтуэй, хотя я был уверен, что он предпочел бы отказаться от этой чести. У миссис Холмс был во время еды такой вид, словно ей не до чего не было дела, в то время , как мастер Шерлок едва ли проглотил хотя бы кусочек.
- Господи, Шерлок, - сказала миссис Холмс. - Ты должен что-нибудь поесть. Разве тебе не нравится рагу?
- Обычно, нравится, мадам. Однако, сегодня вечером у меня нет аппетита - я уверен, что это скоро пройдет.
- Тебе совсем не нужно называть меня «мадам», - сказала она.
- Простите? - в первый раз со времени ее приезда на его лице отразилась тень беспокойства.
- Я сказала, что тебе не нужно называть меня «мадам». Это так официально , а я так не люблю весь этот этикет и когда ко мне так обращаются, конечно, если это не слуги. Я хочу, чтобы ты называл меня «Глория» или «мама».
Принимая во внимание, что мальчик стал называть того, кто уже два года заботился о нем «Хэтуэем» лишь четыре месяца назад, то это вопиющее требование миссис Холмс определенно шокировало его. Он побледнел, и казалось, что барьеры, которые он воздвиг для сокрытия своих эмоций, обрушились, подобно лавине.
- Я не могу, - исступленно прошептал он. - Я просто не могу этого сделать.
Он посмотрел на отца, ища у него поддержки. Но тщетно.
- Шерлок, делай так, как просит тебя твоя мачеха, Не дерзи.
- Я не могу! - мальчик встал и вышел из-за стола.
- Шерлок! - голос его отца рубанул воздух, точно косой. Мальчик тут же замер на месте.
- Вернись. Я не разрешал тебе выйти из-за стола.
Мальчик медленно повернулся к отцу. Его губы были крепко сжаты, и сквозь них вырывалось с трудом сдерживаемое частое дыхание.
Мистер Холмс продолжал:
- А теперь скажи моей жене, как ты будешь к ней обращаться.
Мальчик едва заметно вздрогнул.
- С вашего позволения, мадам, я буду обращаться к вам «мадам».
Миссис Холмс выпила целый бокал вина, стоявший перед ней на столе.
Мистер Холмс встал и открыл, было, рот, явно очень разгневанный.
- Послушай, ты…
- О, Дэвид, оставь это, - сказала миссис Холмс. - Это не важно. Пусть зовет меня, как хочет. Это вино, вот, что сейчас важно. Брюстер, можете налить мне еще?
Я наполнил бокал миссис Холмс, которая тем временем потянула за рукав своего мужа, усаживая его обратно на стул. Мастер Шерлок стоял у дверей.
- Убирайся прочь, - сказал его отец, и мальчик исчез.
Позже мистер Хэтуэй нашел его сидящим на своем стуле у окна, прислонив голову к оконному стеклу и прикрыв глаза, на коленях у него лежала какая-то книга на немецком языке, а к ногам прижималась Дэйзи.
- Может, сыграем партию в шахматы, М. Ш.? – спросил его мистер Хэтуэй.
Мальчик не ответил. Мистер Хэтуэй сел напротив него. Через несколько минут мастер Шерлок заговорил мрачным и бесстрастным тоном.
- Что это за аура непостижимой и безжалостной судьбы неотвратимо следует за человеческой жизнью, Хэтуэй? К какой же цели бредем мы сквозь мерзость и подлость наших жизней, сбивая по дороге распускающиеся цветы, едва различая солнечный свет, сияющий у нас над головами? Кто может избежать хаоса человеческого существования? Священник, паства которого ищет утешения в словах его проповеди, и который знает, что не в силах дать его? Или же какой-нибудь мошенник, который ищет материального комфорта, пытаясь хитростью завладеть его благами и , в конце концов, заканчивающий свои дни в тюрьме? Бездомная девочка на улице, которая кричит, что ее мятые яблоки сладкие? Делец, который любит деньги больше, чем своего бога? Сострадательный врач, печально наблюдающий, как ежедневно чахнут и умирают больные и раненые? Обыватель, который упорным трудом зарабатывает свой хлеб и блаженно мечтает о божьей милости? Падшие женщины, продающие свои души, чтобы не умереть с голоду? Во имя чего мы живем на земле?
Мистер Хэтуэй ничего не ответил. После длительной паузы мастер Шерлок вновь заговорил:
- Она из квартала бедняков, что на южном конце Хаддерсфилда, Хэтуэй. Я бывал там и узнал ее акцент. Когда-то она была добропорядочной швеей и получила образование, но позже стала заниматься уж не столь уважаемым ремеслом. У нее та же склонность к вину, что и у моего отца и похожий темперамент. Думаю, она некоторое время была его любовницей и, наконец, убедила его жениться на ней.
-Вы должны написать об этом брату, М.Ш., - счел своим долгом сказать мистер Хэтуэй.
- Да, должен ,- ответил мальчик. Но продолжал все так же сидеть с закрытыми глазами.
- Он, по крайней мере, будет доволен сделанными вами наблюдениями.
При этих словах мальчик открыл один глаз и мистер Хэтуэй усмехнулся; и мальчик снова закрыл его.
- Они элементарны, - сказал он, тяжело вздохнув, и принял более расслабленную позу.
- М.Ш., не позволяйте такой мелочи разрушить те огромные достижения, которых вы добились за минувший год.
- Если импульсивная женитьба моего отца на распущенной женщине, которая желает, чтобы я называл ее матерью, это, по- вашему, мелочь, Хэтуэй, скажите, пожалуйста, что тогда важно?
- Визит королевы; развязывание войны между Францией, Германией и Великобританией; Иисус, сходящий с небес на землю; землетрясение, поглотившее весь Китай; эпидемия чумы, подобно божьей каре, вновь обрушившаяся на Европу; ваша игра на скрипке в течение всего следующего месяца, да мало ли что еще…
Мальчик поднял голову и негромко рассмеялся, затем повернулся к мистеру Хэтуэю.
- Намек понял, - сказал он, лениво потянувшись за шахматной доской. – Я буду играть белыми.
Следующие недели все были охвачены вихрем наступивших перемен. На следующий день мастер Шерлок написал своему брату в Кембриджский университет, и затем показал мне ответ мастера Майкрофта. Его старший брат, в совершенстве владея искусством лаконичного стиля, написал в ответ:
«Очень интересно. Продолжай использовать свой интеллект и держать меня в кусе событий.»
«Продолжай использовать свой интеллект» можно было перевести как «Не падай духом».
Мистер Холмс велел мастеру Шерлоку каждый день обедать и ужинать с ним и с миссис Холмс; во всем остальном мастер Шерлок был волен вести прежний образ жизни. Мистер и миссис Холмс прогуливались, ездили в экипаже – миссис Холмс и помыслить не могла о том, чтобы сесть на лошадь – и да, как бы не было это печально, вместе предавались их общему пороку – они пили. Теперь они делали это вдвоем так же, как некогда мистер Холмс в одиночку, за тем единственным исключением, что происходило это не в кабинете мистера Холмса, а в любой комнате, и с каждым разом они делали это все более беспрепятственно. В основном их опьянение было, конечно, заметно, но не оказывало негативного влияния на их поведение, но порой они вдруг начинали танцевать или целоваться и обниматься так, как совсем не пристало благородному джентльмену и его «леди». В таких случаях мы, слуги, старались не заходить в комнаты, где они находились, пока нас не звали.
Они немало времени проводили в поездках, и миссис Холмс покупала себе много самых дорогих нарядов, однако , по моему скромному мнению, все, что она приобретала для убранства дома, было безвкусным и аляповатым.
Мастер Шерлок избегал их общества, как только мог ,за исключением их совместных трапез, хотя раз в неделю после ужина он играл им на скрипке и делал это превосходно. Когда он заканчивал, миссис Холмс нарочито громко аплодировала, а он стоял и стойко это терпел. Его беспристрастность по отношению к мачехе, расстраивала ее, так как , по-моему, она любила крутить мужчинами, завлекая их в свои сети, и хотя мастеру Шерлоку было только двенадцать, она прекрасно понимала, что он развит не по годам.
Как-то я протирал рамы картин в библиотеке , а миссис Холмс подошла к мастеру Шерлоку, читавшему пьесы Шекспира и стала просить его почитать ей.
- Я бы предпочел не делать этого, - сказал он.
- Но почему? – спросила она, надув губки.
- Это связано с воспоминаниями о прошлом, которых я хотел бы избежать, - сказал мальчик, вставая.
- Тогда покажи мне какой-нибудь эксперимент.
- Простите мне мою прямоту, мадам, но я желал бы побыть один и почитать. Я уверен, что отец где-то в доме и он гораздо лучший собеседник, нежели я.
- О, ну разве он не чудо? – обратилась она ко мне, когда мастер Шерлок вышел из библиотеки.
- Он и в самом деле, замечательный, мадам, - ответил я.
- А вы любопытны, да? Везде шныряете и во все суете нос, а? – бросила она мне, с подозрением прищурившись.
- Мадам сейчас что-то угодно? – спросил я, спускаясь с маленькой табуретки, на которую залез, чтобы протереть верх рамы. – Если нет, то я пойду взгляну, как там идет уборка в бальном зале.
- Я буду следить за вами, Брюстер, - сказала она, погрозив мне пальцем. – Вы – хитрец.
Я стоял, ожидая, когда она позволит мне уйти.
- Подите прочь, - сказала она, наконец. И я не преминул воспользоваться ее соизволением.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

14:29 

С наступающим Рождеством, мистер Холмс

Наконец, доделала "Гуся". Не думала, что это займет столько времени. Хочу сказать, что этот фанфик был напечатан в рождественском сборнике Маркума, о котором я уже говорила. После фанфика будет ссылка на песню, прозвучавшую о ходу повествования. Пока сама не ознакомилась с ее содержанием, никак не могла понять о чем речь))

P.S. Добавила ссылки на песни с текстом

Итак:



Гусь

В самые ранние годы моей дружбы с мистером Холмсом, когда его гениальные способности еще не были известны широкой публике, а я был целиком зависим от своего пенсиона по ранению, были отнюдь не редкими случаи, когда либо он, либо я оказывались на мели. С Холмсом это случалось, когда не было никаких дел, что естественно сказывалось на его доходе, что же касается меня, то, несмотря на все мои благие намерения, деньги так и норовили проскользнуть у меня сквозь пальцы, причем именно тогда, когда я особенно в них нуждался, ибо положение мое было довольно неустроенным. Однако наши периоды безденежья по счастью не совпадали друг с другом и, между нами говоря, нам удавалось ежемесячно расплачиваться с миссис Хадсон, причем если кто-то не мог выплатить полностью своей доли, то другой возмещал эту разницу, надеясь, что в следующий раз его компаньон ответит ему тем же, если это позволит наличие пенсиона по ранению или же гонорар от очередного клиента.
Поскольку я еще не окончательно поправился, чтобы вернуться к своим прежним обязанностям врача (в мирной жизни или же где-нибудь на полях сражений), то вскоре я стал сопровождать Холмса в его расследованиях, делая по ходу дела необходимые записи и тем самым давая возможность своему компаньону не отвлекаться на такие прозаические вещи. Когда же у него не было никаких дел, мне также нечем было занять себя; и поскольку в это время он либо ставил свои весьма неароматические химические опыты, либо угрюмо молчал, то мне часто приходилось то посещать бар «Критерион», то вновь отдавать должное своим вредным привычкам, которые стоили мне немало денег и которые я не раз зарекался бросить. Поэтому совершенно естественно, что праздность Холмса подразумевала собой то, что я останусь с пустыми карманами, и вот 21 декабря, на второй год нашего проживания на Бейкер-стрит, выстрел, наконец, грянул. У Холмса не было ни одного клиента с ночи Гая Фокса, я же в губительной попытке пополнить свои финансы до наступления праздников позволил случайному знакомому заманить себя в игорный дом, справедливо пользующийся дурной славой. Там я проиграл свои скромные сбережения, часы, запонки, и месячную плату за квартиру. А день расплаты ( в полном смысле этого слова) наступал в день Рождества!
Устало бредя домой под ледяным дождем, я размышлял над сложившейся ситуацией. Я знал, что Холмс сейчас был не при деньгах. Иначе он ни за что бы ни допустил, чтобы его кисет с табаком стал столь бедственно тощим. Я не мог позволить себе взывать к лучшим чувствам миссис Хадсон в связи со счетом за уголь, который надо будет оплатить со дня на день. Я выпил слишком много, и голова моя болела столь же сильно, сколь и уязвленная гордость. У меня мелькнула мимолетная мысль о возможности побега, но я был не настолько низок, да и к тому же, наверняка, Холмс и его нерегулярные части с Бейкер-стрит найдут меня везде, где бы я ни спрятался. В то же время у меня еще были кое-какие вещи, которые я мог бы заложить до Нового года, после которого получу пенсион, и, соблюдая строжайший режим экономии, смогу выкупить их.
Смирившийся с потерей, хотя и временной, моего зимнего пальто и книг, я повернул за угол и оказался на Бейкер-стрит. Возле нашей двери я увидел Холмса, облаченного в халат; он держал в руке большой зонт и усаживал в кэб миссис Хадсон, несмотря на то, что было уже далеко за полночь.
- А вот и Уотсон! – произнес он, когда я подошел. – Видите, миссис Хадсон, вы можете быть совершенно спокойны.
- Доктор! – расстроено воскликнула миссис Хадсон. – Вы же промокли до нитки. И дрожите. Почему вы не взяли кэб?
- Я… мне… хотелось пройтись, - пробормотал я, запинаясь, не зная как оправдать свое состояние. К счастью, наша добрая хозяйка не стала настаивать на более понятном объяснении.
- Мистер Холмс, немедленно отведите его наверх и подбросьте в камин свежих поленьев , - приказала она моему компаньону столь же властным тоном, как какая-нибудь герцогиня. – Вода в чайнике, наверное, еще теплая, пусть Полли… о, боже… Полли же пошла навестить свою мать.
- А вы должны навестить свою племянницу, - прервал ее Холмс, снова слегка подталкивая ее в сторону кэба. Он сделал мне выразительный знак головой, дабы я помог усадить ее внутрь, а сам тем временем заверил миссис Хадсон, что мы оба вполне способны позаботиться о себе до возвращения служанки завтра утром, и напомнил, что если она задержится, то ее первый внучатый племянник появится в Кройдоне еще до ее приезда.
Я уловил, наконец, о чем идет речь и больше этот внезапный ночной отъезд уже не вызывал у меня недоумения. У племянницы миссис Хадсон должен был родиться ребенок, его появления на свет ждали примерно к Двенадцатой ночи, и наша хозяйка собиралась покинуть к этому дню Бейкер-стрит, препоручив нас заботам своей кузины, миссис Тернер. Однако, вскоре стало ясно, что младенец появится на свет чуть раньше, и это полностью нарушило все планы миссис Хадсон. Тем не менее, несмотря на все основания для беспокойства, что должны были внушать преждевременные роды, я не мог не почувствовать облегчения. Оказавшись в Кройдоне, миссис Хадсон, наверняка, останется там на все рождественские праздники, и мне не придется объяснять отсутствие некоторых своих вещей в шкафу и на книжных полках.
- Нет ничего более радостного, чем ребенок, явившийся на свет на Рождество, - сказал я, укутывая пледом колени нашей леди. – Вы и нанесете визит, и даже сможете угостить свою племянницу своей стряпней.
- О, господи, стряпня! – если бы моя рука не лежала сейчас на ее рукаве, миссис Хадсон, наверняка, снова выскочила бы из экипажа.- Я совершенно забыла о еде!
- Эти несколько дней Полли вполне с этим справится, - уверенно сказал Холмс. – Даже если она и не будет подавать нам такие яства, которые готовите вы, поверьте мне, их все равно даже сравнивать нельзя с той бурдой, что мне приходилось отведывать на Монтегю-стрит.
- Последнее время она стала готовить гораздо лучше, - согласилась миссис Хадсон, будто бы невольно заражаясь уверенностью Холмса. – И, кроме того, она всегда может свериться с кулинарной книгой миссис Битон.
- Ну, вот видите? Все пройдет замечательно. А теперь я должен увести в дом доктора Уотсона, а то у него уже зуб на зуб не попадает.- Холмс слегка отступил в сторону двери, увлекая меня за собой. – Передайте наши лучшие пожелания вашей семье! – обратился он к миссис Хадсон и тут же бросил кэбмену:- Поезжайте!
Тот щелкнул кнутом. Лошадь, обрадованная возможности двигаться, а не стоять под порывами непрекращающегося ветра, резко рванула с места. Миссис Хадсон смогла лишь помахать нам на прощание и вскоре исчезла за пеленой ночного дождя.
- Пойдемте внутрь, - сказал Холмс, потащив меня за руку, как будто я собирался сопротивляться. – Я хочу снять, наконец, эти промокшие шлепанцы. Вы поужинали где-нибудь во время своих блужданий?
- Да.
Это был маленький бутерброд с сыром, которым я закусил вино, все еще гудящее у меня в голове, да и было это уже несколько часов назад, но Холмс не стал вдаваться в подробности. Заперев входную дверь, он остановился только, чтобы зажечь свечу от газового рожка, все еще горящего в передней, и затем повел меня в темную кухню. Я ковылял за ним следом, гадая, почему меня трясет все сильней, хотя я уже дома, и изо всех сил сжимал челюсти, чтобы не было слышно, какую дробь выбивают мои зубы.
- Даже сейчас, когда очаг совсем остыл, в кухне теплей, чем в любой другой комнате, - сказал Холмс, зажигая свет. – И поскольку сейчас здесь нет ни одной женщины, вы можете принять ванну прямо здесь возле кухонной плиты. Это намного проще, чем тащить ванну и воду наверх, в нашу гостиную, правда?
Он повернулся ко мне и неожиданно окинул меня своим пристальным взором. Манера его поведения тут же изменилась.
- О, доктор. Вы все проиграли, не так ли? Не осталось даже денег, чтобы взять кэб?
- Я выигрывал, - возразил я, чувствуя, как мои щеки пылают от стыда. Мне следовало бы знать, что скрыть от Шерлока Холмса свое бедственное положение совершенно нереально.
- Да, а затем стали проигрывать, - он сделал недовольную мину. – Надо понимать, что с моей стороны бесполезно будет обращаться к вам за помощью по выплате моей доли за квартиру в этом месяце?
- Я не смогу заплатить даже свою долю, не заложив существенной части своего гардероба, - уныло признался я. – Мне не следовало брать с собой чековую книжку.
Холмс сделал небрежный жест, как бы отмахиваясь от подобного соображения.
- А мне не следовало отказываться от расследования, которое предлагал моему вниманию Грегсон, - откликнулся он. Он сунул руки в карманы и мрачно смотрел себе под ноги. – Миссис Хадсон будет нами не довольна. Впрочем, надо сказать, что звучит это ужасно глупо.
На пару минут мы помрачнели, словно какие-нибудь школьники, ждущие взбучки от своего учителя, но тут у меня мелькнула внезапная мысль, и я не смог удержаться от смеха.
-Что такое, доктор? – спросил Холмс, и ответная улыбка тронула уголки его губ.
- Наше поведение страшно разочарует Санту Клауса.
Холмс рассмеялся следом за мной и указал на свои промокшие ноги.
- Санта Клаус нам не страшен, нужно лишь поворошить кочергой в золе, - сказал он. – Ну-ка, Уотсон, разожгите духовку и снимайте свои мокрые вещи, а я наполню ванну из бойлера и принесу что-нибудь сухое для вас и пару носков для себя.
Утром вместо дождя, барабанившего по стеклу, я услышал, как в окно метель бросает целые охапки снежных хлопьев, а в трубе заунывно завывает ветер. В такой день лучше всего остаться в постели, но, увы! – от непогоды тут же заныли старые раны, а после вчерашнего еще и ужасно болела голова. Вдобавок ко всему этому я услышал резкий звонок в дверь, и это заставило меня встать с постели и лицом к лицу встретиться с мрачным серым светом этого унылого утра.
Я набросил халат и шлепанцы и поковылял вниз, но Холмс тоже уже встал, так что у двери он оказался гораздо раньше меня – я еще не успел дойти до нижней площадки, как услышал, как мой компаньон разговаривает с мальчиком-посыльным. Минуту спустя он уже быстро поднимался по лестнице с телеграммой в руке.
- Весточка от миссис Хадсон?
- Родилась девочка, вполне благополучно, весит шесть фунтов и три унции, - сказал Холмс, - и мы должны напомнить Полли, что если она хочет отдыхать в день Рождества, то заняться стиркой ей надлежит накануне, в воскресенье.
Я зябко потер руки, надеясь хоть как-то согреться от холода, что царил внизу.
- А где Полли? – возник у меня вопрос. – Ведь, пожалуй, это она должна бы открывать двери?
- Вне всякого сомнения, ее задержала эта вьюга, - сказал Холмс. – Она скоро появится. А пока попробуйте разжечь огонь в камине, а я загляну в кладовую.
Долго я возился с остатками угля, что нашел в ведерке, и должен признать, что не мог похвастать большими успехами. Впрочем, и Холмс вряд ли добился большего на кухне! Мы вместе позавтракали, сидя в гостиной около того скудного огня, что я смог развести в камине, мы ели поджаренные ломтики хлеба, черпали ложками сливовый джем прямо из банки и запивали все это очень крепко заваренным чаем. Холмс отпивал его с весьма недвусмысленным выражением, мне же приходилось пить и кое-что похуже во время своей воинской одиссеи, и я был только рад, что есть чем подсластить этот напиток.
- Думаю, я положил туда слишком много чая, - заключил мой друг после очередного глотка.
- Или же мы просто дали ему слишком долго настаиваться, - сказал я. Заваривание чая было несколько сродни приготовлению какого-нибудь настоя, поэтому я, как специалист, счел, что возможно все дело именно в этом. – Разве приготовление чая не относится к тому разряду вещей, что необходимо хранить в вашем «чердаке» - ведь так вы однажды назвали мозг?
- С какой стати? – отозвался Холмс. – Миссис Хадсон – вот кто подлинный эксперт в этом деле. И если окажется, что у Полли нет подобного умения, то мы выясним, где именно живет эта миссис Битон и обратимся к ней за помощью.
Я рассмеялся. Пробелы познаний Холмса в том, что касалось самых обычных вещей, давали мне в этой сфере некоторое преимущество, и я не замедлил им воспользоваться.
- Холмс, миссис Битон – вовсе не наша соседка. Речь идет о книге. Вернее о писательнице, которая написала целый труд о кулинарии и домашнем хозяйстве. – Заметив некоторое недоумение в его взгляде, я добавил – Я часто видел эту книгу в книжных лавках. Этот справочник – последняя апелляционная инстанция в вопросах домашнего хозяйства.
- Наверное, раз даже такой холостяк, как вы, Уотсон, о ней слышали, - сказал Холмс. Он отставил в сторону чашку, так и не допив свой чай, и опершись локтями на стол, задумчиво сложил кончики пальцев вместе, как всегда делал, когда перед ним стояла серьезная задача. – Значит, у миссис Хадсон она тоже должна где-то быть.
- По всей видимости, - согласился я, быстро допив остатки чая. Он придавал бодрости, хотя смаковать его особенно не хотелось.
- Как бы там ни было, думаю, нам очень скоро будет не хватать миссис Хадсон. Впрочем, возможно, нам следует радоваться хотя бы тому, что нам дана некоторая отсрочка. Сомневаюсь, что она проделает весь долгий путь до Бейкер-стрит, только для того, чтобы получить до Нового года плату за квартиру. А значит, ко времени оплаты вы уже получите свой пенсион.
- А вы сможете закончить то расследование для инспектора Грегсона, - сказал я. – Но, Холмс, не кажется ли вам, что, несмотря на это, нам нужно быть готовыми к тому, чтобы расплатиться с ней на Рождество? Даже если она не приедет сама, то может прислать племянника.
Он кивнул в знак согласия.
- Вы правы. К счастью, я хорошо знаком с лондонскими ростовщиками, и думаю, если вы доверитесь мне в этом деле, мне известно, где мы сможем получить самую большую цену за наши с вами вещи.
- Ведь это же только на время, - уныло заметил я. Несмотря на то, что со вчерашнего дня моя головная боль заметно уменьшилась , в голове все еще слегка шумело, и я то и дело прижимал к ней ладонь. – А как, скажите на милость, вы доберетесь до ломбарда? Вы посмотрите, что делается на улице! – Я указал рукой на окно – все карнизы были сплошь укрыты снежным покровом.
- О, поезда лондонского метро все равно должны ходить, - сказал Холмс, - И я найму мальчишек из своих Нерегулярных войск, чтобы помогли нести вещи. Думаю, им больше это понравится, чем сгребать за гроши снег.
- Но что вы сможете предложить им вместо этих грошей? – спросил я.
- Мы поделимся с ними нашим рождественским гусем, - в глазах Холмса заискрился веселый огонек.
Я уставился на него – я, что, что-то пропустил?
- Разве у нас есть гусь?
- Есть, - Холмс вскочил. – Пойдемте, доктор, я вам покажу.
Я последовал за ним в кладовую, где и увидел пресловутую птицу, подвешенную во всем своем великолепии к крюку под самым потолком.
- Боже мой! – воскликнул я, взглянув на это чудо. – Миссис Хадсон, должно быть, планировала устроить настоящий пир. Или вы думаете, она собиралась взять его с собой в Кройдон?
Холмс сделал нетерпеливый жест.
- Вряд ли. Несмотря на холод, вряд ли эта птица сможет сохраниться до Нового года, а уж тем более до Двенадцатой ночи. Нет, Уотсон, сейчас вы видите перед собой наш Рождественский ужин и он достаточно большой, так что его вполне хватит и на мальчишек, которые нам помогут. В конце концов, миссис Хадсон уехала, и шуметь по этому поводу никто не будет. Что же касается Полли, то я сомневаюсь, что она будет сильно возражать против их компании.
- Нет, если среди них будет юный Робинсон, - добавил я.
Полли в то время еще не исполнилось и шестнадцати лет, и хотя она и была очень усердна ,во всем помогая миссис Хадсон, но, конечно же, гораздо комфортнее она чувствовала себя среди равных. Я не раз слышал, как рано поутру она не раз разговаривала с кем-нибудь из мальчишек Холмса, когда выбивала какой-нибудь коврик под платаном, что рос у меня под окном. Я не замечал, чтобы Робинсон пользовался ее особым расположением, он, кстати сказать, не мог похвастаться высоким ростом, который не превысил пока четырех футов. Но он был веселый мальчуган и часто помогал выполнить ей какую-нибудь работу – он знал, что в благодарность наверняка получит немного имбирного печенья, которое всегда оказывалось в кармане передника Полли.
Дабы привести в исполнение свои планы Холмс отправился к себе в комнату, чтобы одеться и собрать вещи, которые он решил заложить. Я последовал его примеру и отправился в свою холодную спальню, но мои сборы были недолгими. Я никогда не украшал свой костюм какими-нибудь ювелирными безделушками, и мои булавки для галстука и запонки были самыми простыми. Искусно инкрустированная шкатулка, в которой я хранил их – одна из немногих моих вещей, что уцелели в Кандагаре – казалась мне гораздо более ценной, чем ее содержимое, даже с моими часами в придачу. Мой выходной костюм и теплое зимнее пальто были все еще влажными после вчерашней эскапады, поэтому я оставил их пока на вешалке и вытащил летний льняной и новый твидовый, который я купил в минувшем сентябре, поддавшись очередному приступу расточительности. Я безнадежно смотрел на книжные полки, гадая, какая из этих книг может заинтересовать кого-нибудь кроме меня. И тут я услышал на лестнице быстрые шаги, и в комнату вошел Холмс, держа в руке наполовину наполненный саквояж.
- Ну, вот, пожалуйста, доктор. Если уж мне придется заложить этот баул, то пусть он, по крайней мере, сначала нам послужит.
Я начал укладывать в саквояж свои вещи и взглянул на то, что уже лежало там.
- Ваш микроскоп, Холмс?
Он сел на кровать и стал складывать льняной костюм.
- Сомневаюсь, что он мне понадобится. Те улики, что укрылись от внимания Грегсона, либо слишком очевидны, либо походя затоптаны болванами-полицейскими.
- А что вы будете делать, если он уже нашел разгадку этой тайны? – спросил я, укладывая несколько своих книг вокруг микроскопа, чтобы создать как бы защитный слой. Подобные научные инструменты, как мне было хорошо известно, были очень чувствительны к любым повреждениям, которые могли бы произойти при подобном перемещении. В Афганистане мой собственный микроскоп погиб во время бури, весьма похожей на ту вьюгу, что бушевала сейчас за окном.
- Вы ничего не получите от Грегсона, если ваша помощь ему уже не понадобится.
- Тогда я найду истинную разгадку дела, - беззаботно ответил Холмс. – И в надежде на скромное вознаграждение спасу невинную душу какого-нибудь бедняги от обвинения в преступлении, которого он не совершал. – Он слегка коснулся моего плеча. – Не волнуйтесь, доктор. Если вдруг мне и не удастся получить свой гонорар от Грегсона до Рождества, то я займу нужную сумму.
Вряд ли это было справедливо.
- И будете платить ужасные проценты? Если уж до этого дойдет, я сам пойду к ростовщику. В конце концов, именно из-за моей глупости мы попали в это затруднительное положение, - я почувствовал, как меня трясет при одной мысли об этом. Именно из-за долгов, которые он не мог вернуть, мой брат пал так низко, и я совсем не хотел, чтобы со мной случилось то же самое.
Холмс нахмурился и дотронулся до моего лба.
- Не думаю, что вам следует выходить в такую погоду, Уотсон, - сказал он. – Хотя у вас и нет жара, думаю, что ваша вчерашняя прогулка под проливным дождем может иметь плохие последствия. И потом, в этой комнате такой холод, что вы бы не почувствовали жар даже если бы у вас была температура.
- Я не болен, - ответил я довольно резко. В конце концов, ведь это я был врачом. – У меня просто болит голова. Посплю несколько часов и стану человеком.
- Ну что ж, если вы так считаете… Только спите в гостиной, у камина, - сказал Холмс и вернулся к упаковке саквояжа. Я, молча, достал свой баул и начал складывать в него то немногое, чем мог пожертвовать. Я пытался побороть свое упрямое желание игнорировать совет Холмса, высказанный самым безапелляционным тоном, и поспать в своей собственной постели, какой бы холодной она ни была.
Спал я в гостиной. Я сказал себе, что моя рана разболится от холода и к тому же мне не хотелось преодолевать еще один лестничный пролет после того, как помог Холмсу снести вниз весь наш будущий заклад. Но, конечно же, он был прав. В гостиной было гораздо теплее. Но оказалось, что и здесь есть свои неудобства – ведь если бы я спал наверху, то не проснулся бы от снежков, брошенных в окно – они попросту бы туда не долетели.
Я доковылял до окна и посмотрел на улицу – Бекер-стрит была пустынна, но под окном стоял мальчишка-посыльный, закутанный в шарф по самые уши и стоящий по колено в снегу. Он замахал рукой, и я открыл окно. Я собрался спросить, что заставило его столь яростно бомбардировать наши окна, но мальчик опередил меня:
- Простите меня за снежки, мистер, но звонок не работает, а я заметил в окнах свет. У меня есть послание для миссис Хадсон, живущей по этому адресу. – Он вытащил из кармана какую-то бумагу. – Не могли бы вы попросить ее выйти ко мне?
- Ее здесь нет, - сказал я. – Она в Кройдоне.
- В Кройдоне? – он расстроено посмотрел на меня. – Мне не заплатили за то, чтобы я съездил в Кройдон.
- Подожди, - сказал я мальчику. – Сейчас я выйду.
Я закрыл окно и подошел к камину. Я почувствовал себя последним подлецом, когда взял вазу, что стояла на каминной полке – туда Холмс иногда высыпал содержимое своих карманов. Я вытряс то, что в ней было – стеклянный глаз, сломанное лезвие от складного ножа, какие-то смятые клочки бумаги, а на самом дне оказалась тусклая монета в шесть пенсов. Это как раз то, что было мне нужно.
Внизу было так холодно, что я видел пар от своего дыхания, а перила лестницы были настолько ледяными, что мне пришлось спуститься, не прибегая к их помощи. Я обернул дверную ручку носовым платком, но открыть ее смог лишь приложив силу. И дверной проем, и проволока от звонка были покрыты льдом.
Мальчик ждал меня на ступеньках, обхватив себя руками и отплясывая что-то типа джиги, чтобы хоть как-то защититься от порывов ледяного ветра.
- Входи, - сказал я, не желая, чтобы на ковре миссис Хадсон появилась лужа от подтаявшего снега.
- Спасибо, мистер, - поблагодарил паренек и зашел в дом. Сначала он слегка расслабился, но вскоре вновь обхватил себя за бока.
- Да здесь почти также холодно, как на улице. Разве до этого снегопада к вам не заходил угольщик?
- Не знаю, - уныло ответил я. Зимой в холле никогда не было особенно тепло, но такого холода еще не было. – Надо будет спросить служанку.
- Ее зовут случайно не Полли Хантер?
Меня вдруг охватило какое-то непонятное чувство, от которого веяло почти таким же холодом, как тот, что царил в нашей передней.
- Да, - ответил я и вскоре убедился, что предчувствие меня не обмануло.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Холмс нашел меня угольном подвале, где я наполнял наше ведерко для угля; он был все еще закутан в шарф, а его лицо и губы и без того бледные сейчас были совершенно белые от холода. К тому времени я разворошил угли в кухонном очаге, и он был в более-менее сносном состоянии, но духовка оказалась страшно прожорливым зверем и нуждалась в дополнительном питании. Мой компаньон, не говоря ни слова, взял у меня из рук ведерко для угля. Когда мы оказались на кухне я налил Холмсу бренди, и вскоре он настолько оттаял, что спросил меня, сколько мы будем обходиться без услуг Полли.
- Две недели. – Я слишком устал, чтобы гадать, как факт отсутствия в доме Полли навел его на мысль, что она появится весьма не скоро. – Она в карантине вместе со всей своей семьей. Ее младший брат заболел оспой, в его школе эпидемия, а прошлой ночью у него поднялась температура.
Я запекал в духовке картофель. Этим блюдом наравне с жаренной над огнем форелью и исчерпывались мои кулинарные навыки. Попробовав вилкой их готовность, я передал Холмсу его порцию.
- Следует ли нам послать за миссис Тернер? – спросил я, передавая ему соль.
- Мы могли бы это сделать, - ответил он. – Но это сильно ухудшило бы наше и без того шаткое финансовое положение. Вряд ли у меня найдутся лишние десять шиллингов. А лондонские улицы просто ужасны. Лед только слегка припорошен снегом.
- А раз посылать за миссис Хадсон тоже бы не хотелось, то, что же нам остается? Вряд ли мы можем сейчас позволить себе питаться в ресторане.
Холмс встал, и задумчиво проведя рукой по волосам, стал ходить по кухне.
- Это еще не самое худшее, Уотсон. Мы можем есть хлеб с джемом, как уверен, делает сейчас половина Лондона. Но я обещал мальчишкам рождественского гуся, и мне совсем не хотелось бы нарушать данное им слово.
- Сколько их? – спросил я.
- Четверо. Уиггинс, Робинсон, Кларенс и Браун, - Холмс сделал еще один круг по кухне.
- Это же вы им пообещали, - заметил я. – Придется вам запечь гуся и надеяться на лучшее.
- О, нет! – сказал Холмс. – Ведь вы согласились, что нам следует использовать гуся в виде оплаты.
- Тогда я был уверен, что его приготовит Полли, - возразил я.
Какое-то время мы обсуждали создавшееся положение, так и не придя ни к какому соглашению, кроме того, что миссис Хадсон беспокоить не стоит. Наконец Холмс разразился гневной тирадой:
- Это же просто смешно, Уотсон. Мы двое взрослых мужчин, умных и обладающих некоторым опытом. И один из нас, вероятно, сможет зажарить птицу, не прибегая к женской помощи.
При этих словах у меня в голове мелькнула внезапная мысль.
- Женской помощи! – повторил я и прищелкнул пальцами, и тут мы в один голос воскликнули:
- Миссис Битон!
Сверившись с этой замечательной книгой, которая была найдена в буфетной, мы обнаружили, что весь процесс превращения сырого гуся в наш рождественский ужин уместился на одной странице. Мы расхрабрились и завели дискуссию - каждый приводил множество причин, по которым именно его компаньон должен взять на себя приготовление гуся. Наконец мы решили, что до самого Рождества будем по очереди готовить и мыть посуду, и чья стряпня будет наиболее съедобной, тот и будет готовить рождественский ужин, а другой будет чем-то вроде поваренка.
* * *

Возможно, лучше скрыть от посторонних глаз наши первые шаги на этом поприще. Вскоре я убедился, что не так просто даже разбить сырое яйцо, и как продемонстрировал Холмс, существует точное время, отведенное для варки сухого гороха, которое ни в коем случае нельзя сократить, если вы хотите получить съедобное блюдо. Но голод – довольно мощный стимул и, в конце концов, приготовить нормальный суп не так уж и трудно. К вечеру 23-го декабря я смог приготовить пищу, довольно простую, но вполне съедобную, и еда, приготовленная на следующий день Холмсом, была более, чем адекватна.
Наконец, и в это утро на небе появилось солнце, и мы отметили это тем, что завтракали в гостиной. Окна были разнавешены, дабы явить нашему взору синеву зимнего неба. В этот раз была моя очередь убирать со стола и мыть посуду, но сейчас, когда я заканчивал свой завтрак и Холмс налил мне чашку кофе, я решил посидеть здесь, наслаждаясь солнечным светом как можно дольше. Это утро казалось неистощимым источником оптимизма. Тут я сделал глоток кофе и не мог сдержать гримасы отвращения.
- Простите, Уотсон, - сказал Холмс (это был его первый опыт в приготовлении этого напитка) – Но я не нашел, куда вы дели остатки чая.
- Он в жестяной банке, на которой написано «чай», - сообщил я. – Хотя чая там осталось совсем немного. Нам, вероятно, следует поберечь его до рождественского утра.
Лицо моего компаньона слегка вспыхнуло от смущения.
- Боюсь, я использовал его прошлым вечером.
- Что, весь? – воскликнул я в отчаянии. Я только что научился заваривать чай по всем правилам, и вот в доме не было чая!
- Я работал! Мне нужно было чем-то подкрепиться ночью.
Холмс вскочил из-за стола и шагнул к каминной полке, где у него лежали остатки недокуренного с вечера табака. Он пробормотал что-то о «забивании головы всякой ерундой, вроде рецептов миссис Битон» и стал набивать свою утреннюю трубку этими жалкими остатками, а потом рылся в карманах в поисках кисета с табаком. Кисет нашелся, и даже невооруженным глазом было заметно, каким он был тощим. Холмс помахал им, демонстрируя мне свои скудные запасы.
- Полагаю, что вы не сможете одолжить мне немного табака, Уотсон? – спросил он. – Хотя бы немного?
Теперь настал мой черед выйти из-за стола. И я промокал рот салфеткой до тех пор, пока не почувствовал, что могу сохранять спокойный вид. Благодаря покупке, которую я сделал накануне постигшего меня несчастья, табак у меня был, но пока я отнюдь не собирался сообщать об этом Холмсу.
- Я израсходовал свой корабельный, - сказал я, протянув руку к коробке с сигарами, стоявшей на моем столе. ( Это была правда, и я ничем не рисковал, говоря об этом своему наблюдательному компаньону). Но у меня еще есть две сигары. Вам подойдет сигарный табак?
Холмс с сожалением посмотрел на сигару, которую я ему протягивал.
- Нет, нет, дорогой друг, я и помыслить не могу о том, чтобы оставить вас без сигар.
- Мне в любом случае придется обрезать кончик, - заметил я, вытаскивая карманный нож. Холмс принял щепотку табаку с улыбкой.
- Благодарю вас, доктор.
Некоторое время мы сидели и молча курили, пока любопытство не взяло надо мной верх.
- Над чем же вы всю ночь работали, Холмс? К вам приходил клиент?
- А! Вы об этом? – Трудно было сказать наверняка довольным или смущенным выглядел сейчас Холмс. – Я проводил эксперимент.
- Эксперимент?
Я бросил взгляд на сосновый столик, но химические приборы , стоявшие там выглядели совершенно нетронутыми. Причем, на стеклянных ретортах и пробирках можно было заметить довольно изрядный слой сажи.
- Да, - сказал Холмс. – Я думал, что делать с этим гусем. Конечно, нам придется его приготовить.
- Естественно, - согласился я.
- Как-то раз мы с инспектором Грегсоном гнались за одним убийцей и оказались в гостиничной кухне. Кухарка, довольно сообразительная девушка, вылила чуть ли не под ноги этому типу целый чайник горячей воды с добавленным туда парафином. И я вроде припоминаю, что в тот момент она сидела рядом с целой грудой уток и в руках у нее была уже наполовину ощипанная утка. – Холмс сделал паузу, чтобы сделать затяжку из своей трубки. – И когда я ночью штудировал труд миссис Битон, мне пришло в голову, что парафин нужен был девушке для того, чтобы полностью удалить все перья с этих птиц.
- Мне это представляется довольно расточительным способом, - сказал я. – Наверняка, она хотела бы сохранить перья для дальнейшего использования в хозяйстве.
- Нет, если для кухарки скорость приготовления птицы важнее перьев для набивки подушек, - сказал Холмс. – В любом случае, чтобы проверить эту теорию на практике, мне нужно узнать, есть ли у нас парафин и мне нужна небольшая птица.
Мои брови сами собой поднялись вверх. Накануне Холмс в основном читал и бесцельно листал свои альбомы с вырезками, прикованный к дому, так же, как и я. Ни один из нас не осмелился выйти навстречу вьюге далее, чем это было необходимо, чтобы убрать снежные заносы со ступенек перед входом в дом. К вечеру метель утихла, но , когда несколько часов спустя я отправился в свою спальню ,Холмс все еще был окружен газетами и клеем.
- И где посреди ночи вы собирались найти маленькую птичку?
- Под карнизом есть голубиное гнездо, - сказал он. – Это было первое, что пришло мне в голову. Но выход на крышу слишком обледенел, чтобы предпринимать такую вылазку ночью, да и по гнезду оттуда прицелиться было бы несколько не с руки, поэтому я пошел к станции подземки и…
- Вы собирались стрелять по нашей крыше? – воскликнул я, прерывая Холмса.
Он весело рассмеялся.
- Только не из револьвера, уверяю вас. – Он бросился в свою спальню и появился оттуда с рогаткой. – Я подумал, что при выстреле с нашей крыши может сойти целая лавина и потом до самой весны у меня не будет возможности подстрелить какую-нибудь птицу. Как бы то ни было, я решил, что будет легче заглянуть под железнодорожный мост.
- Поэтому вы пошли к станции подземки… - напомнил я.
- … которая оказалась закрыта, поэтому я взобрался на ворота. – Признаваясь в этом, Холмс был доволен, как мальчишка, которому удалось вполне успешно игнорировать установленные правила. – И я пришел домой не с одной, а с двумя птицами. Они будут у нас на ужин, если вы пожелаете их приготовить.
- Вы их не приготовили?
- Я полночи ловил и ощипывал их, - протестующе заявил Холмс. – Теперь ваша очередь. Кроме того, мне нужно сходить в лавку и купить еще парафина. Считайте, что это практика перед запеканием гуся.
- Значит, вы признаете, что не в силах справиться с ролью кухарки? – напуская на себя притворную суровость, спросил я. – Но знаете, поваренку придется чистить овощи да еще и мыть посуду после еды.
- Я подумал, что нам могут помочь мальчишки, - сказал Холмс. – Здесь им было бы гораздо теплее, чем если бы им пришлось искать укромный уголок возле церкви Святого Киприана. И у нас большие запасы овсянки, так что они будут обеспечены завтраком.
Холмс сел в кресло и откинулся назад , вполне довольный собой.
- А что будете делать вы, пока я с помощью мальчиков буду готовить ужин? – спросил я.
- О, я думаю, что вам все-таки понадобится моя помощь, - сказал Холмс беспечно, и изобразил что-то вроде поклона, после чего потянулся за своим альбомом с вырезками. – Но вы явно лучший повар, чем я, и поэтому я готов выполнять ваши распоряжения.
- И когда же на меня снизойдет такое блаженство? – спросил я, ибо случаи, когда Холмс позволял кому-то распоряжаться, можно было пересчитать по пальцам.
- Как только вам потребуется моя помощь, - сказал он, листая страницы своего альбома.
У меня было искушение прямо сейчас прервать его занятия, но потом я подумал, что лучше освежить в памяти инструкции миссис Битон и содержимое нашей кладовой, а уже потом отправить Холмса в бакалейную лавку и в булочную, дабы потратить последние из оставшихся у нас шиллингов. Поэтому я собрал на поднос посуду, оставшуюся после завтрака, и отнес его в кухню, чтобы разработать план действия, пока я буду мыть посуду.
Когда я вновь поднялся наверх с моим тщательно продуманным списком, то обнаружил Холмса спящим в кресле; голова его была откинута назад, а рот слегка приоткрыт. Надо отдать ему должное, когда я начал четким голосом отдавать команды , подобно сержанту, поучающему новобранцев, он вскочил на ноги, но тут явно сказалось то, что он мало спал минувшей ночью, потому что моему компаньону потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы замереть по стойке «смирно» и отдать мне честь.
- Есть, капитан!
Я вручил ему свой список.
- Вот мой приказ, рядовой Холмс! – сказал я, стараясь играть свою роль так хорошо, как только мог, изо всех сил сдерживая улыбку. Холмс был не единственным человеком, кто мог сочетать различные метафоры. – А когда вы вернетесь, будете драить палубу.
Он вновь отдал мне честь, а затем бросил взгляд на мой список и его веселость несколько поубавилась.
- Что, без пудинга?
- Думаю, мы не можем себе это позволить, - ответил я. – Я даже не уверен в том, что вы можете купить все продукты из этого списка. Начинайте с самого начала и идите вниз по списку, а когда у вас закончатся деньги, остановитесь.
- Хлеб, лук, шалфей… вижу, что устриц здесь тоже нет.
- У нас нет ни лимонной цедры, ни щепотки мускатного ореха, чтобы приготовить их по тому рецепту.
Ни один Холмс сожалел о том, что мы не могли опробовать рецепт миссис Битон «пряных фаршированных устриц». Я собирался вскоре обратить внимание миссис Хадсон на страницу с этим рецептом, и на множество других весьма заманчивых рецептов.
- Масло. Только полфунта?
- Этого будет достаточно, если мы будем бережливы.
- Яблоки, картофель. Это будет настоящий пир, доктор, если вы намерены подать на стол гуся с картофельным пюре и яблочным соусом. Четверть фунта коринки и четыре апельсина? - Прочитав последние два пункта моего списка Холмс нахмурил брови. - Апельсины для мальчиков, да. На Рождество дети должны угощаться апельсинами. Но коринка? - он вопросительно посмотрел на меня.
- Чтобы что-то поджечь вместо рождественского пудинга, - сказал я. - У меня еще осталась четверть пинты бренди и мы могли бы сыграть в Львиный зев.
Кивнув мне, Холмс засунул мой список в карман.
- Это было бы интересно, - сказал он. - Я никогда в это не играл и полагаю, что эти мальчики тоже.
Настал мой черед удивляться. В нашей семье во время рождественских праздников мы традиционно играли в Львиный зев, и вкус горячих ягод, обрызганных бренди,, наряду с радостной уверенностью, что кому-то удастся выхватить угощение из огня, не обжигая пальцев, был для меня такой же частью Рождества, как плющ и омела. Но плюща и омелы у нас не было. Наша каминная полка была совсем пустой. Я решил, было, попросить Холмса найти какую-нибудь растительность для украшения нашего жилища, но тут же отказался от этой идеи. Я придумал кое-что получше.
- Возможно, я сделаю небольшой круг по парку, - сказал я Холмсу, когда он потянулся за шляпой, - хочу насладиться солнечными лучами, пока это возможно.
- Только поосторожнее, - бросил Холмс в своей обычной властной манере, а затем остановился на пороге, чтобы откланяться.- В этом случае, сэр, будьте осторожнее, - повторил он. Насмешливо приподнятая бровь сводила на нет всю его почтительность. - И если вы не желаете, чтобы вас застали на месте преступления, то я бы не советовал вам срезать ветки с кедров, что растут на самом виду!


В день Рождества я поднялся весьма неохотно, ибо из-за неуверенности и сомнений заснул лишь, когда уже было далеко за полночь. Холмс накануне вернулся домой гораздо позже, чем я того ожидал, и в результате моих неоднократных попыток подогреть его ужин, его голубь стал совсем несъедобным. Моя птица была несъедобной из-за того, что я не смог распознать и выбросить желчный пузырь этой несчастной птицы перед тем, как делать подливку из ее потрошков. В этом «миссис Битон» меня подвела, так как в ее рецепте было сказало просто «выпотрошить» птиц, а я не придал должного внимания тому, какие органы птиц могли бы подойти для этой подливы, а какие – нет. Когда я буду иметь дело с гусем, придется уделить этому большее внимание или отказаться от подливы.
Спустившись в гостиную, я увидел, что Холмс стоит на коленях перед камином, пытаясь раздуть угли. Накануне он согласился подать наш рождественский завтрак, ибо при нынешних обстоятельствах мы собирались есть только хлеб с джемом, и я видел, что завтрак уже ждал нас на столе.
Я быстро вытащил из кармана халата рождественский подарок для Холмса, и пока он еще был занят, поставил его возле его тарелки.
- Доброе утро, Холмс, - сказал я. – Счастливого вам Рождества.
- И вам счастливого Рождества, Уотсон, - сказал Холмс , поднимаясь и отряхивая руки об свои брюки. Он был далек от того, чтобы надеть «блестящий камзол», как поется в старинных песнях; Холмс надел костюм, который использовал для маскировки, когда желал походить на человека с дурной репутацией.
- Вы рано сегодня поднялись, - и он указал на окно, за которым еще только забрезжил сероватый рассвет.
- А вы еще раньше, - заметил я, выдвигая из-за стола свой стул. Я тут же увидел на нем сверток в коричневой бумаге, перевязанный синей лентой. – Что это?
- Плоды моих вчерашних трудов, - сказал Холмс. – И мальчиков. Вам нужно будет поблагодарить их. Они поют лучше меня.
Он подошел к столу и взял в руки мой подарок.
Трудно сказать, кто из нас развернул свой подарок первым, ибо мой крик «Чай!» прозвучал одновременно с возгласом Холмса «Табак!». Мы совершенно забыли поблагодарить друг друга, но чуть позже поделились друг с другом своими подарками.


К девяти часам мы были на кухне. Холмс занимался своими приготовлениями к ощипыванию гуся, а я украшал комнату похищенными мной зелеными хвойными ветками, когда в дверь позвонили. Я пошел открыть и обнаружил на пороге шестерых мальчишек из «Нерегулярного отряда с Бейкер-стирт», которые хором грянули «Слушайте, ангелы-вестники поют»* как раз в ту минуту, когда я открыл дверь. Холмс тоже подошел и слушал, стоя у меня за спиной. Когда мальчики закончили эту песню, они затянули «Остролист и плющ»**, а Уиггинс вытащил из-за спины ветку остролиста без ягод, и когда они допели, вручил ее мне.
- Вот, доктор. Мистер Холмс сказал, что в этом году у вас нет остролиста, вот мы вам ее и принесли. А еще нас интересует, могли бы мы позделиться обедом с Джимми и Билли, хоть они и не помогали нам, потому что разметали снег, а мы бы были не против поделиться с ними, если вы позволите.
Я посмотрел на Холмса, но он лишь слегка покачал головой, в знак того, что не несет никакой ответственности за ту просьбу мальчиков.
- Вы тут главный, дорогой друг, - проговорил он. – Вам и решать.
Я посмотрел на юного Смита и на Джонса, который был еще младше, и знал, что не смогу быть настолько жестокосердным, чтобы отказать им.
- Очень хорошо, мальчики, - сказал я, но затем, прежде чем начнется общее ликование, строго поднял палец и сказал. – Но только с одним условием. Все вы, абсолютно все, должны вымыться.
То, что мальчуганы стали совещаться прежде, чем согласились смыть свою грязь, которую считали чем-то вроде защиты, говорит о тех условиях, в которых живут бедняки. И процесс приготовления рождественского обеда, несомненно, несколько осложнился из-за этих шести мальчуганов, носящихся по кухне в рубашках Холмса, в то время как их собственная одежда висела на веревках, которые мы тут же натянули здесь для просушки. (Чего бы стоило мытье этих мальчиков, если бы мы не выстирали их одежду). Но когда столько помощников, то работа кажется легкой, и все они внесли свой вклад, как только мы покончили со стиркой. А работы было много, начиная с того, что надо было не только ощипать гуся, но и убрать потом все перья, или , к примеру, убрать куда-нибудь подальше все принадлежности для умывания перед тем, как начинать мыть и чистить овощи.
Холмс, верный нашему уговору, в основном выполнял мои указания, но ему легче было бы взлететь к потолку, чем удержаться от того, чтобы оказаться в центре внимания, демонстрируя свой метод удаления перьев при помощи парафина. Я был заинтересован так же, как и мальчики, и все мы зааплодировали, когда весь парафин треснул ,охлажденный погружением в таз с холодной водой , и перед нами предстал гусь, начисто лишенный перьев.
Затем я начал разделывать и потрошить гуся и настал мой черед быть центром общего внимания. Кое-кто из мальчиков , к моему удивлению, прекрасно разбирался в этих потрохах, выполняя такую работу в каких-нибудь благотворительных мероприятиях или в работных домах, и я велел им вычистить тушку, а сам называл для всех остальных ,как называются какие органы. На этот раз я удостоверился в том, что извлек желчный пузырь, но мне пришлось дать попробовать его кусочек юному Робинсону, который был сперва против такой расточительности.
Холмс тем временем, сверяясь с рецептурой миссис Битон, приготовил фарш. Он вслух читал указания о том, как рассечь грудную клетку птицы и набивать ее фаршем, а я действовал под его диктовку и вскоре наш гусь был уже готов к запеканию. Когда я поставил его в духовку, мальчики повеселели, да я и сам слегка приободрился.
Конечно, это был еще не конец моей работы, так как мне надо было приготовить еще подливку, яблочный соус и картофель, но сейчас к моим услугам были наши мальчуганы. Я дал им небольшие поручения – чистить и резать овощи, и попросил Холмса придумать , как можно занять их руки и умы, когда эта работа будет выполнена. Он принес нитки с иголками, чтобы зашить самые большие прорехи в одежде мальчишек. И к тому времени, когда я поставил на плиту последнюю кастрюлю, они были вполне заняты для того, чтобы галдеть. Юный Кларенс, обычно самый тихий из всех , оказался половчее других в качестве швеи, и когда я сел, чтобы выпить честно заработанную чашку чая, он запел «Я видел, как три корабля»***, и все мы подхватили и подпевали ему.
Как бы там ни прибеднялся Холмс, у него был прекрасный тенор, который прекрасно сочетался с высокими мальчишескими голосами. Мой собственный баритон был довольно хриплым. Я не пел рождественских песен с тех пор, как вернулся из Афганистана, я вообще не пел после битвы при Майванде и сейчас, когда мы пели одну песню за другой, старался, чтобы мой голос звучал не слишком громко. И так продолжалось пока мы не дошли до песни «Мы, три короля» , когда я пел один ****. Уиггинс спел о золотой короне, а Холмс о ладане, и мне осталось спеть о мирте, и хотя я без ошибки пропел все слова, мной овладели воспоминания, которые, мне кажется, были совсем не к месту на праздновании Рождества. И как только песня закончилась, я извинился и пошел помешать подливу и перевернуть гуся.
В подливу потребовалось еще долить воды, так же, как и в яблочный соус, а картофель был уже достаточно мягкий для того, чтобы сделать из него пюре. Но, когда я открыл духовку, то понял, что сковорода, которую я выбрал, оказалась слишком маленькой для того количества жира, который вытек из гуся. Я обернул руки полотенцем и стал вытаскивать ее, крикнув Холмсу, чтобы он достал другую сковороду.
Я недооценил неугомонность наших мальчишек, ибо трое из них вскочили со своих мест, вызвавшись вместо Холмса принести мне сковороду. Робинсон, оставшийся сидеть один на краю скамейки, каким-то образом перевесил и скамейка опрокинулась. Вскрикнув, он упал, покатившись мне под ноги. Я пытался не пролить на него горячий жир, но он перелился через мою руку на Робинсона и на самую середину пола. Другие мальчики, которые все еще были босиком, вскочили на стол, чтоб не обжечься, и перевернули бы и его, если бы с противоположной стороны Холмс не навалился на стол, чтобы уравновесить его. Его отброшенный в сторону стул упал, задев ведро, стоявшее поблизости, из которого высыпалась большая часть гусиных перьев, усеяв покрытый жиром пол.
Наверное, четверть жира все еще осталась в сковороде, и я поспешно поставил ее на плиту, чтобы снять с руки полотенце , пропитанное горячим жиром. Робинсон визжал, словно заколотый поросенок, поэтому я схватил его и потащил к раковине, где мы с ним опустили руки в холодную воду. Одновременно я крикнул всем остальным, чтобы они перестали шуметь и сели, и сделал это в таких выражениях, что до сих пор краснею, вспоминая об этом. Прямо в середине моей обличительной речи дверь открылась и на пороге появилась миссис Хадсон в пальто и шляпе, держа в руках упакованный рождественский пудинг.
Думаю, если бы мальчишки были одеты, они бы убежали. Я убежал бы и сам, если бы не был таким мокрым. Робинсон, корчившийся от боли в обожженном плече, все еще постанывал, но все остальные умолкли и застыли на месте, когда миссис Хадсон прошла вперед.
- Доктор, - сказала она, остановившись возле лужи жира. – Этот мальчик сильно пострадал?
- Нет, - сказал я, ибо не видел на его плече никаких вздувшихся волдырей. – С ним все будет в порядке.
- Хорошо. – Она обратила свой царственный взгляд к Холмсу. – А где Полли? – Если бы она кричала, то произвела бы не столь пугающее впечатление.
Холмс уже овладел собой и отвечал с такой самоуверенностью, словно не загораживал сейчас собой двоих мальчишек.
- В карантине. У ее брата оспа.
- Понятно. И давно?
Этот вопрос был обращен уже ко мне, а у меня не хватило силы духа ответить на него столь же безразлично.
- С того вечера, когда вы уехали, - сказал я. И зная, что если развивать эту мысль дальше, то последствия могут быть весьма гибельны, продолжал. – Мы думали, что лучше не беспокоить вас такими известиями.
- В конце концов, - бросился тут в бой Холмс, - мы два взрослых человека, вполне дееспособных.
Миссис Хадсон медленно перевела взгляд на висящую выстиранную одежду, а потом опустила его на жир с перьями на полу.
- И у нас была «Миссис Битон», - сказал я, указывая на книгу, и только тогда понял, что когда Холмс старался занять мальчиков, он был слишком занят, чтобы заглядывать в книгу и вовремя говорить мне, что делать дальше.
- Весьма полезная книга, - осторожно передвигаясь по кухне, Холмс подошел к духовке, и, открыв дверцу, продемонстрировал находившуюся внутри птицу. – И, как видите, наш гусь почти пропекся.
- Нет, мистер Холмс, - сказала миссис Хадсон, делая Брауну знак принести ей стул. Она села и начала вытаскивать булавки из своей шляпы. – Уж поверьте мне, ваш гусь пропекся полностью. Но так как я приехала, чтобы угостить вас пудингом, я позабочусь о том, чтобы вы все-таки смогли отведать и гуся.

*Слушайте, ангелы-вестники поют текст и перевод
www.amalgama-lab.com/songs/f/frank_sinatra/hark...
послушать песню здесь
music.yandex.ru/album/4145637/track/5594857

** Остролист и плющ текст песни здесь, перевод везде совершенно неадекватный
albumizer.ru/lyrics-baz-luhrman-the-holly-and-t...
Послушать здесь patefon.net/ivy-and-the-holly?nr=1

*** "Я видел, как три корабля" текст и перевод здесь
teksty-pesenok.ru/sting/tekst-pesni-i-saw-three...
Слушать здесь
zvooq.online/tracks/i-saw-three-ships?nr=1

****www.amalgama-lab.com/songs/7/78violet/we_three_... Песня "Мы,три короля" с переводом
слушать здесь
music.yandex.ru/album/4730543/track/37359431?fr...

@темы: Шерлок Холмс, перевод, фанфик

18:28 

Лиха беда - начало...

Очень бездарная суббота. Встала настолько поздно, что просто стыдно. Сказывается недосып, а ведь только из отпуска. И ничего путного пока не сделала.
Но чтоб как-то оправдать решила для начала выложить маленькое предисловие книги, рабочее название которой "Священные улики (ключи к разгадке) Евангелие от Шерлока Холмса" Автор Стивен Кендрик

Буду выкладывать понемногу, тем более, что язык тоже не совсем простой, а я отнюдь не богослов))

Введение

Божественные отпечатки

«Мы тянемся к чему-то. Мы что-то хватаем. А что остается у нас в руках под конец? Тень»
«Вы видите, но вы не наблюдаете»
«Моя профессия – знать то, чего не знают другие.»

Эти загадочные фразы легко могли бы исходить из уст какого-нибудь экзальтированного духовного наставника – их мог сообщить какой-нибудь восточный гуру, или, может быть, мистический священник, но определенно это был мудрец, пытающийся заставить своих слушателей избавиться от своего обычного восприятия действительности. Это высказывания того, кто приглашает вас к познанию духовных тайн.
Хотя вообще-то, это слова мистера Шерлока Холмса, первого в мире и самого известного частного детектива-консультанта, проживающего по адресу : Лондон, Бейкер-стрит, 221-б.
Да он неизвестный никому мудрец-теолог, этот лишенный эмоций логик!
Даже доктор Уотсон, достойный доверия друг сыщика, признавал, что Холмс был совершенно лишен каких бы то ни было чувств. Особенно, мысли о любви были «были ненавистны его холодному, точному, но удивительно уравновешенному уму. По-моему, он был самой совершенной мыслящей и наблюдающей машиной, какую когда-либо видел мир…»
Однако, все не совсем так, каким кажется на первый взгляд. Как и положено, когда речь идет о настоящей тайне. Как говорит Холмс : «Это дело темное».
Правда, Холмс показан, как совершенный скептик, которого нисколько не привлекают чары мистики; на протяжении четырех повестей и пятидесяти шести рассказов нигде нет указаний, что они с Уотсоном посещали церковную службу или демонстрировали хотя бы малейший интерес к религиозным организациям; а в заключении «Горбуна» Холмс даже признается, что «изрядно подзабыл Библию».(Тем не менее, то что он вспомнил о любовной тайне в истории Давида и Вирсавии в «первой или второй книге Царств» помогает ему раскрыть дело).
Несмотря на все это, перед нами духовной наставник, причем чрезвычайно мудрый. Помимо этого, в этих популярных таинственных историях, множество нитей к разгадке гораздо более важной тайны, общей тайны для всех нас. Как сказал Альберт Швейцер: « Как бы глубоко не проникли мы в суть вещей, мы всегда находим тайну. Жизнь и все, что ей сопутствует, непостижимо…»
На первый взгляд кажется невероятным, чтобы рассказы о Шерлоке Холмсе могли привести нас к неким несказанным тайнам этой жизни. Однако, я открыл в них интригующий путь к пониманию совершенно удивительной идеи: эти детективные рассказы можно рассматривать как искусно завуалированные притчи религиозного толка. В конце концов, если известный нам сыщик может раскрыть самые темные и надежно охраняемые тайны , таящиеся в самой глубине человеческого сердца, то возможно в этом таится проявление непостижимой воли Бога. Возможно, наконец, что это две стороны одной и той же загадки.

@темы: перевод, Священные улики

22:10 

Детство Шерлока Холмса Глава 25

Отъезды мистера Холмса

В августе, после поездки по делам в Хаддерсфилд, мистер Холмс стал выезжать из дома гораздо чаще; не знаю точно, куда он ездил и что там делал. Был ли он тогда тайным агентом? Судя по довольно нестабильному состоянию его ума, теперь мне это кажется весьма сомнительным, когда я думаю об этом без давления щеголеватых джентльменов с фальшивыми правительственными документами.
Начиная с августа и до конца года, мистер Холмс отсутствовал в Хиллкрофт Хаусе столько же времени, сколько до этого не покидал его. И заметьте, мальчику было от этого ничуть не легче, хотя он слышал от отца лишь грубости да приказания. Когда мистер Холмс уехал, мастер Шерлок один из всей семьи остался в Хиллкрофт Хаусе, и это действовало на него довольно угнетающе.
Во время отъездов мистера Холмса поместьем управлял я, и тут мне добрую службу сослужило то время, когда я присматривал за работой мистера Гоффа, благодаря этому у меня появилось понимание того, каким образом должно все происходить, в поместье и на фермах. Могу с гордостью сказать, что моя работа в этом качестве была усердной и плодотворной.
Уверен, что во время своих многочисленных поездок мистер Холмс частенько выпивал, ибо домой он очень часто возвращался пьяным, и об этом же говорила его внешность и состояние одежды и прочих вещей в его багаже. В его карманах я находил много железнодорожных билетов из Хаддерсфилда и Йорка, один из Уитби и несколько билетов на обратный поезд из Лондона. Он никогда не говорил об этих поездках, и никто никогда его о них не расспрашивал. Мы понятия не имели, где он жил и что делал, хотя несколько раз он упоминал об игорных домах, но в основном молчал.
Много он ездил и по окрестностям, несомненно , лишь для того, чтобы уехать из дома. Я узнал от управляющего гостиницей в Аскригге, что когда он уезжал верхом, то приезжал туда и часами сидел в пабе и пил там один или в какой-нибудь компании, а порой играл в дартс. Местные жители испытывали при этом некоторую неловкость, ибо они не привыкли к обществу людей из высшего сословия, но с этим никто из ничего не мог поделать. Даже отец Меткалф не мог убедить мистера Холмса вести себя как полагается джентльмену, и тот больше не принимал у себя этого доброго человека.
Мастер Майкрофт был верен своему слову и еженедельно писал брату, давая ему знать, где находится. Мастер Шерлок мог отвечать на эту корреспонденцию только пару раз в месяц. Писать письма брату, по которому он очень скучал, было болезненно для мальчика, хотя он и писал коротенькие послания, в которых сообщал, какие проводил эксперименты, что изучал, какие читал книги и какие пьесы играл на скрипке. Возможно, это звучит очень сухо, но это была именно та информация, которую желал получить мастер Майкрофт.
В сентябре мастер Майкрофт написал брату, обеспокоенный тем, что при всех его успехах в учебе, он почти не практиковался в наблюдательности, даром которой они оба были столь щедро одарены. Он просил брата вновь выходить из дома и бродить по окрестным селениям, наблюдая за торговцами и теми, кто просто встретится ему по пути. Он также советовал мастеру Шерлоку изучать книги, в которых было подробное описание военных, лавочников, людей различных профессий, различных национальностей, жителей не только Англии, но и Шотландии, Уэльса, стран Европы, а также Индии, Африки и Америки. Он писал брату, чтобы тот попросил мистера Хэтуэя или меня перемещать в его комнате какие-нибудь предметы, чтобы оттачивать его наблюдательность, и он как можно быстрее научился бы замечать все перемены.
Предложения старшего брата не вызвали возражений мальчика. Мистер Хэтуэй переставил все химикалии на столе в кабинете; а я поменял местами все книги на полках, слегка передвинул мебель – немного, всего на несколько дюймов - и переложил кое-что из его вещей. Миссис Бёрчел надела кольцо, которое она носила, на другой палец и в этом духе действовали и все остальные. Было довольно занятно участвовать во всех этих тайных, но слегка шутливых попытках найти уязвимое место в умении мастера Шерлока быстро замечать все перемены, хотя это было весьма трудно при его замечательных способностях. К нам присоединилась даже миссис Уинтерс, которая как-то раз не перекрестилась в присутствии мальчика; но так как он автоматически сам поднял руку, чтобы в ответ осенить себя крестным знамением, то тут же понял, что она сама этого не сделала.
- Браво, миссис Уинтерс, - сказал он.
Хотя мастер Шерлок вполне был доволен своим маленьким миром, состоявшим из нескольких комнат, он стал покидать Хиллкрофт Хаус, отправляясь в деревню, часто верхом в сопровождении мистера Хэтуэя, который был прекрасным наездником. Сперва он ездил на фермы , вновь изучая пастухов, фермеров, их жен и детей. Затем он съездил в Аскригг и Эйсгарт, старательно избегая Карперби и своих старых друзей, хотя слегка поправившись, мастер Шерлок попросил меня вновь каждую неделю посылать Коттерам еду из буфетной. Он не каждый день позволял себе совершать прогулки, ибо и дома у него было достаточно занятий, но все же несколько раз в неделю совершал эти вылазки, как советовал ему брат. Как-то раз он отправился к Эйсгартским водопадам, взяв с собой мистера Хэтуэя, который после сообщил мне, что мальчик много времени провел там в молчаливом раздумье.
Вот таким образом и проходило время в Хиллкрофт Хаусе, мальчику исполнялось десять лет, отец его куда-то уехал. Днем 6-го января Уильям Грант, сын кузнеца из Карперби, принес в Хиллкрофт Хаус записку следующего содержания:
« Отец дома? М.Х.»
В ответ я написал:
«Нет. В отъезде. П.Б.»
И дрожащими руками вручил ее ожидающему посыльному.
Я взволновано расхаживал по нижнему этажу, то и дело посматривая на окно, не появится ли мастер Майкрофт, почти столь же обеспокоенно, как год назад ожидал появления его младшего брата. Только теперь я желал, чтобы время неслось вперед подобно летящей птице, а оно ползло, как улитка. Наконец, я увидел, как мастер Майкрофт спускается с тележки кузнеца. Сердце у меня радостно забилось и бросившись к парадной двери я ввел его в дом.
- Слава Богу, мастер Майкрофт! Как же я рад вас видеть. А уж как будет рад мастер Шерлок и описать нельзя. Как же вы узнали, что мистера Холмса не будет дома?
Я был взволнован, увидев мастера Майкрофта, и сохранять чопорный вид мне было очень трудно; я переминался с ноги на ногу и слегка размахивал руками, ожидая, когда он отдаст мне свое пальто. Наконец, мальчик, держа в одной руке несколько свертков, передал мне свое промокшее от снега пальто.
- Я ничего не знал, Брюстер. Я просто надеялся и предположил, что на этот раз вполне возможно, что он уедет.
- Я попрошу миссис Уинтерс приготовить вам чай.
- Спасибо. Где мой брат?
В этот момент сверху донеслись резкие скрипичные звуки. Мы с мастером Майкрофтом переглянулись и я виновато улыбнулся.
- Ну, конечно, - сказал он. – Брюстер, а торт испекли?
- Конечно, сэр, - ответил я, немного задетый этим вопросом.
- Прости меня, Брюстер. Конечно же, испекли, - и мы одновременно сморщились, когда особенно резкий звук полоснул по нашим нервам.
- Либо я положу этому конец, либо убегу назад, в кузницу, - сказал мастер Майкрофт и стал подниматься вверх по лестнице.
- Позволю себе напомнить, сэр, что это была ваша идея насчет скрипки, - сказал я вслед ему.
- Даже гений не застрахован от ошибок, Брюстер. Думаю, теперь ты уже в этом убедился, - ответил он, не оборачиваясь.
Несмотря на то, что мне очень бы хотелось увидеть, какой будет реакция мастера Шерлока на внезапное появление его брата, я чувствовал, что мой долг – сообщить остальным слугам о прибытии мастера Майкрофта и отнести его вещи в его комнату. И было уговорено, что первый, кто заметит, что возвращается мистер Холмс, немедленно оповестит об этом всех в доме. Затем я пошел наверх, узнать, как там мальчики и отнести чай мастеру Майкрофту.
Они сидели у окна в спальне мастера Шерлока, младший брат улыбался старшему с таким сияющим видом, что напоминал маленькое солнышко. Он держал в руках три подарка, обернутых в голубую бумагу и перевязанных золотой лентой. Что же касается мастера Майкрофта, то он вел себя так, словно никогда и не уезжал из дома. Он расставлял фигуры на шахматной доске.
- Шерлок, ты собираешься сидеть так несколько часов, обхватив свои подарки с этой глуповатой улыбкой? Или ты откроешь их, наконец, и отложишь в сторону, чтобы я смог узнать, насколько ты искусен в шахматах?
Он говорил небрежно, но в мягкости его тона явно ощущалась его привязанность к брату. И если не думать об одинаково пронизывающем взгляде их серых глаз, меня вновь поразило такое явное физическое различие между братьями – старший был ростом чуть более шести футов и вероятно тринадцати стоунов веса, а младший лишь пять футов ростом и едва ли его вес достиг семи стоунов.
- Очень хорошо, Майкрофт, - сказал мастер Шерлок, все еще изумленный появлением брата. Он открыл первый подарок – там было несколько книг – как легко можно было догадаться, там был новый сборник ребусов, книга, в которой подробно описывались самые ужасные и поразительные преступления, совершенные в Европе с начала этого века, и еще новое издание пьес Шекспира. Во второй коробке находились химикалии, о которых мастер Шерлок написал брату, говоря, что они с мистером Хэтуэем нигде не могут их достать. В третьей находилась настоящая, не детская, скрипка и смычок.
При виде этих сокровищ мальчик вспыхнул от удовольствия, но его волнение не проявилось ни в восторженных восклицаниях, ни в слезах радости. С того дня, как его брат был изгнан из дома, он не позволял себе ничего подобного.
- Спасибо, Майкрофт. Поверь, я очень благодарен тебе. – Он поднял скрипку и погладил ее полированную поверхность. – Она прекрасна.
Его брат стал вдруг проверять, насколько правильно стоят на шахматной доске фигуры.
- Что ж, на здоровье. И постарайся играть на ней музыку получше той, которой встретил меня здесь сегодня, хорошо? Ну , а теперь твой ход, Шерлок, ты играешь белыми. Надеюсь, ты читал о том, как можно эффектно начать партию.
Мастер Шерлок проиграл эту партию очень быстро, он смотрел на брата столь же часто, как и на фигуры на доске. Мастер Майкрофт был весьма недоволен тем, что его брат был так рассеян.
- Попытайся сконцентрироваться, Шерлок, - наставлял он брата . – Не для того я проделал этот путь, чтобы наблюдать, какое постыдное поражение ты терпишь в такой пустяковой партии. Ведь ты же должен был видеть, что моя пешка угрожает твоему коню, - и он начал расставлять фигуры для следующей партии.
Его младший брат не мог сдержать улыбку даже после этого строгого выговора.
- Прости, Майкрофт. Я буду стараться.
- Не стараться, Шерлок. Ты должен полностью отдаться игре. Наблюдай за моими действиями и делай выводы о моих намерениях. Разглядывание пробивающихся у меня усов отнюдь не даст тебе полного понимания тонкостей моей стратегии.
- Угу, - сказал мальчик, находясь все в том же состоянии оцепенения.
Тут мастер Майкрофт поднял голову и увидел, что лицо его брата так и лучится ничем не прикрытым восхищением и любовью. Он продолжил, молча, расставлять фигуры.
- Ладно, - сказал старший брат, когда доска была готова для новой игры, - пока достаточно шахмат. Пока еще светло и не очень много снега, может, будет лучше провести время на свежем воздухе, наслаждаясь этим зимним днем. Ты готов к прогулке, Шерлок?
Мальчик нетерпеливо кивнул.
Старший брат встал, следом за ним вскочил и мастер Шерлок.
- Что ж, тогда пойдем.
Целый час они прогуливались, беседуя о чем-то, и когда вернулись, мастер Шерлок все еще улыбался.
Эта улыбка не сходила с его лица все эти три дня, которые его брат провел в Хиллкрофт Хаусе. Но с каждым днем мы все больше и больше опасались, что приедет мистер Холмс.
- Шерлок, я уже достаточно испытывал судьбу, - сказал брату мастер Майкрофт вечером накануне своего отъезда. – Если отец вернется и обнаружит меня здесь, боюсь, всех нас постигнут крайне тяжелые последствия.
- Я буду скучать по тебе, Майкрофт, - сказал мальчик.
- Мы снова будем переписываться. Я вполне доволен твоими успехами и тем, что ты понял, что твой ум обладает способностью преодолеть твою меланхолию. Я постараюсь тайком приехать домой после окончания учебного года.
До этого еще было далеко, но других встреч, увы, не предвиделось. Мастер Шерлок обнял брата. На следующее утро мастер Майкрофт уехал.
Мистер Холмс приехал через неделю. Мастер Шерлок встречал его у входа, так он распорядился, не знаю уж, по какой причине. Он не был пьян, но его раздражительность и неряшливый вид ясно указывали на то, как он проводил свои дни.
- Добрый день, отец, - сказал мальчик. – Рад, что ты снова дома.
Мистер Холмс ничего не сказал сыну, он снял шляпу, пальто и перчатки и пошел по коридору к своему кабинету. Остановившись на полдороге, он повернулся к сыну, который все еще стоял в передней.
- Какой сегодня день? – спросил он.
- Тринадцатое января, отец. Четверг, - ответил мальчик.
Лицо его отца выражало крайнее смятение. Потом его черты приняли осмысленное выражение.
- Твой день рождения, - хрипло сказал он.
Мастер Шерлок молчал. Тогда заговорил я.
-Да, он был на прошлой неделе, сэр. Мастеру Шерлоку исполнилось десять.
Несколько мгновений мистер Холмс стоял, застыв на месте, он прищурился, точно что-то обдумывая; мастер Шерлок изучал пол у себя под ногами. Потом мистер Холмс стал хлопать себя по карманам, пока не нащупал что-то в кармане сюртука.
- Подойди сюда, Шерлок, - сказал он.
Мастер Шерлок прошел через холл и предстал перед отцом.
- Вот, держи, - сказал мистер Холмс, вручая ему что-то. Затем он повернулся и пошел в свой кабинет. – Брюстер, сегодня я буду есть у себя в кабинете.
Мастер Шерлок вернулся к нам с мистером Хэтуэем, держа в руках прекрасный перочинный нож.
- Прекрасный нож, М.Ш., - сказал мистер Хэтуэй.
Я согласился с ним.
Мальчик открыл и закрыл нож, потом сунул его в карман.
- Мистер Хэтуэй, что скажете о партии в шахматы?
- С удовольствием, - ответил тот.
После шахмат были химические опыты, игра на скрипке, домашние задания по математике и немецкому языку, а после этого мастер Шерлок всю ночь просидел над книгой ребусов, которую подарил ему брат.


Прошло еще два года. Мастер Шерлок продолжал заниматься, его способности еще более возросли, особенно в том, что касалось химического анализа. Теперь, когда он играл уже на настоящей скрипке, он всерьез заинтересовался и этим искусством, в той же мере, что и химией. Он выписывал книги, которые рекомендовала ему миссис Уиллоби – все они были на французском языке – о методе скрипичной игры Джиминиани, Моцарта, «Искусство скрипки» Локателли, «Методика игры на скрипке» , выпущенная французской консерваторией. Он с жадностью читал жизнеописания известных скрипачей, особенно Тартини, Локателли, Нардини и Паганини и любил читать о Луи-Габриэле Гиймене не ради его искусства, а потому что этот человек обладал поразительной решимостью , совершая самоубийство, нанеся себе четырнадцать колотых ран.
- Я бы подумал, что двух-трех ударов было бы достаточно, чтобы достигнуть нужного результата и подстраховаться на случай потери сознания от шока или потери крови. Конечно, если только этот человек не пользовался слишком маленьким ножом или не умел попасть в нужное место и большинство ударов только слегка задели плоть, - сказал мастер Шерлок мне и мистеру Хэтуэю, рассказав нам о печальной кончине этого музыканта.
- Или, - вставил мистер Хэтуэй, вынимая изо рта трубку, - возможно, он ужасно ненавидел свою жену за ее бесконечные придирки и брюзжание и хотел назло ей устроить напоследок такое месиво.
- А может , он вовсе не плохо прицеливался, просто он уже был стар, - продолжал мальчик, - и должен был тринадцать раз нанести удар по голени, чтобы понять, что , если он хочет свести счеты с жизнью, то должен попасть в жизненно важные органы.
- Хорошо, что у него не было огнестрельного оружия. Учитывая , с какой горячностью он подошел к делу, можно предположить, что после такого количества выстрелов, куски его плоти могло разнести по всему дому, - добавил мистер Хэтуэй.
- Или же возможно, - продолжал мальчик, широко распахнув глаза, блеск которых был сейчас сродни маниакальному, - возможно, он был убит, и это была лишь видимость самоубийства. А убийце удалось скрыться. Он придал делу своих рук такой вид, чтобы это было похоже на какое-то абсурдное самоубийство; великолепная идея.
Пару минут у него был какой-то остановившийся, невидящий взгляд, а я лишь надеялся, что ему в голову не придут какие-нибудь идеи, которые мальчик захотел бы испробовать на других. Судя по озабоченному выражению лица мистера Хэтуэя, его беспокоило то же самое.
Но в основном мастер Шерлок любил музыкантов исключительно ради их музыки. Он мечтал послушать самых лучших музыкантов нашего времени. Мальчик ежедневно практиковался в игре на скрипке от получаса до двух часов, в зависимости от настроения. Он любил сонаты Баха, «Крейцерову сонату» Бетховена, этюды Гавинье, концерты Виотти и свои собственные попытки построения музыкальных конструкций. Он делал успехи в своей скрипичной игре и независимо от того, знал он это или нет, но аккорды и звуки , извлекаемые мальчиком из инструмента , всегда точно соответствовали его настроению. И хотя в химии мастер Шерлок добился гораздо больших успехов, вскоре все в доме уже гораздо в меньшей степени хотели бы бросить его скрипку в огонь, и все мы готовы были оставить свои дела и слушать эти постоянно меняющиеся звуки скрипки, ибо они были искренними и шли от самого сердца исполнителя.
Из письма второй жены Ораса Верне – Марии-Терезы Верне – мы узнали, что Верне скончался в 1863-м. Отдавая дань его памяти, мастер Шерлок провел день в молчании, он сидел в библиотеке возле его картин «Молитва капуцина» и «Портрет дамы с ребенком» и читал. Из того же письма мы узнали, что работы дяди мастера Шерлока, Шарля Лекомта-Верне пользовались заслуженным восхищением и на Всемирной Выставке в Париже его экспозицию посетило множество народа.
Мистер Холмс по-прежнему проводил много времени в разъездах и писал письма, которые сам же и отправлял, а в ответ получал письма без обратного адреса, написанные неразборчивым почерком, больше походившим на какие-то каракули.
Той весной мастер Шерлок несколько раз приезжал к Ною, и полагаю, что он пришел к выводу, что умственная активность гораздо лучше физической может заставлять его ум работать. Похоже, что после всего, что с ним случилось и все еще происходило в его жизни, мастер Шерлок понял, что уже вырос из беззаботной беготни и веселых прогулок с его безграмотными приятелями, хотя ему самому еще не было и одиннадцати. Теперь ему было неловко рядом со своими былыми друзьями; он чувствовал, насколько они разные. Как-то я услышал, как он говорит мистеру Хэтуэю:
- Они существуют в пространстве, которое я вижу, но сам уже не в силах оказаться там.
Таким образом, сделав еще несколько попыток поиграть с этими мальчуганами, мастер Шерлок распрощался с ними и вернулся к прогулкам и поездкам верхом в сопровождении мистера Хэтуэя и Дэйзи. Однако, он потребовал, чтобы я по-прежнему каждую неделю посылал Коттерам гостинцы из нашей буфетной, потому что Ной встретил его с распростертыми объятиями и душой нараспашку и такая простая, чуждая осуждению дружба после столь его долгого отсутствия глубоко тронула мастера Шерлока. Временами они вдвоем прогуливались вместе и отношения между ними были самые дружеские.
Летом как-то раз снова тайком на несколько дней приехал мастер Майкрофт, и вновь его визит всех нас очень порадовал.
Однако, по большей части мальчика окружали только учителя, слуги и мистер Хэтуэй. Мистер Холмс не обращал на него никакого внимания, окатывая его холодом каждый раз, когда они случайно встречались в доме, и не проявляя никакого интереса к делам сына. Мистер Холмс больше не дарил ему подарков ни на Рождество, ни на день рожденья. Однако, мальчик хорошо себя чувствовал в Хиллкрофт Хаусе, где о нем хорошо заботились, по крайней мере, настолько, насколько он это позволял; в тот год у него было всего несколько сильных приступов депрессии и мелодии, что он играл на скрипке были очень приятными, в отличие от его химических опытов.
На одиннадцатом и двенадцатом дне рождении мастера Шерлока его старший брат не присутствовал, так как, к сожалению, дома был их отец. Тем не менее, мастер Майкрофт приезжал домой несколько раз в год, чтобы повидать брата. В отличие от этих своих путешествий, которые были довольно спонтанны, деловые поездки в Хаддерсфилд мистер Холмс планировал заранее, и даже если они случались во время учебного года, мастеру Майкрофту каким-то образом позволяли вернуться домой. Несмотря на все действия мистера Холмса, жизнь вновь вернулась в свое русло, и стала разумной и приятной.
В 1864 году мы получили еще одно письмо из Франции, от старого месье Леона Лекомта, сообщавшего, что Шарль Лекомт- Верне был награжден Крестом Почетного Легиона за то, что столько лет творил на благо своей страны и принес ей славу своими великолепными картинами. Эта награда произвела на мастера Шерлока чрезвычайно сильное впечатление.
- Может быть, однажды я тоже прославлю род моей любимой матери и заслужу право носить этот благородный знак отличия.
- Хочу заметить, М.Ш., что есть множество способов получить Крест Почетного Легиона, - ответил ему на это мистер Хэтуэй. – Возможно благодаря каким-нибудь открытиям в области химии, если вы будете жить и работать на родине ваших предков Верне. Или совершая турне по Франции в качестве скрипача, игра которого до слез будет трогать публику.
Мастер Шерлок ничего не сказал, лишь взглянул прямо в глаза мистеру Хэтуэю.
- Конечно, - продолжал тот, стараясь избежать пристального взгляда своего юного подопечного, - если … гм… эти слезы породит не красота музыки , а пронзительный стиль вашей игры, то вместо этого вы легко можете оказаться в Бастилии. Нет-нет, думаю, вам лучше добиться признания в качестве химика.
Несколько секунд мальчик молчал.
- Спасибо за то, что высказали ваше мнение, хотя и довольно сомнительное, - сказал он, наконец, - но, может быть, будет еще один путь, ибо я еще не окончательно решил посвятить себя химическому анализу. Время покажет.
Так проходила наша жизнь в Хиллкрофт Хаусе до апреля 1866 года, когда снова все изменилось.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса"

14:23 

Детство Шерлока Холмса Глава 24

Печальный дом

Мастер Майкрофт уехал на следующее утро, и мастер Шерлок не проронил ни одной слезы, хотя все служанки плакали, да и я сам был близок к этому.
В последующие дни мальчика охватила жажда бурной деятельности и он совсем не желал проводить время в спокойном раздумье. По утрам он вновь стал заниматься с мистером Уортоном и продолжил изучать немецкий язык, а также французский, греческий, латинский, математику, философию и литературу. Он много читал и был очень рад, когда из книжного магазина прибыли две книги Шееле – «Химические эссе» и «Воздух и огонь», хотя он признался, что эти книги, так же, как и те, что он брал из коллекции мистера Хэтуэя, были очень трудны, и порой он почти не мог понять написанное там. Мастер Шерлок также разгадывал свои ребусы, играл в шахматы и даже начал вновь играть на скрипке – то просто отдельные ноты, то сонаты с навязчивой мелодией, скучные гаммы, которые порой делали пребывание в доме весьма некомфортным гораздо сильнее, чем пахучие химические эксперименты.
Теперь временами вместо постоянной летаргии, к которой мы уже привыкли, по утрам мы находили мастера Шерлока с воспаленными глазами после целой ночи, проведенной над трудной геометрической задачей. Вся эта активность принесла мальчику большую пользу, и только , когда он спокойно сидел, ничего не делая, то погружался в горестную тоску. Таким образом, он и был вынужден постоянно находиться в состоянии умственного напряжения, вновь и вновь заставляя работать свой великолепный ум в полную силу. Это его новое поведение также нас беспокоило, ибо каждые несколько дней , будучи столь деятелен, он затрачивал такое количество нервной энергии, что ночью падал в постель почти замертво и спал половину всего следующего дня.
- Небольшой отдых не повредит вам, мастер Шерлок, - сказал я ему однажды, когда он отложил в сторону скрипку и тут же попросил, чтобы я сыграл с ним партию в шахматы, ибо мистер Хэтуэй вышел прогуляться.
- Конечно, нет, - ответил он.
- Наверняка, мастер Майкрофт имел в виду, что все в вашей жизни будет сбалансировано, он не хотел, чтобы пытаясь достичь душевного спокойствия, вы изводили себя до такой степени, что будете падать без сил.
- Брюстер, сейчас обе эти крайности меня очень устраивают. Ты же не будешь отрицать, что мне важно достичь мира в душе любыми возможными средствами?
Я понял, что и во время столь активной деятельности и во время сна мальчик не чувствовал своего горя. И в самом деле, сейчас все это было очень важно.
- Конечно же, нет, мастер Шерлок.
Мальчик расстанавливал фигуры на шахматной доске.
- Ты будешь играть белыми или черными? – спросил он.
Все эти успехи мастера Шерлока омрачало лишь то, что отец его по-прежнему продолжал пить.
После отъезда мистера Гоффа на мистера Холмса вновь легла ответственность за поместье и мануфактуру в Хаддерсфилде. Сначала он проявил внимание и к тому и к другому, но как только он разобрался с расходами ферм и другими хозяйственными расчетами и ответил на самые срочные письма, то снова взялся за бутылку и его поведение стало ужасно раздражительным и отталкивающим. Но после отъезда мастера Майкрофта кое-какие перемены произошли и с мистером Холмсом; через несколько недель после этого он вновь вернулся в хозяйскую спальню на втором этаже.
- Никто не сможет выгнать меня из моей собственной спальни, - сказал он мне.
Казалось, что изгнание мастера Майкрофта и то, что теперь он снова сам управлял поместьем, вернуло мистеру Холмсу некоторую энергию, хотя это было достигнуто ценой всего лучшего и достойного, что было в этом человеке. Теперь встречи мистера Холмса и мастера Шерлока были неминуемы, хотя оба они прилагали все усилия, чтобы избежать их.
Как-то в субботу, недели через две после того, как он вернулся в свою старую спальню, я увидел, как мистер Холмс направляется к лестнице, только что переодевшись после долгой поездки верхом. По стечению обстоятельств мастер Шерлок вышел из своей комнаты и направился в свой кабинет, где ждал его мистер Хэтуэй, и как раз встретился с отцом. Мальчик все еще был одет в халат.
От удивления у мастера Шерлока перехватило дыхание, он резко поднял голову, чтоб взглянуть на отца, затем отвел взгляд. Второй раз он не смел встретиться взглядом с отцом и застыл на месте. Что же я увидел на лице мистера Холмса, когда перед ним внезапно предстал сын? Что-то сродни жалости? Сочувствие? Любовь, таившуюся где-то в глубине души? Может быть,да, а может, и нет – я не уверен, ибо его взгляд тут же метнул молнию и сорвавшиеся с языка слова, имели целью лишь одно – больно уязвить сына.
- Клянусь Богом, Шерлок, с этого дня ты каждое утро будешь одеваться, - сказал он. – Больше не будет этих блужданий по дому в ночной рубашке. Ты слышишь?
И я не нашел ничего хорошего в том, что мистер Холмс признал присутствие сына и заговорил с ним. И полагаю, что мастер Шерлок тоже.
- Да, папа, - тихо ответил он.
Мой хозяин обошел мальчика, но сделав несколько шагов, остановился, повернулся и вновь резко заговорил с сыном, который не двинулся с места.
- Я бы предпочел, чтобы ты называл меня «отец», а не «папа». Пора порвать с узами прошлого, тебе пора взрослеть.
- Да… отец.
С таким же успехом мистер Холмс мог бы вонзить в сердце сына тесовый кол.
Ничего больше не сказав, он стал спускаться вниз.
Мастер Шерлок был главной жертвой его переменчивых и довольно опасных указаний; мы, слуги, давно уже были в подчинении мистера Холмса, и ему было трудно найти ошибки в исполнении наших обязанностей. Мы знали, как безупречно вести хозяйство Хиллкрофт Хауса, когда и какую ему подавать одежду, какую он любит еду, как должен быть убран его кабинет и что бренди он любит пить слегка подогреым. Мы знали, что подать на стол, когда он возвращался после конной прогулки, какие письма ему нужно было просмотреть в первую очередь, а какие могли немного подождать, и так далее… Нам не нужны были его распоряжения, чтобы все делать, как следует. Хотя он часто говорил с нами резко и все, что говорил, заключались, в основном, в приказах, нельзя сказать, чтобы он открыто бранился или скверно обращался со слугами. В Хиллкрофт Хаусе все еще шло гладко. И так как мы получали щедрое жалование, учрежденное еще мастером Майкрофтом, мы и не помышляли оставить этот дом.
И с тех пор мальчик одевался независимо от своего душевного состояния, хотя в будние дни он и так делал это регулярно, желая быть чистым и иметь должный вид во время своих занятий с учителем.
Некоторое время спустя, из-за того, что он часто обращался к мастеру Шерлоку, мистер Хэтуэй стал называть его просто М.Ш. , демонстрируя учтивую, слегка комическую небрежность, которую позволял мастер Шерлок, который в первый раз, когда услышал только свои инициалы, лишь слегка приподнял брови. Мастер Шерлок же по-прежнему обращался к нему «мистер Хэтуэй», хотя его наставник сказал, что «мистер» вполне можно опустить. Для меня было очевидно, что мальчик не желал перейти на более неформальный язык с мистером Хэтуэем, боясь, что после этого он может привязаться к нему.
Как-то раз, когда я нес им ланч, я встретил мистера Хэтуэя в коридоре; он также направлялся в спальню мастера Шерлока. Мальчик сидел на кровати, почесывая Дэйзи за ухом.
- Я думал, что вы читаете Парацельса, - сказал мистер Хэтуэй.
- Да, я читал ее.
- Вы вряд ли многому научитесь, если будете отвлекаться, чтобы почесать уши собаке. Книга большая, у вас уйдет еще не менее двух часов, чтобы прочитать ее.
- Я ее прочитал.
- Прочитали? Вы ее прочитали?
- Да. Я многое узнал о разных этапах алхимической науки: перегонке, разложении, расщеплении, вытяжке, прокаливании, расплавлении – относительно него у меня есть вопросы -, очищении, сгущении, отделении, восстановлении, свертывании, придании оттенка и прочих. Брюстер, на ланч кролик с картофелем? Передай миссис Уинтерс, - сказал он, перекрестившись и даже перекрестив Дэйзи, - мою благодарность за такую восхитительную еду.
Я бы сделал для мальчика все, что угодно, когда он был в столь прекрасном настроении. Что касается мистера Хэтуэя, то он не мог отвести от мастера Шерлока удивленных глаз на протяжении всего ланча.
Мальчик много размышлял над теорией философского камня, который надеялись создать средневековые алхимики.
- Они думали, - объяснял он мне, пока я убирал в его шкаф чистое белье и рубашки, - что в процессе очищения, особенно очищения огнем, они смогут удалить из живых организмов все чужеродные вещества и останется лишь чистая субстанция – высшая материя – которая , очевидно, и была идентична философскому камню. Такой камень, Брюстер, имел бы необыкновенные свойства. Он мог бы превращать метал в золото, излечивать все болезни, полностью изменить и возродить характер того, кому повезло его найти.
Я остановился перед тем, как закрыть ящик шкафа, ибо меня поразила внезапная мысль. Мальчик усталым голосом произнес то, о чем думал и я.
- Как плохо, что мой отец не алхимик.
Я ничего не сказал, лишь медленно прикрыл ящик.
- Слишком сильный огонь не всегда очищает, но часто целиком выжигает, - добавил мастер Шерлок. Затем сел в кресло и стал смотреть в окно.
Его молчаливые размышления на продолжении всей следующей недели показали, что его все еще занимают вопросы его собственной жизни. Кроме того, он с большим интересом читал книги французских химиков.
- Может быть, когда-нибудь я поеду на родину своей матери и буду изучать химию среди ее виноградников.
Его особо восхищали Лемери, Этьен Жоффрей и Антуан Лавуазье, хотя не всегда причиной тому была наука.
- Смотрите, мистер Хэтуэй, - воскликнул однажды мальчик, указывая на страницу книги. – Лавуазье был обезглавлен во время французской революции, так же, как, между прочим, сестра моего деда. Ее казнили за то, что она была замужем за архитектором, которого знал принц. Лавуазье предстал перед революционным трибуналом по обвинению в том, что намочил солдатский табак и был признан виновным после несправедливого закрытого суда. Это еще два примера изначально фальсифицированного суда, когда правосудие лишь щит, прикрывающий несправедливый закон.
Как-то раз, когда я был в коридоре на втором этаже, то услышал звон разбитого стекла и ужасный крик. С колотящимся сердцем я бросился в кабинет и к своему ужасу увидел, что мастер Шерлок стоит на коленях и крепко правой рукой сжимает свою левую руку. На ней была большая рана, из которой сочилась кровь, а мальчик морщился от боли.
- Боже милостивый! – воскликнул я, подбежав к мальчику и вытаскивая свой носовой платок, чтобы перевязать рану. – Не волнуйтесь, мастер Шерлок. Я пошлю Денкинса за мистером Ирвином. Это был какой-то опасный состав? Где мистер Хэтуэй? – я неловко мял в руках платок.
- О, он ушел в деревню, - спокойно сказал мастер Шерлок, поднимаясь на ноги, как раз тогда, когда я пытался приложить платок к его раненой руке. Он поднял руку повыше.
- Совсем как кровь, правда? – затем он ясно продемонстрировал мне, что его рука вовсе не ранена. – Хотя жидкость не достаточно густая, верно?
У меня возникло тайное желание придушить этого озорника, но я был рад, что к нему хоть отчасти вернулась его прежняя шаловливость, хотя, увы, подобное ее проявление я счел неуместным и несправедливым по отношению ко мне.
- В один прекрасный день я наживу с вами язву, мастер Шерлок. Мне совсем не по вкусу, что вы так злоупотребляете моим добрым отношением.
- Прости, Брюстер. Это была просто моя прихоть – испробовать , могут ли раствор принять за кровь. Согласен, это было несколько драматично. Прости меня.
И он улыбнулся мне столь редкой теперь для него улыбкой, которая коснулась даже его серых глаз, и они на долю секунды весело засверкали.
Я простил его.
Еще как-то раз он немного напугал миссис Бёрчелл и Элизу, тайком обрызгав поленья и уголь какими-то химикалиями, и когда в очаге разожгли огонь , пламя было разноцветным. К моему удивлению, в этой проказе мистер Хэтуэй оказался молчаливым сообщником мальчика, и я впервые услышал, как он хохотал от удовольствия. Он также увлек мастера Шерлока идеей приготовить бесцветные чернила, которые проявлялись бы через некоторое время.
Мальчик брал у миссис Уинтерс мясо, муку, сыр, молоко и другие продукты, чтобы проверить наличие в них серы. Он научился распознавать, из каких волокон состояла ткань, по тому, как она горела, какой был запах и оставшийся пепел. В своих занятиях он преуспел уже настолько, что мистер Хэтуэй давал ему какое-то неизвестное вещество, а мастер Шерлок путем нескольких химических экспериментов определял, что это за вещество. Такие исследования были теперь его любимым занятием.
Поистине, химия оказалась путем к прежней счастливой жизни, и мастер Шерлок все боле и более полагался на ее способность развеять его меланхолию.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

18:01 

Детство Шерлока Холмса Глава 23

Лицом к лицу

Хотел бы я сказать, что таким же образом прошло все лето, и что вновь присутствие мастера Майкрофта было майским шестом, вокруг которого крутилось все и вся в Хиллкрофт Хаусе. Хотел бы я сказать, что мастер Шерлок быстро пошел на поправку, окруженный сдержанной, но внимательной заботой его старшего брата. Как бы я хотел, чтобы все было по-другому, но это , увы, не так; и сейчас в этом гостиничном номере мне не остается ничего другого, кроме как с горечью поведать о подлинных событиях, последовавших одно за другим на той неделе.
В случившемся никак нельзя обвинить мастера Майкрофта, ибо он сделал все, что мог, даже если все стало еще хуже в результате его неустанных, однако совершенно бесплодных усилий изменить отношение отца к нему и к мастеру Шерлоку. Следующие два дня отец вновь впускал мастера Майкрофта в кабинет, хотя с каждым днем он выходил из себя все быстрее и все более яростно. Когда на третий день мастер Майкрофт вышел из кабинета, я услышал, как вслед ему неслось:
- И больше не возвращайся!
На четвертый день мастер Майкрофт уже не пытался разговаривать с отцом, а вместо этого встретился с отцом Меткалфом, когда этот джентльмен пришел, как обычно, навестить мистера Холмса; мистер Рут перестал приходить к нему, ибо даже его возмутил настрой мистера Холмса. Мастер Майкрофт рассказал отцу Меткалфу, что сказал ему отец во время их первого разговора, и как с тех пор еще более ухудшились их отношения. А затем он попросил совета, как ему дальше вести себя с отцом.
Отец Меткалф откинулся на спинку кресла.
- Знаете, я наблюдал такое и раньше, такое отклонение от нормы, что порождают горе и пристрастие к вину, полностью меняя и губя добрых джентльменов и даже порой добродетельных женщин. Мне всегда больно такое видеть и я призываю на помощь всю силу моей веры, чтобы не впасть в отчаяние от бед людских. – Священник наклонился вперед. – О, боже, вряд ли это то, что вы хотели бы услышать, дабы обрести душевное спокойствие. Простите меня, Майкрофт.
- Вы можете мне что-то посоветовать? – просто спросил его мальчик.
- Это деликатный вопрос, мой юный сэр. Однако, его дальнейшее пребывание в этом уединении никак не может способствовать примирению, как показали последние пять месяцев, и все ваши просьбы изменить свое поведение также оказались напрасными. Может быть, нужно принять какие-то радикальные меры.
Отец Меткалф задумчиво потер свой гладко выбритый подбородок.
- Например? – спросил мастер Майкрофт, заинтересованно наклоняясь вперед.
- Ну, я вот думаю, что случится, если вы просто приведете к нему вашего брата.
Это может разрушить эти абсурдные стены, что он возвел вокруг себя. Конечно, возможно, это ничего и не даст, а лишь возбудит его гнев, и столь явное отвержение Шерлока в его присутствии может причинить мальчику сильную боль. Но в то же время ваш брат и без того пребывает в смятенном состоянии духа. И, думается, юному Шерлоку уже терять нечего, но он может кое чего добиться от отца , будь на то Божья Воля.
- Вообще-то, отец Мекалф, я не слишком верующий человек, - признался мастер Майкрофт.
Священника это ничуть не обидело.
- Я понимаю. Однако, никто из нас не знает, чем могут кончиться подобные действия; и было бы нелишним обратиться к Господу с мольбой о помощи в столь трудном деле.
- Я подумаю о вашем совете.
Отец Меткалф потом сделал попытку повидаться с мистером Холмсом, но тот не впустил его к себе и священник не стал настаивать.
- Кажется, он сегодня не в настроении, - сказал этот добрый терпеливый человек, когда я подавал ему трость, шляпу и перчатки. Он пожал руку мастеру Майкрофту и сказал:
- Удачи вам, мой мальчик, и известите меня, если я буду вам нужен. Я бы очень хотел присутствовать при встрече, если бы вы решили привести к отцу юного Шерлока.
- Благодарю вас, отец мой. Но я бы предпочел, чтобы это оставалось частным семейным делом.
Отец Меткалф ушел , а мастер Майкрофт весь этот день и следующий серьезно обдумывал его предложение.
На пятый вечер после того, как мастер Шерлок ушел после ужина в свою спальню, мастер Майкрофт попросил нас с мистером Хэтуэем присоединиться к нему в гостиной.
- Хочу услышать, что думаете вы оба относительно предложения отца Меткалфа, - сказал он. – О том, чтобы привести Шерлока прямо в кабинет отца.
Мистеру Хэтуэю идея явно понравилась.
- А что нам терять? Мистер Холмс отвергнет сына? Так он делает это ежедневно на продолжении пяти месяцев. Правда, если мастер Шерлок услышит непосредственно из уст отца, что тот не хочет его видеть, это будет губительно для чувств мальчика… некоторое время. Но я думаю, не будет ли этот последний удар и ступенькой к выздоровлению, так как вся нервная энергия мастера Шерлока, сосредоточенная сейчас на его отце, может быть направлена тогда на исцеление и не будет растрачена впустую на ожидание того, чему, очевидно, не суждено произойти. И, конечно же, рядом с ним будете вы, мастер Майкрофт, поддерживая и направляя его, и я, и все остальные слуги, которые так любят мальчика.
- Видно, вы размышляли об этом , мистер Хэтуэй.
- Да, сэр.
- А вы , Брюстер? Что вы об этом думаете?
- Боюсь, сэр, мне недостает рассудительности, чтобы высказать достаточно продуманный довод. С одной стороны, я вижу, что мальчик хоть и медленно, но поправляется, благодаря мистеру Хэтуэю и его химической лаборатории. И я, конечно, согласен, что мастер Шерлок должен подумать о том, какая пропасть пролегла между ним и его отцом. Однако, я отнюдь бы не советовал приводить мальчика к отцу, ибо сейчас мысли и поступки мистера Холмса остаются для меня совершенно непостижимыми. Он стал для меня совершенно непредсказуем, для всех нас, смею сказать. И я бы совсем не хотел, чтобы обстановка в доме стала еще хуже в результате этого дерзкого плана, и хоть я и не представляю, что может быть еще хуже, но, возможно, оставить все так, как есть сейчас, все же было бы лучше, чем рискнуть изменить все в худшую сторону.
Мастер Майкрофт прислушивался к моим словам с гораздо большим уважением, чем они того, по моему мнению, заслуживали. Он встал и начал ходить взад и вперед по комнате, и его высокая полная фигура производила далеко не столь сильное впечатление, как серые пронзительные глубоко посаженные глаза, блистающие умом. Наконец, он снова сел.
- Вы оба изложили мне две очень важные точки зрения. Благодарю вас за это. Я пришел к выводу, что моя способность принимать верные решения найдет наиболее достойное применение в беспристрастных делах внутренней и внешней политики, где я смогу без особых усилий оценить различные идеи и предложения, и ясно увидеть, какой следует сделать выбор. Однако , в данном случае решение можно принять скорее интуитивно и надеяться, что по счастливому совпадению исход будет вполне отвечать нашим желаниям. Тут у меня нет никаких фактов или исторических данных, на которые можно было бы опереться, принимая решение. Вы оба указали различные аспекты этого дела, которые я также осознаю; и то, что у вас были схожие мысли, укрепило меня.
Возможно, я пожалею об этом решении, но если Шерлок согласится, то завтра мне хотелось бы отвести его к отцу. Возможно, это будет ужасной ошибкой, а, может быть, наоборот вновь вернет моему отцу отцовские чувства. Как я уже много раз говорил Шерлоку, большая ошибка строить теории, не имея никаких фактов; однако, личные отношения это такая сфера, где существуют лишь теории.
Он глубоко вздохнул.
- Что ж, посмотрим. И если вы молитесь, то был бы благодарен, если бы вы вознесли небесам молитвы за то, что может случиться завтра.
Мы встали, и мастер Майкрофт вышел из гостиной.
Мистер Хэтуэй тихо проговорил:
- Возможно, Господь будет завтра на их стороне.
Я от всего сердца разделял его упования.
Утром, после завтрака в комнате мастера Шерлока мастер Майкрофт попросил меня и мистера Хэтуэя остаться, пока он предложит свой план вниманию младшего брата. Мы с волнением подчинились его просьбе, и мастер Шерлок, сидя в постели, наблюдал за нами и сам немало встревоженный. Мастер Майкрофт сидел на стуле рядом с ним, а мы стояли в ногах кровати. На минуту мастер Майкрофт собрался с мыслями , а потом заговорил:
- Шерлок, у мистера Хэтуэя, Брюстера и меня есть одна идея и мы были бы рады, если бы ты высказал относительно ее свое мнение. Я говорил с отцом Меткалфом об отце, который становится все более агрессивным, когда я прихожу к нему узнать , не может ли он начать вновь с тобой общаться. Я не говорил тебе о специфике этих встреч, однако, позволь мне просто сказать, что вино отравило его разум и вселило в него смехотворные опасения и убеждения, и я не могу подобрать подходящих разумных слов, чтобы описать их.
Отец Меткалф предлагает, чтобы мы просто отвели тебя к отцу в надежде, что, увидев тебя, отец прозреет и вновь впустит тебя в свою жизнь. Шерлок, у нас нет никаких фактов, подтверждающих, что так все и будет, и вполне возможно, что нам придется столкнуться с тем, что отец отреагирует совсем не так, а напротив, прикажет тебе уйти или что-то в этом роде. Мы хотим знать, согласен ли ты действовать в соответствии с нашим планом или бы ты предпочел с ним не встречаться. Нас ни в коей мере не разочарует твое решение, каким бы оно ни было, ибо главным является лишь твое счастье, для этого собственно и задуман наш план. Если ты не хочешь предстать перед отцом, никто тебя не осудит. Прошу тебя, скажи, что ты обо всем этом думаешь.
Мастер Шерлок слушал речь своего брата с таким вниманием, словно кроме нее во всей Вселенной ничего не существовало. Когда мастер Майкрофт закончил, в комнате повисло молчание, так как мы ждали, что скажет мальчик.
- Мне бы хотелось увидеть папу, - сказал он через минуту. – Мне нужно знать.
Мастер Майкрофт быстро нам кивнул.
- Что ж, очень хорошо. Мы пойдем к нему через час, Шерлок, и думаю, что тебе лучше одеться.
- Я оденусь , Майкрофт.
- Хорошо. Значит, собираемся внизу у лестницы через час, договорились?
Если бы он предложил сделать это через два часа, то думаю, у меня внутри все бы превратилось в камень. Я и так сожалел, что мы решили посетить мистера Холмса после завтрака, и яичница с тостами, которые я съел, ощущались у меня в желудке весьма некомфортно. Я сообщил остальным слугам о том, что должно произойти и сделал глоток бренди, которое прятала в буфетной миссис Уинтерс, говоря, что это прекрасное желудочное средство. После этого я почувствовал себя лучше и в ожидании назначенного часа стал бесцельно ходить по дому, пытаясь прибраться.
Мастер Шерлок был умыт, одет во все лучшее и его волосы также были приведены в идеальный порядок. Ростом он был четырех футов и находился на пути к тому, чтобы в шестнадцатилетнем возрасте достигнуть шести футов роста, как его брат. Их сходство заключалось в черных волосах и пронзительном взгляде серых глаз. Однако, мальчик был так худощав, что я сомневался, что он весил хоть на фунт больше тех семидесяти пяти фунтов, которые весил его брат в свои четыре года, а теперь превзошел этот вес более, чем вдвое. Мне казалось, что их тела были не просто генетическим выражением рода Холмсов в мастере Майкрофте и Верне в мастере Шерлоке, возможно, они были также физическим воплощением уникальной индивидуальности каждого; мастер Майкрофт прочно стоящий на земле, уверенный в могучей силе своего ума, и мастер Шерлок, такой хрупкий сейчас в результате борьбы, которую он вел со своей врожденной чувствительностью.
Как только мы все собрались, мастер Майкрофт спросил: «Вы готовы?»и ,кивнув головами в ответ, мы пошли по коридору к двери кабинета мистера Холмса.
Мастер Майкрофт не стал стучать, а просто вытащил из кармана главный ключ, быстрым движением отпер дверь и распахнул ее. Мне кажется, что в тот момент сердце мастера Шерлока вообще не билось, таким бледным было его лицо. Все, как один, мы вошли в комнату, в которой царил хаос, который невозможно описать, и просто встали возле двери. Мастер Майкрофт был впереди, справа от него стоял мастер Шерлок , а за ними стояли мы с мистером Хэтуэем. Каким-то третьим чувством я осознавал, что другие слуги толпились в коридоре, дабы иметь возможность что-то услышать – боюсь, я служил им довольно скверным примером.
Услышав, что мы вошли, мистер Холмс, сидевший за столом, склонив голову на руки, повернулся к нам, открыв глаза. Его заторможенному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что означает наше присутствие, а затем он вскочил так молниеносно, словно под ним загорелся стул, и вскочив , он яростно отшвырнул его.
Мастер Майкрофт поспешил заговорить первым:
- Отец, мы подумали, что, так как ты не в состоянии прийти к Шерлоку, мы можем привести его к тебе.
Я подошел и встал справа от мастера Шерлока ; мальчик то смотрел на отца, то не отрывал глаз от пола, его взгляд так и перебегал то туда, то сюда. Он стоял как вкопанный, прямой и безгласный. Мы ждали ответа от мистера Холмса, не смея дышать. В одно мгновение все наши страстные надежды рухнули. От этого ужасного разочарования мне стало дурно.
- Как ты посмел. Как посмел! Я сказал тебе, что не желаю его видеть. Я велел тебе не приходить сюда.
Я уверен, что от каждого сказанного мистером Холмсом слова сердце его сына разрывалось на части.
- Как ты посмел выказать мне столь явное неподчинение, да еще к тому же на глазах у слуг!
- Отец, ну, разве ты не можешь хотя бы поздороваться с твоим младшим сыном, которого еще недавно ты так любил? – воскликнул мастер Майкрофт, и в его голосе прозвучала смесь гнева и безнадежности. Он опустил правую руку на плечо младшего брата.
Мистер Холмс побагровел.
- Ты самонадеянный, несносный мальчишка! – крикнул он мастеру Майкрофту.
Он направился к нам, и я увидел, как напрягся мастер Майкрофт, словно готовился защищать себя или брата. В своем гневе мистер Холмс казался совершено безумным; крича, он брызгал слюной и гневно размахивал руками.
- Неужели ты никогда не подчинишься моим приказам? Я, что, твой слуга, которым ты командуешь, как пожелаешь, или ты считаешь меня просто невежественным болваном, на которого можно не обращать внимание? Я твой отец, черт возьми! И я уже достаточно терпел твою дерзость! Каждый день я выслушиваю твои настойчивые требования делать то, что хочешь ты. Каждый день я говорю, чтобы ты ушел и оставил меня в покое. С этого момента я положу конец твоему вмешательству в мои дела. Я всегда был слишком снисходителен к тебе и к твоему неестественному уму – теперь этому пришел конец. Ты вывел меня из терпения, Майкрофт, и ощутишь на своей шкуре последствия этого. Отныне мое слово будет законом, и разговор окончен.
Мастер Майкрофт поспешил успокоить отца. Через секунду все пошло не так.
- Отец, я сожалею…
-Замолчи! – вскричал мистер Холмс.
Я испугался, что его прямо на месте хватит удар; и, оглядываясь назад, можно сказать, что так было бы лучше. Но, нет, он продолжал свою безумную, неудержимую обличительную речь. Все мы замерли на месте в ужасе от его ярости.
- Я преподнесу тебе один подарок, Майкрофт, перед тем, как заставлю тебя подчиниться своей отцовской воле. Ты хочешь, чтоб я поздоровался с Шерлоком? – Он встал лицом к лицу со своим старшим сыном. – Хочешь? Хочешь?
Мастер Майкрофт ответил на злобный взгляд отца своим пронизывающим взглядом , прищурив глаза, он стиснул зубы, но ничего не ответил.
Мистер Холмс опустился на колени перед мастером Шерлоком, который закрыл глаза, как только его отец начал кричать.
- Здравствуй, Шерлок, - сказал он с жестокой улыбкой. – Ну, как ты? Взял еще кого-нибудь с собой на прогулку? Я не хотел тебя видеть, но ты здесь. И, как обычно, плачешь.
Мастер Майкрофт не мог больше терпеть. Он схватил отца за рубашку, заставив его встать.
- Оставь Шерлока в покое! Да что с тобой? В кого ты превратился?
Мистер Холмс пытался вырваться из рук сына, но тот держал его крепко, толкая назад, пока они не уперлись в стол. Тогда мастер Майкрофт резко его отпустил.
- Что с тобой произошло, несчастный, больной человек? – сказал он, качая головой. – Твоя скорбь – это одно, но это, это непростительно.
Страшно было видеть гнев мистера Холмса, все его тело содрогалось от ярости.
- Убирайся! Убирайся! Убирайся! – закричал он, указывая на дверь. – Убирайся из моего дома и больше не возвращайся. Никогда! Я навсегда изгоняю тебя отсюда. Я твой отец; у меня есть власть и право. Даю тебе один день, чтобы покинуть этот дом, и я приказываю тебе никогда больше здесь не появляться. Если ты не уедешь в течение дня, я вышвырну тебя отсюда, тебя арестуют за проникновение в дом или я сам застрелю тебя. – Он начал задыхаться. И его крик стал больше похож на рычание. – Убирайся из этого дома.
Мастер Майкрофт был поражен этими словами, но когда он заговорил, его голос не выдал той бури эмоций, которую он должно быть испытывал.
- Я возьму Шерлока с собой.
- Шерлок останется здесь, - ответил его отец, полагаю, из чистого своеволия.
- Почему?
- Потому что я так сказал. Уезжай один и ты получишь средства для оплаты своего обучения и на свое содержание; возьмешь с собой брата и ты отныне будешь лишен финансовой поддержки. А теперь собирай свои вещи и уезжай. Куда угодно. Пусть эльфы подскажут тебе , куда идти, - усмехнулся он.
Мастер Майкрофт выпрямился, затем повернулся и шагнул к нам.
- Пойдемте, - сказал он.
Мы с мистером Хэтуэем сделали движение к выходу, и когда стало очевидно, что мастер Шерлок не в состоянии сдвинуться с места, мастер Майкрофт мягко подтолкнул его вперед, крепко держа за руку и увлекая за собой.
- Брюстер, - окликнул меня мистер Холмс.
Я в ужасе остановился; может быть, мне тоже будет приказано уехать? Я повернулся, стараясь сохранять самый равнодушный вид, на какой только был способен.
- Сэр?
- Пусть мистер Гофф даст Майкрофту двести фунтов. Затем дайте ему расчет. Я снова буду сам управлять этим поместьем. Последнее слово останется за мной.
- Как пожелаете, сэр.
Я вышел и закрыл за собой дверь. Я увидел, что все ждут меня в коридоре, и я сообщил им то, что сказал мне мистер Холмс. Мастер Майкрофт был все так же мрачен, хотя он и сказал:
- Может быть, все это к лучшему. Если он перестанет пить, - и он добавил – Пойдемте наверх.
Весь оставшийся день все в доме пребывали в ужасной растерянности. Никто из нас и подумать не мог, что результатом этого разговора будет окончательный разрыв между мастером Майкрофтом и его отцом.
Мастер Майкрофт привел брата в спальню и положил на кровать, сняв с него обувь. Затем сел рядом и ничего не говорил до тех пор, пока у мальчика не перестали течь слезы. Затем мастер Майкрофт начал заверять брата, что они постоянно будут переписываться, и он всегда будет сообщать ему, где находится. Он просил брата продолжать его химические эксперименты и возобновить свои занятия, а также вновь начать играть на скрипке. Это был единственный способ, повторял он снова и снова, избавиться от боли и отчаяния его меланхолии.
- Послушай меня, Шерлок, - еще раз сказал он. – Ты вечно хочешь чувствовать себя подобным образом? Ты обещал никогда не лишать себя жизни, и я знаю, что ты верен своему слову; но неужели ты хочешь прожить всю жизнь в этом ужасном депрессивном состоянии? Только твой ум способен оттеснить твои эмоции; воспользуйся им, чтобы сделать свою жизнь, достойной того, чтобы прожить ее. Я уже не раз говорил это, и каждый раз я признаю это все с большим пылом. Я надеюсь, что однажды ты поймешь, что это твой единственный шанс. Обещай мне, что ты, по крайней мере, попытаешься – мистер Хэтуэй поможет тебе; Брюстер поможет тебе; все остальные слуги любят тебя и сделают для тебя все, что в их силах. Ты не один. Борись с этой апатией; наградой тебе будет приподнятое настроение и бодрость духа.
Мастер Шерлок ничего не сказал. Его брат откинулся на спинку стула, закрыл глаз и потер лоб. И тут с кровати прозвучал тихий голос:
- Я постараюсь, Майкрофт. Я , правда, постараюсь в этот раз. Я не смогу так жить.
Мастер Майкрофт смотрел на брата, и мне показалось, что его глаза слегка увлажнились, но после того как он пару раз моргнул, они были уже совершенно сухими.
- Это поможет, обещаю тебе. Напиши мне о своих успехах.
- С тобой все будет хорошо?
- Да, все будет отлично. Вероятно, лучше, чем у тебя. Отец дал мне большую сумму, гораздо большую, чем я мог рассчитывать, учитывая, что он оплатит и мое обучение и проживание. Возможно, для него не все потеряно – я бы не удивился, если бы он ограничился гораздо меньшей суммой. Я некоторое время проведу в Лондоне, а затем вернусь в школу и найду себе жилье. У меня не так много нужд, в основном, это еда и книги. Этих двухсот фунтов мне запросто хватит на пару лет. – Он улыбнулся. – Я рад, что могу говорить об этом с тобой. – Я перевел это для себя как «Я рад, что от горя ты не впал в состояние полной бесчувственности.» - Думаю, это доброе предзнаменование.
- Я постараюсь, - повторил мальчик. – Я постараюсь больше не плакать.
« Как обычно, плачешь» - никогда еще мне не приходилось слышать более жестоких слов. Но меня удивило, как быстро мальчик оправился от всего, что испытал в кабинете своего отца. То, что он вообще был в состоянии говорить, было хорошим знаком, подумалось мне. Конечно, мы знали, что возможно, его отец не встретил бы его распростертыми объятиями и поцелуями; у мастера Шерлока было пять месяцев, чтобы понять, что, возможно, отец полностью отдалился от него. Может быть, мистер Хэтуэй был прав, и теперь, когда мальчик твердо знал, что отец к нему совершенно равнодушен, он понял, что может жить с этим дальше, с помощью всех нас и опираясь на свои дарования.
- Ну, то, что отец отказал от места мистеру Гоффу, по крайней мере, слегка воодушевило слуг, - сказал мастер Майкрофт. – Увидим, как отец будет управлять поместьем и делам фабрики самостоятельно. Это может иметь довольно губительные последствия, если он не станет меньше пить, или может быть, ответственность, необходимая для ведения хозяйства, поможет ему вернуться к нормальной жизни. Если так будет, все может измениться к лучшему. – Мастер Майкрофт нахмурился. – Однако, только что выяснилось и стало болезненно очевидным, что в подобных ситуациях я не в состоянии делать верные выводы об ответах своих оппонентов. Нам придется ждать , что будет дальше. А тем временем я должен ограничиться теми областями, где можно собирать факты и логически их обосновывать – и тебе, Шерлок, рекомендую последовать моему примеру. Наш мозг требует конкретных фактов, чтобы функционировать в полную силу; предположения и догадки – подлинное проклятие для точности наших интеллектов.
Мальчик вытер глаза рукой.
- Майкрофт, - прошептал он. – У меня есть еще один вопрос.
- Какой, Шерлок?
- Ты тоже считаешь меня виновным в смерти мамы?
Мастер Майкрофт смотрел на него несколько секунд, а потом встал и присел на постель младшего брата. Он поднял руку, чтобы положить на ногу мальчика, на какую-то секунду его рука замерла в воздухе, но потом он все же неловко опустил ее на ногу Шерлока.
- Шерлок, мой дорогой брат… конечно же, нет. Ты так же неповинен в ее смерти, как капли дождя, которые падают на землю, чтоб питать ее, и так же они упали и на нашу мать. Я никогда не считал тебя виноватым в ее кончине и никогда не буду. Слова, вырвавшиеся у отца, были сказаны сломленным человеком с мозгом, отравленным алкоголем. Выбрось это из головы.
- Я бы выбросил, - пробормотал мальчик, - если бы отчасти не считал так и сам.
- Ты с таким же успехом мог бы поверить в то, что земля плоская или в то, что существуют вампиры. Ты очень ее любил. Ты никогда бы не помыслил причинить ей вред. Ты неповинен в ее смерти.
- Я хотел бы верить в это. О, боже, Майкрофт – я так по ней скучаю – по ним обоим. Почему все так произошло ? – Мальчик закрыл лицо руками, затем убрал их и бросил встревоженный взгляд на брата. –Умственная работа поможет мне избавиться от этого ужасного чувства вины и гнетущей депрессии?
- Я не знаю, насчет избавления, Шерлок. Но используй свои способности ,и чувство вины и депрессия все меньше и меньше будут омрачать твою душу. Сделай это; это поможет.
- Я клянусь, что сделаю все, что в моих силах.
Мастер Майкрофт несколько раз похлопал брата по ноге, и легкая улыбка несколько смягчила его лицо.
- Хорошо, - сказал он. – Это хорошо.
Остаток дня мастер Майкрофт прощался с остальными слугами и в том числе с Денкинсом и Уилкоксом. Мы вместе с ним рассчитали мистера Гоффа, который перед этим выдал ему чек на двести фунтов; управляющему было выплачено шестимесячное жалованье, как и было обещано. Затем мастер Майкрофт упаковал свои вещи и провел все оставшееся время с младшим братом, которого он заставил войти в кабинет и заняться химическими опытами.
Я восхищался уравновешенностью мастера Майкрофта и его хладнокровием в тот самый вечер, когда он был изгнан из своего дома и из своей семьи. Он скрывал свои чувства за практичными словами, когда он анализировал происшедшее, и такое стоическое поведение казалось удавалось ему без малейших усилий. Можно было подумать, что отец просто отправлял его в лаву купить новую ручку. Порой, в течение дня, порыв эмоций охватывал его младшего брата, на мгновение парализуя его.
- Но мы даже не отпраздновали твой день рождения!
Но хватало всего нескольких слов поощрения, и мастеру Майкрофту удавалось восстановить душевное спокойствие брата.
Так прошел день; за ужином ели мало, он проходил в гостиной, там присутствовали все слуги, не было лишь мистера Холмса. Разговаривали также мало, но атмосфера была очень комфортной, ибо все мы были вместе. После ужина мистер Хэтуэй, мальчики и я вернулись в спальню мастера Шерлока, где старший брат разгадывал с ним ребусы, пока не настала пора ложиться спать. Уверен, что ни один из нас в ту ночь не сомкнул глаз, кроме, разве что, того, кто был изгнан из отчего дома.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

16:09 

Детство Шерлока Холмса Глава 22

Горе мистера Холмса

Я держал мастера Майкрофта в курсе всех событий, еженедельно отправляя ему письма, и ему было известно о лаборатории и прогулках на свежем воздухе и том, сколь неустанно мистер Холмс избегал мастера Шерлока. Однако, оказавшись дома и видя, что его отец все еще не подпускает к себе его младшего брата, нанося ему тем самым несомненный вред, мастер Майкрофт был крайне взволнован и даже, смею заметить, возмущен.
Немедленно по прибытии, в тот же вечер (а приехал он днем раньше, чем его ожидали) наш молодой хозяин переговорил с мистером Хэтуэем, который встретил его у дверей. Полчаса они говорили о мастере Шерлоке и о том, что он уже находится на пути к полному выздоровлению. Благодарно похлопав по руке мистера Хэтуэя, мастер Майкрофт пошел поздороваться с братом и просил меня сопровождать его. Мастер Шерлок сидел на стуле у окна и гладил Дэйзи. Мы постучались и вошли в тускло освещенную комнату.
- Шерлок, я вернулся, - сказал, входя, мастер Майкрофт.
Мастер Шерлок повернул голову очень быстро, прямо таки молниеносно. Он посмотрел на брата, переполненный эмоциями, потом прикусил губу и отвернулся. Мастер Майкрофт бросил взгляд на меня, но я никак не мог объяснить поведение его брата. Тогда он подошел и сел рядом с мастером Шерлоком.
- Я могу понять отсутствие праздничных гирлянд и торта, ведь я приехал на день раньше, чем предполагал, но твой безрадостный вид меня несколько обескураживает. Я думал, Шерлок, что ты обрадуешься мне так же, как я тебе.
Мальчик вновь повернулся к брату и его глаза увлажнились.
- Я не слишком хорошо пользовался интеллектом , чтобы преодолеть свою депрессию.
И тогда мне стала понятна реакция мастера Шерлока на появление его брата, так же, как и мастеру Майкрофту. Мальчик опасался, что его брат станет недоволен тем, какой долгой была его борьба с собственной меланхолией , и такой упрек от единственного родного человека, который еще любил его, был бы сокрушительным ударом.
Мастер Майкрофт спокойно откинулся на спинку кресла.
- В самом деле? А я получил добрые вести о том, что ты ревностно изучаешь химию, в результате чего кабинет наполняется самыми ужасными запахами, какие только можно представить, а зачастую так пахнет и во всем доме.
- Но больше у меня ничего не получается, - честно признался мальчик, и в его голосе зазвенела тревога.
- Совершенно верно, это так, - сказал мастер Майкрофт. – Однако, я горжусь тем, чего ты достиг. Может быть, завтра ты продемонстрируешь мне какой-нибудь наименее пахучий эксперимент.
Мастер Шерлок изучал лицо брата, пытаясь найти там признаки неискренности, и ничего такого не увидел. Он бросился ему на шею и крепко обнял; в ответ мастер Майкрофт неловко обнял худощавую фигуру брата.
- Я покажу тебе, как определить железо при помощи гидроксида аммония, - сказал мастер Шерлок, от его тревоги не осталось и следа. – Я очень рад, что ты дома, Майкрофт. Папа…
Он замолчал, и мастер Майкрофт ничего на это не сказал.
Я часто думал о том визите мастера Майкрофта, когда мы так надеялись и мечтали, что с его приездом семья, наконец, воссоединится. Я никогда не думал, что человек может измениться столь коренным образом за такое короткое время, как это произошло с мистером Холмсом с того момента, как он узнал о гибели своей сестры и до конца июля. Конечно же, он начал меняться еще за два года до этого, после смерти своей жены, но теперь это преображение было столь поразительным, что казалось, будто из глубин опьяненного сознания мистера Холмса, возник кто-то другой. Вместо доброго и любящего мистера Холмса, являвшегося подлинным воплощением заботливого отца, появился этот раздраженный, подозрительный и безрассудный человек.
Устав после долгой дороги и будучи не в настроении встречаться с отцом в тот же вечер, мастер Майкрофт провел время в комнате своего брата. Он рассказывал мастеру Шерлоку о разных политических событиях и о многом другом, а потом они просто сидели молча.
Следующее утро было пасмурным и мрачным, а позже заморосил мелкий дождь, который не прекращался весь день. Мастер Майкрофт встал поздно и позавтракал в обществе брата и мистера Хэтуэя.
Неформальная обстановка и отсутствие церемоний всегда были присущи дому Холмсов, но никогда еще они не расцветали столь буйным цветом, как сейчас после всех потерь, что нам пришлось пережить. Трапезы проходили в самых разных помещениях, за стол садились в любом облачении и в любое время, благодаря своенравной в этом отношении натуре мастера Шерлока. Полдня мальчик не испытывал чувства голода и наотрез отказывался от еды, а часа в три он хотел пообедать. Частенько появлению аппетита стали способствовать его химические опыты, и бывало, что посредине дня, он вдруг просил принести ему поесть, если только он не погружался в свои занятия до такой степени, что напрочь забывал о еде. Добряк мистер Хэтуэй ел, когда и как придется в зависимости от поведения своего подопечного; конечно, если только его чувство голода не становилось таким сильным, что он больше не мог игнорировать его, тогда он тоже просил принести ему что-нибудь перекусить. Разумеется, все это означало, что слуги также питались весьма нерегулярно, ибо в обеденное время им порой давались какие-то поручения, а отдохнуть им позволялось в весьма непривычное время. Сперва это вызывало некоторое раздражение у миссис Уинтерс и у других слуг , но скоро наша добрая кухарка приспособилась ко всем этим странностям. В свою очередь ни мастер Шерлок, ни мистер Хэтуэй никогда не жаловались на простывшую или обветренную еду, не ругали слугу, прибежавшего на зов в несколько неопрятном виде, из-за того, что он был вынужден прервать свой обед; они сознавали все неудобства, что испытывали слуги из-за их нерегулярного распорядка дня. И мастера Майкрофта всегда больше интересовало качество еды, нежели в какой час ее подадут. И только безупречно одетый мистер Гофф твердо стоял на том, чтобы обедать в столовой в определенный для этого час три раза в день, и мы выполняли это требование, исключительно ради его комфорта.
В то утро, после позднего завтрака, мастер Майкрофт вручил своему брату две новые книги – одну с ребусами и загадками, другую – с жизнеописанием разбойников и преступников прошлого.
- Ну, - сказал он, - а я должен посмотреть, как идут дела в Хиллкрофт Хаусе.
Мастер Шерлок начал листать новые книги.
- Ты увидишь папу? – спросил он вдруг.
- Да.
Мальчик поднял глаза на брата, но затем тут же погрузился в изучение новых книг. Больше не было сказано ни слова вплоть до того момента, пока мастер Майкрофт не вышел из комнаты.
Он спустился вниз, чтобы обсудить с мистером Гоффом дела поместья и мануфактуры. К чести мистера Гоффа должен сказать, что его управление делами Холмсов было намного безупречнее и лучше, нежели его манера держаться. За те четыре месяца, что он занимал пост управляющего, не появилось никаких проблем и все шло гладко – и в Хаддерсфилде и на фермах – эти достойные внимания факты заставили нас изменить о нем мнение в лучшую сторону. Мастер Майкрофт проговорил с ним в библиотеке несколько минут, дабы убедиться в надежности и компетенции нового управляющего, и я уверен, что на мальчика произвело крайне нелицеприятное впечатление его резкая манера говорить и раздражительный характер мистера Гоффа. Затем наш молодой хозяин поздоровался с остальными слугами и поблагодарил их за терпение по отношению к его отцу и брату. Осмотрев в сопровождении Уилкокса лошадей, мастер Майкрофт, весь мокрый от дождя, вернулся в дом и с самым непроницаемым лицом направился кабинету отца, сделав мне знак идти следом.
Он несколько раз постучал , а потом громко сказал:
- Отец, это я, Майкрофт. Могу я войти?
У него был главный ключ, который я хранил у себя со времени его отъезда в Итон. Я надеялся, что ему не придется им воспользоваться.
После бесконечно долгого ожидания я услышал из-за двери приглушенный ответ. Я не мог разобрать слова , ибо из почтительности стоял несколько в отдалении от мальчика, но увидел возмущение на лице мастера Майкрофта.
- Послушай, отец, - сурово сказал он, - у меня есть главный ключ, и если ты не впустишь меня добровольно, я воспользуюсь им. Я хочу поговорить с тобой о некоторых делах, очень важных для нас обоих. Пожалуйста, впусти меня.
Прошло некоторое время, но, наконец, дверь открылась. Появился мистер Холмс, весь какой-то взъерошенный, и уже изрядно напившийся из той бутылки, что держал в руке.
- А, Майкрофт, мой гениальный сын. Рад видеть тебя дома по окончании твоей учебы. Расскажешь отцу какие-нибудь приятные новости, дорогой Майкрофт?
Тон мистера Холмс насквозь был пропитан сарказмом. Мастер Майкрофт ничего не ответил, но, когда отец махнул рукой с бутылкой, приглашая его войти, таким широким, хоть и начисто лишенным искренности жестом, он вошел туда, как Даниил в логово льва.
Минут пятнадцать они очень тихо о чем-то говорили, но потом неожиданно голос мистера Холмса зазвучал очень резко и до такой степени громко, что я четко мог расслышать через дверь его гневные восклицания. Мастер Майкрофт тоже слегка повысил голос, но, конечно, не так, как его отец.
- Как ты смеешь мной командовать! – вскричал мистер Холмс. – Я буду делать, что пожелаю, и как твой отец, я запрещаю тебе критиковать мои поступки.
- Отец, я вовсе тобой не командую, - ответил мастер Майкрофт. – Ты неверно истолковываешь мои слова. Я просто прошу, чтобы ты навестил Шерлока. Ужасно, что ты пять месяцев не видел его. Ему значительно лучше, но вполне понятно, что из-за твоего отсутствия он поправляется очень медленно.
Мистер Холмс буркнул:
- Этот малый, Хэтуэй, прекрасно справляется со своей задачей. Шерлок не нуждается во мне сейчас, так же, как никогда не нуждался ты. Ты довершил то, что начали эльфы. – Помолчав немного, он добавил – Мы все прокляты.
Казалось, что на какое-то мгновение мастер Майкрофт утратил дар речи , а затем решил, видно, не обращать внимания на это абсурдное утверждение.
- Несмотря на наше интеллектуальное сходство, Шерлок нуждается в тебе сейчас, так же, как и прежде. Я призываю его использовать силы ума для того, чтобы преодолеть депрессию, но я никогда не пытался разрушить его любовь к тебе, которая все еще очень глубока и нуждается в твоей некогда ответной любви. Ты должен знать это; почему ты продолжаешь его избегать?
Следующие слова мистера Холмса показали, насколько глубок был хаос, царивший у него в голове. Вот значит, о чем он размышлял, когда бродил в одиночестве по дому, ездил один верхом по окрестностям или просто просиживал в своем кабинете целые дни напролет? На такие мысли навело его проклятое пойло?
- Эльфы прокляли нас,- изрек мистер Холмс. – Они породили вас обоих, и теперь они плетут свои чары, чтобы вдохнуть жизнь в силы, которые убьют всех, кто окружает вас. Но я не стану иметь дел ни с одним из вас. Меня защищает мое вино.
Мастер Майкрофт не смог сдержать свой гнев и нетерпение.
- Какой вздор! Ты что, совсем обезумел?
- С вами обоими ничто не случится, - продолжал мистер Холмс. – О, нет, лишь со всеми нами. Только так это можно объяснить.
Мастер Майкрофт попробовал еще раз:
- Отец, пожалуйста, послушай, что ты говоришь. В твоих мыслях отсутствует присущий тебе здравый смысл. Что навело тебя на такие нелепые мысли?
- Смерть. Все те, кого любит Шерлок, умирают. В этом нет ничего естественного, так же, как и в любом из вас. Дело не во мне, ибо я знал Роберта и Мэгги за много лет до вашего рождения и это ничуть им не повредило. Возможно, что и ты в этом не виноват, ибо тебе чуждо чувство любви, но вас с Шерлоком подпитывает одно и то же. Я не стану иметь дел ни с одним из вас, - повторил он, со злостью выговаривая каждое слово. – Вы с мистером Гоффом управляете поместьем, а мистер Хэтуэй может заниматься Шерлоком. У меня же есть мое вино. – Тут он стал говорить тише и мне пришлось напрячь слух, чтобы что-то разобрать. – Эльфы победили; ведь они хотели, чтобы вы принадлежали только им одним. Если же таких созданий не существует, то можно винить лишь злую судьбу. В моем сердце не осталось любви для Шерлока. Ее нет и для тебя, хотя ты прекрасно обходишься и без нее. Я вижу этого мальчика, и во мне вскипает гнев, ненависть к этому миру, ненависть к мечтам, которые у меня были о жене и детях, ненависть к реальности смерти и гениям. Моим гениям. Одному совершенно незнакомы эмоции, другой переполнен ими, и тот и другой – слишком тяжелое бремя для меня. – Он сделал большой глоток. – Это мой дар вам обоим, ваше спасение. Любовь опустошила меня точно так же, как я опустошил эту бутылку. Шерлок будет жить и научится быть таким же сильным, как ты. Он не может рыдать всю жизнь.
Несколько минут мастер Майкрофт пытался приводить множество доводов, чтобы опровергнуть эти лишенные всякого смысла заявления, однако, ничего этим не добился, а лишь еще больше разгневал своего родителя.
- Убирайся! Убирайся к черту! – крикнул он, наконец, своему старшему сыну.
Я бросился прочь и был в двадцати шагах от двери, когда мастер Майкрофт вышел из комнаты. Он увидел меня, а я так запыхался, что это опровергло бы любые увертки, к которым я бы прибег, уверяя, что не подслушивал у двери его разговор с отцом.
- Закрой эту чертову дверь! – раздалось из кабинета, и мастер Майкрофт так и сделал , совершенно спокойно и без излишней горячности. Несколько мгновений спустя я услышал, как с той стороны что-то ударилось в эту дверь. Мастер Майкрофт никак на это не отреагировал, он пошел прочь, даже не посмотрев в мою сторону. Он уединился в своей спальне, где и провел большую часть дня.
Около четырех часов мастер Майкрофт вошел в кабинет своего брата, вероятно вспомнив, что накануне он просил мастера Шерлока продемонстрировать ему химическую реакцию.
- Ну, Шерлок, - начал он, входя в комнату, где его брат и мистер Хэтуэй сидели в окружении колб с разноцветными жидкостями, - продемонстрируй мне, чему ты научился в изучении азов химии. Ты, кажется, сказал, что покажешь мне анализ железа и другие реакции осаждения.
Мастер Шерлок пристально наблюдал за братом, как только он вошел в комнату. Мастер Майкрофт пододвинул стул поближе к столу, чтобы лучше видеть кипящие жидкости и замысловатые стеклянные сосуды, нарочито не обращая внимания на то, как ревностно за ним наблюдает младший брат.
- Ну, давай, Шерлок, покажи мне свое новое хобби, - сказал он, по-прежнему избегая вопросительного взгляда мастера Шерлока.
Мальчик все понял. Он стиснул зубы и опустил голову на грудь, прикрыв глаза. Мистер Хэтуэй встал рядом с ним и поднял руку, чтобы как-то успокоить своего подопечного. Но мастер Майкрофт резко покачал головой, чтобы твердо убедить его не делать этого.
- Скажи, брат, что происходит с этой жидкостью, кипящей на медленном огне? – спросил мастер Майкрофт.
Ответа не было. Тогда он задал еще один вопрос:
- Мне добавить в эту горячую жидкость вот этот белый порошок?
Тут мальчик поднял на него глаза и увидел, что мастер Майкрофт вытащил пробку из стоявшего рядом пузырька. Мастер Майкрофт вопросительно приподнял бровь.
- Добавить?
По губам мастера Шерлока скользнула мимолетная улыбка, но это было лишь одно мгновение, и она исчезла столь же быстро, как и появилась.
- Нет, если только ты не хочешь, как я понимаю, организовать немедленную эвакуацию жителей всего Северного Райдинга.
В ответ на вопросительный взгляд старшего брата мастер Шерлок весело добавил:
- Будет вонять! – и он зажмурился и заткнул себе нос.
Мастер Майкрофт внимательно изучал бутыль, которую держал в руках.
- О боже, нет, это никуда не годится.
Он закрыл бутыль пробкой и поставил ее на место.
- Так , значит ты не покажешь мне, как проводится анализ железа, да? – снова спросил он, и его мягкая настойчивость в конце концов одержала верх. Мастер Шерлок вздохнул и повернулся к прибору, стоявшему на столе.
- Это целый ряд опытов с использованием железистого сульфата аммония, бисульфата натрия и хлорида аммония, - начал мастер Шерлок, сосредоточив все свое внимание на приборах и химикалиях, стоявших перед ним на столе. – Однако, будем надеяться, что мистер Хэтуэй не допустит, чтобы я нагрел этот последний раствор и по незнанию добавил туда углекислый натрий, отчего, как мы теперь знаем, жидкость тут же перельется через край пробирки на стол и даже на нашу одежду. Брюстер, я уверен, что ты помнишь тот случай, когда нам пришлось выбросить чуть ли не все, что было на нас надето.
- Прекрасно помню, сэр, - уныло откликнулся я.
Но в тот день целый ряд экспериментов был проведен довольно успешно к полному удовлетворению обоих братьев.
Пообедал они поздно, и из уважения к просьбе брата, мастер Шерлок оделся и поел в столовой. Мистер Гофф как раз вставал из-за стола, когда в столовую вошли братья Холмсы в сопровождении мистера Хэтуэя.
- Обедать в такое время? Это не укладывается ни в какие рамки! – пробурчал он, уходя.
- Мистер Гофф, - возразил слегка раздраженный мастер Майкрофт, заставив этого джентльмена остановиться. – Мы платим вам, чтобы вы вели дела Хиллкрофт Хауса, не высказывая своего ничем не обоснованного мнения о моем поведении или поведении членов моей семьи. Это ясно, сэр?
У него хватило дерзости, чтобы ответить.
- Да, сэр. Ясно.
Мастер Майкрофт махнул рукой, и мистер Гофф удалился. После этого обед прошел довольно оживленно.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

19:11 

Детство Шерлока Холмса Глаава 21

Мастер Шерлок и мистер Хэтуэй

Отъезд мастера Майкрофта был довольно обыденным делом, хотя для слуг он оказался довольно болезненным, а уж для его брата, полагаю, еще того пуще. Он попрощался с отцом в его кабинете, затем со слугами, мистером Хэтуэем и мистером Гоффом, и еще раз со мной. Полчаса он провел в комнате брата, а когда вышел оттуда, было заметно, как крепко он стиснул зубы. Он попросил мистера Хэтуэя пойти к мастеру Шерлоку, медленно спустился вниз, сел в экипаж, Уилкокс взмахнул кнутом, и мастер Майкрофт уехал.
Следующие два дня прошли гладко.
На третий день, рано утром, перед завтраком, я не смог поверить своим глазам, когда увидел, как по холлу нетвердой походкой ко мне направляется мистер Холмс, держа в руке пустую бутылку. Он привалился к стене, но затем выпрямился, как это свойственно подвыпившим людям, пытаясь держаться с достоинством, что в корне противоречило тому состоянию, в котором он находился.
Он наклонился ко мне и прошептал с видом заговорщика:
- Так Майкрофт уехал, да?
- Да, сэр, он вернулся в Итон, - ответил я, слегка опешив.
- Он умен, этот малый, и хитер.
Он похлопал себя по голове и тихо срыгнул.
Мое сердце разрывалось на части от жалости к нему.
- Те джентльмены все еще здесь?
Прошло только три дня.
- Да, сэр.
- Их нанял Майкрофт, а?
- Да.
- Он хитер. Лучше держаться от него подальше. Очень может быть, что им управляют эльфы; нельзя приписывать все одной лишь наследственности Верне.
Я ничего не сказал. Всего год назад, во время празднования дня рождения мастера Шерлока, мистер Холмс не стал никому говорить, что он думает о причине гениальности своих сыновей. Я расстроился, услышав, какой у него странный на это взгляд и как он несправедлив к мастеру Майкрофту. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что алкоголь уже разрушал разум мистера Холмса и те зарождавшиеся подозрения были предвестниками будущих клеветнических измышлений и конфликтов с ни в чем не повинным мальчиком.
Мистер Холмс стал оглядывать холл, словно он никогда не был здесь прежде; он шатался и держался рукой за стену, чтобы обрести устойчивость. Я бы отдал свою правую руку, чтоб только услышать, что он беспокоится о мастере Шерлоке.
- Думаю, Брюстер, мне надо принять ванну. Согрейте мне воды.
Я бы сделал это с большой радостью. Страшно сказать, но он не мылся со дня кончины своей сестры, а с тех пор миновала уже не одна неделя.
- Конечно, сэр.
Не говоря уже о том, что ему давно было пора принять ванну, путь в ванную комнату лежал мимо комнаты мастера Шерлока.
- Вот, - он протянул мне бутылку. – Принесите еще этого вина. Оно отличное и от него нет изжоги. Я подожду в утренней комнате.
Он проковылял туда и тяжело опустился на диван.
Элиза уже развела там огонь и теперь чистила каминную решетку в гостиной перед тем, как растопить камин и там. Я отправил ее приготовить ванну для мистера Холмса, который откинувшись назад, захрапел. Я осторожно разбудил его и протянул ему чашку чая. Я принял самый бесстрастный вид и спросил:
- Мне сказать мастеру Шерлоку, что сейчас к нему зайдет отец?
Мистер Холмс поставил пустую чашку на блюдце.
- Нет, - сказал он.
И тут я чуть было не совершил самую большую ошибку в своей жизни.
- Но, сэр, - выпалил я, - вы нужны ему!
Только благодаря моей долгой преданной службе, он не выгнал меня в ту же минуту, а лишь пришел в ярость.
- Да как вы смеете так со мной говорить! – проревел он.
Тут он полностью сник и говорил так, словно не спал несколько месяцев, его речь была ровной, лишенной каких бы то ни было интонаций.
- Он нуждается во мне? Он пугает меня, Брюстер! Мне нечего дать ему. – Он сделал паузу, качая головой взад и вперед. – Он напоминает мне о моей жене и сестре. И он слишком похож на Майкрофта, которому я никогда не доверял. Они стоят за гранью реальности, один твердый, как кирпич, другой – весь в слезах. От их необычности меня охватывает озноб и кажется, что это мое проклятие. Я больше не хочу их знать. Нет, нет. Я просто не могу его видеть. – Он откинулся назад и закрыл глаза. – Мне привиделось, что Шерлок тянул меня в зияющую пропасть и мы лежали там на дне и кругом раздавались вопли точно из Ада, а я выбрался оттуда по лестнице из бутылок. Наверное, это был сон. Вино – пастырь мой; и я ни в чем не буду нуждаться. Я ненавижу этот мир, Брюстер, и его ложные надежды. Этот Хэтуэй – все , что нужно Шерлоку. И , кроме того, если бы мальчик не повел ее тогда на прогулку…
Он не сознавал, что из его воспаленных глаз текут слезы, пока влага не достигла его губ, тогда он сердито вытер лицо.
- Такой же, как и он, о,проклятие, он точно такой же. - Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и опустив голову на руки. – Мне нужно выпить.
Я стоял на месте , как вкопанный. Тут послышался его приглушенный голос.
- Брюстер, вам нравится мистер Хэтуэй?
- Да, сэр.
- Он… заботится о Шерлоке?
- Да.
Но, сказал я себе, он не его отец.
- Оставьте меня, пока не будет готова ванна. И никогда больше не говорите об этом со мной.
Я сделал, как мне было велено.


В последующие месяцы то все шло хорошо, то очень плохо. Теперь, когда мастер Майкрофт вернулся в школу, мистер Холмс надолго оставлял свой кабинет, хотя он по-прежнему оставался его главным убежищем. Было совершенно очевидно, что он смотрит на старшего сына с подозрением, ибо целые дни напролет он предавался рассуждениям о мастере Майкрофте и мотивах его поступков, пренебрежительно отзываясь о нем и умаляя его достижения.
- Что он хочет, Брюстер? – спросил он меня как-то про мастера Майкрофта, когда он сидел в библиотеке и пил свой виски.
- Чтобы вы и мастер Шерлок снова были счастливы и здоровы, - ответил я.
- Счастье Майкрофта зависит от его ума, а не от его сердца. Он ведь не любит, он разрабатывает план, - с издевкой сказал мистер Холмс. – Всегда он был замкнутым, погруженным в свои размышления. Боюсь, он планирует низвергнуть меня, возможно, при участии мистера Гоффа.
Я ничего не сказал. Я понял, как мало он фактически знал мастера Майкрофта, и как то малое, что он знал, было запутано вероломным воздействием его замутненного вином рассудка. Я хотел сказать ему, как рыдал мастер Майкрофт после смерти матери, но не мог. Это была наша с мастером Майкрофтом тайна, и я не хотел рушить эту связь между нами , рассказав об этом без его позволения. Возможно, это также было ошибкой, иногда бывает очень трудно решить, как лучше поступить, поэтому я просто промолчал.
Выйдя из кабинета, мистер Холмс бесцельно бродил по дому, очень часто опутанный сетями своего алкогольного дурмана. Он мог часами сидеть в библиотеке или в гостиной с неизменной бутылкой или стаканом. Он редко бывал совершенно трезв, а если такое и случалось, то продолжалось это не долго. Когда он в первый раз после длительного перерыва появился в конюшне, Уилкокс пытался отговорить его от езды верхом, но он сердито пресек все его уговоры и уехал; к нашему облегчению он не упал.
Отец Меткалф и мистер Рут заходили к нему, как и обещали, пару раз в неделю, обычно по одному, но случалось, что приходили и вместе. Но мистер Холмс не желал участвовать в разговоре, не желал обсуждать свое пристрастие к выпивке, не желал навещать сына, не хотел играть в карты и был не в состоянии играть в шахматы. Он мог бы пойти прогуляться, хотя за последний год ревматизм стал беспокоить его гораздо сильнее, и у него не было желания для долгих прогулок. Я был бесконечно благодарен двум этим джентльменам за их неустанную настойчивость, ибо их визиты мистер Холмс часто встречал в штыки, однако они неизменно приходили снова и снова. Казалось, что сначала мистер Холмс нуждался в их обществе, ибо он не отвергал их, когда они приходили, однако, что-то удерживало его от того, чтобы принять их целительную дружбу. Мне кажется, это была осторожность, желание избежать боли потери – если бы они перестали приходить к нему или же, также бы, умерли.
Мистер Холмс стал демонстрировать свой гнев в мелочах, к примеру, отталкивая Уилкокса; требуя что-то резким и грубым тоном с мрачным нахмуренным выражением лица. Только мистер Гофф не стал жертвой его неудовольствия; он бы непосредственным представителем мастера Майкрофта, чьи воображаемые махинации все еще, как яд, пропитывали мысли мистера Холмса; он избегал управляющего и провожал его подозрительным взглядом. Очень часто мистер Холмс старался избегать встреч с мистером Гоффом и шел в библиотеку лишь, когда мистер Гофф отправлялся с визитом на какую-нибудь ферму или находился в другой части дома. Ел он, по-прежнему уединившись в своем кабинете, и к сыну своему все также не заходил.
Мастер Шерлок пытался преодолеть свою депрессию, но для мальчика это было нелегко. Менее, чем за два года он потерял свою мать – и чувство вины все висело камнем на его совести – и тетю, а отец пал жертвой своего ужасного порока. Я уверен, что через дверь спальни мальчик слышал, как его отец ходит по дому и, должно быть, для него было невыносимо, что тот ни разу не постучался в его дверь. Мастер Шерлок оставался в своей комнате два долгих месяца и теперь рядом с ним был мистер Хэтуэй.
Все мы считали, что прогулки под ярким весенним солнцем пошли бы ему на пользу, но у мальчика не было никакого желания выходить из комнаты, и никто его не заставлял. Мистер Хэтуэй читал ему ребусы, которые он разгадывал, играл с ним в шахматы и просто ему читал. Мистер Хэтуэй выписывал газеты из Йорка и Лондона и читал мальчику про различные совершенные преступления и про преступников; он определенно выполнял свою домашнюю работу, заданную ему мастером Майкрофтом. Порой он тихо разговаривал с мастером Шерлоком или просто часами сидел с ним рядом, когда мальчик не отрывал глаз от окна.
Скрипка мастера Шерлока лежала нетронутая на его туалетном столике. Сначала, его ничто, казалось, не волновало, хотя он и интересовался криминальными новостями. Слова его брата, что его разум поможет ему преодолеть эмоциональные страдания, казалось, были обречены на неудачу, побежденные его внутренней опустошенностью. Мастер Шерлок уже слышал от брата нечто подобное после смерти матери, но справиться с горестными переживаниями ему тогда помогла любовь тети, для него это было более естественно. Теперь, когда она тоже покинула его, а отца не было рядом, мальчик был погружен в печаль, и чтобы вернуться к жизни, ему надо было научиться сосредоточиться на работе своего гениального ума, а не на чувствах.
Как-то раз мистер Хэтуэй сказал, чтобы я принес в кабинет мальчика те ящики, что он привез с собой и которые мы осторожно хранили в комнате на третьем этаже. Я выполнил его просьбу, сгорая от любопытства. Он протер большой стол, который стоял в центре комнаты между письменными столами мастера Майкрофта и мастера Шерлока, убрал с него все бумаги и книги и положил их на стол мастера Шерлока, где и так царил беспорядок и с их появлением там ничего не изменилось. Затем он распаковал ящики, и выставил на стол большие и маленькие стеклянные сосуды разной формы, трубки, резиновые пробки, зажимы, маленькие ложечки, весы, круглые масляные лампы и пузырьки с химикалиями. С одной стороны он привинтил трубку, с другой поставил стеклянную стойку, и вот уже была полностью готова маленькая лаборатория. На стулья он положил схемы и диаграммы, а записные книжки на пустой стол мастера Майкрофта. В других ящиках были книги, о чем свидетельствовала моя разболевшаяся спина.
- Ну, что вы думаете? – спросил мистер Хэтуэй, гордо глядя на стол, точно перед ним был его сын, готовящийся к королевской аудиенции.
- Это… впечатляет. Вы собираетесь познакомить мастера Шерлока с работой этих сложных приборов?
- Да, чтобы занять его ум изучением, заметьте, совершенно безопасным, различных химических реакций.
-Вот как, - сказал я, кивая, завороженный видом цветных жидкостей и соединенных между собой сосудов. – Когда вы думаете начать?
Он потер руки и улыбнулся с самым сияющим видом.
- Прямо сейчас,- сказал он, идя к двери. У двери он остановился и, нахмурившись, повернулся ко мне.
- А… мистер Холмс дома?
- Сейчас он в своем кабинете.
Лицо мистера Хэтуэя вновь просветлело.
- Хорошо, - сказал он и вышел.
У меня были кое-какие дела в доме, но я очень уж хотел увидеть, заинтересует ли мальчика эта необычная лаборатория. Я стоял неподалеку и наблюдал за коридором возле спальни мастера Шерлока; дверь была приоткрыта. Я ждал несколько минут, меня терзало то, что я пренебрегал своими обязанностями, и тут каким-то чудом мне удалось увидеть мистера Хэтуэя, несущего мальчика из спальни в кабинет, одной рукой он прикрывал мастеру Шерлоку глаза.
Сначала я был возмущен, моей первой мыслью было, что он понес туда мальчика против его воли, но затем увидел, что мастер Шерлок не возражал против этого. Мы должны настоять, чтобы он больше ел и совершал прогулки, заметил я сам себе, видя его ослабленное состояние. Я стоял возле кабинета, прислонившись к стене, не желая вмешиваться, хотя знал, что меня могут тут же заметить. Если они попросят, чтобы я ушел, я уйду.
Они вошли, и мистер Хэтуэй посадил мальчика на стул у стола. Затем он убрал руку от его лица и широким жестом указал на стол.
- Та-да! – торжественно воскликнул он.
Мастер Шерлок удивленно смотрел на маленькую химическую лабораторию, украшавшую теперь его кабинет, взгляд его широко распахнутых глаз скользил по всему этому великолепию.
- Итак, что скажете, мастер Шерлок? – спросил мистер Хэтуэй, подмигнув мне из-за спины мальчика. – Приготовим какую-нибудь волшебную смесь, от которой у коров вырастут маленькие крылья? Или же сотворим отвратительный дым, который повалит от кипящей красной жидкости? Или просто , по ошибке взорвем почти весь Карперби? Известно ли вам, что у Юстуса фон Либиха, знаменитого немецкого химика как-то раз в молодости сорвало половину крыши, когда он пытался приготовить фульминат серебра? Мы тоже можем сделать это .
Мне было трудно сдержать свою радость, и я прилагал неимоверные усилия, чтобы не улыбнуться. Я был бесконечно благодарен мистеру Хэтуэю.
Мастер Шерлок все еще был захвачен видом всех этих пузырьков и пробирок. Он протянул свою худую руку и осторожно коснулся стеклянной колбы, а затем дотронулся до пузырька с белым порошком.
- Хлорид кальция, - пояснил мистер Хэтуэй, - если смешать его с борнокислым натрием, то в результате этой реакции мы получим метаборнокислый кальций.
- Я бы хотел посмотреть, как это произойдет, - сказал мальчик.
- Конечно, - сказал мистер Хэтуэй, подвигая к столу еще один стул. – Сейчас я покажу вам, как. Но сперва позвольте мне познакомить вас со всеми компонентами химических опытов и множеством книг об этом для безопасного проведения химических опытов требуются большие знания. Даже уважаемый ученый Бунзен лишился глаза во время взрыва цианистого какодила, хотя большинство опытов не настолько взрывоопасны. – Он вытащил из ящика книгу. – У меня всегда был огромный интерес к химии, с тех пор, как я работал лаборантом в аптеке, в те времена, когда я учился, желая получить ученую степень. Я даже хотел, чтоб это стало моей профессией и поехать на континент, чтобы учиться у Уолера, Либиха или Дюма, если бы кто-нибудь их них счел бы меня достойным этого. Однако, этого никогда не случилось, и когда сильные головные боли вынудили моего отца удалиться от дел , я вынужден был оставить учебу и взять на себя обязанности по ведению семейного бизнеса, связанного с продажей зелени. Тем не менее интерес к химии у меня остался, и ничего я так не любил, как воссоздавать эксперименты, проводимые какими-нибудь выдающимися людьми, чтобы открыть для себя новые идеи и новые вещества. И мне нравилось разрабатывать свои собственные идеи, ни одна из которых, правда, не пошатнула основ химической науки, но для меня они были постоянным источником удовлетворения. Мне бы очень хотелось, чтобы и вы заинтересовались этим моим хобби, мастер Шерлок, если конечно, пожелаете.
Мальчик глаз не мог отвести от стеклянных колб и пробирок.
- Я очень бы хотел, мистер Хэтуэй. Я много слышал о химии, и она меня увлекает.
- Отлично. Просто замечательно. – сказал мистер Хэтуэй. – Хорошо, в таком случае сначала нужно, чтобы вы научились читать по-немецки; французский вы уже знаете; именно эти страны стали родиной самых знаменитых химиков. Конечно, помимо нас, англичан и еще шведов и бельгийцев. Я начну ваше образование с того, что расскажу, как я понимаю химию, а затем, когда благодаря книгам, которые вы прочете, вы узнаете больше меня – вероятно это случится где-то через месяц – вы начнете уже учить меня. Ибо, говоря по чести, множество концепций этой науки ускользают от моего понимания. Вы же, без сомнения, схватите все на лету, как матрос хватает якорь своего корабля. Также я покажу вам все оборудование, нужное для проведения химических опытов и правила, необходимые для безопасной работы в химической лаборатории, даже такой маленькой, как наша. Затем я буду показывать вам множество основных химических реакций до тех пор, пока мы не уверимся, что вы превосходите меня в этих и в еще более сложных экспериментах. Таким образом, мы окажем друг другу взаимную помощь.
- Ваша уверенность в моих успехах в этой области очень льстит мне, хотя вы, наверняка, ошибаетесь, - сказал мальчик, рассматривая сосуд с белым порошком. Было ясно, как день, что мастер Шерлок был ужасно заинтересован в изучении химии; его взгляд цепко скользил по всему столу с приборами и химикалиями; он брал в руки то одну, то другую книгу, с интересом рассматривая их содержимое.
- Однако, - продолжил мастер Шерлок, - я с радостью возьмусь за изучение немецкого, так как кроме книг немецких химиков есть еще и книги немецких философов, которые я также очень хотел бы прочесть. Я попрошу мистера Уортона, чтобы мы начали изучать этот язык.
- Да, и думаю, что тут может оказаться полезен и мистер Гофф, - откликнулся мистер Хэтуэй.
Затем увидев выражение неприязни, появившееся на лице мальчика, он добавил:
- А может быть, и нет. Ну, я и сам немного знаю немецкий; вместе мы как-нибудь с ним управимся.
Он вздохнул.
- Ну, давайте начнем с основ. – Он порылся в одном из ящиков и вытащил оттуда несколько толстых томов.
- Прочитайте вот эти книги. Это «История химии» Хофера на французском и «Химические эссе» Шееле. Из первой вы узнаете краткую историю этой науки, а вторая познакомит вас с одним из самых выдающихся, наблюдательных и блестящих химиков прошлого века, который открыл кислород, хлор, глицерин, мочевую кислоту, и который рассмотрел здесь множество других вопросов. Хотя теория флогистона, преданным сторонником которой был Шееле, была опровергнута, вы увидите, как должно проводить химические эксперименты. И прочитайте вот этот перечень «Двадцать правил, которых следует придерживаться в лаборатории», который я написал для себя несколько лет назад, и с тех пор следую ему буквально. Эти правила не требуют пояснений и продиктованы в основном здравым смыслом, но я буду твердо настаивать, чтобы вы все время придерживались этих указаний.
Он вручил их мальчику.
- По изучению химии у меня такая прекрасная библиотека, какую только может пожелать химик-любитель. Любая из этих книг к вашим услугам. Я поставлю их вон на те полки, чтобы они были в пределах легкой досягаемости.
- Благодарю вас, - сказал мастер Шерлок, - я это очень ценю.
Я увидел, что от нетерпения скорее приступить к занятиям, его лицо окрасилось еле заметным румянцем, и мое сердце переполнилось радостью.
Мистер Хэтуэй повернулся ко мне.
- Может быть, мистер Брюстер будет настолько любезен, что попросит Денкинса сделать еще несколько полок для химических препаратов, так как мне бы хотелось, чтобы они хранились, как положено и в надлежащем порядке.
- С этим не будет никаких проблем, мистер Хэтуэй.
- Отлично. Позже я поподробней объясню, какими они должны быть.
Мистер Хэтуэй взял со стола какую-то штуку, похожую на тонкий железный подсвечник.
- Мастер Шерлок, вас это утомило? Если это так, то мы можем продолжить после того, как вы немного вздремнете.
- Нет, нет, - мальчик решительно покачал головой. – Я совсем не устал. Пожалуйста, рассказывайте.
У меня появилась робкая надежда, что к мальчику возвращалась энергия , вызванная этим новым интересом, и что его уединение, возможно, скоро подойдет к концу.
Мистер Хэтуэй кивнул.
- Хорошо, тогда продолжим. Давайте-ка мы с вами теперь перейдем к оборудованию, которое используют химики. Вот это бунзеновская горелка, названная так в честь Роберта Вильгельма Бунзена, немецкого химика, который ее сконструировал. Это одна из самых ценных моих вещей. Он, между прочим, еще жив и хоть у него только один глаз, он профессор в Гейдельберге. Эта горелка способна произвести чрезвычайно сильное, почти несветящееся пламя. Также Бунзен создал спектроскоп, изображение которого есть в одном из моих журналов. С его помощью он открыл такие элементы, как рубидий и цезий. Он также создал бунзеновский клапан и другие поразительные изобретения. – Он остановился и перевел дух. – Простите, что я отвлекся, мастер Шерлок, но признаюсь, я очень взволнован, что теперь мне есть с кем разделить мою увлеченность химией.
- Конечно. Пожалуйста, продолжайте, мистер Хэтуэй, - с нетерпением сказал мальчик. Мистеру Хэтуэю потребовалась еще минута, чтобы собраться, и когда он вновь заговорил, его голос был ровный и спокойный.
- Другие горелки на столе, которые вы, несомненно заметили, это маленькая спиртовка и масляная лампа, которые тоже неплохи, хотя им требуется больше времени, чтобы нагреть жидкость, нежели бунзеновской горелке. И так как в вашем доме нет газа, мы как раз ими и будем пользоваться.
Теперь позвольте мне рассказать вам о стеклянных сосудах. Этот цилиндрический сосуд с плоским дном называется мензурка, и она используется для смешивания и переливания жидкостей. А этими стеклянными палочками мы можем смешивать жидкости , не загрязняя их примесью металла.
Урок продолжался дальше, и, подобно мастеру Шерлоку, я ощущал, что вот уже несколько месяцев я не чувствовал себя лучше.
Ни у каких коров не появилось крыльев, не произошло ни одного взрыва, но едкий запах порой появлялся. Мы, слуги, стали побаиваться использования химикалий, в состав которых входила сера или другие ядовитые соединения, и, как правило, окна в кабинете были открыты днем и ночью. Миссис Бёрчелл, которая была подвержена сильным головным болям, возникавшим от запаха серы, разрешалось не убирать в кабинете, если она ощущала там подобный запах. У нее хватало смелости входить туда не более пары раз в месяц. В результате этого там царил полный беспорядок, но, кажется, ни мастер Шерлок, ни мистер Хэтуэй ничего против этого не имели.
Они часто заказывали книги по химии, все, какие только были доступны. Мастер Шерлок написал нескольким книготорговцам в Лондоне открытое письмо с просьбой присылать ему всю литературу, какой они располагали по этому предмету на английском, французском и немецком языках. И так как мистер Гофф подчинялся мне, я позволил мастеру Шерлоку покупать эти книги и химикалии. Таким образом, химикалий также становилось все больше и больше, и Денкинс сделал для них три комплекта прочных полок – один для твердых веществ, один для органических, и один для неорганических препаратов; все они должны были содержаться отдельно друг от друга, потому что, как сказал мне мистер Хэтуэй, их было опасно смешивать.
После того первого дня мастер Шерлок стал ежедневно ходить по холлу, пока еще в ночной рубашке, шлепанцах и халате, и он очень много читал, читал книги и записи мистера Хэтуэя и ставил опыты, руководствуясь теми указаниями, которые написал для него мистер Хэтуэй. Он очень полюбил эти занятия, и можно было легко заметить, что каким бы серьезным экспериментом он не был занят, его депрессия значительно уменьшилась. Казалось, он не обращает никакого внимания на спертую и зачастую зловонную атмосферу, из-за которой все мы бежали прочь, даже Дэйзи и мистер Хэтуэй, он лишь отмечал это, как еще одно наблюдение, которое нужно запомнить. Когда мы чувствовали, что в кабинете снова можно свободно дышать, мы вновь входили туда и находили там мастера Шерлока, который усердно что-то записывал в свой блокнот.
- Господи, мастер Шерлок, неужели вас не сводит с ума эта ужасная вонь? – спрашивал я, закрывая рот носовым платком.
Мальчик поднимал на меня голову, слегка смущенный тем, что я чувствую здесь себя довольно дискомфортно.
- Напротив, Брюстер,, я нахожу, что такая атмосфера лишь наоборот усиливает мои умственные способности и не позволяет ни на что отвлекаться.


Мистер Холмс, должно быть, иногда сознавал, что его сын занимается химическими опытами.
Как-то раз мастер Шерлок пошел в своем эксперименте дальше, чем следует и у него вышла не капля, а полная мензурка «Особого пробуждающего газа мистера Хэтуэя» - и из кабинета запах проник в гостиную, а потом даже в утреннюю комнату и библиотеку, где сидел в задумчивости мистер Холмс. Когда он поинтересовался, откуда этот запах, и я сказал ему, он как ни странно , ничего не возразил и не произнес ни слова против. Однако, теперь, когда мальчик начал выходить за пределы спальни, мистер Холмс старался не заходить на второй этаж, а в гостиную входил лишь поздно вечером, после одиннадцати – когда мастер Шерлок был уже в постели. Когда же приходили мистер Рут или отец Меткалф – они все еще заходили примерно раз в неделю – то их он принимал в библиотеке.
Не могу описать вам, как неприятно было всем нам то, что мистер Холмс столь решительно избегал своего сына, и как Хиллкрофт Хаус, казалось бы, разделился на два отдельных дома: в одном был мистер Холмс, в другом – его сын. Напряжение, неизменно окружавшее мистера Холмса, его постоянные попойки, его раздражительность, которая с каждым днем все увеличивалась, и его отказ вновь впустить в свою жизнь сына, были ужасны. И еще больше усугубляло ситуацию то, что чем дольше мистер Холмс действовал подобным образом, тем больше утверждался в своей позиции. Все больше и больше он верил в то, что за мальчика теперь несет ответственность мистер Хэтуэй, он же теперь совершенно свободен и что теперь ему не нужно даже пытаться быть отцом мастеру Шерлоку. Можно только догадываться, как чувствовал себя мальчик, ибо после отъезда мастера Майкрофта в его присутствии о его отце никогда не говорили. Однако, когда мастер Шерлок был за пределами своего кабинета с его колбами и реактивами, то его меланхолия по-прежнему сохраняла над ним свою власть, и я не сомневаюсь, что понимание того, что он был отвергнут своим отцом, мучило его гораздо больше, чем смерть тети.
Для мальчика, который некогда куролесил по всему дому и окрестностям, было крайне удручающе влачить свое существование в пределах двух комнат. Как бы мне хотелось увидеть, как он бросает Дэйзи палку, возвращаясь домой после прогулки с друзьями, или играет на скрипке в утренней комнате. В кабинет к отцу мальчик никогда не ходил, так как знал, что тот не впустит его.
Мастер Шерлок все еще был не в состоянии полностью возобновить занятия с мистером Уортоном, но учитель прислал ему учебник по немецкому языку. Опираясь на свой интеллект и на помощь мистера Хэтуэя, он вполне смог начать изучение этого языка.
Утро было самым худшим временем дня для мастера Шерлока. Для него начинался еще один день без его матери и тети. Затем я приносил ему завтрак, и как бы официально и натянуто или , напротив, дружелюбно и непринужденно, я бы не держался, он туже узнавал по моему лицу или еще по каким-то приметам, что его отец пил. Это еще более усугубляло его страдания, и даже мистер Хэтуэй, с его ласковой поддержкой, своими ребусами и чтением, по нескольку часов не мог добиться от мальчика никакой реакции. Однако, позже его интерес к книгам по химии брал верх над его отчаянием, и мастер Шерлок садился читать свои малопонятные книги. К полудню он, обычно, выходил из депрессивного состояния и шел в свой кабинет, где мистер Хэтуэй рассказывал ему об известных химиках и их работах, а потом мальчик сам ставил какие-то опыты. В его жизни все меньше и меньше времени оставалось для скорби. Как-то раз, проходя мимо его спальни, я услышал звук потревоженной скрипичной струны, точно кто-то прикоснулся к ней; я остановился и стал слушать, мое сердце затрепетало, но больше не раздалось ни единого звука. Тем не менее, всех нас это порядком подбодрило.
В июне, когда пошел уже третий месяц изучения химии, миссис Уинтерс , перекрестившись три раза, твердо сказала, что если мастер Шерлок должен запираться в своем кабинете среди газов и ядовитых испарений, то нужно выводить его и на свежий воздух.
- Через год или два у него будут больные легкие, и к своему двенадцатилетию он начнет кашлять кровью, - предрекла она.
Я разделял ее опасения, но не представлял, как эту идею привести в исполнение. Июнь выдался дождливый, но миссис Уинтерс удовлетворило бы, даже если бы мальчик сидел в конюшне, конечно, если там открыть двери.
Я пришел с этой идеей к мистеру Хэтуэю и он предложил обсудить это с мастером Шерлоком; к моей радости мальчик покорно согласился. И несколько раз в неделю, после занятий он одевался и, когда я давал сигнал, что на горизонте нет его отца, спускался вниз в сопровождении мистера Хэтуэя.
В солнечные дни он сидел на задней лужайке или немного гулял; в дождливые дни они оба сидели у входа в конюшне, защищенные от ливня, но, тем не менее, дыша свежим воздухом, и мастер Шерлок там еще и читал. Возвращались они столь же осторожно, наблюдая за тем, какие знаки я им подам, в зависимости от того не было ли поблизости мистера Холмса. Мастер Шерлок и его отец ни разу не встретились, что было источником бесконечной грусти для первого и источником удовлетворения для второго. Такова была ситуация, когда в начале июля домой вернулся мастер Майкрофт.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

18:56 

Детство Шерлока Холмса Глава 20

Приезд мистера Хэтуэя

Человек, которому предстояло заботиться о мастере Шерлоке ,приехал через два дня. Это был мужчина средних лет, по профессии зеленщик, и по имени мистер Джон Хэтуэй. Пятнадцать лет назад он продал свою лавку, когда начал ухаживать за своим братом, который лишился ног после дорожной аварии. Он заботился о нем десять лет до самой его смерти, а затем в том же качестве был нанят семьей одного из одноклассников мастера Майкрофта, где он заботился о его дедушке. Это продолжалось четыре года; пожилой джентльмен скончался от сердечной недостаточности несколько месяцев назад, и поэтому к мистеру Хэтуэю и обратились с предложением занять это место в Хиллкрофт Хаусе, и он с готовностью согласился.
Он был немного ниже среднего роста и среднего телосложения, хотя было заметно, что у него начинает расти брюшко. Голова у него была уже совершенно седая, а черные усы и бакенбарды тоже уже начинали седеть. Но этот солидный вид нисколько не преуменьшал веселый блеск его глаз , держался он очень открыто и дружелюбно, и на его губах в любую минуту готова была появиться приятная улыбка. Немного странно было, что у него не было первой фаланги на четырех пальцах левой руки.
Мистер Хэтуэй привез с собой множество ящиков и сундуков, некоторые были довольно тяжелые. Он сказал, что я должен держать их в отдельной комнате, куда никто бы не входил и они должны храниться строго по его инструкции, а потом он пошел за мной наверх на третий этаж в свободную комнату, чтобы убедиться, что все будет расположено правильно и «все в полной безопасности». Он так тревожился по поводу всех этих ящиков, что мне стало очень любопытно, что такого может в них находиться.
После того, как он был представлен слугам, мистера Хэтуэя проводили в гостиную, чтобы он мог там немного передохнуть. Мастер Майкрофт довольно долго рассказывал ему, что произошло в Хиллкрофт Хаусе за последние полтора года и как обстоят дела теперь. Затем мистера Хэтуэя проводили в кабинет, где он был представлен мистеру Холмсу, который, как я понял, был в курсе всех планов мастера Майкрофта и был с ними согласен. Я затаил дыхание во время их короткого разговора, но , очевидно, все прошло хорошо. После этого мистера Хэтуэя отвели к мастеру Шерлоку, чтобы он мог познакомиться со своим подопечным. Я отнес его чемоданы в свободную спальню, но вскоре уже был у входа в спальню мастера Шерлока и наблюдал, как старший брат знакомит его с мистером Хэтоуэем.
Мальчик сидел на стуле и смотрел в окно. Последние дни после завтрака его усаживал так мастер Майкрофт. На нем была ночная рубашка, халат и шлепанцы, ноги были прикрыты одеялом. Поверх этого одеяла на коленях у мастера Шерлока лежала книга, но я не уверен, что он хоть раз заглянул в нее. У его ног лежала преданная Дэйзи.
- Шерлок, - начал его брат, - это мистер Джон Хэтуэй, о котором я тебе говорил. Он будет заботиться о тебе во время моего отсутствия.
Мальчик никак не отреагировал на слова брата, хотя по легкому движению плеч было очевидно, что он их слышал. Мастер Майкрофт глубоко вздохнул и подошел к брату поближе, сделав знак мистеру Хэтуэю, чтобы он последовал его примеру. Он сел в кресло рядом с мастером Шерлоком.
- Тебе ведь известно, Шерлок, что мне надо возвращаться в Итон. Мистер Хэтуэй позаботится о тебе, я обещ… - он вовремя опомнился, но все же недостаточно быстро, и мастер Шерлок заметно напрягся. – Он позаботится о тебе. Ну же, по крайней мере, прояви любезность и поздоровайся с этим джентльменом. Обрати на него внимание; у него есть некоторые не лишенные интереса черты, и позже мы обсудим твои наблюдения и выводы.
Вполне понятно, что мистер Хэтуэй был озадачен, и ему не терпелось задать вопрос, меня же все это немного позабавило.
Мальчик взглянул на брата, который подняв бровь, указал головой в сторону нашего гостя. Неторопливо проследив за ним взглядом, мастер Шерлок только сейчас заметил мистера Хэтуэя.
- Доброго вам дня, мой мальчик, - учтиво сказал тот, слегка поклонившись , и добрая улыбка осветила все его лицо.
- Здравствуйте, - тихо ответил мальчик, снова взглянув на брата, который одними губами еле слышно произнес: «Наблюдай». Взгляд мастера Шерлока вновь устремился на мистера Хэтуэя, и на этот раз он несколько минут пристально изучал его, оглядев с головы до ног. И пока это происходило все существо мастера Шерлока, казалось, было пронизано какой-то таинственной энергией. Мистер Хэтуэй, не привыкший к такому подробному осмотру своей персоны, тем не менее, вынес его со стоицизмом, хоть и был совершенно ошеломлен и тем самым вызвал во мне полное восхищение. Когда мастер Шерлок закончил свой осмотр, у него вновь уже был все тот же безучастный и усталый вид. Потом его взгляд упал на собаку, и он тихо сказал мистеру Хэтуэю: «Спасибо», но не пояснил за что конкретно он его благодарил.
- П-пожалуйста … Был рад помочь вам, мастер Шерлок, - ответил этот человек, и его добродушие вновь произвело на меня впечатление.
- Позвольте, я покажу вам остальное поместье, - сказал мистеру Хэтуэю мастер Майкрофт, когда взор его брата вновь устремился к окну. – А потом мы здесь с моим братом отведаем ланч. Шерлок, мы вернемся примерно через час. Подумай о своих наблюдениях.
Мы с мистером Хэтуэем двинулись к двери, за нами шел мастер Майкрофт. Я оглянулся на мальчика, который был виден в профиль. Глаза его были закрыты, и по щекам беззвучно текли слезы . Я инстинктивно резко остановился и на меня налетел мастер Майкрофт. Его раздражение тут же улеглось, когда он заметил, что послужило причиной моего поведения. Он оглянулся на младшего брата, и я увидел, как крепко он стиснул зубы.
- Иди, Брюстер, - тихо, но строго скомандовал он мне на ухо. Мы вышли из комнаты, и мастер Майкрофт прикрыл за нами дверь, его рука на минуту задержалась при этом на ее панели. – Давайте начнем с кухни, - сказал он затем, и мы пошли вниз по лестнице.
Я присоединился к ним в этой экскурсии по дому, а так как этот мартовский день выдался солнечным и не очень холодным, мы прошлись и по поместью, остановившись возле конюшен, где мистера Хэтуэя, к его полному удовольствию попросили ездить верхом, если он может, это поможет поддерживать лошадей в активном состоянии. Мы прошлись к коттеджам Уилкокса и Денкинса; возле колодца, наполненного камнями, мастер Майкрофт рассказал мистеру Хэтуэю о похождениях мастера Шерлока в подземном туннеле, и тот лишь удивленно восклицал: О, боже мой, боже мой…
Когда мы вернулись в дом, у миссис Уинтерс уже был готов ланч. Мы понесли наверх подносы со своим ланчем, ланч мастера Шерлока несла миссис Бёрчел. Остановившись у двери, мастер Майкрофт спросил у мистера Хэтуэя, не против ли он будет, если они с братом обсудят некоторые аспекты его жизни и его прошлого, пытаясь логическим путем установить некоторые факты о нем по каким-то особым знакам, которые они способны увидеть в нем и в его манере поведения. Конечно же, его удивил такой вопрос, но он признал, что слова мастера Майкрофта вызвали у него любопытство и согласился. Майкрофт поблагодарил его, а затем строго – настрого наказал нам обоим ничего не говорить, пока к нам не обратятся. Мы оба согласились и потом все вместе вошли в комнату.
Мастера Шерлока мы нашли точно в том же месте и в той позе, где мы его и оставили, но он больше не плакал. Поставив рядом с мальчиком поднос с его ланчем, миссис Бёрчел ушла, позвав с собой собаку, чтобы покормить ее. Мастер Шерлок по-прежнему делал вид, что пристально рассматривает что-то за окном, хотя я знал, что ничто там не представляло для него интереса. Мастер Майкрофт , как и прежде, сел у окна рядом со своим братом; мистер Хэтуэй сел на стул под правильным углом к ним обоим, а я сел рядом с ним в ногах кровати.
- Поешь ланч, Шерлок, - строго сказал мастер Майкрофт, в свою очередь набрасываясь на пирог с мясом и почками, приготовленный миссис Уинтерс. Мальчик подчинился, но был очень медлителен. Мы трое уже все съели, когда он отложил в сторону вилку, съев лишь только половину пирога. Тем не менее, мастер Майкрофт был доволен тем, что его брат поел и начал разговор.
- Теперь , Шерлок, давай обратим внимание на любезного мистера Хэтуэя, хорошо? У тебя было время, чтобы подумать над сделанными наблюдениями; что ты можешь сказать о нашем новом знакомом? Не беспокойся; мистер Хэтуэй любезно согласился, чтобы могли обсудить наши наблюдения. – Мастер Майкрофт наклонился вперед, взгляд его загорелся в предвкушении. – Ну же, скажи нам свои выводы.
Мальчик не отрывал глаз от зимнего пейзажа за окном.
- Я не…
- Ты знаешь, Шерлок. Не говори, что не знаешь. Я же знаю тебя. Расскажи.
Мастер Шерлок взглянул брату в лицо, безысходность сквозила в каждом его слове.
- Зачем? Чтобы успокоить тебя, показав, что я думаю? Чтобы подавить мои чувства, отдавшись мыслительному процессу, который ты ставишь превыше всех прочих вещей? Использовать мой интеллект, как «путеводную звезду разума, и с ней я смогу жить и преуспевать, когда все остальное в мире лишь хаос и горе»?
Мастер Майкрофт имел совершенно непоколебимый вид во время этих нападок брата. Может быть, он даже специально хотел разжечь в нем с новой силой чувство боли и крушения всех надежд, так как, наверняка, это была самая длинная речь мастера Шерлока за последний месяц. Возможно, перед своим отъездом он хотел разжечь в младшем брате огонь, какой бы он не был природы , надеясь, что от его пламени в мальчике вновь запылает огонь жизни. Наблюдая за тем, как спокойно он отвечал на раздраженную вспышку брата, я не мог поверить, что за его махинациями не стояло никакого мотива.
- Да, - просто сказал мастер Майкрофт.
Мастер Шерлок вновь заплакал.
- Я не могу.
- Можешь, - настаивал его брат. – Сосредоточься на наблюдении и построении выводов, на познавании и изучении; ты забудешь о своих эмоциях , поглощенный работой своего интеллекта. Они не исчезнут, но пусть хоть и на минуту, они прекратят свое разрушительное воздействие. Тебе свойственно испытывать целую палитру возникающих чувств; они затянут тебя в эту бездну меланхолии, если ты позволишь им полностью завладеть своей душой.
Думай, Шерлок. Это единственный способ, при помощи которого ты сможешь избавиться от своей депрессии. Я говорил это раньше и повторяю снова. Ты не можешь оживить мертвых, но в твоих силах поднять эту завесу горя благодаря уникальной силе своих умозаключений. Вырвись сейчас из объятий своей тоски – расскажи мне о мистере Хэтуэе.
Мальчики отвели друг от друга взгляд, мастер Шерлок вновь стал смотреть в окно. Неожиданно он повернулся к мистеру Хэтуэю.
- Я полагаю, что мистер Хэтуэй родился в Канаде, - начал он, - где в детстве он пострадал от обморожения, в результате чего лишился верхних фаланг четырех пальцев. Я предполагаю, что он мог также лишиться и верхней части пальцев ног, хотя это просто предположение. Он – холостяк, любит плотничать и на досуге наблюдать за птицами, и до недавнего времени любил пешие прогулки по холмам Северного Уэльса. Несмотря на то, что его финансовое положение позволяет ему сделать это, он не живет той жизнью, что свойственна людям его сословия, предпочитая свою работу и комфорт жестким правилам неумолимого этикета. Кроме этого, Майкрофт, я ничего не могу сказать.
Мастер Майкрофт широко улыбнулся.
- Отлично, Шерлок. Ты пропустил лишь то, что у него проблемы с зубами, которые особенно беспокоят его сегодня с правой стороны; его увлечение химическими опытами, это еще одно его хобби, и то, что он любит нюхать табак.
- Ох.
- Ох? Гм, я думаю, что ты мог бы сказать нечто более членораздельное. Однако, глядя на удивленного мистера Хэтуэя, я чувствую, что было бы справедливо, если бы мы объяснили ему, откуда мы все это взяли. Ведь все сказанное, верно, не правда ли, мистер Хэтуэй?
Эпитет «удивленный» не совсем верно отражал реакцию мистера Хэтуэя – я бы сказал «ошеломленный». Его брови взлетели к самым корням волос, а рот приоткрылся. Очевидно, ему совершенно ничего не было известно о детях семейства Холмс, пока он не получил приглашения приехать в Хиллкрофт Хаус.
- Послушайте, да это же экстраординарно! Совершенно поразительно. У меня такое ощущение, что с меня сняли все покровы. И часто вы это проделываете, вы, оба? Мне говорили о вашем уме, но это же, право, переходит все грани.
- Мистер Хэтуэй, В нашем маленьком обществе известен этот особый дар мальчиков, - сказал я. – Многие из нас стали жерт… - объектом их наблюдений и замечательных выводов. Но… чтобы привыкнуть к этому, потребуется некоторое время.
- Пожалуй. В таком случае, я тоже приобщусь к этому. Я чувствую себя совершенно прозрачным! Так, пожалуйста, объясните мне, как вы все это обо мне узнали.
Мастер Майкрофт решил вновь вовлечь в беседу своего брата.
- Шерлок?
Мальчик сидел, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Говоря довольно монотонно, он поразил нас с мистером Хэтуэем своими пояснениями. Никогда не перестану ему удивляться .
- На вашей цепочке от часов , мистер Хэтоуэй, висит канадская монета, а обморожение – это самый очевидный вывод, когда отсутствуют кончики нескольких пальцев. Канада, особенно ее северные области, является как раз той территорией, где ребенок вполне может пострадать от холода. Тот факт, что это повлияло и на рост вашей левой руки говорит о том, что это произошло в детстве; если бы вы обморозились, будучи взрослым, не было бы такой разницы в размере ваших рук.
Я провел с мистером Хэтуэем больше времени, и только теперь, когда он вытянул руки, чтобы взглянуть на них самому, я увидел эту разницу между двумя его руками.
- А когда видишь такие признаки обморожения на чьих-то руках, то вполне разумно предположить, что так же могли пострадать и пальцы ног.
- Это правда, я потерял три пальца на ноге, - сказал мистер Хэтоуэй. – Это было в Торонто, в Канаде, где мы жили до тех пор, пока мне не исполнилось двенадцать. Я обморозился как раз незадолго до нашего переезда в Англию.
Мальчик продолжал:
- Вывод о наблюдении за птицами я сделал, понаблюдав за вами из окна, когда вы ходили по поместью. Вы часто поднимали голову, чтобы взглянуть на вспорхнувшую рядом птицу – и вывод тут напрашивается сам собой, это проще простого. Ваши руки довольно огрубевшие, и я заметил, что когда под моим пристальным взглядом вы почувствовали себя некомфортно, ваш взгляд стал скользить по моей спальне, задерживаясь на деревянных панелях, на двух старинных столиках по обе стороны моей кровати, на инкрустированных столбиках кровати. Потом я почувствовал, что у вам неприятно видеть царапины на моем туалетном столике – они остались с того времени, когда Дэйзи была еще щенком, потом ее отучили от этого – и понял, что в комнате находится столяр. Ваши ноги мускулистые и сильные, и вся ваша фигура говорит о том, что вы любите заниматься физическими упражнениями. Так как я узнал, что вы заботились об одном человеке в Бангоре, что предполагает сидячий образ жизни, то мне подумалось, что вы стали совершать пешие прогулки по холмам, чтобы поддержать свою физическую форму. Однако, в последнее время, после смерти этого человека, вы забросили все упражнения и, судя по вашей одежде, поправились, - мальчик оценивающе прищурился – фунтов на десять. Что касается последнего вывода относительно вашего отречения от правил, диктуемых светом, в пользу личного комфорта – ваш костюм отличного качества, хотя несколько вышел из моды, судя по запонкам на манжетах и вышитым подтяжкам. То, что вы продолжаете носить его, говорит о том, что комфорт для вас важнее неукоснительного следования моде. Однако, ваши ботинки, дорогие и отличного качества, показывают, что вы располагаете средствами, чтобы при желании следовать за последними веяниями моды; а то, что при вашем жаловании вы можете себе это позволить, говорит о том, у вас, вероятно, нет ни жены, ни детей, о которых вы могли бы заботиться. И, конечно же, на это указывают отсутствие обручального кольца и то, что вы приехали сюда один. То, что вы выбрали профессию, которая дает вам возможность помогать другим – довольно скромный выбор для человека с вашим образованием – говорит о том, что вы решил посвятить себя служению своим ближним и вам безразлично, что думают о вас другие.
Утомленный долгим объяснением, мальчик опустил голову на колени и прикрыл глаза.
Мастер Майкрофт протянул руку и на секунду опустил ее на плечо брата, а затем подробно рассказал и о своих выводах.
- Вы лишились нескольких зубов, и полагаю, одно из предназначений ваших пышных усов – несколько скрыть этот изъян. Во время ланча я заметил, что жуете вы только левой стороной, так как, видимо, сегодня правая причиняет вам боль. Ваши пальцы обесцвечены, судя по всему, от химических препаратов. Также я заметил, что от вашего пальто немного пахнет каким-то сернистым веществом. Так как сера не относится к лекарствам, которые обычно используют в повседневной жизни, я предполагаю, что вы любите заниматься химическими опытами. Что касается табака, то я заметил маленькую табакерку, лежавшую в вашем жилетном кармане. После ланча вы едва заметно заерзали на месте – такое поведение весьма свойственно для любителя табака, который не может предаться своей любимой привычке в привычное для него время, после еды. И возможно, вам казалось, что это было бы некоторой дерзостью с вашей стороны, ибо я сам не курю.
Мистер Хэтуэй сидел поглощенный рассказом мальчиков и теперь, когда мастер Майкрофт закончил, он был совершенно потрясен тем, что услышал.
- Я не могу в это поверить! Вы оба были абсолютно правы! Совершенно поразительно. Для меня честь заботится о таком выдающемся мальчике, как мастер Шерлок.
Это был совершенно неожиданный, но очень теплый комплимент.
Мастер Майкрофт встал и расстелил постель, затем поднял брата на руки и положил его на кровать.
- Пусть он немного поспит, - сказал он, мы забрали свои подносы и ушли.
Когда мы выходили, в комнату вошла Дэйзи, вспрыгнув на кровать, она легла рядом со своим хозяином. Миссис Бёрчелл забрала подносы у мастера Майкрофта и мистера Хэтуэя, и мы с ней ушли, а эти двое пошли в гостиную.
- Расскажите мне еще о вашем брате, мастер Майкрофт, - произнес мистер Хэтуэй, когда мы уходили. Мне нравился мистер Хэтуэй и я почувствовал к нему еще большую симпатию, когда увидел, что он желает как можно больше узнать о своем хрупком подопечном. Они с мастером Майкрофтом не один час провели за беседой о мастере Шерлоке.
В тот же день, несколько позже, прибыл мистер Гофф, управляющий, высокий, лысеющий, в очках, с длинным узким треугольным лицом.
- Ужасно холодно, - это первое, что я от него услышал, когда он вошел в дом, хотя погода была довольно приятной. Я велел Уилкоксу отнести его вещи в его спальню на третьем этаже, а сам проводил мистера Гоффа в гостиную и представил его мастеру Майкрофту. Мистер Хэтуэй в это время в своей комнате занимался распаковкой своего багажа.
Мастер Майкрофт встал, чтобы приветствовать новоприбывшего, и я могу сказать, что он воспользовался своими способностями, дабы изучить его. Ни один из них не протянул для рукопожатия своей руки, что для моего молодого хозяина было вполне обычно, ибо он терпеть не мог любую форму физического контакта.
- Добрый день, мистер Гофф, - сказал он. – Может быть, вы присядете?
- Благодарю вас, - ответил тот, - но я предпочитаю стоять. Я проделал такой долгий путь.
- И в самом деле, - согласился мастер Майкрофт и сел, закинув ногу на ногу. – Брюстер, ты можешь сесть, если хочешь.
Хотя обычно в такой ситуации я предпочитаю стоять, я почувствовал, что если сяду, то этим поставлю себя в один ряд с мастером Майкрофтом, а не с джентльменом, первые впечатления о котором были не очень приятными. Я сел, приосанившись и очень прямо, так как не хотел, чтобы у мистера Гоффа сложилось впечатление, что я веду себя расхлябанно и не умею достойно держаться.
- Благодарю вас, что приехали, мистер Гофф. Отец моего однокашника Эгберта Эддлтона дал вам прекрасные рекомендации за управление их поместьем и фермами в Котсуолдсе.
- Так я и понял, сэр.
- Я подробно описал ситуацию, и ваши обязанности здесь, в Хиллкрофт Хаусе, ваше жалованье, полную конфиденциальность, которую мы ожидаем от вас и то, что у Брюстера всегда будет право проверять, чтобы ваша работа, особенно вначале, ведется согласно обычным методам управления моего отца. Я не знаю, сколько времени продлится ваша служба здесь; мой отец может в любую минуту отказаться от ваших услуг. Однако, я гарантирую вам выплату жалованья по меньшей мере в течение шести месяцев, даже если вы не прослужите у нас до этого времени. У вас есть какие-нибудь вопросы?
- Так, значит, у мистера Холмса все еще… проблемы?
Эта специально сделанная пауза в его фразе показалась мне оскорбительной для мистера Холмса, и я еще более укрепился в своем первом впечатлении, что этот человек мне не нравится.
- Да, - сказал мастер Майкрофт, его лицо не выражало никаких эмоций. – Остаток сегодняшнего дня и большую часть завтрашнего я буду рассказывать и показывать, что входит в ваши обязанности, и мы вместе проглядим хозяйственные книги; мне бы также хотелось представить вас некоторым фермерам, которые уже на протяжении нескольких поколений имеют связи с нашей семьей.
- Надеюсь, сэр, что погода завтра будет более благоприятная для пребывания на свежем воздухе, чем сегодня.
Мастер Майкрофт оставил этот комментарий без внимания.
- А теперь давайте я представлю вас всем домашним и покажу вам дом. Работать вы сможете в библиотеке. И прежде всего, вам требуется как-то освежиться и умыться с дороги?
- Нет, сэр.
Мальчик встал, и мы повторили тот же процесс, что уже совершили этим утром в обществе гораздо более дружелюбного мистера Хэтуэя. Однако, мне пришлось себе напомнить, что Холмсы наняли этого неприятного человека благодаря его умению в управлении фермами и знаниям хозяйственных вопросов, а не для того, чтобы он развлекал нас дружеской беседой.
Мастер Майкрофт повел его без меня в кабинет мистера Холмса, чтобы представить его своему отцу, и вновь я не услышал из-за двери ничего, кроме неясного бормотания. Потом мальчик представил его мастеру Шерлоку, но после короткого обмена любезностями они вышли из комнаты. Не нужно быть гением, чтобы понять, что мистер Гофф не пришел бы в восторг, окажись он объектом пристального изучения.
За ужином он представился мистеру Хэтуэю, довольно формально и сухо, и их беседа была весьма высокопарной. После ужина мистер Гофф был предоставлен самому себе. Он читал в библиотеке какую-то немецкую книгу, а мастер Майкрофт с мистером Хэтуэем понесли ужин мастеру Шерлоку. Они пробыли у него недолго, так как мальчик был еще очень изнурен после соей дневной речи.
К одиннадцати часам все разошлись по комнатам. Я ушел к себе последним, и когда я ходил по дому, проверяя закрыты ли все двери, я вспомнил о временах, когда эта полная тишина в доме была приятной после шумного дня, полного веселого крика, и молился, чтобы вскоре эти счастливые звуки снова вернулись в этот дом.
Весь следующий день все были очень заняты. Мастер Майкрофт провел много времени с мистером Гоффом, внимательно и кропотливо проглядывая с ним хозяйственные книги. Он хотел, чтобы мистер Гофф придерживался выбранной некогда Холмсами философии управления, и ему пришлось особо заострить на этом внимание. Особенно после того, как мистер Гофф увидел, какие суммы мистер Холмс тратил на помощь фермерам в связи с каким-то их ремонтом или болезнью и, отдавая еду семье Ноя, и сказал:
- Вы слишком щедры с низшим сословием.
Но мастер Майкрофт очень решительно заявил, что этих благотворительных мер надлежит придерживаться и впредь. Затем он заставил этого брюзгливого мистера Гоффа провести остаток дня, обходя поместье и посетив некоторые фермы.
Помимо всего этого мастер Майкрофт поел в комнате мастера Шерлока с мистером Хэтуэем, который уже начал заботиться о своем подопечном: приносил ему еду, чистую ночную рубашку, умывал его и просто сидел с ним, не говоря ни слова. Мальчик оставался в постели и весь день ничего не говорил, и я знал, что у него было тяжело на сердце из-за скорого отъезда брата. Однако, когда я как-то проходил мимо его комнаты, то услышал, как мистер Хэтуэй читает вслух какой-то ребус из книги, которую мастеру Шерлоку подарил на день рожденья его брат. Единственное спасение для него состоит в том, подумалось мне, чтобы заставить его думать. Меня воодушевило, что мистер Хэтуэй уже настолько проникся идеями мастера Майкрофта относительно исцеления мальчика от депрессии, и я надеялся, что его настойчивость будет столь же велика, как и его интуиция, так как чувствовал, что путь к полному выздоровлению будет долгим и нелегким. Особенно, если мальчик не имел утешения в лице своего отца. Думаю, мастер Майкрофт поступил очень мудро, когда в качестве сиделки для брата нанял мужчину, так как я сомневаюсь, что мастер Шерлок захотел бы, чтобы его временным опекуном стала женщина; представительницы этого пола причинили ему слишком много боли. И я не сомневался, что общение с этим мужчиной принесет мальчику немало пользы, когда уедет мастер Майкрофт. Внутри у меня все сжалось, когда я вообразил, что станет с домом без его решительного контроля. После его отъезда создастся вакуум, и кто знает, чем он заполнится. Мы, слуги, боялись его возвращения в Итон.
После обеда мастер Майкрофт провел несколько часов наедине с его братом. Затем он пригласил меня в гостиную, и мы вновь обсудили мои обязанности и в каких случаях я немедленно должен с ним связаться.
- Что ты думаешь о мистере Хэтуэе? – спросил он, когда мы все обговорили.
- Мне представляется, что он идеально подходит для мастера Шерлока.
- Согласен. Пока отец вновь не станет главой семьи, я думаю, что присутствие мистер Хэтуэя будет крайне ценно и важно для Шерлока.
- Мальчик сильно скучает по отцу?
- Да, очень, как вы и предполагали и заметили. Словно вместе с тетей он потерял и отца. Но я объяснил ему, что отец уединился из-за своего горя, так же, как и он сам, и что пока отец не сможет перестать пить, он не сможет ни с кем общаться. Я пытался успокоить страхи Шерлока, что он сам является причиной, по которой его избегает отец, что он в чем-то перед ним виноват. Хотя, честно говоря, похоже, что отец испытывает к Шерлоку отвращение, возможно, конечно, что это следствие его нервного истощения. Я пока еще не в состоянии полностью понять , что у него на уме. Эта проклятая выпивка преумножила все его слабости. Нам просто придется ждать и наблюдать. Шерлок знает, что я нанял мистера Гоффа, чтобы управлять всем, пока отец вновь не сможет выполнять обязанности сквайра и делового человека. И пока здесь мистер Хэтуэй, он сможет принести Шерлоку огромную пользу. Я не жду от жизни никаких чудес, но если вдруг какое-то внезапное чудо произойдет с моей несчастной семьей, мой циничный ум будет поистине рад этому.
Последние слова были сказаны с прямотой, которая продемонстрировала мне худшие страхи, что испытывал мастер Майкрофт за своего брата. Я заметил, что в эти беспокойные дни мастер Майкрофт ни разу не сказал о своей собственной скорби.
И я произнес вслух то, о чем думал :
- А как вы, мастер Майкрофт?
- Брюстер, я совсем из другого теста, нежели мой отец и брат. Тетя была также дорога мне, но… не думаю, что горе сможет когда-нибудь сломить меня.
Мы прекратили разговор на эту неприятную тему; он не договорил : «Потому что я никогда не позволю эмоциям затмить мой разум». Не знаю, был ли это его выбор или жертва, которую он вынужден был принести своей гениальности.
Мастер Майкрофт перевел разговор на другую тему:
- А каковы твои впечатления от мистера Гоффа?
- Я уверен, что он знает свое дело.
- Хотя, как человек, весьма неприятный?
- С вашего позволения, сэр, весьма неприятный.
Мастер Майкрофт зевнул.
- Мне нужно спать гораздо больше, чем это получалось последнее время. Я согласен, у мистера Гоффа есть серьезные недостатки. Старайся, чтобы он держался подальше от Шерлока, хотя не думаю, что у них будет много точек соприкосновения. Знаешь, он приехал с прекрасными рекомендациями; он оставил место, которое занимал много лет, чтобы помочь сыну сестры открыть свое дело в Портсмуте, так что, давай дадим ему шанс .
Затем совершенно неожиданно он протянул мне руку. Я пожал ее, тронутый этим жестом.
- Я очень на тебя полагаюсь, Брюстер.
- Вы не пожалеете об этом, сэр, - ответил я.
И мастер Майкрофт отправился спать. Я провел беспокойную ночь, терзаемый бессонницей.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса

16:50 

У KCS есть большой фик под названием Missing. В нем куча маленьких глав, а повествование идет от лица Лестрейда. И хочу привести тут в полу-переводе, полу-перессказе где-то полторы главы как раз относительно того, как Холмс беспокоился об Уотсоне

"Было уже за полночь, когда убедив, наконец, мистера Холмса, что мы ничего уже больше не узнаем ни от привратника, ни от еще кого-то из числа тех, что видели в тот вечер доктора, мы вернулись в Скотланд Ярд. Мне удалось заставить этого человека выпить две чашки чая, хотя я сомневаюсь, что он помнит , что что-то пил.
Я многое повидал за свою карьеру, либо ты выбираешь подобный образ жизни, либо отказываешься от него. Но никогда бы я не хотел еще раз увидеть мистера Холмса в таком состоянии.
У нас были одни подозрения, и их было недостаточно чтобы что-то предпринять; хотя я подозревал, что этот сыщик-любитель мог бы камня на камне не оставить от домов этих подозреваемых, и я не стал бы ему мешать, если бы это помогло нам найти доктора прежде, чем окажется, что уже слишком поздно.
Но нам не за что было зацепиться. Уже целую неделю не было никаких вестей. Любой опытный полицейский скажет вам, что дело дрянь.
И когда этот идиот констебль ворвался в мой кабинет с криком, что они, наконец-то, нашли тело, я едва не лишился чувств, а мистер Холмс рухнул, как подкошенный.

Мистер Холмс , возможно, и худой, как крикетные воротца, но весит он значительно больше, чем я мог предположить. Я едва успел подхватить его, его лицо было белым , как воротничок рубашки, и он едва не разбил себе голову об мой шкаф с документами.
- Каммингс, вы идиот! - заорал я, с трудом опуская безжизненное тело детектива-любителя на мое кресло. Я вытащил из кармана флягу с коньяком и начал откручивать крышку, а этот констебль оторопело таращился на нас.
- Что с ним такое?
- О чем вы только думали, констебль?! - встав на колени я протиснул горлышко фляги между зубами мистера Холмса. - Болван, вы только что ворвались сюда и крикнули, что нашли тело!
- Но...о! Это же был просто один малый, которого мы вытащили из Темзы, у него в кармане был бумажник доктора! Я думал...
Он думал, надо же. Этому парню очень повезет, если он когда-нибудь получит сержантские нашивки.
- Мистер Холмс, вы меня слышите? - неуверенно спросил я, ибо хоть его глаза и открылись на звук моего голоса, я не мог сказать, что затуманивало их - полубессознательное состояние или потрясение от горя.
- Лестрейд? - произнес он слабым голосом, но довольно четко. - Что...
- Это не доктор, мистер Холмс, - быстро сказал я и увидел, как его бледное лицо слегка окрасилось румянцем"

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, KCS

11:21 

Вчера вечером наткнулась на пост одного человека, с которого начались для меня дневники.
Я слыхом тогда не слыхивала ни про какие дневники, своего компа у меня не было, а на работе дайри были заблокированы. но тем не менее я увидела статью, в которой просто описывались отношения Холмса и Уотсона в сериале. Потом был еще пост того же автора просто про Уотсона-Берка. И вот с этих двух постов-статей началось мое серьезное увлечение Гранадой, и изучение всего, что с ней связано .
Я зарегилась на дневниках, чтобы прочитать, что еще написал этот человек о Гранаде и Холмсе и долго-долго изучала этот дневник, который много рассказал мне и о Джереми. Я читала его еще тогда, когда интернет у меня только... в телефоне.
Мне казалось, что нет человека более увлеченного Холмом и Бреттом. И он был главным вдохновителем фестов, проводимых здесь в честь Джереми...
А на днях этот самый человек сказал, что ничего плохого не произойдет, если его дневник исчезнет без всякого следа, в нем нет ничего ценного, и туда ему, собственно и дорога...

***
Сегодня в знак того, что я очень надеюсь на то, что все будет продолжаться как прежде, решила выложить небольшую зарисовку.

Ботинок

Мой ум в смятении, одно предположение сметает другое, мысли, лишенные якоря, несутся бессмысленным потоком. Мне нужны данные, факты, с которыми я мог бы работать, но нет ничего, что могло бы помочь мне с делом, которое изводит меня.
Я как-то сказал Уотсону, что без нужной стимуляции, мой мозг разлетится вдребезги, как мотор без масла. Мой друг подумал, что я говорю метафорически, но я, в отличие от него, не писатель романтических историй. Бездействие столь же опасно для меня, как для рыбы отсутствие воды. Я не создан для того, чтобы вести безмятежное, обычное существование. Мне нужно чем-то занять свой ум. Мои расследования, химические эксперименты, музыка: все выполняет эту функцию и составляет необходимую комбинацию развлечения, интереса и стимуляции, которая позволяет мне сиять, а не разваливаться на части. Без всего этого я теряюсь. Правда, с Уотсоном еще лучше, лучше, чем когда бы то ни было; он сам по себе бесконечная загадка, более захватывающая, чем он когда либо мог себе представить. Он называет себя моим другом – он мой друг, как бы мало порой я этого не заслуживал, и как нерушимо преданный друг он служит еще одним оплотом между мной и теми удушающими безднами, что затягивают меня. Однако даже Уотсон, несмотря на все его усилия, не всегда может помочь мне. И сейчас ничто и никто мне не поможет.
Мои руки отчаянно хватают то, что оказывается поблизости. Я заставляю свои глаза сфокусироваться на этом, и мой мозг автоматически начинает перерабатывать то, что я вижу.

Коричневый ботинок. Мужской коричневый ботинок, кожаный, наспех вычищенный, дабы удалить налипшую грязь и пятна, но до этого содержащейся в хорошем состоянии. Вощенные льняные шнурки новее самого ботинка (стили обуви не так сильно отличаются друг от друга, как это бывает у других частей гардероба, но этот не новый, возможно, ему даже несколько лет), их сменили недавно, но не настолько, чтобы следы от обычного способа завязывания(двойной бант)оставили уловимый образчик на узоре. Крепкий узел, сделанный почти каждый раз на одном и том же месте: методичный человек, постоянный в своих привычках. Предусмотрительный человек, заменивший старые шнурки прежде чем они износятся до последней возможности (крючки и петли изношены не так, как если бы были протерты первые шнурки): этот человек отдает должное своей обуви. Я автоматически поворачиваю ботинок , пальцы улавливают текстуру гравия и сажи, запачкавших влажную кожу, автоматически замечая состав, сравнивая это ощущение с тысячами других образчиков почвы, грязи и мелких обломков. Изношенность подошвы указывает на относительно ровную походку, но некоторые особенности обоих подошв позволяют предположить либо что временами поступь была неустойчива из-за того, что несли тяжелый груз ( что не подтверждается кожей ботинка, которая должна бы сильно морщить), либо что слабость одной ноги компенсировалась другой и порой сменялось хромотой

Я удерживаюсь от порыва отбросить ботинок в сторону. Он ничего мне не говорит, ничего такого, что я бы уже не знал, ничего, что мне нужно узнать -
Дверь открывается, и я оказываюсь на ногах прежде, чем сам понимаю это. Лицо местного доктора устало, но губы расслаблены, и его удовлетворенный вид позволяет мне слегка расслабиться еще до того, как он вымолвил первое слово. Я едва слушаю его предписания и прогнозы, все мое внимание сосредоточено на комнате у него за спиной. Я напрягаюсь, чтобы уловить какие-нибудь звуки, по которым можно было бы понять, что происходит за этой дверью. Как только предоставляется удобный момент, я пожимаю доктору руку, выражаю положенные благодарности и прохожу внутрь комнаты.
Он ужасно бледен, но знакомые глаза открыты и, когда встречаются с моими, в них мелькает чуть затуманенное узнавание. Его усы подергиваются над губами, по которым скользит улыбка облегчения.
- Холмс. Вы в порядке?
- В полном, мой дорогой друг, - заверяю я его, а сам впитываю все подробности, все ужасные указания на то, через что он прошел, все благодарные знаки того, что он выжил. Он слегка хмурится, и я поспешно делаю шаг вперед, где ему будет легче смотреть на меня.
- Там не было никакой опасности.
Мы оба знаем, что это ложь, но ожидаемая, это своего рода утешение. Я протягиваю руку, чтобы разгладить складки на одеяле, и только тогда понимаю, что все еще держу в руке его ботинок.
- А! – говорит Уотсон. Его взгляд прикован к ботинку в моей руке; только один ботинок вернулся сюда вместе с ним: другой утерян, и точно также я мог бы потерять и самого хозяина ботинок. – Хорошо. Теперь вы мне должны новую пару ботинок.

@темы: Про меня, Зарисовки с Бейкер-стрит, перевод, Шерлок Холмс

10:16 

Детство Шерлока Холмса глава 19

Майкрофт берет бразды правления в свои руки

Мастер Майкрофт вновь взял на себя управление Хиллкрофт Хаусом. Большую часть времени он проводил в комнате брата; он сидел рядом с ним, кормил его, разговаривал с ним и давал ему лекарства, что прописал мистер Ирвин.
После того, как его вызвали и сообщили о последних событиях, он приехал и обследовал мастера Шерлока, после чего этот добрый и мудрый человек вывел нас с мастером Майкрофтом из комнаты, чтобы высказать нам свое мнение относительно здоровья мальчика.
- Физически мальчик здоров, однако, его надо регулярно заставлять есть, и при том ничего вычурного, простую неострую пищу и немного сладостей. Мы должны стараться, чтобы он поправился , ибо его пониженный вес это его нормальное состояние, и дальнейшая потеря веса только обессилит его и будет способствовать развитию хандры. Давайте ему его любимые блюда, дабы поддержать аппетит.
Когда мы кивнули в знак согласия , он продолжал.
- Что же касается его умственного состояния, сейчас оно не очень хорошее, хоть он и реагирует на то, что происходит вокруг. Боюсь, что мальчик страдает от наследственной склонности к тяжелой депрессии, которой положила начало смерть его матери, а после смерти его тети она вспыхнула вновь. Вполне возможно, что ему всю жизнь придется бороться с этими ужасными приступами меланхолии, которые еще более усугубила его врожденная чувствительность и тот факт, что эта скрытая меланхолия проявилась уже в столь юном возрасте. Полагаю, что во многом она инициирована и приведена в движение его гениальностью. Если б ум мальчика не был настолько развит, не думаю, что он мог страдать так глубоко, у детей так бывает редко. Но он ищет смысл там, где его не стал бы искать никто из его ровесников, и где его порой просто невозможно найти. Вам повезло, мистер Холмс, что вы сами избежали такой западни, в которую нас порой завлекает скорбь.
Мастер Майкрофт при этом застыл на месте, точно был вылит из бронзы. Доктор закончил свое резюме.
- Определенно смерть его тети свела на нет все , чего достиг мальчик за последние полтора года, и хоть я и ни капли не сомневаюсь в его полном выздоровлении, это будет долгий и медлительный процесс и он нуждается в большом терпении и сочувствии со стороны окружающих.
На боковом столике я оставил настойку; давайте ее мальчику ежедневно, она поможет оживить его дух. Не беспокойте его, позвольте ему свободно предаваться своим прихотям и дурному расположению духа, не принуждайте его к активности или общению. Его исцелит лишь время , и боюсь, на это понадобится немало времени. Если вы собираетесь вернуться в Итон, мистер Холмс, вам следует всерьез подумать о сиделке или же каком-нибудь личном секретаре, который бы мог ежедневно заботиться о мальчике. Особенно, если ваш отец… скажем так, не в силах взять на себя такую ответственность.

Мастер Майкрофт поблагодарил доктора и расплатился с ним. Перед своим уходом по просьбе мастера Майкрофта мистер Ирвин сделал небольшую попытку попасть в кабинет мистера Холмса, дабы побеседовать с ним о его здоровье и о здоровье его младшего сына. Услышав из-за двери громкое выражение протеста, пожилой врач покачал головой , забормотал что-то в напрасной попытке утешить мастера Майкрофта и ушел.
Мой молодой хозяин решил, что, очевидно, никто не сможет поехать в Уитби, чтобы почтить своим присутствием место успокоения миссис Фэрберн; поэтому мастер Майкрофт послал своему дяде письмо с выражением соболезнований, не говоря, откуда он узнал о печальной кончине его супруги. На меня произвела впечатление сдержанность, выказанная при этом мальчиком, ибо он не выразил ни гнева, ни презрения относительно возмутительного и непростительного поведения этого человека, который сам не соизволил ничего сообщить им об этом ужасном инциденте.

Ежедневно, три раза в день мастер Майкрофт подходил к своему отцу: когда я приносил мистеру Холмсу еду, одежду и спиртное, и в это же время туда входила миссис Бёрчел, чтобы вынести ночной горшок, убрать какую-нибудь грязную одежду и налить свежей воды в таз для умывания. Мы несколько раз стучали, а затем входили, используя для этого главный ключ, если мистер Холмс не впускал нас сам. В такие минуты мистер Холмс сидел в своем кресле, безмолвный, порой слишком захмелевший, чтобы заметить наше присутствие, если же он бывал трезв, то старался не встречаться взглядом ни с кем из нас, и уж конечно не вступать в разговор. Ел он мало. Он не брился и почти не следил за собой. Иногда он переодевался в ту чистую одежду, которую я приносил ему; иногда ходил в одном и том же несколько дней подряд.
Мастер Майкрофт входил в комнату вместе с нами, тихо стоял в стороне, пока мы не выходили из комнаты, а затем пытался поговорить со своим отцом или просто сидел с ним, подобно тому, как он сидел рядом со своим младшим братом. Обычно , это продолжалось около часа – начинался какой-то разговор, сначала тихий – потом голоса неизбежно повышались и звучали враждебные нотки, и тогда мастер Майкрофт уходил. Он взял с собой из кабинета некоторые хозяйственные книги и стал изучать их, чтобы убедиться выполнялись ли как должно обязанности его отца. Все остальное время он проводил в комнате брата.
Мастер Шерлок не покидал своей постели. Он лежал там в ночной рубашке, бледный, как первый снег, его темные волосы спутались, он почти ничего не говорил, много спал, ел ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Он бы лежал в темноте, если бы кто-нибудь не зажигал в комнате свечей, и они бы горели и при дневном свете, если их кто-нибудь не гасил. Казалось, его утешало исключительно присутствие брата, и лишь в его присутствии он не плакал.
Один раз я вошел в комнату с мастером Майкрофтом, чтобы вынести поднос, оставшийся после ланча. Мастер Шерлок лежал в своей обычной позе – на правом боку лицом к противоположной стене, и я услышал, как при звуке наших шагов он прошептал «Папа?». Я застыл на месте, и мы переглянулись с мастером Майкрофтом. Он обошел кровать и сел на стул.
- Нет, Шерлок, это мы с Брюстером, - сказал он. – У отца более тяжелая поступь, чем у Брюстера, как ты замечал раньше, и он на три стоуна тяжелее нашего дворецкого, а его походка быстрее моей.
Он кивнул мне, чтобы я взял поднос и ушел.
Когда я наклонился, чтобы взять поднос со стола, мальчик вновь шепнул, как если бы говорить в полный голос ему сейчас было не по силам.
- Папа? – повторил он.
- Он все еще пьет, - мягко отозвался его старший брат.
Я поскорее вышел, чтоб не разрыдаться самому.


На второй неделе беспрерывных излияний его отца, мастер Майкрофт поручил мне отправить довольно много писем , ничего не говоря мне об их содержании. Несколько писем для него прибыло неделю спустя , и снова мастер Майкрофт тут же отправил другие послания, получив новые ответы.
В те дни, когда его отец по-прежнему пил, затворившись в своем кабинете, мастер Майкрофт обратился за помощью к мистеру Руту и отцу Меткалфу. Они приехали как-то днем, довольные, что могут оказать помощь, ибо оба они глубоко уважали мистера Холмса и понимали, что этот одержимый столь ужасным пороком, на самом деле, достойный человек и он стоит того, чтобы они приложили усилия и постарались вырвать его из тисков ужасного пьянства. Втроем с мастером Майкрофтом они уединились в библиотеке и провели там довольно много времени, и он поведал им все относительно смерти своей тети и столь мучительной реакции на нее мистера Холмса. Затем они пошли к кабинету мистера Холмса. Постучав туда, мастер Майкрофт воспользовался главным ключом и объявил, что он и гости сейчас войдут. Я оставил дверь полуоткрытой, чтобы слышать их разговор, хоть видеть их я и не мог.
Мастер Майкрофт начал.
- Отец, я привел сегодня мистера Рута и отца Меткалфа поговорить с тобой. Пожалуйста, не сердись на меня за это. Я сделал это единственно из беспокойства за тебя. Если пожелаешь, я уйду и дам вам возможность поговорить с глазу на глаз.
Я не услышал ответа.
- Что ж, очень хорошо, - продолжал мальчик. – Я останусь. Пожалуйста, присаживайтесь, джентльмены.
Раздался небольшой шорох, и затем вновь в комнате повисла тишина.
Отец Меткалф кашлянул и начал первым.
- Дэвид, позволь нам выразить самые искренние соболезнования по поводу гибели твоей сестры. Я понимаю, что вы были с ней очень близки, и что она была чрезвычайно тебе дорога. И хотя ни один из нас не в силах понять, почему ей было суждено умереть так рано и столь необъяснимым образом, ты не должен допустить, чтобы ее уход, кажущийся нам столь бессмысленным, до такой степени лишил тебя воли. Для живых жизнь должна продолжаться. У тебя есть долг перед собой, своим поместьем и фермерами, твоим бизнесом в Хаддерсфилде, и, самое главное, перед твоим младшим сыном, который так страдает от горя, что неподвижно лежит в своей постели. Дэвид, ты должен отринуть грех пьянства, чтобы душа твоя ожила и отвернулась от бутылки. Ради твоей любимой жены ты должен позаботиться о Шерлоке и направить все силы своей души не на упоение своей грустью, а на выздоровление своего сына.
Когда никакого ответа не последовало, отец Меткалф спросил:
- Дэвид? Что ты скажешь на это?
- Такое легко говорить человеку, чья жена жива, - едва разобрал я хриплый, подавленный ответ мистера Холмса.
-Дэвид, - вмешался мистер Рут, - ты знаешь, что моя первая жена умерла при родах через два года после нашей свадьбы, новорожденная девочка умерла вместе с ней. Через шесть лет я женился второй раз, моя вторая жена умерла от гриппа после поездки в Лондон, оставив мне двоих детей. Хотя я чувствовал, что мой мир обрушился с ее смертью и желал бы умереть и ничего не помнить, но я знал, что должен быть сильным ради детей; теперь они взрослые и у них уже есть свои дети. Пусть Шерлок воодушевит тебя отказаться от спиртного и таким образом это покажет и ему, и тебе всю силу твоего характера. Я уверен, что наша поддержка и любовь к твоим сыновьям вновь вернут к жизни твою любящую и здравомыслящую натуру. Позволю себе заметить, что я ничуть не лучше тебя, а мне это удалось.
Так прошло некоторое время, говорил то один, то другой джентльмен, а мистер Холмс хранил молчание. Мастер Майкрофт позволил гостям привести множество веских доводов, после чего заговорил и сам:
- Отец, у меня не так уж много чего осталось тебе сказать после всего того, о чем я безуспешно пытался с тобой говорить на протяжении минувших трех недель. Шерлок нуждается в тебе и, должен признаться, что и я тоже. Конечно, никто здесь не пытается выразить недовольство по поводу того, что ты огорчен и удручен смертью тети Маргарет. Конечно же, нет. Однако, ты напиваешься один в своем кабинете в то время, как твой младший сын лежит в постели у тебя над головой, вне себя от горя, крайне безутешный и единственное слово, которое он постоянно повторяет «Папа». Я умоляю тебя сейчас, как делаю это уже последние три недели, выйди наружу, побереги себя ради себя самого и твоей семьи.
Три этих человека застыли в ожидании ответа мистера Холмса.
- Я… не могу перестать пить, - сказал он, наконец. – Не просите меня об этом.
- Конечно же, можешь, Дэвид, - возразил мистер Рут. – Мы поможем тебе. Ты сильный человек.
- Нет, нет, вовсе нет. Еще со времен колледжа меня преследовала эта привычка. Она как яд в моих венах, алкающий демон, с которым у меня более нет сил бороться. Когда я жил в Хаддерсфилде, у меня еще были мои юношеские устремления и моя работа. Потом у меня была жена, потом сестра – я у них черпал силу, необходимую мне для воздержания и поэтому обычно мог сдерживать свою постоянную тягу к вину. Вместе с ними ушла и моя сила. И, кроме того, в своих возлияниях я нахожу утешение. Я хочу пить. Я боролся с этой жаждой, а теперь приветствую ее. Это все, что я хочу. Оставьте меня.
- Ты можешь найти утешение в заботе о своих сыновьях.
- У меня нет на это сил. У меня хватает сил лишь на то, чтобы поднять стакан, и мне не нужен для этого никакой предлог. Все кончено, но пить можно бесконечно. Люди умирают, но вино живет. Если другие лучше меня, пусть они сейчас позаботятся о моих сыновьях. Оставьте меня, - снова и снова повторял мистер Холмс, все более раздражаясь. Я ощущал, какое напряжение витало в воздухе.
- Дэвид, послушай, что ты говоришь. Что ты хочешь сказать?
Мистер Холмс повысил голос, и в нем зазвучал гнев.
- Что я хочу сказать? Я хочу , чтоб меня оставили с моим вином, и пусть эти мальчишки с их мозгами заботятся о себе сами. Уйдите. Правь миром, Майкрофт; ты никогда во мне не нуждался. Не могу поверить, что ты нуждаешься во мне сейчас. Шерлок, наоборот, очень нуждается. Ему нужна твоя сила, не моя, твои наставления. Мне нечего дать. У меня ничего нет. Ни жены, ни сестры, ни силы, ни гениальности. У меня есть только вино.
-Дэвид, эта жалость к самому себе не поможет ни тебе, ни твоим сыновьям, - сказал отец Меткалф. – Если ты чувствуешь себя слабым и отчаявшимся, обратись за силой к Богу. Жалость к самому себе не приведет тебя никуда, кроме как к саморазрушению. Господь же дарует тебе трезвость мысли, если ты только попросишь у него помощи.
- Нет! Уходите и оставьте меня в покое! Никто из вас не знает, никто из вас! Что у меня теперь осталось? Гениальные сыновья, один из них обладает железной волей, у другого – нет вообще никакой. Один не нуждается ни в чем, другой – в слишком многом. Ни жены, ни сестры. Мой гнев на все это становится все сильнее и сильнее и сводит меня с ума. Почему такие сыновья? Почему все эти смерти? К дьяволу Бога и все прочее! – Теперь он стоял и в своем неистовстве раскачивался взад и вперед. – К дьяволу все. Я не хочу его видеть. Я не могу. Уходите.
Когда они не двинулись с места, он закричал:
- Ну же, давайте! Убирайтесь отсюда к черту!
Я прикрыл дверь и стоял в коридоре, и тут она открылась и из комнаты мрачно вышли трое. Они вновь ушли в библиотеку, угнетенные своим поражением.
- Какой позор, какой страшный позор, - сказал мистер Рут.
- Давайте не будем терять надежды. Он и прежде потворствовал своему пороку , а затем вновь возвращался в нормальное состояние. Я верю, что через несколько недель … или месяцев он сможет позаботиться о юном Шерлоке, - предположил отец Меткалф. – Я буду навещать его несколько раз в неделю, если он, конечно, позволит, и продолжу действовать дальше в том же направлении. Мистер Рут, я был бы рад, если бы время от времени, и вы присоединялись ко мне. Не может же он вечно жить в своем кабинете. А тем временем, что будете делать вы, Майкрофт?
Мастер Майкрофт сидел в кресле лицом к камину, спиной к этим джентльменам.
- Буду делать то, что нужно, и что я могу, - сказал он.
Мастер Майкрофт настолько высоко оценил желание помочь, которое выказали оба джентльмена, что на прощание даже пожал им руки. И сказал, что, если они будут настолько любезны, что попытаются еще раз убедить мистера Холмса изменить свои взгляды относительно своих вредных привычек и своих сыновей, то они могут приходить в любое время. После их ухода мастер Майкрофт съел легкий ужин, а затем мы с ним поднялись в спальню его брата. Я нес поднос, на котором стоял ужин, приготовленный для мастера Шерлока. Еще раньше нас в комнату вошла миссис Бёрчелл, чтобы зажечь там свечи.
- Шерлок, - сказал его брат, - мы принесли тебе ужин.
Я обошел кровать и поставил поднос на стол, который стоял около нее.
- Шерлок, ты должен сесть и немного поесть, - распорядился мастер Майкрофт.
Сделав усилие, мальчик сел. Он выглядел таким маленьким и таким трогательным в своем горе, и крайне исхудавшим.
- Я не голоден, - сказал он глухим голосом, который эхом отозвался в этой тихой комнате.
- Ты в любом случае должен поесть. Держи, - мастер Майкрофт вручил ему ложку и поставил ему на колени поднос с тарелкой супа.
Очень медленно, еле двигая рукой, мальчик съел почти весь суп. Я невольно вспомнил, что когда-то он съедал тарелку овсянки за двадцать секунд. После супа мастер Майкрофт заставил его отведать немного мяса с картошкой и несколько ломтиков сыра. Это было немного, но достаточно, чтобы не допустить неприятных последствий голодания. Когда с едой было покончено, мальчик снова лег.
Я собрал посуду, взял поднос и был почти уже в дверях, когда услышал, как мастер Шерлок спрашивает брата:
-Папа?
Нерешительность мастера Майкрофта стала почти осязаемой, она плавала в воздухе подобно какому-то токсичному дыму, клубящемуся после пожара, и столь же пагубное воздействие она возымела на его младшего брата, который начал еле слышно всхлипывать.
- Пока еще нет, Шерлок, - вот все, что мог сказать его брат.

Прошла еще одна неделя, не принеся ничего нового ни одному из обездоленных Холмсов.
Мастер Майкрофт проводил время в спальне младшего брата, а порой в кабинете отца, который позволял ему войти, чтобы посоветоваться по каким-либо хозяйственным вопросам, требующим незамедлительного вмешательства, а мастер Майкрофт нуждался в наставлении, чтобы выполнить все, как должно.
Однажды, получив несколько писем, которые заметно обрадовали его, он надолго уехал куда-то верхом, а затем созвал в гостиную Денкинса, Уилкокса, миссис Бёрчелл, миссис Уинтерс и меня. Когда мы вошли, он пригласил нас сесть рядом с ним, но прежде, чем начать разговор, он встал и начал ходить по комнате. И вновь я почувствовал себя при этом неловко, но продолжал сидеть.
Он повернулся, и его серые глаза пробуравили нас насквозь, как в прежние времена. Все как один, мы заерзали на своих стульях, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом. Когда миссис Уинтерс перекрестилась, он, кажется, понял, что нам не по себе и отвернулся. Когда наш молодой хозяин вновь повернулся к нам, его взгляд смягчился лишь немного, но этого было достаточно, чтобы нам стало легче.
- Сожалею, но вынужден поговорить с вами о хозяйственных делах, как это уже было полтора года назад. Но, как и прежде, мне нужно возвращаться в Итон, и, кажется от моего пребывания здесь в любом случае мало толка. В этот раз душевное состояние моего отца и брата нисколько не улучшилось от моего присутствия. Поэтому, как вы легко можете себе представить, меня очень тревожит мой отъезд, учитывая то, что мои отец и брат не в состоянии как следует позаботиться ни о себе, ни о поместье, ни о делах в Хаддерсфилде. Возможно, вы сочтете меня эгоистом, но у меня нет никакого желания ни выполнять обязанности сквайра, ни провести лучшие годы жизни в деревенской глуши. Однако, я однажды пообещал своим родителям, что буду заботиться о них и поместье, если в случае смерти, увечья или болезни, он не смогут сделать этого сами. Поэтому я решил нанять управляющего для поместья и человека, который будет присматривать за Шерлоком; один будет заниматься нуждами ферм и мануфактуры в Хаддрсфилде; другой – нуждами моего брата. До тех пор, пока моему отцу или брату не станет лучше и они не выйдут из состояния этого меланхоличного бездействия, эти люди будут играть здесь те роли, что я описал. Как и прежде, я очень надеюсь, то все вы останетесь в Хиллкрофт Хаусе, и также будете играть свои привычные и достойные уважения роли – если вы согласны, я увеличу ваше годовое жалование на пять фунтов. Хотя я не думаю, что этот дом может быть таким же источником радости, как в старые времена, но надеюсь , что вы согласитесь остаться здесь ради моей семьи, которая давно знает вас и которая привыкла к вам. Вы останетесь?
Мы подтвердили, что останемся – ни один из нас и подумать не мог, чтобы покинуть Холмсов в такой беде.
- Большое вам спасибо. – Он вытащил из кармана сюртука письма, что получил в тот день. Это письма от двух человек, которых я нанял на те должности, о которых я вам только что говорил. У меня много связей и множество знакомых в Итоне и его окрестностях и среди моих однокашников и, благодаря им ,мне удалось нанять этих пользующихся уважением компетентных людей с прекрасными рекомендациями. Управляющий и попечитель приедут через два дня. Я останусь здесь до тех пор, пока у меня не будет твердого убеждения, что эти двое знают свое дело; затем я вернусь в Итон. Конечно, Брюстер, я по-прежнему буду просить, чтобы ты связался со мной, если произойдет кризис или же если ты почувствуешь, что эти люди действуют не в интересах поместья или моего брата. Я дам им знать, что поручаю тебе сообщать обо всех их действиях – ты будешь нести за них ответственность. Ты согласен?
Я был тронут тем, как сильно он доверял мне.
- Да, сэр. Благодарю вас, сэр.
- Хорошо.
Он вновь стал ходить по комнате, затем остановился и сказал, не глядя на нас:
- Я был бы в неоплатном долгу перед всеми вами, если бы вы относились к моему отцу и брату мягко и с сочувствием, даже если некоторое время это будет довольно нелегко.
Я сказал от лица всех нас:
- Конечно, сэр. Само собой разумеется.
Он сделал знак, что мы можем идти, так и не поворачиваясь к нам.
- Это все. Благодарю вас.
Мы встали и оставили нашего молодого хозяина одного. На этот раз никто из слуг не сказал, что у него каменное сердце.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

16:11 

"Трещина в линзе" - продолжение следует

Решила вот вернуться к изложению событий в этой книге. Просто, чтобы оно уже было, ну и чтоб можно было как-то излить душу по этой книге и по этому Холмсу, от которых я совсем не в восторге.
Рассказ о предыдущих событиях вот здесь
morsten.diary.ru/p213755329.htm

После уже открытого скандала с Мориарти Шерлок решил, что даже сидеть с ним за одним столом ему будет невмоготу и попросил принести ужин к себе в комнату. И как написано, провел после этого бессонную ночь.
На следующий день он ушел, точнее уехал на длительную прогулку на болота. Да, там еще и болота были.
Пошел дождь и началась настоящая буря. Он спрятался в хижине, а через некоторое время там оказалась и Вайолет, которую тоже застал в пути этот дождь. И эта парочка, насквозь промокшая, решила там переночевать. И была вроде довольно умилительная сцена, когда Вайолет заснула, а Шерлок смотрел на неее, смотрел и поцеловал, потом еще раз и еще...
Я подумала во как трогательно и невинно, а оказалось нет, просто я ничего не поняла)) Ну, а пока обнялись они - это уже утром и сказали друг дружке, что любят друг друга.
А когда он пришел домой и отец только было собрался отругать его за самовольную отлучку, как появился Шеррингфорд и сказал отцу, что он и его молодая жена Аманда собираются ехать в город на ярмарку, и поскольку у Шеррингфорда там будут дела, связанные с хозяйством, он попросил, чтобы с ними поехал и Шерлок, чтобы развлекать его жену) Видимо, он это сделал из человеколюбия, чтобы хоть временно избавить брата от общества профессора Мориарти. Отец со скрипом, но согласился.
Этой поездке уделяется целая глава, где долго описывается, как они ходили по базару, Шерлок купил невесте какие-то украшения и не забыл купить что-то и для своей девушки, а попутно помог убежать от полиции каким-то мальчишкам - видимо , это был намек на Нерегулярные войска с Бейкер-стрит.
Когда они приехали домой, все решили, что Шерлок очень бледный, у него нет аппетита, а все потому, что он много занимается. Даже вызвали доктора, который сказал, что ему надо больше бывать на свежем воздухе и заниматься спортом. И для этого вполне подойдет фехтование. И что не стоит слишком много времени посвящать занятиям.

"На следующий день после занятий профессор Мориарти заговорил об этом.
- Мы со сквайром решили учесть болезнь, которая у вас была. Мне это было неизвестно. И мы пришли к выводу, что час занятий фехтованием принесет вам пользу.Каждую субботу я буду отпускать вас раньше, так чтобы вы могли фехтовать целый час до чаепития.
- Благодарю вас, - сказал Шерлок. Когда он выходил из классной комнаты, профессор тихо сказал:
- Умно, ничего не скажешь.
- Простите, сэр?
-Я просто говорю сам себе о той вашей работе, что вы сейчас мне сдали. Отличная работа!
Но их взгляды встретились и оба знали, что эти слова выражают нечто значительно большее, чем просто похвалу за сделанную работу.
- Посмотрим, будете ли вы столь же успешны и в будущем, - сказал Мориарти.
- Приложу все силы, сэр, - сказал Шерлок и вышел из комнаты."


Шерлок занимался фехтованием с деревенским мальчиком Джонатаном, который в дальнейшем будет играть, как оказалось, не последнюю роль. Но фехтование стало служить лишь прикрытием, во время этих учебных поединков Шерлок стал видеться с Вайолет. Что заподозрил профессор и ему это не давало покоя. Вообще все, что касается профессора не очень ясно. Он вроде как всю книгу что-то замышляет, но что и зачем совершенно непонятно.

Далее в поместье съезжаются гости.Среди них французский спелеолог Вараппор, с которым сквайр встречался на континенте, и английский зоолог Эдгар Хастингс. Между учеными завязалась оживленная беседа. Внимание Шерлока привлекли слова професора Хастингса, обращенные к профессору Мориарти.


"- Профессор Джеймс Мориарти из Вестгейтского Университета?
-Я больше не сотрудничаю с этим университетом., - ответил Мориарти.
- Но раньше сотрудничали, ведь так?
- Да, сэр, - ответил Мориарти, но разговор тут же перешел на другую тему.
Но позже разговор вновь коснулся карьеры Мориарти в прошлом.
-А сейчас вы работаете в каком-то другом университете? - поинтересовался профессор Хастингс.
- Сейчас, нет, хотя мне и предложено занять одно такое место.
-Но вы определенно разорвали отношения в Вестгейтом?
- Я оставил свой пост, потому что там не оценили моих талантов, - сказал Мориарти тоном отца, который что-то уже в пятый раз объясняет своему бестолковому сыну. - Мне были выдвинуты какие-то глупые обвинения, порожденные завистью.Я не считал нужным мириться с такими вещами...
- Это касалось публикации одной работы, не правда ли? - спросил Хастингс.
Профессор Мориарти бросил на собеседника пронзительный взгляд.
- Мы ведь не будем портить вечер, говоря о таких неприятных вещах?
И Мориарти перевел разговор на другую тему
."

Шерлок захотел переговорить с профессором Хастингсом, но ему это не удалось. Опять таки провел бессонную ночь и решил это сделать утром.Но утром дворецкий передал сквайру записку Хастингса с извинениями, в которой говорилось, что он был вынужден внезапно уехать.
Шерлок решил, что дело не чисто и Мориарти каким-то образом связан с внезапным исчезновением Хастингса, который каким-то образом мог его разоблачить. Шерлок выяснил, что Хастингс не получал никаких писем, которые могли бы быть оправданием для его отъезда, а в конюшне все лошади и экипажи были на месте и не ясно, на чем он тогда уехал.
Тут Мориарти решил форсировать события , пошел и пожаловался на Шерлока его отцу, сказал, что тот не доверяет ему, обвиняет его в разных интригах и в том числе в исчезновении профессора Хастингса. Сквайр позвал сына, (было похоже на настоящее родительское собрание), сказал, чтоб больше такого не было и заявил, что Мориарти больше не будет его учить, так как он ведет себя не как джентльмен. А раз так, то он будет участвовать в жатве вместе с крестьянами. Может, тогда он лучше оценит то, чего может лишиться.
Так и произошло. Холмс принял участие в сборе урожая и даже каким-то образом ввел там научную организацию труда, короче стал передовиком производства.
Во время этих сельскохозяйственных работ Вайолет почему-то потеряла сознание и обеспокоенный Холмс отвез ее домой.
После всей этой страды бригадир колхозников :D пришел к сквайру и сказал, что его сын отличный работник, но что в поле ему не место, хоть он и славно потрудился. В общем , Холмса простили все, даже Мориарти. И он снова сел за парту.
Тем временем события разворачиваются. Мориарти видел, что Холмс все время куда-то убегал и пытался подкупить Джонатана, чтобы что-то выяснить. Шерлок же в один прекрасный вечер отправился к Вайолет и предложил ей руку и сердце. Но ничего хорошего из этого не вышло.

"- Твой отец лишит тебя наследства, если ты захочешь жениться на такой, как я.
-Может. Может выгнать меня из дома без единого пенни. Или отдать мне эту ферму. В его глазах это могло бы быть достаточным наказанием, заставить меня потом и кровью добывать свой хлеб. Но я бы принял это, если бы ты приняла мое предложение.
- И почему же я должна хотеть стать твоей женой? Младший сын деревенского сквайра, без наследства, без образования, без состояния и каких-то надежд на будущее... Что ты можешь мне предложить?
- Вайолет, я...
-Нет, Шерлок, думаю , это продолжалось уже достаточно. Уходи и больше не возвращайся
."


Наверное, окончание напишу на днях. Сейчас все не успею, а рабочий день подходит к концу.

@темы: Трещина в линзе, Шерлок Холмс, перевод

20:49 

Детство Шерлока Холмса Глава 18

Дом печали

В тот вечер я не прислуживал ни одному Холмсу. Cломленные горем, оба они оставались в своем добровольном заточении, никого к себе не впускали, ничего не ели. Из-за двери кабинета порой можно было услышать какой-то грохот; из-за другой двери этажом выше доносились рыдания, от которых у меня кровь стыла в жилах.

Мы, слуги, также пребывали в подавленном состоянии по двум причинам: потому что миссис Фэрберн была добра к нам и заслужила наше уважение и любовь и еще потому, что все добросердечные люди горюют, когда несчастье обрушивается на тех, кто совсем этого не заслуживает. И как бы необычна не была эта семья и манера ее поведения в обществе, мы полюбили Холмсов. Они были к нам добры. Они были снисходительными, нетребовательными, внимательными и добрыми хозяевами, и выплачивали нам более высокое жалование, чем это было принято по тогдашним стандартам, чтобы как-то компенсировать неудобства, связанные с поведением их сыновей. Я получал очень щедрое жалованье двадцать фунтов в квартал, тогда как миссис Бёрчелл и кухарка получали по пятнадцать. Смею сказать, что нигде больше нам не платили бы столько за наши услуги, и причина, по которой мы остались в доме до самого конца – это наша преданность Холмсам да еще старая аксиома, что надежда умирает последней.

Мальчик запер свою дверь на ключ, так же, как и его отец, и не выходил из своей комнаты в тот вечер и весь следующий день. Дэйзи оставалась на посту, лежа у двери, и время от времени скулила. В меру сил, учитывая наше мрачное настроение, мы заботились о собаке и , как обычно, выполняли свои обязанности по дому. Нам предстояло мучительно долго дожидаться мастера Майкрофта, который должен был приехать через пять дней. Теперь относительно времени у меня было совсем противоположное желание, нежели накануне: едва начиналось утро, я не мог дождаться, когда стрелки отметят день приезда мастера Майкрофта. Хотя он вряд ли въехал бы в ворота на осле, все мы ждали его приезда, точно приезда самого Спасителя.

Каждый день мистер Холмс и мастер Шерлок отказывались от любой еды, что я приносил им; мистер Холмс еще мог и крикнуть:
- Черт возьми, уходите и перестаньте стучать!
Мастер Шерлок ничего не отвечал на мои мольбы, и наконец, я забирал ланч, что оставлял на полу у двери, и ставил на его место обед. Меня сильно беспокоило то, что мальчик ничего не ест, ибо начнем с того, что он и так был очень худой, и у него не было никаких жизненных ресурсов, чтобы продолжать это добровольное голодание. Образ мастера Шерлока, неподвижно лежащего на своей постели, с глазами, устремленными в потолок, с уже четко обрисованными ребрами грудной клетки, приводил меня в ужас, и у меня мелькнула мысль попросить Уилкокса и Денкинса взломать замок. Может быть, мне следует послать за мистером Ирвином? Или кормить мальчика силой, как всего полтора года назад приказывал мне его старший брат?

Нет, как бы не было мне больно, я оставил мальчика наедине с его измученной душой и стал отчаянно ждать приезда мастера Майкрофта. Я утешал себя тем, что кувшин в комнате мастера Шерлока полон свежей воды , а на столе стоит большое блюдо с фруктами, пирогами и сыром. Мы всегда старались помочь мальчику набрать вес; если бы там не было этой еды, я определенно был бы вынужден просить Денкинса высадить дверь после первых же двух дней этого затворничества.
Наконец, после бесконечных пяти дней прибыл мастер Майкрофт; уже наступал вечер. Он спрыгнул с двуколки, в которой привез его Уилкокс, еще прежде, чем она остановилась – это спортивное достижение показало мне, насколько он обеспокоен. Я распахнул перед ним дверь, и он бросился в дом, за ним не торопясь следовал мистер Уилкокс с двумя чемоданами в руках.
- Благодарение Богу, вы приехали, мастер Майкрофт. Дело плохо, право, очень плохо, - сказал я, помогая ему снять пальто и шляпу.
- Очень плохо? – повторил он, обеспокоенно приподняв брови. – Так Шерлок сам сделал выводы о том, что произошло?
- Да, мастер Майрофт. А затем мне ничего не оставалось, как признать, что он прав.
Я стоял перед этим мальчиком, который был выше меня ростом и который уже сейчас, в свои семнадцать, уверенно и властно отдавал мне распоряжения.
- Конечно, - сказал он, кивнув и вновь принимая присущий ему беспристрастный вид. – Полагаю, дело было так – несомненно, ты и другие слуги не смогли создать перед Шерлоком видимость того, что все в порядке, когда он вернулся домой после… прогулки с Ноем, так ты, кажется, писал? Когда ты заверил его, что весь этот мрачный вид у всех не из-за меня, он вполне справедливо рассудил, что лишь смерть тети могла бы довести отца до столь жалкого состояния и вызвать такое сильное беспокойство у слуг. Затем он убежал в свою спальню. Они оба остались наедине со своим горем, верно? Отец в своем кабинете, Шерлок в своей спальне?

Относительно мастера Майкрофта одно можно было сказать наверняка – объяснение и описание сложившейся ситуации никогда не занимало много времени. Даже если тот холодный вид, с которым он излагал свои точные выводы, и заставил меня вновь усомниться, есть ли сердце в его объемной груди, по крайней мере, все обстоятельства были подробно изложены.
- Все было так, как вы и сказали, мастер Майкрофт, - сказал я. – С тех пор, как пришло письмо, никто не выходил из своей комнаты, и особенно нас беспокоит мастер Шерлок.
Мастер Майкрофт стоял, глядя вверх на верхний этаж, будто бы его взор мог проникнуть сквозь дверь спальни его брата и увидеть его неподвижное и беспомощное худое тело. Я увидел, как сжались его губы и на какую-то минуту его глаза увлажнились, но потом их серый взгляд вновь стал жестким, и все намеки на слезы были подавлены, словно их и не было вовсе. Мастер Майкрофт сделал мне знак следовать за ним в утреннюю комнату, а затем сесть рядом с ним в одно из кресел, что стояли у окна.
- Расскажи мне, как она умерла, - сказал он.
Я передал ему все содержание письма горничной. Как я говорил, на его лице не отразилось ни одной эмоции, руки спокойно лежали на коленях. Рассказ занял у меня несколько минут, и когда я закончил, он потер подбородок и сидел погруженный в свои мысли.
- Это очень серьезно, Брюстер, - сказал мой молодой хозяин. – Еще одна бессмысленная смерть.
Я ничего не ответил. Мальчик провел рукой по своим густым каштановым волосам, а затем начал ходить взад и вперед по комнате, стиснув руки за спиной. Впервые я видел, чтобы мастер Майкрофт не был уверен, как поступить; нахмурив брови, он простоял так несколько долгих минут. В дверях появились миссис Бёрчелл и миссис Уинтерс; я сделал им знак войти и сесть на диван и они незаметно так и сделали, хотя сперва миссис Уинтерс перекрестилась. Так мы все встревожено сидели, ожидая распоряжений мастера Майкрофта.
- Я не знаю, что делать. Не знаю, - признался он. Затем уже более твердым голосом добавил:
- Это самое худшее, что могло случиться с ними обоими. По дороге домой я смог понять, как сложилась такая ситуация, но изменить ее я не могу. Я ничего не могу сделать.
Я осмелился заговорить.
- Мастер Майкрофт, но ведь , наверняка, , вам удастся смягчить скорбь вашего отца и брата, как уже было, когда умерла ваша матушка.
- Боюсь, что, нет, - ответил он, все еще стоя. Мне было слишком некомфортно сидеть, когда он стоял, и я тоже встал, но сделал женщинам знак оставаться на месте.
- Какой теперь якорь поможет моему отцу выдержать этот шторм, эту смертельную бурю? – спросил мальчик. – Пока мы тут разговариваем, его корабль терпит крушение, и я не знаю ни одного порта, где он может найти убежище. И прежде я не настолько преуспел, как тебе это кажется, Брюстер. Если бы тетя Маргарет не присоединилась бы к нам, я уверен, что небольшой успех, которого он добился после побега Шерлока на кладбище, был бы упущен из –за его неодолимой склонности к выпивке.
- Несомненно, его беспокойство за мастера Шерлока вновь бы вернуло ему благоразумие, даже и без миссис Фэрберн, - предположил я.
Мастер Майкрофт взял с каминной полки дагерротип своей матери и смотрел на него, повернувшись к нам спиной. Рядом с дагерротипом его отец положил прекрасную итальянскую камею миссис Холмс, и мастер Майкрофт немного подержал в руках и ее. Затем он положил их рядом с дагерротипом всей семьи, сделанной, когда мастеру Шерлоку было два года. И повернулся к нам.
- Нет, не думаю, - сказал он, глубоко вздохнув. – Я боюсь худшего.
Я почувствовал, как мне словно перехватило горло, и воздух перестал поступать в легкие. Каким-то образом мне удалось произнести:
- Но ведь в прошлый раз все произошло, благодаря вашим немалым усилиям. Мы не можем знать наверняка, что он был запил, если бы тогда не приехала миссис Фэрберн. Вы сможете убедить мистера Холмса снова. Вы должны. Мастер Шерлок нуждается в его заботе и любви; мальчик… - я не мог закончить, да в этом и не было нужды. Мастер Майкрофт посмотрел на меня и я видел, что он все понял, понял гораздо более того, что я смог сказать, и это породило в нем страх, который он изо всех сил пытался преодолеть.
- Шерлок, - тихо повторил он. – Я должен его видеть. – Мастер Майкрофт повернулся к миссис Уинтерс. – Миссис Уинтерс, будьте так добры, приготовьте, пожалуйста, для него немного горячего супа и немного хлеба.
- С радостью, сэр, - ответила кухарка. – Я бы готовила всю ночь, лишь бы только мальчик поел теплую питательную пищу. – Она встала и улыбнулась ему. – Я сварю ему яйца. Он же это любит.
- Благодарю вас.
Она отправилась на кухню.
Мастер Майкрофт вздохнул и отчаянным усилием воли вновь обрел свое привычное хладнокровие.
- Ну, лучше сначала мне повидать отца. Уж, по крайней мере, у него есть главный ключ, которым мы смогли бы отпереть дверь спальни Шерлока, если он откажется впустить нас. Миссис Бёрчел, не хотели бы вы вернуться к своим обязанностям?
- Нет, сэр, если вам все равно, то я бы предпочла остаться здесь и быть наготове в случае, если могу быть полезна вашему брату. Я так беспокоюсь за мальчика. Не могу сейчас сосредоточиться на уборке, сэр, когда происходят такие вещи.
- Очень хорошо, вы можете остаться начеку здесь, в утренней комнате. Брюстер, пожалуйста, останься с миссис Бёрчелл, пока я буду говорить с отцом.
Я ясно понял то, что он под этим подразумевал : не подслушивайте.
- Да, сэр.
Когда он ушел, я сел рядом с миссис Бёрчелл, и, пытаясь облегчить ее беспокойство, взял ее за руки. Это немного успокоило и меня. Я не мог слышать слов, но звуки рассказали мне целый рассказ о том, что происходило возле кабинета. Сперва осторожный стук в дверь, а потом в нее уже отчаянно заколотили; сначала раздались еле слышные попытки убедить, за ними последовали уже довольно сердитые просьбы мастера Майкрофта. После того, как раздался невнятный, уничижительный, враждебный тон мистера Холмса , наступила пауза, затем снова короткая пламенная тирада мистера Холмса, опять неслышное бормотание его сына, и, наконец, дверь с грохотом захлопнулась.
Мастер Майкрофт вернулся в утреннюю комнату, обычно он ходил медленной размеренной походкой, сейчас же буквально еле плелся. Он упал на кресло с таким видом и звуком, точно это огромный булыжник с большой высоты свалился в уличную грязь. Он прикрыл глаза и потер лоб, локти его при этом обессилено покоились на подлокотниках.
- Мастер Майкрофт?
- Полная неудача во всем, кроме одного , Брюстер. – Он вытащил ключ из нагрудного кармана своего сюртука. – Главный ключ от всех дверей.
Через некоторое время он встал и вздохнул.
- Пойдемте.
Он поднялся на следующий этаж, подошел к двери спальни мастера Шерлока. Без колебания подергал дверную ручку, и когда понял, что она заперта, с силой ударил в дверь. Дэйзи оживленно поднялась, предвкушая встречу с хозяином.
- Шерлок, это я, Майкрофт. Открой дверь.
Полагаю, он не воспользовался тут же главным ключом, потому что хотел посмотреть, впустит ли его младший брат и так. Когда ничего не произошло и из-за двери не раздалось ни звука, он вновь постучал и повторил:
- Открой дверь, Шерлок.
Вновь все было тщетно, и мастер Майкрофт вытащил из кармана ключ и отпер дверь, медленно открыл ее и шагнул в комнату. Мы с миссис Бёрчелл следовали за ним; однако, обнаружив, что комната погружена в темноту, я заторопился и зажег свечи на туалетном столике и на столе рядом с кроватью. Свет озарил комнату, и вид, представившийся нашему взору, был одновременно и утешительным и душераздирающим.

Мальчик не убил себя, чего, признаюсь, я ужасно боялся, хоть он и обещал отцу никогда этого не делать. Мне следовало больше верить ему, ибо хотя впредь он больше не полагался на честное слово других, сам он всегда оставался верен себе. Я так никогда и не узнал, какие душевные или религиозные принципы заставляли его придерживаться этого кодекса чести – может быть, наравне с его мозгом и сердцем это было нечто, с чем он родился,- но за все время, что я служил в доме Холмсов, мне никогда не приходилось видеть , чтобы этот мальчик отказался от какого-то своего слова или обещания. И в ту минуту в его комнате я возблагодарил за это судьбу.
Мастер Шерлок лежал на постели, он не был ничем накрыт и лежал на боку, сжавшись калачиком; подбежала Дэйзи, чтобы лечь рядом с ним, но прежде лизнула его лицо, на что мальчик никак не отреагировал. Глаза его вновь были открыты и смотрели ничего не видящим взором, под глазами были большие темные круги, а сами глаза покраснели, подушка была мокрой от слез. Лицо мастера Шерлока было ужасно изможденным.
- Шерлок? – приблизившись, прошептал его старший брат. – Шерлок, это я.
Его громоздкая фигура двигалась против обыкновения плавно. Мастер Шерлок ничего не ответил.
Мастер Майкрофт пододвинул к кровати стул. Потянувшись к брату, он легко перевернул его на спину и сел, сжав в своей ладони руку мастера Шерлока. Он наклонился и убрал с его лица волосы.
- Все в порядке, Шерлок. Я здесь.
Несколько минут мальчик лежал совершенно неподвижно. Затем он поднял другую руку и обхватил ею шею старшего брата, спрятав лицо у него на груди.
- Она умерла. Она умерла так же, как мама. Почему они всегда должны умирать? – простонал мастер Шерлок и закрыл лицо руками.
Услышав, как мастер Шерлок заговорил, мы с миссис Бёрчелл обменялись взглядами, полными облегчения. Появилась миссис Уинтерс с супом и яйцами всмятку. Я поставил поднос на постель.
- Оставьте нас одних, - хрипло сказал мастер Майкрофт , и мы вышли из комнаты, притворив за собой дверь.
Миссис Уинтерс и миссис Бёрчелл пошли спать. Я же не ложился еще час, чтобы увериться, что мастеру Майкрофту не нужна моя помощь. Я пошел и погасил внизу свечи, проверил, заперты ли все двери и окна, а остальное время простоял в холле у лестницы, глядя на дом, погрузившийся в темноту, вспоминая веселые времена, которые так оживляли его, увы, лишь несколько лет. Я понимал, что те счастливые воспоминания еще очень не скоро будут оживлены столь же счастливыми новыми, если вообще это когда-то произойдет, и на этой угрюмой удручающей ноте я встретил эту бессонную ночь.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

16:19 

Детство Шерлока Холмса Глава 17

Еще одна трагическая смерть

Девятилетний мастер Шерлок играл с Ноем где-то в деревне, когда сынишка пекаря принес письмо, которое по ошибке доставили в лавку его отца в Карперби . Я принес его мистеру Холмсу в его кабинет, где он сидел, прикидывая, во сколько обойдется поменять крышу в коттедже одного фермера, перед тем, как идти и затевать об это разговор.
- Почта, сэр, - сказал я.
Он взял с подноса конверт и начал его открывать, а я удалился. Я уже почти спустился в холл, когда услышал полный страдания вскрик.
- О, боже! Нет!
Я бросился в кабинет, и обнаружил мистера Холмса сидящим в его кресле; он наклонился вперед, закрывая лицо руками. В одной из них он сжимал письмо. Я встревожено приблизился к нему и увидел, что он весь дрожит.
- Сэр, простите меня. Что случилось?
Я почувствовал, как внутри у меня все точно превратилось в камень. Когда он не ответил, я подумывал, как мне поступить: остаться или уйти.
- Сэр? – повторил я.
Его голос был глухим, он точно задыхался.
- Она мертва, Брюстер. Моя сестра мертва.
Колени у меня подогнулись, голова закружилась, и хотя у меня не было на то позволения, я был вынужден опуститься на стул. Все мои внутренности, сердце, все органы настолько отяжелели, что мне показалось, что я опустился под тот ужасный туннель под домом. И прошло немало времени прежде, чем я смог заговорить.
- Мертва, сэр? Но как?
- Лошадь ударила ее копытом в грудь.
Мистер Холмс протянул мне письмо. Я взял его, а он встал, с большим трудом поднявшись с кресла, а затем, шатаясь, пошел к камину и крепко ухватился обеими руками за каминную полку, словно он висел над обрывом, и вся его жизнь зависела от этого куска мрамора.
Я не смог сохранить письмо миссис Уинстон, но я всегда буду помнить его содержание.

Миссис Фэрберн прибыла в Уитби и шла по станции, чтобы найти ее кучера, который должен был отвезти ее домой к пострадавшему мистеру Фэрберну. В поезде, ехавшем из Йорка, она встретила одну леди, сводную сестру одной ее знакомой, и они всю дорогу разговаривали. Потом они расстались, чтобы встретиться с теми, кто их встречал; однако на станции миссис Фэрберн снова заметила эту женщину и весело ей помахала. В этот момент что-то пошло не так – какая-то собака сорвалась с поводка и бросилась под ноги норовистой лошади, которая стояла запряженная в экипаж как раз за спиной у миссис Фэрберн. Возница пытался совладать с испуганной лошадью, но она пришла в неистовство, так как собака укусила ее за переднюю ногу. Услышав лай и конское ржание, миссис Фэрберн обернулась и прежде, чем кто-то смог оттащить ее в сторону, получила удар копытом в грудь. От силы удара она упала , сильно ударившись головой о край бордюра. Смерть была мгновенной.

Несколько дней у миссис Уинстон продолжался истерический припадок, и только теперь она смогла связаться с Холмсами. Мистер Фэрберн же, несмотря ни на что, не стал бы писать Холмсам и запретил делать это и своим детям. Так как теперь она уже оставила службу у Фэрбернов, то ей было уже все равно. Она сообщила мистеру Холмсу, что похороны уже состоялись. Мистер Фэрберн похоронил жену через два дня после ее ужасной кончины, так что ее дети и родственники не успели приехать ; и сама горничная не присутствовала на них из-за своего болезненного состояния.

- Какой ужас! – воскликнул я, бросая взгляд на мистера Холмса.
- Проклятье! – закричал он, в ярости схватив бюст Аполлона и швырнув его об стену.
Затем он продолжал неистовствовать, я в ужасе наблюдал, как он разбил несколько статуэток и опрокидывал столы и стулья. И лишь, когда он схватил со стола масляную лампу, собираясь швырнуть ее в камин, я решил, что мне пора вмешаться. Чтобы он выпустил лампу, я схватил его за руку, согнув ее двумя руками, ибо мистер Холмс был сильным человеком.
- Нет, сэр, нет! Вы сожжете весь дом! – умолял я.
Некоторое время мы боролись, пока, наконец, к нему не вернулся разум, и мистер Холмс дал мне взять у него лампу и поставить ее на стол. Он неподвижно стоял, тяжело дыша, а затем, споткнувшись по дороге на какие-то осколки на полу, вдруг подошел к небольшому серванту, на котором стояли его бутылки с вином и другими напитками. Он налил себе изрядную порцию виски и одним глотком осушил свой стакан. Когда он налил второй, образ мастера Шерлока, бегущего вслед экипажу, увозившему его тетю, явился перед моим мысленным взором, наполняя все мое существо такой отчаянной грустью, что я точно наяву услышал, как миссис Фэрберн говорит, наклоняясь к мальчику:
- Я приеду как только смогу, обещаю тебе.
Я оказался возле мистера Холмса, когда он наливал себе уже третий стакан виски.
- Сэр, пожалуйста! Умоляю вас, не пейте больше! Вам нужно сообщить об этом мастеру Шерлоку, когда он придет домой.
Мистер Холмс взял бутылку, стакан и сел в кресло перед камином. Я вновь подошел к нему.
- Сэр, мальчик… - начал, было, я, но не мог найти слова, которые убедили б его отказаться от его образа действий. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным.
- Уйдите, - проговорил мистер Холмс, вытирая рукой глаза. – Напишите Майкрофту и сообщите ему о смерти его тети. Пусть он скажет Шерлоку.
- Но сэр на это уйдет несколько дней. Мастер Шерлок, конечно же, должен немедленно узнать о таком ужасном событии. И ему понадобится ваша поддержка.
Мистер Холмс сделал еще один большой глоток. У меня появилось желание вырвать из его руки этот стакан и швырнуть к другим осколкам, усеявшим пол, но, конечно же, я этого не сделал.
- Сейчас, Брюстер, я не в силах никому оказать поддержки. Я опустошен и обессилен и не могу утешить Шерлока. Этому мальчику требуется слишком многое. Майкрофт – главная сила семьи; напишите ему немедленно. Пусть приедет домой ради своего брата.
Я вышел из кабинета и услышал, как он запер за мной дверь.
Я тут же написал мастеру Майкрофту; вот копия того письма, что я отправил:


«Дорогой мастер Майкрофт!
Это мой печальный долг сообщить вам о трагических событиях. Ваша дорогая тетя, миссис Фэрерн, погибла во время несчастного случая, имевшего место восемь дней назад. Ваш отец только что получил известие об этом из письма преданной горничной миссис Фэрберн, миссис Уинстон. После чего, с сожалением должен сообщить, он уединился в своем кабинете и предался известному вам пороку. Он желает, чтобы вы сообщили мастеру Шерлоку о безвременной кончине его тети, ибо чувствует, что сам неспособен сделать это. Сейчас, когда я пишу это, мальчик находится в деревне с Ноем Коттером.
Пожалуйста, примите мои сердечные соболезнования. Прошу вас от имени всех слуг принять наше искреннее сочувствие в этой утрате. Мы ждем вашего прибытия и дальнейших распоряжений. Прошу простить меня за это нарушение этикета, мастер Майкрофт, но поспешите домой. Я боюсь за вашего отца и брата.
Ваш покорный слуга,
Перси Брюстер.»


Я вручил письмо Уилкоксу, чтобы он отвез его на почту, затем сообщил всем слугам об ужасной кончине миссис Фэрберн, о том что мистер Холмс заперся в своем кабинете, о предстоящем возвращении ни о чем не подозревающего мастера Шерлока и записке , которую я быстро набросал мастеру Майкрофту. Мрачное предчувствие, казалось, мгновенно пропитало сам воздух этого дома и казалось, что с каждым дыханием в мой ум и тело все глубже проникало беспокойство и предчувствие новых бед. Я понял, что не в состоянии сконцентрироваться на своих обязанностях, и я бродил по дому, то и дело поглядывая в окна. Я ждал, что на горизонте вот-вот появится закутанный в шарф мастер Шерлок в сопровождении Дэйзи, возвращающийся в теплый и надежный дом, в котором каждый верен своему слову и выполняет свои обещания. Я хотел, чтобы время остановило свой ход, чтоб каждая минута превратилась в год, так чтобы Господь призвал меня к себе прежде, чем я взгляну в серые глаза этого чрезвычайно умного и в равной степени чувствительного мальчика.

Когда опустились сумерки, я увидел приближающегося мастера Шерлока, он резвился в снегу, бросая Дэйзи палку. Он был без шляпы, шарф его размотался, но, кажется, ему совсем не было холодно.
Я бросил на себя взгляд в зеркало, висевшее в прихожей, чтобы удостовериться в том, как я выгляжу, ища приметы по которым этот мальчик, изучив мое лицо и осанку, тут же узнает о горе, которое ему вновь предстоит пережить. Я сделал знак миссис Бёрчелл и Элизе немедленно исчезнуть, так как доверял их способности притворяться еще меньше, чем своей собственной.
Когда я услышал, шаги мальчика на ступеньках, где он стряхивал снег перед тем, как войти, я открыл дверь. Вместе с ним в дом проникло дуновение холодного зимнего дня и когда к тому холоду, что я чувствовал в своей груди, добавился еще и этот, я не мог сдержать дрожь. Закрыв дверь, я стал помогать мастеру Шерлоку снять верхнюю одежду.
- Брюстер, отец дома? Я не был в конюшнях, и не знаю, вернулся ли он от фермера Ноббса, - сказал он.
- Да, он дома, мастер Шерлок. Визит к Ноббсу он отложил до завтра. Может быть, вы хотите съесть несколько бисквитов со стаканом молока? Вы, должно быть, проголодались, играя весь день со своими друзьями?
- Нет, спасибо, Брюстер. Я подожду до ужина. Я съел тот сыр и пирог, что ты положил мне в карман.
Частенько мы с кухаркой тайком совали еду в карманы мальчика в надежде, что он поест побольше и немного поправится.
- Очень хорошо, мастер Шерлок, - сказал я.
Мой голос слегка дрогнул или это миссис Бёрчелл, так необдуманно вытиравшая пыль в утренней комнате, возбудила его подозрения? Была ли это моя красноречивая поза, напряженность, витавшая в воздухе, или же какое-то смутное сверхъестественное чувство вызвало тревогу у этого проницательного ребенка?
Он стоял неподвижно, его живые глаза скользнули по миссис Бёрчелл – про себя я отметил, что поговорю с ней по поводу того, что она не исчезла с глаз долой, как было ей сказано – затем оглядел все вокруг, а потом посмотрел на меня так пристально, что у меня дыбом встали все волоски на шее, чего не бывало уже лет десять, с тех пор, как в последний раз на меня смотрел так мастер Майкрофт. Мастер Шерлок слегка повернул голову, точно прислушиваясь к звукам, которые мог услышать он один; и мне стало интересно, что может он услышать в этой тишине, может быть, бешеный стук моего колотящегося сердца… Мальчик сделал несколько шагов к утренней комнате, а затем остановился и снова повернулся ко мне.
- Что случилось, Брюстер? Ведь что-то произошло. Я чувствую это.
Его высокий голос задрожал, выдавая его беспокойство, но в остальном он держал себя в руках.
У меня не было выбора.
- Ничего не случилось, мастер Шерлок, - солгал я.
Он так и пробуравил меня своим пронзительным взглядом, в котором, при всем при том, не было ни капли антипатии, хоть он и сознавал, что я что-то скрываю. Теперь лицо его было обеспокоено, и я отвел взгляд с самым обыденным видом, на который только был способен, подойдя к шкафчику в прихожей, и вытащил свой платок, чтобы стереть несуществующее пятно.
- Брюстер, - сказал мастер Шерлок и я почувствовал, что его дыхание участилось, - где мой отец?
Я не знал, что сказать. Первый раз за все те годы, что я работал у мистера Холмса, я был расстроен и разгневан на него за то беззащитное положение, в которое он меня поставил. Хотя я стоял так, онемевший, всего несколько секунд, протирая совершенно чистое стекло – мой ум в тот момент был в полном смятении, чтобы найти достойный ответ – мальчику этого времени вполне хватило , чтобы сделать свои наблюдения и выводы.
- Он пьет у себя в кабинете, не так ли? Это вполне понятно , судя по твоему неловкому молчанию. Но по какой причине? Если это просто его очередное поражение в борьбе с пороком, который преследует его с тех пор, как умерла мама, ты не был бы так насторожен и обеспокоен. Нет, ты просто деликатно сказал бы, что отец в кабинете и просит, чтоб его не беспокоили, как ты делал прежде, когда это случалось. Нет, нет, что-то новое и ужасное вынуждает его искать утешения в вине. Все твои манеры, поведение миссис Бёрчелл в утренней комнате и Элизы на лестнице, и поистине , сама атмосфера дома говорят о каком–то ужасном событии, которое вы пытаетесь скрыть от меня. Пожалуйста, Брюстер, я приказываю тебе сказать мне правду.

Пока он говорил, я стоял к мальчику спиной, глаза мои были закрыты, а платок все так же бессмысленно скользил по стеклу. Приоткрыв глаза, я слегка повернулся, бросил взгляд в сторону лестницы и увидел Элизу, которая протирала перила, не отрывая глаз от мастера Шерлока; прежде я не заметил ее присутствия. Потом мой взгляд скользнул к закрытой двери кабинета и вновь вернулся к мальчику, который стоял с довольно властным видом, держа Дэйзи за ошейник. Будь проклят мистер Холмс и его выпивка, - чертыхнулся я про себя,- будь проклята миссис Фэрберн за то, что умерла, будь прокляты эти женщины за свою столь неуместную попытку подслушать, будь проклят я сам, за то что не смог сказать, что хозяин просто пьет как обычно, будь проклят этот мальчик, который все замечает, и будь проклят сам Создатель за все несчастья в этом мире!

Что изменят еще несколько дней? Мастер Майкрофт получит письмо через два дня и постарается все устроить так, чтобы вернуться домой как можно скорее. Тогда он cкажет своему младшему брату, какая ужасная судьба постигла его тетю, и что должно случиться, то случится.
Если бы я сказал это мастеру Шерлоку сейчас, какой бы была его реакция? Была бы она другой, если бы на моем месте был его брат? Ее смягчило бы присутствие старшего брата, который стоически утешал бы и наставлял его? Или же с моей стороны было бы милосерднее сказать все мастеру Шерлоку теперь, до приезда его брата, чем позволить ему несколько дней гадать, что могло привести его отца в такое состояние.
Кроме того, когда он узнает, что приезжает его брат, разве мастер Шерлок тут же не сделает выводов относительно того, что какое-то несчастье произошло с его тетей, единственным сейчас человеком, которого настолько любил его отец, что ее смерть могла вызвать у него такую тоску? По крайней мере, я могу сообщить печальные новости осторожно, выражая сочувствие, которое сможет немного смягчить ужасное горе, которое он почувствует независимо от того, кто сообщит ему о несчастье: я, его собственный гениальный ум или даже его брат.

Все это пронеслось у меня в голове, пока мы с мальчиком стояли вместе в холодной прихожей, глядя друг на друга так, словно в этом мире никого , кроме нас не было.
Мастер Шерлок одним словом разрушил эти чары.

-Брюстер? - и оно прозвучало, как приказ, данный из сочувствия, как если бы он велел мне пристрелить смертельно раненое животное.

Моя смелость тут же подвела меня. Я не стыжусь в этом признаться; это произошло единственно из любви, которую я питал к этому ребенку. После смерти его матери черная депрессия порвала на части его веселую жизнь ; медленно и кропотливо ее собирали по частям, сшивая, точно разодранное одеяло и наконец, залатали полностью, и хотя его никогда уже нельзя было принять за тот прекрасный покров, каким оно когда-то было, но, по крайней мере, теперь оно вновь согревало его. Его тетя была как раз главной мастерицей, залатавшей большую часть этих дыр, и у мальчика развилась зависимость от ее любви, которая давала счастье и защиту; теперь она также без всякой причины была вырвана из его жизни. Все это было так бессмысленно и пагубно – у меня начала кружиться голова.

- О, мальчик мой! – воскликнул я, нащупывая рукой стену, чтобы прислониться к ней. – Я не знаю, как сказать вам. Пусть это сообщит вам ваш брат, он будет здесь через несколько дней.
На минуту на лице мальчика отразилось облегчение.
- Слава богу, - прошептал он, так как понял, что речь идет не о его брате.

Затем на какую-то минуту лицо его начисто лишилось какого бы то ни было выражения, и я знал, что его ум пытливо пытается разобраться в тайне, окружавшей его. Это продолжалось не больше минуты, а затем на его выразительном лице появился страх и отчаяние – кровь отхлынула от лица, и он застыл на месте, прикрыв ладонью рот; в расширенных зрачках уже заблестели слезы. Была полная тишина, нарушаемая лишь поскуливанием его собаки, почувствовавшей перемену настроения ее юного хозяина. Видя состояние мальчика, я почувствовал, что силы вернулись ко мне, и я упал перед ним на колени.

- Мастер Шерлок, пойдемте в утреннюю комнату. Идите же, присядьте.
Конечно, это было довольно глупо, но что еще я мог придумать? Все слова были излишни, когда он стоял там, со следами слез на щеках.
- Она умерла? – спросил он меня.
Ну вот, так просто и так прямо. У меня, и, правда, не было выбора.
- Да,- ответил я.
Я протянул руки, чтобы обнять его, но он отпрыгнул в сторону, замотав головой, одна его слезинка упала мне на лоб. Во всем английском языке не было фразы, которую я счел бы походящей для этой минуты, поэтому я просто сказал:
- Я очень сожалею.
Так просто и так прямо. Уголком глаза я видел , как миссис Бёрчелл и миссис Уинтерс стоят и смотрят на нас. Миссис Уинтерс подошла ближе.
- Мальчик мой, позвольте мне обнять вас, - сказала она.
- Нет! Нет! Отойдите! – закричал мастер Шерлок, а потом повернулся и побежал к лестнице. Бежал он, действительно, очень быстро, перепрыгивая через две ступеньки, и не успел я и глазом моргнуть, как он поднялся этажом выше.
- Оставьте меня одного!
Он подбежал к двери в свою комнату, открыл и потом захлопнул ее за собой, Дэйзи , оставшаяся за дверью громко залаяла.
Звук этой захлопнувшейся двери эхом отозвался во всем моем теле. Через несколько минут собака перестала лаять, и дом погрузился в мертвую тишину.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

20:26 

Детство Шерлока Холмса. Глава 16

Снова счастливый дом

Мастер Майкрофт, на Пасху приехавший домой из Итона, увидел дом, если и не полностью таким же, каким он когда-то был, но как никогда близким к той атмосфере старого уютного дома. Мастер Шерлок, как всегда, проводил с братом много времени, и они вдвоем ходили в деревни, на фермы, рудники и все также делали выводы на основе своих наблюдений за людьми, которых там видели. Все также они обсуждали свои достижения, уединившись в какой-нибудь комнате. Однако младший Холмс – так же, как и его отец – по-прежнему много времени проводил со своей тетей, ухаживая за цветами в оранжерее и совершая поездки в экипаже, которым Уилкокс научил его править. И они с Дэйзи все также бродили по окрестностям.
Нередко, уже после того, как мастер Шерлок ложился спать, мне приходилось слышать, как миссис Фэрберн рассказывала мистеру Холмсу , как ее поразили его выводы о сельских жителях, которых они видели, и вообще его познания.
- Дэвид, - начала она как-то вечером, когда они вдвоем сидели в гостиной, и я наливал портвейн в их бокалы, - ум Шерлока действительно совершенно неизмерим. Ты так привык к этому, наблюдая эти проявления чистого разума вот уже пятнадцать лет, сначала у Майкрофта, теперь у Шерлока, что возможно, ты не видишь, каких высот они с такой легкостью достигли.
Эдварду, сыну моей дочери , девять, он также проходит обучение дома, с учителем, и он сражается с латынью, математикой и чтением и часто дерется со своим младшим братом за право обладания какими-нибудь игрушками. Когда я бываю в гостях у дочери, и сижу и разговариваю с Эдвардом, мы говорим о том, как он ненавидит математику, как он злится на своих братьев, что он будет лучшим нападающим в команде регби в Хэрроу, о том, какие вкусные торты пекут в кондитерской на Флит-стрит и как бы ему хотелось уплыть в Бангкок на пиратском корабле. И я не могу как-то придираться к мальчугану, ибо именно об этом и говорят девятилетние мальчики. Но, боже мой, знаешь ли ты, о чем мы с Шерлоком говорили сегодня, сидя у Эйсгартских водопадов?
- Нет, Мэгги, о чем? – спросил мистер Холмс. На его губах появилась самодовольная улыбка, и я видел, как его радовало то благоговение и уважение, которое очевидно чувствовала миссис Фэрберн к его уникальным детям.
- Мы говорили о христианстве, и он говорил, что не был уверен в том, что ему нравятся все взгляды и концепции этой религии. Боже мой! Мы говорили о нескольких христианских концепциях – грехе, искуплении, добре и зле, рае и аде. Он искренне хотел, чтобы я участвовала в разговоре, хотел знать мое мнение о христианстве и других известных мне религиях, но я бессчетное множество раз сознавала, что я более несведуща , менее проницательна и гораздо менее ценный собеседник, чем мой восьмилетний племянник. – Она покачала головой. – Поразительно! И подумать только, что я сочла чудом те два параллелограмма!
- Мэгги, его всегда интересовали религиозные вопросы. Как только он научился читать…
- В три месяца? – хихикнула миссис Фэрберн.
- … в два с небольшим года, он начал читать Библию вместе с Кэтрин, и всегда интересовался религиозными и философскими вопросами. Кажется, что после ухода моей любимой Кэтрин, Шерлок с еще большим пылом ищет ответы на самые основные вопросы нашей религии.
- А Майкрофт, он тоже задается такими вопросами?
Тут лицо мистера Холмса омрачилось, и он помолчал, выбивая трубку в пепельницу.
- Майкрофта не интересуют подобные вопросы. – Он взглянул на сестру. – Его интересы лежат в мире политики, и по большей части его интересуют знания в этой области для каких-то его собственных таинственных целей. Меня успокаивает только одно – то, что он обещал использовать свои способности исключительно ради справедливых и честных дел.
- Значит, он не будет захватывать весь мир? – спросила миссис Фэрберн, склонившись над вышивкой и скрыв свою лукавую улыбку.
Мистер Холмс смотрел на сестру, поглощенный воспоминаниями – «Майкрофт, мой мир.» Интересно, помнил ли он это заявление столь же ясно, как и я. Он глубоко вздохнул.
- У него нет для этого энергии, в этом я уверен, - сказал он.
- А Шерлок? – спросила его сестра.
Мистер Холмс начал выбивать свою трубку.
- Не думаю, что у него есть такое желание.
Вычистив трубку, мистер Холмс продолжил.
- Шерлоку хорошо с тобой, Мэгги. От тебя исходит искреннее сочувствие и привязанность. Его сон, аппетит, само его настроение никогда не смогли бы настолько восстановиться, если бы не твои приезды в Хиллкрофт Хаус. Я бы никогда не смог помочь ему так быстро поправиться. Я бесконечно благодарен тебе.
- Дэвид, не стоит благодарить меня. Я желала бы быть подальше от такого человека как мистер Фэрберн, как бы ужасно это не звучало, и мне так хорошо здесь с Шерлоком и Майкрофтом. Если мое скромное присутствие как-то поможет этим не по годам развитым мальчикам справиться с этим неописуемым горем, причиненным смертью их матери, то я бы согласилась, чтобы каждый день некий гений ставил меня в тупик, сидя со мной у водопада.
Мистер Холмс положил трубку на стол, встал, подошел к сестре и сел рядом с ней. Она перестала вышивать, и он взял ее за руку. Я вышел из комнаты, чтобы оставить их наедине, хотя задержался в коридоре, чтобы все услышать.
- Я не сильный человек, Мэгги, - сказал мистер Холмс, - и боюсь, что без тебя я в своем безутешном горе полностью предался бы пороку, который каждый день манит меня в свои сети. Лишь, когда ты здесь, мне легко отказаться от него. Когда ты уезжаешь, я с грустью должен признать, что я самым недостойным образом припадаю к бутылке и настолько часто, что меня охватывает стыд и гнев на самого себя. Когда Майкрофт приезжает домой, он подолгу умоляет меня не пить, хотя бы ради Шерлока. Я смущенно признаю, что без тебя это было бы невозможно – хоть я и знаю, что должен быть сильным ради сына. Твое присутствие здесь оказалось даром небес для всех нас.
Он пожал ее руку, затем встал и пошел к двери. Я скорее бросился вперед по коридору и начал протирать перила лестницы тряпкой, что была у меня при себе.
- Доброй ночи и да благословит тебя Господь, - произнес мистер Холмс..
- Доброй ночи, дорогой Дэвид, - услышал я ее тихий ответ.
Несколько дней спустя, когда я проходил мимо утренней комнаты, то услышал, как миссис Фэрберн и мастер Шерлок читают «Сон в летнюю ночь». Хотя мастер Шерлок и не перепрыгивал через мебель, изображая Пэка, как делал это прежде, сам факт, что он занят тем, что было тесно связано со светлой памятью его матери, породил во мне безумную надежду на его полное выздоровление.
Мастер Майкрофт, приехавший домой на летние каникулы также проводил время с миссис Фэрберн, но не искал ее общества так жадно, как его младший брат. Он был все такой же замкнутый и непостижимый, как всегда. Кроме общения с членами семьи все его внимание было сосредоточено на небольшом чемодане с книгами, без которого он никогда не пускался в путь. Полагаю, что его любовь к чтению можно было сравнить лишь с желанием, чтобы его брат научился пользоваться собственным фантастическим интеллектом.
- Что ты сейчас читаешь, Майкрофт? – спросил как-то вечером мастер Шерлок.
- О минералах и драгоценных камнях , их истории, их индивидуальной ценности и где был добыт тот или иной камень, - ответил его брат, не поднимая головы от книги.
- О, - кивнул мальчик. – Но зачем?
Мастер Майкрофт опустил книгу на колени.
- Зачем? Шерлок, скажи мне, зачем, по-твоему, я выбрал для изучения такую тему?
Мальчик пожал плечами.
- Я не знаю. – Зная, что его брат ненавидит эту фразу, он быстро добавил. – Я хочу сказать, что , наверное, ты заинтересовался этими камнями.
- В самом деле? – в голосе Майкрофта явно звучал сарказм. – Каким сообразительным ты порой бываешь, Шерлок.
И он вернулся к книге.
Лицо мастера Шерлока вспыхнуло, и я заметил, что он даже стиснул зубы. Он посмотрел на брата, сел напротив него в кресло, подтянул колени к груди, обхватил их руками, а подбородком задумчиво уперся в колени. Он сидел так в задумчивости довольно долго; я ушел, а через час вернулся и застал его все в той же позе. За ужином он не произнес ни слова, и вряд ли хоть что-то съел, хотя на стол был подан его любимый уэнслидейлский сыр.

Мальчик сидел, задумчиво постукивая по столу вилкой, пока отец не позволил ему уйти , и тогда он поднялся наверх. Мистер Холмс потом поинтересовался у своего старшего сына о причине такого поведения младшего.
- Он думает о причине моего интереса к одной области знаний, - сказал мастер Майкрофт, вставая из-за стола.
- И что же это за область, дорогой? – спросила миссис Фэрберн.
- Минералы и драгоценные камни.
- О. Это тебя интересует?
- В некоторых вопросах очень сильно, в других – совсем не интересует. Что до Шерлока, то он с радостью занимался бы раскопками первых, совершенно игнорируя последние. Но с вашего позволения, я вернусь к своему чтению.
- Конечно, - сказала миссис Фэрберн, добавив после того, как Майкрофт вышел из комнаты. – Какие необычные отношения между этими братьями, Дэвид.
Мистер Холмс потянулся за сыром.
- Он учит Шерлока с годовалого возраста, с тех пор, как он понял, что ум Шерлока схож с его собственным. Шерлок всегда был очарован знаниями и умением старшего брата в наблюдательности и умении делать выводы, и его чувствительная натура от всего сердца жаждет внимания своего обычно холодного брата. Мы с Кэтрин опасались той власти, что имеет Майкрофт над Шерлоком, но теперь я вижу, что Майкрофт не оказывает на мальчика дурного влияния; он просто заставляет его работать мозгами. И под его руководством Шерлок, кажется, делает успехи. У него замечательные способности , так же, как и у Майкрофта, хотя не думаю, что эти выводы не представляют для него совершенно никаких трудностей. И у него нет той непроницаемой стены… что возвел вокруг себя Майкрофт.
- Просто поразительно – вот все, что могла сказать на это миссис Фэрберн.
Когда взрослые после ужина поднялись в гостиную, они обнаружили братьев, сидевших в той же позе, что и до ужина. Мистер Холмс начал читать, а миссис Фэрберн принялась за шитье.
Наконец, в одиннадцать часов, через час после того, как мастер Майкрофт пошел спать, мастер Шерлок резко выпрямился.
- Ха! – резко воскликнул он.
- Ты понял, да? – улыбнулся его отец, украдкой подмигнув миссис Фэрберн.
Мальчик не ответил, но бросился по коридору к спальне брата. Мы втроем последовали за ним, крайне заинтересованные тем, что скажет мальчик.
-Майкрофт, проснись! Майкрофт, я понял! Майкрофт! – кричал мастер Шерлок, стуча в дверь.
Его старший брат открыл дверь спальни и стоял на пороге в своей ночной рубашке, сонно потирая глаза.
- Ну? – сонно буркнул он.
- Ты хочешь занять какой-нибудь пост на государственной службе; еще неизвестно, что это будет за должность, возможно, ты создашь ее сам, используя свои способности. И для этого тебе нужно было сделать несколько вещей: посещать публичную школу и университет, чтобы получить соответствующее образование, завязать дружеские связи с ровесниками из своего круга, что ты и делаешь уже несколько лет. Тебе также потребовалось бы как можно больше информации по темам, которые в прошлом могли оказать воздействие на наше правительство, а также и по тем, что могли бы повлиять на правильность принятых им решений и в будущем. Определенно, на протяжении многих веков различные вопросы, связанные с полезными ископаемыми и драгоценными камнями последовательно приводили к международным конфликтам, к серьезным колебаниям доли импорта в национальной и международной экономике. Нехватка угля и добычи свинца здесь, в Северном Райдинге и происходящая в результате миграция рабочих в Ланкашир и Южный Райдинг – лишь небольшой пример, исключительно в пределах английских границ, на котором можно увидеть, как эти промыслы воздействуют на экономику. Всестороннее понимание вопросов, связанных с добычей минералов и драгоценных камней, произведет на правительство страны впечатление, что ты можешь оказаться бесценным специалистом, благодаря своим познаниям, на основе которых ты опять таки сможешь сделать исключительные выводы по самому широкому спектру вопросов и дать совет , необходимый для принятия верного политического решения.
Возбужденный мастер Шерлок говорил очень быстро. Потом он умолк и слал ждать ответной реакции брата. Мастер Майкрофт продолжал смотреть на него сверху вниз, достаточно долго, чтобы причинить мальчику некоторый дискомфорт, и он не отрывал глаз от носков своих домашних туфель. Но неожиданно он поднял голову, услышав слова брата.
- Совершенно верно, Шерлок. Правильно во всех отношениях. Но в следующий раз старайся думать побыстрее, так чтобы не будить меня потом среди ночи.
- Я постараюсь, Майкрофт. Прости. Спокойной ночи! – мальчик помахал рукой старшему брату, а тот закрыл дверь с ворчливым «Гммм».
- Отлично, мой мальчик! – сказал его отец, когда мальчик подошел к нему, и опустил свою большую руку ему на плечо. – Ты просто молодец.
- Это было очень впечатляюще, молодой человек, - добавила миссис Фэрберн.
И как часто это происходило с мастером Шерлоком после какого-нибудь радостного события, я увидел, как его триумф в одно мгновение сменился печалью; полагаю, печалью от того, что он не может разделить свою радость с матерью. Ужасно было видеть, как настроение мальчика легко могло превратиться из самого веселого в довольно мрачное; его эмоции были весьма непостоянны. Мастер Шерлок закрыл глаза и опустил голову.
- Благодарю вас, - сказал он отцу и тете Маргарет, понизив голос почти до шепота, а ведь всего минуту назад мы слышали его громкий голос. – Спокойной ночи.
-Спокойной ночи, - печально сказал его отец, глядя, как его сын медленно побрел по коридору, и войдя в свою спальню тихо притворил за собой дверь.
- Спокойной ночи, доброе утро, добрый день, доброй ночи – еще один день прошел, - продолжал мистер Холмс. – Настроение мальчика то поднимается, то он вновь впадает в депрессию – просто голова идет кругом. Но он, по крайней мере, бывает иногда по-настоящему весел. Для меня же один одинокий день перетекает в другой, а она по-прежнему лежит в своей могиле.
Он вернулся в гостиную и сел на диван, откинувшись на подушки.
- Почему бы тебе не лечь, Мэгги? Боюсь, что даже любые намеки на веселье летят от меня прочь подобно обрывку бумаги, гонимому ветром по одиноким болотам.
- Ты точно этого хочешь, Дэвид? Я ничего не имею против твоего мрачного настроя. Даже если ты будешь предаваться молчаливым раздумьям , любовь сестры сможет привнести в них чуточку доброты.
- Нет, пожалуйста, я бы предпочел сейчас остаться один.
- Как пожелаешь.
Она встала, поцеловала его в лоб, и ушла, мило улыбнувшись мне и пожелав доброй ночи.
- Сестра может утешить нас во многих горестях, Брюстер, но ненадолго, хотя она стала дорога мне более, чем когда-либо.
Он стал тереть лоб, и я подумал, что этак он сотрет там всю кожу.
- Брюстер, - сказал мистер Холмс, - я скверно себя чувствую. Пожалуйста, принесите мне стакан портвейна. Но только один.

В августе мастер Майкрофт вернулся в Итон, обняв своего брата, хотя вернее будет сказать, что это мастер Шерлок обнял его, и попрощавшись с отцом и тетей. Сентябрь запомнился по двум причинам: во-первых, из-за отсутствия миссис Фэрберн, которая вернулась на несколько недель к мужу, а во-вторых из-за грусти, которую заново всколыхнула годовщина кончины миссис Холмс , в ее муже и сыне. Шесть раз на протяжении дух недель мистер Холмс напивался свыше всякой меры, и мастер Шерлок почти не выходил из своей комнаты.
Но, как только в начале октября вернулась миссис Фэрберн, они сумели справиться со своим угнетенным состоянием, благодаря ее бодрому виду и добродушию. Она вновь возобновила свои совместные прогулки с мистером Холмсом и мастером Шерлоком, занятия в оранжерее, совместное чтение пьес. По вторникам она ездила на ярмарку в Хоуз, и мастер Шерлок всегда сопровождал ее, чтобы посетить там местную библиотеку.
Дорога в деревушку Хоуз


Кажется, в Хоуз мало что изменилось


Он все также брал с собой миссис Фэрберн, когда ходил к водопадам – это было знаком особого уважения и привязанности, которую он к ней питал. Ну, и также были еще занятия с мистером Уортоном, его друзья, его собака, его скрипка и их общие дела с отцом.
За стол садились все вместе, а по вечерам после ужина иногда втроем играли в карты. Порой даже принимали гостей: мистера Рута, мистера и миссис Корнелиус Браун, отца и миссис Меткалф. Миссис Фэрберн и ее брат редко выезжали куда-то с ответными визитами; однако, мистер Холмс все же ездил на фермы и в Хаддерсфилд. Если такая жизнь и казалась кому-то скучной, то их троих она вполне устраивала.
Как я уже сказал, миссис Фэрберн приезжала в начале октября, потом в середине ноября и в начале января, и каждый раз оставалась в Хиллкрофт Хаусе на пару недель. После ее отъезда мистер Холмс первые две ночи проводил в своем кабинете, потворствуя своему пороку, и впоследствии не раз вновь и вновь уединялся там. Благодаря этим излишествам и тому, что последнее время он вел довольно неактивный образ жизни, он порядком прибавил в весе.
Мастер Шерлок стал избегать его во время таких загулов, никогда не стучался к нему в кабинет, ибо мистер Холмс желал быть один, когда пьет и страшно сердился на каждого, кто становился ему поперек дороги. Протрезвев, мистер Холмс пытался искупить свою вину, уделяя сыну самое пристальное внимание, мальчик с благодарностью откликался на эти попытки примирения, которым удавалось смягчить боль, которую он испытывал в то время, когда отец избегал его.
Я уверен, что миссис Фэрберн желала бы остаться в Хиллкрофт Хаусе насовсем, хотя ее обязанности в роли жены этого ужасного мистера Фэрберна, а также ее обязанности в различных благотворительных сообществах требовали , чтобы она регулярно возвращалась на побережье.
Помню, как в ноябре, приехав в Хиллкрофт Хаус, она пулей влетела в дом, никогда прежде мне не доводилось видеть ее в столь взволнованном состоянии. Руки ее трепетали, подобно крыльям бабочки, и она все никак не могла сесть и успокоиться и постоянно повторяла: «Боже мой! Боже мой!»
Мистер Холмс и мастер Шерлок смотрели на нее с озадаченным любопытством. Когда миссис Фэрберн обратила на них внимание, она так к ним и бросилась.
- Угадайте, какой поразительный, фантастический произошел случай ! Мое сердце просто переполнено радостью, Бог услышал мои молитвы! – рассмеялась она, все еще не снимая пальто, шляпы и перчаток.
- Я никогда не гадаю, - сказал мастер Шерлок.
- А я мог бы и погадать, но понятия не имею, что бы это могло быть, - добавил его отец. - Дай какую-нибудь подсказку.
- Да кому нужны какие-то подсказки! Но я должна сказать вам, а то просто лопну от нетерпения! – от возбуждения миссис Фэрберн говорила немного путано. Она схватила отца с сыном за руки. – Пойдемте со мной; вам надо сесть. Давайте пойдем в утреннюю комнату, там я вам все и расскажу.
Так они и поступили. Холмсы сели на диван. Миссис Фэрберн по-прежнему стояла. Неожиданно она заметила, что на ней все еще верхняя одежда. Она быстро сняла ее, положив на стул. Я все собрал и отнес в прихожую, а потом бегом бросился обратно, чтобы услышать, что она скажет.
- Это о кузене Джордже, да? - спросил мастер Шерлок, гладя по шее собаку.
- Да. Он… Это не хорошо, - миссис Фэрберн с обвинительным видом указала пальцем на племянника. – Я бы очень оценила, Шерлок, если бы ты держал все свои выводы при себе. Не часто мне выпадает случай поделиться такими хорошими новостями; я в отчаянии брошусь на пол, если ты мне все это испортишь.
Она надула губы, но явно шутила.
- Я не скажу больше ни слова, тетя Маргарет, обещаю.
- Гм… Ну, хорошо. Так вот. Наконец, после всех этих долгих месяцев моя невестка и внучки возвращаются в Лондон вместе с моим сыном.
- Ну-ну, и как же ему это удалось? – поинтересовался мистер Холмс.
- Поклявшись, что он все начнет с чистого листа. У него ушло несколько месяцев на то, чтобы убедить их, что он научился быть сдержанным и скромным и что его ужасное поведение по отношению к ним больше не повторится. Бог знает, сколько раз он встречался и разговаривал с Агнес; собственно говоря, он даже снял номер в гостинице на то время, пока она с детьми жила в доме ее родителей. Наконец, он убедил их, и завтра они все уезжают в Лондон.
- И, в самом деле, очень хорошие новости, - сказал мистер Холмс. Если в его радостных словах и чувствовалась некоторая бесчувственность, то думаю, лишь благодаря его собственным мыслям, что у него самого жизнь складывается не настолько счастливо.
- Я была в Бирмингтоне на прошлой неделе и видела сына и невестку и они попросили, чтобы я передала юному Шерлоку вот этот подарок, который они делают ему в знак благодарности. – Она открыла свою сумочку и вынула из нее маленькую коробочку, завернутую в красную бумагу и перевязанную золотистой тесьмой. – В конце концов, их будущее счастье никогда не стало бы возможным, если бы не твоя честность и смелость, мой дорогой мальчик.
Она протянула ему коробку, но мальчик не шелохнулся.
- Возьми ее, Шерлок, - сказал ему отец. – Это благословение – иметь возможность помогать другим , пусть даже ненамеренно и посредством нелицеприятного столкновения. Позволю себе сказать, что твоя мать улыбается там, на небесах, видя такой удивительный поворот событий, и нельзя отрицать твою решающую роль в таком исходе. Порой быстрые решительнее действия имеют самый продолжительный эффект. Открой коробочку, давай посмотри, что там лежит.
Мальчик взял коробку , развязал ленту и снял бумагу. Открыв крышку, он вытащил оттуда карманные часы отменного качества на короткой золотой цепочке.
- Ух ты, - тихо сказал он.
- Они заметили, что ты не носишь часов, когда ты приезжал в феврале, - сказала миссис Фэрберн.
И в самом деле, часы мастера Шерлока сломались , когда он боролся как-то с Ноем, еще при жизни миссис Холмс. Холмсы решили повременить покупать ему новые, пока не появится уверенность , что он не сломает и их, а этого мальчик на тот момент никак не мог обещать. Мастер Шерлок опустил часы в карман жилета. Потом вытащил их и открыл крышку.
Мистер Холмс присвистнул
- Вот это часы, сынок.
Мастер Шерлок поставил их по часам на каминной полке и вновь опустил в жилетный карман. Судя по его взгляду, его занимала какая-то мысль, а затем он сказал своей тете:
- Я был бы очень признателен, если бы ты сообщила мне адрес мистера и миссис Фэрберн. Я немедленно должен выразить им свою благодарность. Если я и помог им, то сделал это совершенно случайно, у меня не было такого намерения во время того разговора с кузеном Джорджем. Однако, я должен признать, что испытываю от этого большое удовольствие. Меня особенно трогает этот жест благодарности, и я надеюсь, что смогу в будущем, в том или ином качестве, помогать и другим.
И честно скажу вам, я готов был разрыдаться, слыша эти искренние слова, исходившие из самой глубины его доброго сердца.

К следующему февралю (шел уже 1863-й) мистеру Холмсу был пятьдесят один год, мастеру Майкрофту – шестнадцать , а мастеру Шерлоку – девять. В том феврале миссис Фэрберн провела с нами две прекрасные недели, и провела бы еще больше, если бы однажды вечером ей не прислали бы срочного сообщения, что мистер Фэрберн поскользнулся на льду и сломал лодыжку. Ее просили немедленно вернуться в Уитби.
Горничная упаковала их чемоданы и на следующее утро она покинула Хиллкрофт Хаус. Весь предыдущий день они с мастером Шерлоком строили планы, что будут читать Шекспира, и он был заметно огорчен.
- Не беспокойся, мой дорогой Шерлок. Вот увидишь, я очень скоро вернусь. Мы одолеем «Ричарда Третьего», превзойдя своим исполнением самого Эдмунда Кина. А сейчас я должна позаботиться о муже; однако, ты еще не успеешь и соскучиться, а я уже буду поливать цветы в вашей оранжерее и сидеть с тобой у водопада.
- Я уже скучаю по тебе, тетя Маргарет, - тихо сказал мальчик. – Возвращайся скорей.
Миссис Фэрберн обняла его.
- Я вернусь, как только смогу, обещаю. Давай будем надеяться, что это всего лишь небольшая трещина, и она скоро заживет. И я мигом прилечу обратно в Карперби, подобно Меркурию. – Она прижала палец к его носу. – Ты дорог мне, Шерлок Холмс. Я буду ужасно скучать по тебе.
Они обнялись и долго не размыкали объятий, а когда тетя отпустила его, мальчик смахнул с лица слезы.
Миссис Фэрберн попрощалась и с мистером Холмсом, а затем они с миссис Уинстон сели в экипаж, и Уилкокс стегнул кнутом лошадей. Мастер Шерлок побежал бы за ними вслед, но как раз в эту минуту на большой черной кобыле подъехал мистер Уортон.
Следующая неделя прошла без каких-то особых событий. Пока восемь дней спустя в один снежный зимний день не пришла записка, подписанная миссис Уинстон, горничной миссис Фэрберн. Содержимое записки было подобно грохочущему рокоту, предвещавшему сход разрушительной лавины, которой предстояло полностью разрушить дом Холмсов.

@темы: Детство Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная