Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: фанфик (список заголовков)
14:08 


Решила коварно привести цитату из большого фика, который даже не знаю, когда буду переводить. Наткнулась на нее случайно (это я, типа, перевожу свою книжку) и не смогла удержаться.

"- Как вы можете быть в этом уверены? - спросил я, хотя знание его методов позволило мне почти точно угадать его ответ.
И я с радостью бы выслушал все, что он скажет, даже если бы мне заранее было известно каждое слово. Меня очаровывали его логические выводы, и когда я считал его мертвым, то описывал их по памяти;и находил горькое утешение, вспоминая его голос и изумление, которое я испытывал, наблюдая за стремительным полетом его мысли.
И сейчас, всякий раз, когда он раскладывал перед моим взором новую цепочку своих наблюдений, то казалось, что я только теперь до конца понял, как сильно тосковал по нему."


Автор Waid Бал-маскарад

@темы: фанфик, Шерлок Холмс, Джереми Бретт

06:13 



Сегодня день памяти Джереми. Я хотела выложить какую-нибудь не очень веселую зарисовку, что-нибудь о Рейхенбахе и Хиатусе. Но так случилось, что мне чего-то сильно поплохело. То ли давление какое, то ли эти выбросы на солнце, не знаю. И подумала, что просто повешу фотку и все, не судьба, значит. Но потом, еще в связи с некоторыми нашими разговорами пришел в голову один фанфик. Наверное, можно назвать его зарисовкой.
Возможно, он не очень подходит к этому дню. Да и вообще это слэш)) И с Джереми он связан лишь словами его Холмса, о том "что пока есть цветы, человек может надеяться". Но захотелось сегодня поделиться именно этим фиком, главный герой, которого даже не Холмс, а Уотсон

Надеяться

Ах, весна. Время года, когда расцветает любовь, и вместе с тем растут и мои доходы. Сегодня я открыл свой небольшой цветочный магазин на несколько минут раньше обычного; небольшая группа жаждущих молодых джентльменов уже собралась у дверей, и я точно также жажду получить их деньги.
Большинство мужчин немного знают о цветах. Но даже самому тупому известно, что розы говорят о романтических чувствах, так что эта группа устремляется прямиком к дорогим красавицам алого цвета.
Все, кроме одного. Он с некоторым нажимом опирается на свою трость и выглядит чуть старше, чем остальные влюбленные молокососы. И вместо того, чтобы следовать за толпой, он медленно оглядывает магазин, в то же время изучая мой маленький памфлет об основах языка цветов.
Я приветствую моего бедного смущенного покупателя и пытаюсь направить его к розам, но он указывает на пурпурные цветы позади и спрашивает об их значении.
- Ирисы, сэр? Всего несколько значений: вера, мудрость, отвага, надежда…
«Надежда», видимо, оказалась волшебным словом, потому что он немедленно просит ирис – только один! И памфлет, добавляет он после минутного раздумья.
Бедняжка, видимо, испытывает большую скудность и в деньгах, и в мыслях. Предмет его страсти бросит лишь взгляд на такое жалкое доказательство его чувств, и бедняге очень повезет, если он получит хотя бы вежливый отказ. Однако, покупатель всегда прав (даже , если поступает неверно), и я неохотно выписываю ему чек.
- Это все, сэр? Прошу прощения и все такое, но если вы подарите дорогому вам человеку всего один цветок, то вряд ли вам стоит надеяться, - сказал я, бросив выразительный взгляд на букеты роз.
Но этот глупец оставил без внимания мой великодушный намек, он был далеко в своем собственном мирке и, глядя на свое единственное приобретение, бормотал себе под нос:
-Да, мы, и правда, можем надеяться.

@темы: Джереми Бретт, перевод, фанфик

02:57 

"Артистичность в крови" и Орас Верне

В принципе это был довольно обычный фанфик, но он вызвал довольно сильные впечатления именно какой-то своей подлинностью. В принципе эта тема уже поднималась и раньше и похожий фанфик я уже как-то здесь выкладывала, так что тема, в общем не нова.
Сначала я представлю сам фанфик и то, что к нему прилагается)), а потом скажу еще кое-что от себя.

Артистичность в крови

За все годы моей дружбы с Шерлоком Холмсом я почти ничего не узнал о его семье и практически ничего о его детских и отроческих годах, если не считать рассказов о странном братском соперничестве, о котором заходила речь почти всегда, когда Холмс упоминал своего брата. Я убежден, что если бы Майкрофт не обратился за помощью к своему брату в связи с «Делом греческого переводчика», я остался бы в полном неведении о его существовании. Холмс был (и есть) патологически скрытен, и настолько, что это граничит с умышленным умалчиванием, которое способно скорее разжечь любопытство у окружающих его людей, нежели подавить его. После стольких лет нашей дружбы мне так и не было известно графство, в котором он вырос или даже имя его отца. Прилагая усилия к тому, чтобы выглядеть уникальным в глазах всего мира, Холмс, словно специально скрыл все, что могло бы рассказать о том, какая среда смогла породить такое поразительное существо. Однако, порой какая-то случайная информация все же пробивалась на свет, несмотря на все его усилия.
Признаюсь, что я был далек от таких мыслей в то утро в конце 1897 года, когда во время завтрака нам принесли телеграмму. Холмс вскрыл ее ножом для масла, не отводя глаз от передовицы «Таймс», и едва взглянул на ее содержание.
- От брата Майкрофта, - сказал он в ответ на мой молчаливый вопрос.
- Что-то важное? – поинтересовался я. Старший Холмс редко писал, не имея на то веских оснований, и никогда не заходил к брату, если только речь не шла о безопасности государства.
- Навряд ли. Он предлагает мне взглянуть на новую выставку французских художников в Мэйфере.
Холмс бросил телеграмму на середину стола, где она едва не попала на тарелку с недоеденной яичницей с ветчиной, и вернулся к своей газете, не проявив явного интереса к посланию старшего брата.
Я взял желтый бланк. Сообщение было коротким и строго по существу, что было типично для человека, который предпочитал не тратить энергию там, где можно было этого избежать:
КОЛЛЕКЦИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ ЖИВОПИСИ, В ТОМ ЧИСЛЕ БАТАЛЬНЫЕ ПОЛОТНА, ВЫСТАВЛЕНА В ГАЛЛЕРЕЕ КРУКШЕНКА. РЕКОМЕНДУЮ ПОСЕТИТЬ. М.
- Звучит интересно, - заметил я, потянувшись за кофейником. – Возможно, в особенности стоит взглянуть на батальные картины.
Холмс бросил на меня поверх газеты удивленный взгляд.
- Вы хотите пойти?
Я пожал плечами.
- Сегодня у меня нет особых дел. А вы заняты?
Он взял у меня телеграмму своими длинными пальцами и прочитал ее еще раз.
- Что, черт возьми, хочет этим сказать мой брат ? – произнес он. – Уверен, что сам он не доковылял туда, чтобы увидеть эти картины самому.
Некоторое время он смотрел на телеграмму, постукивая по столу пальцами и нахмурив брови. Наконец, видимо, что-то пришло ему в голову и он, отбросив телеграмму в сторону, снова вернулся к «Таймс» и стал листать газету, пока не наткнулся на какую-то статью, и на его лице появилась улыбка. Зашелестев страницами , Холмс сложил газету, бросил ее на диван и резко встал со стула.
- Ну, что, доктор, пойдем? Я вижу, вы закончили свой завтрак?
- Конечно, но, Холмс, что все это значит? – спросил я, стараясь не обжечься, поспешно допивая остатки своего кофе. Холмс скрылся в своей спальне, чтобы одеться, и я услышал, как он выдвигает там ящики и хлопает дверями своего гардероба. Через несколько минут он появился в пальто и шляпе, держа в руках перчатки и трость.
- Немного озорства со стороны моего выдающегося брата, - ответил мой друг, увлекая меня к выходу.
***
За время нашего недолгого пути к галерее Холмс не сказал ни слова, несмотря на все мои попытки его расспросить.
Было все еще довольно рано, и всего несколько посетителей почтили своим визитом эти элегантные залы, давая нам возможность свободно изучать выставленную коллекцию. Как я и ожидал, картины, изображающие поля сражений, в особенности победные битвы Наполеона, были довольно впечатляющи, так же, как и морские пейзажи более раннего периода, полные волнения и драматической игры света. Однако, Холмса, кажется, больше заинтересовали несколько портретов, висевших немного в стороне от больших батальных полотен. Я понятия не имел о том, кто там был изображен, ибо Холмс не дал мне возможности пробрести на входе каталог выставки, но они были прекрасны. Постепенно я уловил между ними определенное фамильное сходство и что-то еще, чего я не мог пока полностью понять. В этих лицах было что-то знакомое, что было довольно странно, так как я знал, что никогда прежде не видел ни одного из этих портретов.
- Холмс, что происходит? – спросил я, наконец, последовав за ним в последний зал выставки. – Видимо, есть причина, по которой Майкрофт предложил вам сюда прийти, но я никак не могу себе представить, в чем она может состоять. Вы знаете этого художника?
- Точнее, это три художника, из одной семьи, - и нет, лично я их не знал. Они умерли довольно давно.
- Тогда почему мы здесь? Ваш брат специально спровоцировал это?
- Как всегда. Ему это свойственно. Но взгляните вон туда, мой дорогой друг, а потом скажите мне, что вы все еще не понимаете, почему мы здесь.
Он указал тростью на полотно, находящееся в центре противоположной стены и жестом показал мне, чтобы я подошел поближе.
Так я и сделал, хотя мой друг остался на месте, наблюдая за мной с улыбкой сфинкса. Я повернулся к картине, на которую он указал, и когда взглянул на нее, то не смог сдержать невольного восклицания – в ту же секунду я немедленно понял, почему Майкрофт послал нас сюда.
Человек в центре этой картины смотрел назад, на публику, практически через плечо, очевидно потревоженный в тот момент, когда просто курил сигарету. Налево от него стояла стремянка, лежали кисти и палитра художника, направо был вид, судя по всему , итальянский. Он носил синий халат и щегольские бакенбарды того же каштанового оттенка, что и его волосы, но это лицо… это лицо я знал очень хорошо. Эти черты с орлиным носом и пронзительным взглядом я узнал бы где угодно, и я оглянулся на Холмса, чтобы убедиться, что он,и в самом деле, все еще стоит у меня за спиной.
Он подошел ко мне и тоже посмотрел на портрет.
- Орас Верне, мой двоюродный дед, - пояснил Холмс. – Полагаю, он написал этот портрет где-то в тридцатых годах, когда был директором Французской Академии в Риме.
Я изумленно уставился на него.
- Это брат вашей бабушки?
- Он самый. На самом деле, Уотсон, в вашем художественном образовании ощущаются заметные пробелы, - сказал мой друг, смеясь.- Вся эта выставка состоит из работ моих предков – Наполеоновское сражение – работа моего прадеда, а морские пейзажи принадлежат кисти его отца. Майкрофт, изолированный от мира в своей башне из слоновой кости, то бишь в Уайт-холле, подумал, что я не узнаю о том, что картины привезены в Лондон.
- Боже милостивый… Но какое сходство, Холмс – вы так похожи на него!
- Уверяю вас, это замечали и прежде. Мою мать все боле и более раздражало, когда говорили, что во мне нет ничего от ее родни.
Я покачал головой.
- Я и понятия не имел.
- Конечно, старина, потому что я не говорил вам об этом. Однако, когда мои предки выставлены на обозрение перед широкой публикой , наверное, с моей стороны было бы довольно неучтиво самому не показать их вам. - Он взмахнул рукой, описывая незримый круг по выставочному залу.- И вот теперь вы их увидели.
- Я вам благодарен, - сказал я, и это было искренне. Судя по тому, как скрытен был Холмс во всем, что касалось его семьи, это дорогого стоило.
- Но у меня есть одно условие, - продолжил он.- Чтобы вы ни разу не упоминали об этом ни в одном из ваших романтических повествований о моей деятельности. Конечно, временами известность может быть и полезна , но у меня нет никакого желания лицезреть, как огромные толпы лондонского населения выстраиваются в очередь, дабы полюбоваться на моих предков.
- Ваша тайна останется между нами, - заверил я его, надеясь, что Холмс забыл, что я ранее упоминал о его бабушке в рассказе о деле мистера Меласа.
Мой друг улыбнулся.
- Отлично, Уотсон! Теперь, когда мы выполнили желание брата Майкрофта, мы можем немного развлечься. Чашка кофе и на концерт в Сент-Джеймс-холл?
- Отличная идея, Холмс, - согласился я, и мы покинули галерею.
Проходя мимо портрета Ораса Верне, я, молча, поблагодарил его и его семью за то, что они позволили мне еще немного приблизиться к моему другу. Взгляд на Холмса в контексте с его предками ничуть не преуменьшил его уникальность, ибо в целом мире не было другого такого человека. Напротив, это делало его более человечным, и всего на мгновение, более похожим на любого из нас. Мне стало вдруг интересно, что бы они подумали о нем. Не сомневаюсь, что они бы им гордились, также как и я.
Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы…

Вот он этот портрет.



Возможно, я очень впечатлительна, но он почему-то произвел очень сильное впечатление. И впечатление у меня было такое же, как у Уотсона, как это ни странно. Что-то знакомое... И не то, чтобы он был похож на кого-то из актеров, игравших Холмса, но вот что-то именно неуловимое. Может быть, этот образ как-то напомнил тот образ, что сложился еще в детстве, еще до всех фильмов. В общем, словами я свое впечатление описать не могу. Фанфик прочла впервые на работе пару недель назад и сразу полезла искать портрет. Раньше видела только тот, что с длинной трубкой. И очень быстро нашла вот этот. Очень долго сидела и просто смотрела на него. Что-то в нем такое было...
И после этого я полезла искать другие портреты этого Ораса Верне. Нашла вот еще несколько, где почему-то он мне скорее напомнил Ливанова.







Потом я уже заинтересовалась этим человеком и почитала о нем то, что смогла найти.
Орас Верне (1789-1863) - французский художник и дипломат. Сделал блестящую карьеру художника и дипломата, входя в политическую элиту страны как при Бонапарте, так и во время Реставрации. Был директором Французской академии в Риме (1829—1835). Побывал вместе с французской армией в Алжире (1833), в 1836 и 1842—1843 приезжал с дипломатическими поручениями в Россию, где написал несколько картин по заказам двора. Любил писать яростные схватки и бурные пейзажи, нередко сочетая их в едином образе (Битва на море, 1825, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Испытывал влечение к остродраматической экзотике (Мазепа, преследуемый волками, 1826—1827, Музей Кальве, Авиньон). Его североафриканские мотивы оказали большое влияние на развитие ориентализма.
Орас Верне умер 3 декабря 1863 года в родном городе. Умирая он сожалел: «Стоило ли так любить армию и флот, чтобы умереть в кровати, как какой-нибудь лавочник». Сильный этой любовью, он необычайно популяризировал батальную живопись. Он нравился публике, в изображении близких патриотическим сердцам событий он просто, понятно, без придворных или классических условностей, но корректно, с чисто французским шармом, рисовал войну. Историческая заслуга Верне в том, что он окончательно порвал с классицизмом и утвердил в батальной живописи, если не вполне еще реальный, то всё же простой, свободный стиль, ставший основой дальнейшего прогресса этого направления в искусстве.
Это описание также произвело на меня впечатление. Есть в нем некоторые особенности, которые напоминают о другом человеке. И эти биографические данные вызывали в памяти "артистичность в крови", которая может принимать разные формы.
И еще я в который раз подумала о Дойле. Что же он все-таки такое написал? И вот эта семья художников... Похоже, что она выбрана не наобум. И ладно бы , если упоминание о Верне было бы в самом начале, в "Этюде"... Я даже не могу точно описать всех мыслей, которые у меня промелькнули при сопоставлении этих портретов, жизнеописания и того, что Дойль указал вот этих реально существующих художников. Короче, информация к размышлению...

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Холмсомания

11:05 

Палки и камни

Зарисовка silverfoxstole из ее сборника "Jottings from a Doctor's Journal


Палки и камни


- Странный. Он так выразился?
Холмс кивнул, и, подняв колени к груди, съежился в своем кресле.
- Именно так.
Внезапно он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел то, что никак не ожидал – ранимость. К своему удивлению, я понял, что его задел этот обидный выпад.
- Уотсон, вы считаете, что я … странный? Скажите мне честно, пожалуйста, я должен знать.
К своему стыду я заколебался, так как, по правде говоря, его поведение и некоторые привычки вполне подходили к этому определению. Хотя я никогда бы не сказал этого Холмсу, я в какой-то степени мог понять, что посторонний человек мог находить странным патриотический вензель из пулевых отверстий, до сих пор украшавший нашу стену, несмотря на попытки миссис Хадсон заклеить его обоями, или письма, ожидающие ответа, пришпиленные перочинным ножом к каминной доске. И, возможно то, что теперь казалось мне совершенно обычным, для человека, незнакомого с нюансами жизни с единственным в мире частным детективом-консультантом, было шокирующим и даже безумным.
Тем временем, то, что я медлил с ответом, произвело потрясающее воздействие на моего друга – он схватил меня за руку.
- Вы тоже так считаете! – воскликнул он, вскочив с широко распахнутыми глазами. Видимо он счел мои раздумья явным свидетельством того, что я полностью разделяю мнение этого его клиента. – Вы думаете также как он!
- Нет-нет! – вскричал я, опустив руку на плечо Холмса и мягко принуждая его сесть. Никогда прежде я не видел, чтобы его могло так взволновать то, что он всегда называл «пустяками». – Нет, я так вовсе не считаю. Как вы могли только предположить что-то подобное?
- Это правда? Вы говорите так не потому, что просто мне потакаете?
Холмс так отчаянно жаждал увериться в том, что я говорю правду, что у меня сжалось сердце. Мой друг всегда утверждал, что он – мозг без сердца, но по правде говоря, я никогда не мог до конца поверить в это. Ингода я видел эмоции, которые он так хорошо скрывал под маской безразличия, и знал, что это только маска. Ему тоже можно причинить боль, как любому человеку. Всего одно грубое слово, произнесенное в запальчивости, могло задеть его за живое.
- Конечно, нет, дорогой друг, - заверил я его. – Вы, конечно, эксцентричны, и порой бываете невыносимы, но я никогда не назвал бы вас странным…
Холмс, казалось, слегка расслабился, и через пару минут на его губах мелькнула тень улыбки.
- Спасибо, Уотсон.
- Надменный, порой вызывающий возмущение, порой крайне беззаботный, - продолжал я, улыбнувшись в ответ, и похлопав Холмса по плечу, сел в свое кресло напротив него, - но признаюсь, я бы сказал… уникальный.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

16:51 

Блестящий

- Так… как вы считаете?
- Я…Это…
-Да?
- Право же, Уотсон! Это нельзя назвать верным изображением!
Уотсон вздохнул.
- Как так? Я очень скрупулезно описывал все процессы ваших логических умозаключений!
- Я знаю, но…
Уотсон увидел редкую картину: Холмс с трудом подбирал слова. Когда он заговорил, голос звучал как-то странно.
- Я говорил не о том, как вы изображаете меня.
- О – Уотсон озадаченно сморщил лоб. – Но что тогда..?
- Вы! – наконец выпалил Холмс. Он схватил рукопись и яростно ткнул в нее пальцем. – В каждой вашей истории вы получаетесь каким-то… шутом! Нет, еще хуже – полицейским!
- Я не понимаю, почему это вас так беспокоит, - с улыбкой ответил Уотсон.
- Потому что вы не шут! Вы – Доктор, вы сражались в Майванде. Я не понимаю, почему вы опустили себя до уровня… этих бесцветных… - он бросил рукопись на стол доктора и, негодуя, сел.
Уотсон аккуратно сложил листы своей рукописи, так, чтобы они смогли войти в конверт для его издателя, и сказал, улыбаясь:
- Полагаю, что трудно изобразить блестящим того, кто стоит рядом с Шерлоком Холмсом.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

20:20 

Установление личности: забыл

- Я совсем забыл, что мы с вами уже несколько недель не виделись, - скромно сказал Холмс. Я подавил смешок.
Это просто совпадение, что как раз в тот день он надел на палец кольцо с бриллиантом и вместо обычной трубки воспользовался табакеркой, инкрустированной аметистом.
Он забыл, что безделушки не производят на меня впечатления. Чтобы достичь этого, ему надо просто быть самим собой.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

11:27 

И снова об Ирэн Адлер

Однажды Холмс был в одном из своих странных настроений и на этот раз наводил свой револьвер на деревянную обшивку нашей гостиной. Чтобы хоть как-то отвлечь его от порчи имущества, я начал:
- Холмс, ходят слухи…
- Поразительное наблюдение, Уотсон, - протянул он, прицеливаясь в темное пятнышко на древесине.
Я не стал отвечать на его колкость.
- Я имею в виду, с тех пор, как я опубликовал этот рассказ в Стрэнд.
- Я-то всегда придерживался мнения, что ваши сочинения в основном предназначены для женщин, преклоняющихся перед героями, и детей.
Я бросил на него сердитый взгляд.
- Слухи о вас и Ирэн Адлер, Холмс.
Он тут же опустил револьвер, пристально глядя на меня.
- Ее имя Нортон, доктор, и не забывайте, что до самого конца она была счастлива в браке.
- Люди спрашивают, что в действительности произошло между вами.
- Да? – Выстрел. – Она одержала надо мной верх, но это лучше, чем проиграть в единоборстве с менее благородным противником. Что еще?
- Почему тогда, раз у вас нет к ней никаких чувств, вы продолжаете держать ее фотографию на каминной полке? – довольно логично спросил я.
Холмс бросил изумленный взгляд на пресловутый портрет, а затем сова посмотрел на меня.
- Почему вы держите на своем столе портрет генерала Гордона? Вы влюблены в него, доктор? – усмехнулся он.
- Конечно, нет!
- Что ж, прекрасно. – Удовлетворенный, он вернулся к своему занятию. – Неужели это так предосудительно для британского джентльмена хранить у себя портрет героини, а не героя? Будьте добры, доктор, передайте мне новую коробку с патронами.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

01:07 

Дело об ошибке с часами

Помните удивительные выводы Холмса о часах покойного брата Уотсона? Возможно, что сами они были и не столь удивительны – но скорее оказались прелюдией к новому удивительному видению мира.

Я задал вопрос своему другу Холмсу о происхождении своих часов, и он произнес целый монолог о своих выводах, подтверждая их доказательствами. Я сердечно поздравил его после небольшой импровизации (изобразив свое удивление, как он догадался о том, что у меня есть брат, и печаль по поводу безвременной утраты вышеупомянутого брата). Затем изо всех сил стараясь не рассмеяться при виде его самодовольной улыбки, я, тем не менее, расхохотался.
- Холмс, - проговорил я сквозь смех, - вы и вправду совершенно невыносимы, когда уверены в том, что правы. Вы самодовольны, как павлин, гордящийся своим опереньем, которое, кстати, не всегда соответствует сезону. И совсем смешно, когда кому-то известна правда, стоящая за теми ошибочными выводами, к которым вы пришли, - усмехнувшись, я покачал головой.
Его самодовольная улыбка потухла, и он спросил меня обвинительным тоном:
- О чем вы говорите, Уотсон? Вы же только что сказали…
- Да, дорогой друг, я сделал это, чтобы увидеть ваше лицо, когда я скажу вам о том, что вы ошиблись. Хотите попробовать еще раз? – с улыбкой сказал я, в то время как Холмс нахмурился.
- Конечно же, нет, я определенно не хочу делать это снова, - буркнул он, угрюмо глядя на меня. Он был похож на ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Через несколько секунд он тихо покашлял и снова потянулся за часами. Я усмехнулся.
- Чем выше взлетел, тем больнее падать, - процитировал я и получил в ответ еще один гневный взгляд.
- По крайней мере, Уотсон, позвольте мне закончить прерванные вами заключения –
- Ну, конечно.
- Выгравированная на крышке надпись… при вторичном осмотре – Х.У. – кажется, была сделана в более позднее время, чем все эти отметины лондонских ломбардов. Должен признать, что это проделано восхитительно – потребовалась большое искусство, чтобы создать иллюзию, что эти инициалы выглядели гораздо старее, чем это есть на самом деле. Поэтому до этого я и предположил, что они примерно ровесники часам.
- Никогда нельзя ничего предполагать, Холмс, - сказал я тем самодовольным тоном, которым он часто говорил с инспектором Лестрейдом.
Холмс игнорировал мои слова, только нервно дернул подбородком и продолжал дальше.
- Так вот, если часы не принадлежат вашему покойному брату, который, возможно, лишь предмет нашего воображения. – Он бросил на меня еще один взгляд, и глаза его сверкнули – Должно быть, это ваши собственные часы, хотя обычно, вы используете другие, попроще, я прав?
- Да, в самом деле. Это мои собственные. Я очень ими дорожу.
- Гм – а эти вмятины на крышке могут быть сделаны чем-то ,что лежало в кармане, но так как вы не отличаетесь небрежностью – это, должно быть, последствия войны. Видимо, эти часы спасли вас от еще одной раны, а их и без того было достаточно. Кроме того, причиной этих множественных царапин было то, что вы заводили их в полной темноте. Они также говорят о том, что они были с вами со времен афганской компании. Вернувшись в Лондон, вы быстро истратили большую часть ваших средств на игру или другие пороки – и это заставляло вас закладывать часы в надежде на то, что в следующий раз вы окажетесь в выигрыше, и каким-то образом вы всегда выигрывали достаточно для того, выкупить их. Я прав? Только , пожалуйста, на этот раз скажите правду.
- Правы во всех отношениях, Холмс – видите, весьма полезно сделать различные заключения – какими бы нелепыми не казались некоторые из них. Теперь ваши первые выводы кажутся совершенно странными, не правда ли? Вы сами создали некоего человека из вашего анализа этих часов , а ведь сами презираете воображение.
Он открыл рот, чтобы возразить мне, на его лице было написано негодование, но несмотря ни на что, я продолжал.
- Однако, вы не сказали мне, что значат инициалы, выгравированные на крышке.
- Здесь, Уотсон, я признаю свое поражение. Просветите меня?
- О, нет, никакого поражения, старина – вам поможет, если я скажу, что «У», в самом деле, обозначает мое имя?
Холмс пристально смотрел на часы, будто бы всей силой своего мощного интеллекта желая, чтобы они сами открыли свои тайны.
- Нет, - наконец, сдался он.
- И, что «Х» - это не имя, как вы предположили вначале?
Он еще несколько секунд сидел в задумчивости, а потом хлопнул в ладоши и, выпрямившись, улыбнулся.
- Мой дорогой Уотсон, это имя вашей любви, выгравированное на ваших часах, чтобы она всегда была рядом с вами?
И тут меня охватило смущение.
- Полагаю… вы можете назвать это и так, Холмс.
Я прилагал все усилия, чтобы сдержать участившееся дыхание. Зачем, ну, зачем я подталкивал его к этому? Теперь я окажусь в совсем затруднительном положении, и он будет настаивать, чтобы я выехал из квартиры. Зачем, ну зачем…
- Уотсон.
Мои панические мысли прервал голос Холмса. Он звучал гораздо мягче, чем обычно, и в нем чувствовалась некоторая … неуверенность? Застенчивость?
- Уотсон, - снова сказал он, пристально изучая свои ногти и проглотив комок в горле. – Это я?

@темы: фанфик, слэш, перевод, Шерлок Холмс

10:07 

Зарисовка без названия

- Холмс, сегодня в больнице умер человек, - неловко начал я.
- И какое, черт возьми, это имеет ко мне отношение?
Он знает к чему идет дело.
- Он умер из-за передозировки кокаина.
Как я и ожидал, Холмс пожимает плечами и отводит взгляд.
-Как я и предполагал. Это не имеет ко мне никакого отношения, мой дорогой Уотсон.
Он не думает, что я знаю. не думает, что я могу определить, что дозы становятся больше. Или же, не приведи, Господь, он уже понимает, что я знаю, и ничего не делает, чтобы это остановить, потому что он уже не в силах остановиться.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс4 Зарисовки с Бейкер-стрит

11:28 

Сомнения

Маленькая зарисовка из сборника "100 слов о Бейкер-стрит" Автор rabidsamfan


Сомнения

Сначала пришла телеграмма Уотсона, и я уже садился в кэб, чтобы успеть на поезд, согласованный с пароходным расписанием, когда мальчишка принес твою телеграмму. Она практически прожгла дыру в моем кармане, пока я стоял рядом с Уотсоном, в то время как внизу, у водопада пытались найти твое тело. И в эту минуту я знал, что телеграмма отправлена за десять миль отсюда и много часов спустя после твоей предполагаемой гибели, и все же не был уверен, что ее отправил ты сам, а не какой-нибудь неизвестный посыльный. Я все еще храню ее.

Энгельберг Швейцария

Майкрофту Холмсу: Клуб Диоген : Лондон

Ради Бога, защити У.

Ш.

@темы: Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит, фанфик, перевод

20:43 

Я, Моран...

Сегодня у меня тут аттракцион неслыханной щедрости)) Давно обещала поделиться небольшим набором, что у меня имеется относительно полковника Морана - это перевод 2-х глав незаконченного фика Aleine Skyfire и клипа, на который в какой-то степени меня вдохновил этот фик. Автор на мой взгляд очень хороший и я уже неоднократно еездесь нахваливала. К сожалению, многое у нее осталось незаконченным, хотя порой она пишет кое-какие мелочи по Холмсу. В частности, к Рождеству, но к старым вещам увы, пока не возвращается.
Что же касается клипа, то решила, что все-таки поделюсь им, но прошу учесть, что он был сделан исключительно для домашнего использования, я не особо пыталась следовать единообразию в изображении Морана - это довольно трудно, хотя сейчас у меня есть один кандидат на эту роль. Здесь же роль Морана исполняют кроме гранадовского Патрика Аллена еще несколько актеров, в том числе.. Трелони Хоуп)) И сразу скажу, что в клипе отражен диалог, вычитанный мной в дневнике Sherlock, о чем заранее прошу прощения. И ешще раз говорю, что клип очень любительский

Итак,

Я, Моран : Нерассказанные истории с Кондуит-стрит

Глава 1,
в которой мы знакомимся с главными героями.



Давайте не будем тратить попусту время. Приведу лишь основные факты из моего прошлого, а затем уже мы будем разбираться, почему вы это читаете. Доктор Уотсон пока еще не соизволил упомянуть в своих историях ни обо мне, ни о моем патроне; в опубликованном им отчете он очень тщательно удалил любое упоминание о нас из дела с Ирен Адлер и так называемом «Королем Богемии». «Скандал в Богемии» - это увлекательное чтение для досуга, но в нем нет и слова правды. У доктор, безусловно, писательский дар.
Но я не всегда буду столь снисходителен, и когда он начнет описывать то, что случилось весной 1891 года, то в очередном его опусе придется поставить все точки над i. Уж можете быть уверены, он не станет изображать ни профессора, ни меня в выгодном свете.
Меня зовут Себастьян Моран, полковник в отставке Индийской армии Ее Величества, а точнее, 1-го Бенгалорского саперного полка. Родился в старом добром Лондоне, воспитывался в Индии, так как мой отец был британским посланником. Возможно, это было прекрасное место для становления характера, но совершенно не подходило для воспитания богобоязненного британского джентльмена. Поэтому, сначала я был отправлен в Итон, а потом в Оксфорд.
Это общеизвестные факты, а вы, мои дорогие читатели, собрались здесь для того, чтоб узнать ужасные вещи о тех противозаконных деяниях, что я совершил вместе с моим преступным другом и патроном, профессором Джеймсом Мориарти.
Так случилось, что наша первая встреча была не совсем такой, как вы возможно представляете. Видите ли, между мной и старым добрым сэром Огастесом была большая неприязнь. Сэр Огастес – образец соблюдения приличий и британской благопристойности, пример для своих соотечественников в Индии. В душе же я считал его самым отвратительным типом из всех, кого я имел несчастье знать, - и это включая воров самого разного толка, убийц и различных негодяев – из числа тех, кого я знал на службе королеве и на службе моему старому учителю. Старик хотел, чтобы я пошел по его стопам, но я уклонился от такой чести. Забросив учебу в Оксфорде, хотя , к вашему сведению, я обладал неплохим интеллектом, я поступил на военную службу. К счастью, у меня было несколько влиятельных друзей, и они проявили сочувствие к моему положению. Мне оставалось лишь пройти комиссию. Но армии Ее Величества нужны умные и образованные офицеры, а то образование, которое я успел получить в Оксфорде, было не на должном уровне.
Мориарти был моим репетитором по математике. Он был классическим учителем-наставником:
умел слушать, учил мудрости и обладал неиссякаемым запасом терпения. Для полного совершенства ему не хватало лишь более почтенного возраста – в то время ему было лишь тридцать с небольшим. Но о таком друге, я мог только мечтать, и у меня никогда не было лучшего друга, чем он. Профессор учил меня математике, а я, смею сказать, научил его некоторым карточным трюкам, которых он не знал.
Мы переписывались с ним около десяти лет, когда я был в Индии и Афганистане, сражаясь за королеву и Британию. Как это патриотично с моей стороны, не правда ли? Да, конечно, я предан своей стране и никогда бы не предал своих, но дело не в этом. Оказалось, что я прирожденный стрелок, - собственно говоря, лучший стрелок в Индии – и сражения всегда обладали для меня необыкновенной притягательной силой. Некоторые называли меня героем, и думаю, что я им и был с чисто британской точки зрения. Я спас больше жизней наших солдат, чем все остальные офицеры вместе взятые, но, несмотря на все это я так и не стал генералом. Возможно, я бы достиг этого чина, если б не был таким… беспутным.
Почти у всех офицеров были мелкие грешки, о которых они предпочитали не распространяться. Мне просто не повезло, что я пару раз попался. Шулерство, похищенные индийские идолы, дочь старшего офицера, уличенная в тайном романе с неотразимым удальцом, полковником Мораном. Может, еще слишком много связей с местными уроженками? Как-то я натолкнулся на смуглого индийского мальчишку, с его худого лица на меня смотрели голубые глаза Морана. Ничто так, как встреча с вашим неизвестным отпрыском, не заставляет задуматься о том, куда катится ваша жизнь, даже если это жизнь неотесанного тупого мерзавца, Себастьяна Морана.
Но я отвлекся. Я вышел в отставку, когда мне стукнуло сорок, пока меня не уволили под каким-нибудь позорным предлогом, и вернулся в Лондон.
Джеймс Мориарти встретил меня с распростертыми объятиями. Не думаю, что он имеет какое-то отношение к моей вынужденной отставке, хотя был свидетелем, как он устраивал подобные фокусы с теми, кто был ему нужен. Но нет, мое злосчастье было совершенно непреднамеренным, и здесь совершенно не замешан тот, кого я имею привилегию называть другом.
Профессор рассказал, чем он зарабатывает на жизнь и каковы его моральные принципы, а затем предложил мне должность своего помощника. Я буду хорошо обеспечен и весьма респектабелен, взамен от меня требуется безукоризненное выполнение заданий криминального характера. Разве я мог отказаться от столь щедрого предложения? К тому же, по правде говоря, мне открыли так много, что вряд ли бы я ушел из кабинета профессора живым, если б только не стал его союзником. Но я хотел этого.
Любой, кто встречался с Джеймсом Мориарти , поймет меня. Обладающий невероятной силой убеждения и мощной харизмой, властный и опасный, живое воплощение лидера, ради которого люди рискнули бы всем и здоровьем, и жизнью. Даже этот проклятый великий сыщик не мог не восхищаться им – по его же собственным словам, я слышал это своими собственными ушами.
- Итак, вы будете работать со мной, старина?
- Почту за честь, сэр.
Дело сделано, контракт подписан, и моя судьба окончательно и бесповоротно была связана с судьбой профессора. Доктор Джон Уотсон будет известен потомкам благодаря тому, чьим другом он был. Также, как и я.


Глава 2,

в которой излагается история профессора


Думаю, что прежде, чем я пойду дальше, мне стоит обрисовать для вас профессора Мориарти. Как я сказал ранее, доктор Уотсон вряд ли будет приукрашивать его образ, когда станет писать о нас, а ведь всегда лучше иметь две точки зрения, не правда ли? Как бы там ни было, профессор – один из величайших гениев Англии, и это в ту эпоху, когда гениев и так было пруд пруди. И это будет достойным воздаянием, что его история будет известна теперь широкой публике, которая совершенно о нем не знала.
Джеймс Ричард Пол Мориарти родился в Ирландии, в Дублине , в 1829 году, по любопытному совпадению в том же году была учреждена лондонская полиция. Его отец, сэр Джеймс Мориарти третий, был англо-ирландцем, мать, Катриона, чистокровной ирландкой. Я упоминал прежде, что никогда не знал человека хуже, чем мой отец, сэр Огастес; если б я был знаком с сэром Джеймсом, то возможно это было бы не так. Этот негодяй оскорблял и бил жену и своего первенца, он был чрезвычайно жесток с молодым Джеймсом Ричардом. Мальчик рос очень болезненным, еще не достигнув десятилетнего возраста, он несколько раз стоял на пороге смерти. Когда бедная Катриона родила второго сына, более крепкого, чем ее первенец, сэр Джеймс назвал ребенка в свою честь, желая иметь наследником более здорового отпрыска.
Джеймс Роберт, или новый Джеймс Мориарти четвертый , вырос точь в точь таким же пустым и жестоким, как и его отец. Джеймса Ричарда брат и отец называли просто Ричардом, если вообще его как-то называли. Чаще всего они награждали его какими-нибудь оскорбительными прозвищами, на их взгляд он был слишком хилым, худым и даже женоподобным. Но Джеймс Ричард был очень одаренным юношей, и он поехал в Итон. Каким же трагичным должно быть детство, если переезд в Итон кажется переменой к лучшему!
Находясь там, Джеймс смог сменить свой акцент на тот язык, которым говорят лондонцы из высших слоев общества. Он прекрасно учился, превзошел знаниями даже преподавателей и закончил Итон, когда ему еще не исполнилось и тринадцати лет. Продолжил учебу в Оксфорде, куда поступил, несмотря на чрезвычайно юный возраст, удивив профессоров своим умом. В двадцать лет этот юноша стал магистром искусств. Даже старик Диккенс не написал бы более волнующей истории триумфа при подобных обстоятельствах.
Ко всему прочему произошла трагедия, его отец в припадке пьяного безумия до смерти избил свою жену . Джеймс Ричард чуть не убил отца на месте, но овладел собой, хоть и был лишен наследства. Его первым преступлением была организация убийства собственного отца, когда он буквально воплотил в жизнь пословицу о том, что хорошо смеется тот, кто смеется последний.
Вряд ли в течение всех этих лет он видел своего брата, я же видел, в Индии. Джеймс Роберт стал офицером в Индийской армии Ее Величества и одним из самых порочных офицеров, которых я имел несчастье знать. И, поверьте мне, я знаю, что говорю. Последнее, что я слышал о нем это, что он был замешан в какой-то скандальной истории, вышел в отставку и вернулся в Англию; и подумать только, стал начальником станции в Девоншире.
Господь свидетель, я никогда не пойму членов этой семьи.
Но вернемся к Джеймсу Мориарти. Когда ему исполнился 21 год, он опубликовал трактат о биноме Ньютона. Я прочел его. Неплохая работа, но читать это было не просто. Хотя, с другой стороны, профессор то же самое говорил и о моих книгах. Наши умы разделяет сотня миров, и профессору было бы столь же неуютно в индийских джунглях, как и мне в лекционном зале.
Но вернемся к моей истории. После выхода этого памфлета Мориарти предложили место профессора математики в Оксфорде. Он с радостью принял это предложение. Числа – это его страсть, логика – его возлюбленная, и по правде говоря, я никогда не видел человека, в такой мере созданного для преподавания. У него все есть для этого: и способности, и навыки, и к тому же большая любовь к этой профессии. Некоторые , возможно, полагают, что человек, сурово управляющий созданной им криминальной империей и жестоко наказывающий за малейшую неудачу, был бы жесток и в классной комнате, но это не так. Он терпелив и, позволю заметить, даже добр к своим студентам, пожалуй, даже слишком. И невольно задумаешься, что же могло произойти в жизни этого человека, что заставило его так измениться.
Его карьера в криминальной среде началась как интеллектуальное упражнение, которым он занялся от скуки в один из нескончаемых душных летних дней. Кроме того, это было сделано в знак полного презрения к полиции, ничего не смыслящей в своем деле. Он был убежден, что сможет действовать столь ловко, что они ни за что не распутают эту загадку и не найдут нить, которая привела бы их к профессору. И впоследствии оказалось, что это было не просто самомнение молодого гения. Он совершил свое первое преступление, были украдены бриллианты, причем профессор твердо решил вернуть все украденные драгоценности. Что он и сделал, скурпулезно точно, подготовив и выполнив всю операцию через своих агентов.
Профессор начал действовать, проверяя на что он способен, и вскоре понял, что его возможности ограничивает лишь нехватка ресурсов, материальных и человеческих. Но он был молод и наивен, идеалист, которого еще не била жизнь, и его немало встревожило то, с какой легкостью он встал на тропу преступления. Поэтому он остановился и посвятил себя карьере, не идущей наперекор закону.
К сожалению, для законопослушных граждан и к счастью для преступных элементов этот мир сам решил подавить его. Оружием убийства стала профессиональная ревность. В то время Мориарти был одним из самых молодых профессоров, он придерживался передовых новаторских и радикальных идей, а вдобавок ко всему был еще и ирландцем. Многие из коллег стали открыто выражать свое неодобрение, особенно когда он стал высказываться против общепризнанных взглядов, которые он сам считал нерациональными и непрофессиональными.
В жарком споре с подвыпившим старым профессором Мориарти ударили в присутствии свидетелей, и все они засвидетельствовали , что это он поднял руку на человека преклонного возраста, хотя на самом деле он лишь оттолкнул его, дабы избежать второго удара.
Поползли темные слухи, и над профессором нависла угроза скандала. Конечно, у него были товарищи – нет, наверное, человека настолько непопулярного, чтобы совсем не иметь единомышленников – и они пытались защитить молодого профессора, но тщетно. Его ментор, по-отечески относящийся к Мориарти , посоветовал ему смириться и пытаться спасти то, что осталось от его карьеры, ибо у него было слишком много врагов, и они были очень могущественны.
Это было чистым совпадением, что пуля пробила мозг этого человека. Конечно же. Полиция пришла к заключению, что это было самоубийство, потому что убитого нашли с пистолетом в руке. Не важно, что выстрел не могли сделать из этого оружия и пуля, убившая жертву, никак не могла быть из него пущена .
Но я отвлекся. Профессор мало рассказывал мне о том времени, но за него говорили его поступки. Он принял эту игру, никогда в жизни еще он не чувствовал себя настолько преданным и одиноким. Он вернулся в Лондон, измученный и разочаровавшийся в жизни. Идеалист умер, а вместо него появился вдохновитель и организатор преступного мира. Но он пока еще не оставлял своей легальной деятельности, открыл свое дело, став репетитором для молодых офицеров – вот так мы и познакомились.
А между тем за кулисами этой обыденности он стал консультантом для нескольких матерых лондонских преступников. Одного за другим он вытеснял их, поглощая их небольшие группировки, убивал одних, налаживал связи с другими и наконец, объединил под своей властью почти весь лондонский преступный мир. За пять лет профессору удалось создать самую крупную организацию преступности, какую когда либо видел мир.
К тридцати пяти годам Джеймс Мориарти стал одним из самых могущественных людей в Лондоне, он властвовал над половиной лондонских преступников и имел непосредственное влияние на другую половину. Добившись этого, он обратил свое внимание на привилегированные классы, желая контролировать как можно большую часть населения Лондона, великого города, который правил значительной частью этого мира. Мориарти распространил свое влияние на политиков и военных высшего ранга , и даже на саму полицию. Скандальные истории, случившиеся в Скотланд Ярде в 70-е годы были для него тяжелым ударом , а после одного из них его империя никогда полностью не оправилась. Только благодаря этому Великий Проныра и смог в 1891 г. уничтожить всю организацию.
Без сомнения, сейчас вы нарисовали в своем воображении одержимого властью маньяка, вызывающего в памяти образ доброго старого Наполеона и его ненасытную жажду власти над всей Европой. Что ж, я не буду отрицать, что профессор, в самом деле, наслаждался своей властью – в армии я был офицером, и мне знакомы все симптомы этого. Но личность Мориарти этим не исчерпывалась. Он общепризнанный мизантроп, это несомненно, но профессор остается логиком и он не видит смысла в большинстве социальных и политических норм нашего века. «Мир мог бы быть гораздо лучше, а получается, что его едва можно считать хотя бы невыносимым» - ворчливо буркнул он как-то, проглядывая утреннюю газету, полную новостей о бедствиях и волнениях.
Он вновь стал обращать свое особое внимание на реформы в различных областях. Теоретически он бы даже не испытывал отвращения к реформам законодательства и правоохранительных органов, если б только они работали и приносили обществу пользу.
Однако, как я сказал полицейские скандалы нанесли удар организации – нашей организации. Тем не менее, я лично был свидетелем, как Мориарти жертвовал крупные суммы денег в особые благотворительные фонды, которые, как выяснилось, были именно тем, чем и казались ( Я также видел, как он основывал фиктивные благотворительные общества, наподобие Союза рыжих, но об этом позже.)
В 70-х годах, когда ему было уже сорок, и он руководил крупнейшим преступным синдикатом Британской империи, Мориарти снова занялся преподавательской деятельностью, на этот раз в Кембридже. (Он здорово утер этим нос своей «альма матер» ,а Кембридж торжествовал. «Ха! Теперь у нас есть гений-математик, которого вы выставили вон!» )И там он впервые встретил Шерлока Холмса. В общем, Мориарти взял под свое крыло молодого Холмса, а затем дал узнать ему свою подлинную натуру… и сделал это не так мягко, как это было со мной. Это отпугнуло молодого человека, и все попытки профессора восстановить разорванные отношения кончились тем, что вместо укрепления отношений с бывшим подопечным, он лишь получил смертельного врага.
Я встречал этого джентльмена, когда он был еще юношей. Мне бы следовало придушить мальчишку, пока у меня был такой шанс. Но моя собственная сентиментальная жилка не допускала в те времена ничего подобного, тем более, что он очень сильно напоминал мне самого профессора. По своей внешности они почти могли бы сойти за отца и сына: примерно одного сложения, роста, схожие черты лица и серые глаза. И много общего было и в их истории, и в юношеском идеализме.
Шерлок Холмс также пережил некоторое крушение и, также как профессор, начал все сначала – но он обратил свой взор не на преступления. На их раскрытие. На то, чтобы преступления не остались безнаказанными. Вскоре Холмс стал частным сыщиком (довольно позорно для него, между прочим: ведь молодой человек был джентльменом, сыном деревенского сквайра). Мориарти оставил Кембридж, решив просто читать лекции и больше внимания посвятить своей незаконной деятельности. А я примерно в это время вернулся в Англию и таким образом, наши пути вновь пересеклись.
Имея пенсион и аванс полученный от Мориарти, я обосновался в небольшом, но весьма респектабельном доме на Кондуит-стрит. Там было гораздо больше комнат, чем мне могло понадобиться – ведя походный образ жизни в армии почти всю мою взрослую жизнь ,у меня было не так много вещей, в основном оружие и гардероб, вполне достаточный, чтобы я мог свободно себя чувствовать, обращаясь в высшем свете. Убитых мной тигров, в виде шкур или же чучел, мне приходилось приносить в дар клубам, членом которых я был. Никто не потащит за собой бенгальского тигра через дикие леса Афганистана.
Профессор нанес мне визит через несколько часов после того, как я въехал на квартиру, мне хватило два часа, чтобы устроить все по своему вкусу .
- Довольно много свободного места, - сказал он, бросая критический взгляд на пустые полки и стены, на которых не было ничего, кроме обоев, - но это дело наживное. Вам нравится эта квартира?
- Вряд ли бы я здесь находился, если бы это было не так, сэр, - усмехнулся я, выпуская облако сигарного дыма. Я указал ему на одно из кресел у камина, а сам уселся в другое. – Хороший район и соответствующая цена. Как вы и заметили, много места, но у меня есть несколько идей, как его заполнить.
- Хорошо-хорошо.
Он одобрительно кивнул, выглядев при этом как снисходительный отец. Возможно, именно так и было. Вряд ли бы кто-то заподозрил в Мориарти матримониальные склонности, но у него было что-то вроде отцовских чувств к тем, кто, также как и он сам, был лишен этой любви.
- Профессор, могу я задать вам вопрос относительно истории Фирмы?
Мориарти по-разному называл свой бизнес: Клан (это традиция называть преступную организацию кланом); Империей – редко, всегда с гордостью, не оставляющей сомнений в том, чья это была империя, а, в основном, Фирма , так он чаще всего называл ее в разговоре.
Мориарти откинулся назад, положив ногу на ногу и соединив кончики пальцев.
-Конечно.
- Вряд ли меня можно назвать первым помощником у вас на службе; он давно бы уже должен понадобиться вам и я не могу поверить, что вы как-то обходились без него. Что стало с моим предшественником?
Я никак не ожидал увидеть на его лице такую смесь чувств. Думается, тут была и грусть или может, сожаление, и определенно, гнев, и другие чувства, о которых я не мог даже догадаться. Профессор сделал затяжку от сигареты, что держал в руке, и стал смотреть в огонь, пылающий в камине. Он выглядел старше своих пятидесяти лет, как если бы его тяготил груз какой-то тайны, хранимой им. Наконец, он заговорил, не поднимая на меня глаз и очень тихо.
- Ваш предшественник был членом одного из небольших обществ, которые я объединил в Фирме на заре ее существования. Хороший организатор, с острым умом, он был очень мало востребован в качестве младшего клерка, которым он работал и в открытой своей деятельности и в тени. Я увидел его талант, его потенциал, его ум. Я стал продвигать его. И он прекрасно служил мне на протяжении нескольких лет.
Я нахмурился, предчувствуя нехороший оборот, который может принять наш разговор.
- Наша работа всегда подразумевает опасность, Моран, и внутреннюю, и внешнюю. Амбиции могут быть гораздо опаснее полиции. Всегда кто-то хочет занять лучшее место, потеснив тех, кто стоит выше его. Я сам низверг всех своих патронов и поднялся выше их, дабы занять место, которого они никогда не смогли бы достичь, власти над многочисленными кланами, большими и малыми. Император, если хотите. Это путь криминальных классов.
Мой помощник был амбициозен. Мы прекрасно работали вместе, но никогда не были друзьями. Не думаю, что его бы удовлетворило всегда находиться в моей тени, и если б я ничего не имел против него, он бы просто попытался повредить мне в своей игре за власть.
Я нахмурился еще больше.
-Эта его игра нанесла вред другим?
Мориарти на секунду бросил на меня взгляд своих темно-серых глаз и снова стал смотреть в огонь. В их глубине в самом деле таился гнев, но также и печаль.
- Полковник, как в армии наказывают за дезертирство?
- Смертью.
- Почему?
Я вспомнил одного малого из своего полка, который дезертировал и был пойман. Ему не надо было идти в армию, я понял это с того момента, как впервые его увидел. Слишком чувствительная натура для того, чтобы убивать самому и видеть, как вокруг тебя гибнут твои товарищи. Он был похож на испуганного жеребца, помню его широко распахнутые глаза и безумный взгляд. Он умолял о пощаде – он лишь хотел вернуться домой к матери, он был единственным сыном.
Его приговорили к смертной казни через расстрел. И хотя я знал, что так должно быть, я был не в силах смотреть на это. Армия не место для мальчишек.
- Потому что это предательство. Жизнь в армии зиждется на доверии, на морали – никуда не годится, если у солдат упадет боевой дух. Дезертиры своим побегом рушат веру в людей, они предают тех, кто остается верен и сражается дальше.
- Совершенно верно. Ваш предшественник не просто предал меня, он также предал тех, перед кем нес ответственность. Он начал тайно посылать закодированные сообщения полиции, информируя их, где и как схватить наших людей на месте преступления. Среди низших чинов моих людей разразилась паника, почти уже начался хаос. Этот человек стал еще более дерзким; он сосредоточил свое внимание на самой полиции, окольными путями провоцируя скандал, произошедший около десяти лет назад. Все на Фирме были в полном смятении, мой авторитет был дискредитирован, и тогда он сделал последний шаг, используя эти свои послания. Он признался в своих преступлениях и заключил сделку, что суд ему заменят несколькими неделями заключения, если он назовет имя и местопребывание своего патрона. И как только я бы оказался под арестом, не сомневаюсь, что он вернулся бы в Фирму, во всем обвинив меня и может быть, он постарался бы сократить организацию по возможности, чтобы укрепить. Думаю все это весьма вероятно.
Я не мог убить его. Подобное убийство лишь вызвало бы у полиции безумное желание схватить виновных и посадить на скамью подсудимых. Моя организация была ослаблена , я не мог гарантировать, что не буду раскрыт я, а вместе со мной и Фирма.
Я нахмурился еще сильнее.
- Значит, вы не могли уговорить его? Или пообещать денег? Хотите сказать, что он хотел уничтожить вас?
- Хотел. Мне совсем не нравилось подобное разрешение этой дилеммы. Но это надо было сделать. В Фирме служат несколько химиков . Особенно я подумал об одном из них – это женщина, которая предприимчива, как мужчина, когда дело касается ее желаний, и она творит настоящие чудеса с помощью наркотиков и ядов. Его горничная подмешала нужный препарат в то бренди, которое он пил вечером, и когда утром прибыли сыщики, они нашли лишь лопочущего что-то сумасшедшего. Он сошел с ума после ужасов, что видел на протяжении минувшей ночи.
Я вздрогнул при мысли о том, как опасен был человек, сидевший напротив меня. Определенно он был опаснее меня, ничего подобного никогда бы не пришло мне в голову.
- Мне это не нравилось, - тихо повторил профессор. – Но моя судьба стояла на кону и за жизнь тех мужчин и женщин, что он предал, надо было кому-то расплачиваться. Он нарушил данную всем клятву, Моран.
Я понял. Мориарти знает, как сделать так, чтобы человек понял его точку зрения, как говорить на понятном собеседнику языке, чтобы быть понятым. И у меня промелькнула мысль, что я определенно не амбициозен: у меня не было желания править империей, я всего лишь хотел иметь работу и достаточно времени, чтобы потакать своим порокам. Я никогда не претендовал на то, чтобы считаться непростым человеком.
- Может, это прозвучит глупо, профессор, но вам следует знать , что я не собираюсь подводить или же предавать вас.
Некое подобие улыбки скользнуло по его губам.
- Знаю, что не предадите, Моран. Я бы не стал брать вас на службу или доверять важные вещи, если бы не был в этом уверен.
О, доверие. Колеса, которые движут этим миром. Хорошо, когда вам доверяют, пусть даже один единственный человек на свете.
Тогда я понял, что никогда не знал никого лучше профессора, и уже не узнаю. У него нет иллюзий относительно собственной морали или ее отсутствия и, тем не менее, он, вероятно, делает больше добра, чем ваш средний «достойный» гражданин, чему я лично был свидетелем. Может быть, он не ангел, но и не дьявол. Он не добрый человек, он великий человек.
И теперь , я хотел с ним работать более, чем когда либо.

Клип
my.mail.ru/mail/sekacheva.2015/video/_myvideo/1...

@темы: Шерлок Холмс, Полковник Моран, Профессор Мориарти, Aleine Skyfire, перевод, фанфик

16:06 

Никогда

Зарисовка Hades Lord of the Dead. Автор имел намерение превратить все это в большой фик. Посмотрю потом был ли осуществлен этот замысел. А пока вот такой пролог

Никогда – пролог

- Так …что вы думаете? Вы согласны?
- Вы же знаете, как я смотрю на «нежные чувства», Уотсон, - сказал я, презрительно усмехнувшись. – Или , может быть, ваша невеста, - сейчас усмешка стала еще более презрительной – заставила вас это забыть ?
Уотсон тяжело вздохнул.
- Я знаю, Холмс. Я просто подумал, что… хорошо, - он кашлянул и поднялся со своего (нет, больше теперь уже не с его) кресла. – Не важно. Уверен, что смогу найти кого-нибудь другого на роль шафера. Но вы, по крайней мере, придете на свадьбу?
Я сделал глубокую затяжку и выпустил в потолок огромное кольцо дыма.
-Нет.
Он еще раз кивнул и ушел. Я видел, что рассердил его и почувствовал некоторое удовлетворение от этого. Пусть страдает. Не я виноват в том, что он променял жизнь полную приключений на узы брака. Это было его решение.
Все наши совместные приключения, все эти расследования… все впустую. В них нет никакого смысла. Через несколько недель супружеской жизни он забудет все, чему я его научил – забудет меня.
Забуду и я – забуду эти наши дела, забуду его. Все время, что мы провели вместе, не имело никакого смысла… И теперь я в ярости подумал, сколько времени потратил впустую.
- О, лучше бы ничего этого не было! – прошипел я в ярости. Бросив трубку на стол, я отправился в свою спальню.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Зарисовки с Бейкер-стрит

11:53 

Крошки комфорта

У Холмса уже несколько месяцев не было ни одного дела, что не могло не привести к печальным последствиям – он был на грани нервного истощения. Я пытался развлечь его беседой, но все мои попытки завязать разговор игнорировались ; Холмс самым тщательным образом штудировал утренние газеты , пока его пальцы не почернели от свеженапечатанных страниц; можно было подумать, что мой друг надеялся, будто внезапно эти четко напечатанные слова в колонке о преступлениях каким-то чудесным образом сами собой превратятся в самые свежие и интригующие новости криминального характера.
И хотя миссис Хадсон подавала нам на стол свои самые вкусные яства, а я все уговаривал и уговаривал Холмса хоть что-нибудь поесть, он даже не прикасался к еде.
Однажды утром, когда Холмс, бросив взгляд на поднос, вновь погрузился в свои мрачные думы, миссис Хадсон, которая уже собиралась выйти из гостиной, внезапно остановилась в дверях.
- Мистер Холмс… ну если хотите, вы можете есть, пока ходите по комнате. Даже если и появятся несколько крошек на полу, я совсем не против, - она попыталась улыбнуться.
Но он, кажется, даже не услышал ее слов; бросив на меня взгляд, полный отчаяния, миссис Хадсон вышла из комнаты.
Холмс стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу - казалось, у него даже не было сил просто держать голову.
Я снял с полки Брэдшоу, чтобы взглянуть на расписание пригородных поездов, возможно день, проведенный за городом, хоть как-то поможет моему другу развеяться. Но повернувшись к Холмсу, я обнаружил, что с ним произошла поразительная перемена – вялость сменилась кипучей энергией.
- Он идет сюда, - прошептал он, забарабанив пальцами по оконному стеклу. – Да, определенно. И видимо у него что-то важное. Думаю…
Умолкнув, Холмс опустился в кресло и выжидающе сложил руки. Ждать пришлось не долго, раздался стук в дверь, и в комнату вошел мужчина средних лет. Лицо его было очень серьезно, а в руке он держал серую шляпу.
- У меня к вам дело, мистер Холмс, - произнес он, - надеюсь, вы не очень сейчас заняты.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - Холмс указал ему на кресло.
- С удовольствием, как только мы останемся одни.
- Мы и так одни, - сказал Холмс довольно резко. – Или вы думаете, что здесь за каждой дверью таятся шпионы? А теперь скажите: чем я могу быть вам полезен?
- Я пришел к вам от имени моего хозяина, и мне были даны твердые указания : говорить лишь с вами и больше не с кем, - невозмутимо продолжал наш посетитель с самым беззлобным видом. – Я должен требовать, чтобы доктор ушел.
Холмс сделал небрежный жест.
- В каждой профессии есть свои особенности и специфика. И именно поэтому вы пришли со своим делом ко мне, а не к жестянщику из дома напротив.
- Это понятно, сэр, только ведь я могу и не прибегать к вашей помощи. Вы наверное считаете меня старомодным упрямцем, но уверяю вас, я делаю только то, что приказал мне мой хозяин. Это чрезвычайно тонкое и сложное дело, и оно не терпит легкомысленного отношения.
На губах Холмса заиграла самая обаятельная улыбка, на какую он был способен, но мне больно было сознавать, что сейчас она плохо сочеталась с его изможденным лицом. Поняв, что клиент отказывается присесть, Холмс вскочил и сделал шаг в его сторону, протянув руку.
- Сложные дела – это моя специальность, мистер Грин, я редко разочаровываю своих клиентов. Уверяю вас, - тут он замолчал и на секунду за его улыбкой я почувствовал некоторую нервозность. – Вы останетесь довольны нашей помощью. Я знаю некоторым клиентам нужно время, чтобы почувствовать себя … уверенней. И мы готовы пойти вам на встречу, не правда ли, Уотсон? Ваш хозяин, видимо, вполне достойный и разумный джентльмен, вполне понятно, что он не хочет, чтобы какой-то посторонний человек узнал, что-нибудь о столь деликатном деле. Но дело в том, что доктор Уотсон отнюдь не посторонний, совсем наоборот! Он мой близкий друг, и я уверен, что его помощь будет совершенно необходима и в вашем деле. Так что сейчас мы отправим срочную телеграмму вашему хозяину и…
- Прошу прощения, сэр, но мой хозяин предпочел бы вынести свое суждение, увидев доктора воочию, но у него совершенно нет времени, чтобы прийти сюда. Так что мне придется искать помощь в другом месте…
Холмс поднял руку и его указательный палец властно указал в сторону двери, но тут силы оставили его, и рука моего друга безвольно опустилась.
- Послушайте, мистер Грин, - заговорил я самым спокойным тоном, повернувшись к нашему клиенту, - поверьте, вам не найти никого лучше мистера Холмса. И ничто не помешает нам удовлетворить все ваши требования – сейчас я уйду к себе в комнату. Был рад познакомиться с вами, желаю вам хорошего дня.
И я уже собрался было пожать ему руку на прощание, но меня остановил резкий холодный голос, в котором явно слышались металлические нотки.
- Нет, Уотсон, вам не надо никуда уходить – я не возьмусь за это дело. Всего хорошего, мистер Грин. Миссис Хадсон проводит вас.
- Холмс, позвольте мне вернуть его, - сказал я, когда за нашим посетителем закрылась дверь. – Может быть, вы все- таки передумаете? Я сбегаю вниз, верну его – Холмс, вам же нужно это дело! – невольно вырвалось у меня. – Я отнюдь не возражаю против того, что не буду принимать участия в этом расследовании, ничего страшного, но вам оно сейчас необходимо, пожалуйста, возьмитесь за него, Холмс! Вашему уму это пойдет на пользу. Пожалуйста, Холмс…
Невидящим взглядом он смотрел прямо перед собой.
- Скажите, Уотсон, вы когда-нибудь хотели так сильно курить свою любимую трубку, что если бы у вас не было возможности курить табак именно из нее, то вы предпочли бы не курить вовсе?
Я не ответил, ибо был отнюдь не в том настроении, чтобы разгадывать загадки, чувствуя, как мной все больше и больше овладевает раздражение и отчаяние. Я шагнул к окну и, отодвинув портьеру, с тяжелым сердцем наблюдал, как мистер Грин скрылся за углом.
- М-да, досадно! – разочарованно пробормотал я.
- Вы хотели, чтобы я ушел с ним?
- Холмс, ну я же ясно сказал, что я не против. И когда он ушел, я ведь предлагал вам – черт возьми, Холмс! - теперь в нашей квартире снова будет царить дух вашей депрессии, и я не хочу… - Холмс, подождите!
- Нет, я буду в своей комнате. И если я закрою эту дверь, то полагаю, что черный туман депрессии не выйдет за ее пределы.
- Простите меня, Холмс, простите. Я не это имел в виду, - остановил я его на пороге комнаты.
- Нет, именно это, и кроме того, вы совершенно правы. Я вел себя, как идиот. Конечно, мне следовало одному взяться за это дело и конечно все это очень досадно. О чем я думал? – я вообще не думал!
- Вас захлестнули эмоции…
- Именно, и теперь все просто чудесно. Черт! Пустите меня, позвольте сохранить хоть какое-то достоинство! Сходите на прогулку, узнайте, чем дышит общество, напишите великий роман.
- Вообще-то, я предпочел бы остаться здесь.
- Уотсон, сейчас я прилягу, вряд ли мне понадобится помощь для того, чтобы вздремнуть.
- Ну, а что если я сделаю для вас что-то типа гнезда из подушек здесь, на полу? Ведь иногда вам это нравится, правда? И давайте, я принесу чай и тосты, мы можем немного перекусить перед тем, как вы будете отдыхать.
Мы вдвоем усеяли пол целым ковром из крошек, но, унося поднос, миссис Хадсон лишь с улыбкой покачала головой. Я укрыл одеялом задремавшего Холмса и стал размышлять, чем еще мы можем сегодня заняться.
Писаниной, уборкой и мелкими бытовыми проблемами можно заниматься в любое время.
А близкий друг дается человеку лишь однажды и на всю жизнь.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс

03:15 

Фик без названия из сборника "Тема с вариациями"

Фик из того же сборника, что и предыдущий, "Разговор об этике". Этот - полная его противоположность.

Он не знал, почему делал это. Это была всего лишь минутная прихоть. Но повинуясь внезапному импульсу, он зажал в ладони лезвие и сжал кулак.
Он даже не искал такого оружия. Не думал, что найдет. Бритва просто лежала на сосновом столике среди его химикалий, он нашел ее, когда наводил там порядок.
Он задумчиво подпер рукой подбородок, лениво наблюдая, как три большие, красные капли просочились сквозь его пальцы и упали на изъеденную кислотой поверхность стола, по очереди издав характерное кап-кап. Три ноты такта, стаккато. Падая на стол, капельки на минуту стали перламутрово-красными, а затем превратились в почти черные, когда растеклись и впитались в дерево, влившись в мозаику других пятен. Потом капли стали падать уже не так быстро, и он сильнее сжал руку, чтобы сохранить темп.
Если он и чувствовал боль, то никак этого не показал.
И доктор, сидящий в кресле у него за спиной, думал, что он сделал паузу только для того, чтобы понаблюдать за чем-то, случившемся на улице, и был разочарован.
В действительности, он был не так уж далек от истины – сыщик и впрямь наблюдал, доктор ошибся лишь в предмете его наблюдения.
Наконец, когда пятно на столе стало уже достаточно большим, и кровь впиталась глубже в дерево, Холмс разжал ладонь, и бритва упала на стол. Упав, она издала легкий металлический звон, а сыщик рассматривал пораненную руку. Он смотрел на кровавые борозды, оставленные бритвой. Кроваво-красные следы ярко выделялись на бледной коже, и этого было достаточно, чтобы на минуту привлечь его внимание.
Его ум клинически оценил нанесенные лезвием раны – тщательно изучил и отбросил в сторону, как не имеющие большого значения. Его это не волновало. Не было ни горечи, ни бравады, ни сожаления. Он смотрел, как истекает кровью и это ничего для него не значило. Нанесение ран самому себе было лишь еще одной границей существования, которую он подверг испытанию и сокрушил, однако, это не нарушило монотонного однообразия его существования. Боль, и кровь, и порезы на ладони не имели никакого смысла, также как и многое другое.
Бессмысленно.
Придя к такому заключению, он поднялся, сжав раненую руку в кулак и держа ее ладонью вверх, чтобы кровь не капала на пол. Чисто по инерции, он удалился в свою комнату, подумав, что находиться там ничуть не хуже, чем где бы то ни было еще.
Некоторое время спустя Уотсон встанет со своего стула и увидит окровавленное лезвие, лежавшее на столе рядом с пятнами крови. Он будет стоять над ним, проведя кончиками пальцев по багровому краю бритвы, и раны, о которых он догадается, причинят ему гораздо больше боли и печали, чем тому, кто нанес их себе сам.

@темы: Шерлок Холмс, перевод, фанфик

10:07 

Разговор об этике

Со своим большим переводом "Детства ШХ" поняла, что почти совсем забросила свой дневник. Хочу исправить такую оплошность

Тема с вариациями

Разговор об этике


Холмс поднял голову от завтрака, который он лишь нехотя ковырял, открыл рот, словно собираясь заговорить, покачал головой и вновь стал лениво гонять по тарелке несчастный омлет.
Мое любопытство относительно того, что ему нелегко облечь в слова какую-то мысль, росло с течением времени, по меньшей мере, в геометрической прогрессии.
Я знал, что мой друг одарен некоторым красноречием, актерской способностью к выразительности, и он высказывал свое мнение, не заботясь о том, как это будет воспринято. Почему же тогда сейчас он не знает, что сказать? Что это за деликатная тема, что мой друг не может решить, каким образом можно ее обсудить? И почему он решил, что должен обсудить ее со мной? У меня в уме пронеслась целая дюжина возможных сценариев, и я искал наиболее подходящий.
Он познакомился с какой-нибудь девушкой?
Ему нужен мой совет?
У него есть какие-то ужасные новости, и он не хочет портить этим утро?
Какими бы невероятными не казались все эти предположения, но я не мог исключить их, основываясь на одной лишь неуверенности Холмса
Когда в четвертый раз он поднял голову, собираясь, казалось бы, что-то сказать, и вновь неловко отступил, потянувшись вместо этого за кофейником, я воскликнул:
- Говорите же, Холмс, или вы сведете нас обоих с ума.
Мне показалось, что на губах Холмса промелькнула легкая смущенная улыбка, в тот момент, когда он налил себе кофе и стал накладывать туда совершенно невозможное количество сахара.
- Простите, старина. У меня был вопрос. Вы застали меня во время внутреннего диалога с самим собой относительно необходимости задавать такой вопрос.
- Думаю, что уже достаточно сахара, - быстро заметил я.
- Думаю, нет, - парировал Холмс, угрожающе нахмурив брови.
Я мог только неодобрительно вздохнуть.
- Какой был у вас вопрос?
- Ну… - задумчиво произнес он, делая глоток кофе, который судя по количеству сахара, что он туда добавил, больше походило на патоку. – Я думал, могу ли узнать ваше мнение по одному вопросу. По вопросу морали, если быть точным.
- Понятно, - ответил я и даже вздрогнул, протестуя, когда он снова протянул руку к сахарнице. – Право же, Холмс!
- Вы можете пить такой кофе, какой вам нравится, - язвительно бросил Холмс, бросая еще несколько кусочков сахара в чашку, стоящую возле его локтя. – Как его пью я , не ваша забота.
- У меня вопрос.
- Вот как.
- Как это вы еще сохранили свои зубы?
Холмс бросил на меня сердитый взгляд и добавил еще сахар, несомненно, лишь затем, чтоб сделать мне назло.
- Ну, и какой у вас был вопрос? - спросил я.
Холмс вздохнул, сделал еще один глоток кофе, потом отставил в сторону чашку, и, поставив локти на стол, сложил вместе кончики пальцев.
- В общем, я размышлял, - сказал он, задумчиво глядя перед собой, - над таким понятием, как извинение.
- Извинение?
- М-м. Как вы думаете, Уотсон, если человек … кое-что сделал… следует ли ему извиняться лишь потому, что этого от него требуют общественные нормы?
- Это действует лишь , если он сделает это от чистого сердца, - начал я, чувствуя некоторую неловкость от того направления, которое принимал наш разговор.
- А! Да, - воскликнул Холмс, возбужденно ткнув пальцем в мою сторону. – Вы зрите в самый корень. Что если он не сожалеет?
- А он должен сожалеть? – спросил я, говоря уже буквально, а не риторически. Я уже начал беспокоиться о том, что он мог сделать.
- Это не важно, - сказал Холмс, небрежно махнув рукой.
- Что же тогда важно?
- Ну, скажите, Уотсон, кто постановил параметры, определяющие, когда я должен сожалеть? Согласитесь, что это совсем другой вопрос. И, в любом случае, раз мы гипотетически допускаем, что я не сожалею, то из этого следует, что я должен оспорить заключение того, кто думает, что я должен сожалеть в любом случае.
- Но мы же решили, что вам следует извиниться.
- Вовсе нет. Мы говорили, что общественные нормы предписывают мне извиниться.
- Разве это не…
- Сказать, что они требуют и что они правы в своем требовании – совсем не одно и то же.
Я снова сел и скрестил на груди руки, будучи слегка раздражен.
- Очень хорошо. Если мы собираемся вести себя совершенно безнравственно, то я скажу, что многое еще зависит от того, кому вы нанесли обиду.
Холмс слегка приподнял брови и с пониманием кивнул.
- Понятно.
- К примеру, если дело касается миссис Хадсон, то вы обязательно должны принести извинения как можно скорее – потому что мы оба знаем, что произойдет, если она обнаружит, что вы что-то совершили, и как она обойдется с вами после этого.
- Совершенно верно, - сказал Холмс.
- Вам также следует извиниться, если речь идет обо мне, потому что я поколочу вас, если вы этого не сделаете.
- Уотсон…
- И я могу это сделать в любом случае, в зависимости от того, что вы натворили.
- Я не сказал…
- Это снова мой зонтик, Холмс?
- Разве я сказал, что мы говорим о чем-то, что я сделал? Уотсон, вам не кажется, что у вас нет фактов, подтверждающих столь блестящие догадки?
- Вы сказали, что мы говорим о вас!
- Ничего подобного!
- Вы сказали «я»! Вы сказали: «общественные нормы предписывают мне извиниться»!
Холмс воздел руки вверх, возмущенно прорычав:
- Я говорил гипотетически, Уотсон! «Я» означало «я» в общем смысле, а не «я, Холмс».
Я почувствовал, как на моем лице сама собой появилась гримаса недоверчивости по отношению к тому, что показалось мне полной чепухой.
- «Я» в общем смысле? – повторил я.
Холмс вздохнул и, скрестив руки на груди, откинулся на стуле.
- Холмс. Как говорить о ком-то, какой-то личности, в общем? Нет общего смысла…
- Хорошо, тогда «он»! Он, неопределенный, неизвестный человек. Просто вернитесь назад и исправьте все, что я сказал, заменив «я» на «он».
- Я все еще думаю, что вы что-то сделали, - проворчал я.
Холмс наклонился вперед и, поставив локти на стол, раздраженно опустил голову в ладони.
- Это смешно. Я пытаюсь вести с вами философскую дискуссию…
- Возможно, только эта дискуссия началась с ложного аргумента.
- О чем вы говорите?
- Возможно, если б вы начали так: - Уотсон, я совершил такую-то и такую-то оплошность и в связи с этим возник вопрос…
- Это было бы ложью, так как я ничего не сделал.
- О, - сказал я с насмешливым облегчением, беспечно махнув рукой, - что ж, это меняет дело. Потому что раньше вы никогда не лгали.
Холмс сложил руки на столе и бросил на меня ледяной взгляд.
- Если я когда-нибудь буду настолько глуп, что снова заговорю с вами на такую тему, - бросил он, - то не будете ли вы столь любезны избавить меня от вашего предвзятого мнения и станете смотреть на вещи беспристрастно?
- Дело в том, что вопрос вашей морали, ( если, конечно, можно сказать, что вы вообще обременены таковой) затмевает у меня в уме все прочие соображения, когда мы начинаем говорить об этике.
- Я заметил, - ледяным тоном сказал Холмс и опустил в свой кофе еще одну ложку сахара. Я нахмурился, вскользь заметив, как иронично это прозвучало при данных обстоятельствах.
Несколько минут мы сидели молча. Я скромно заканчивал свой тост, а Холмс расстроенно звякал ложкой в своей чашке, пытаясь размешать сахар, который он добавил в, и, без того уже насыщенный им напиток. Наконец, он положил ложку на стол и решительно сделал глоток, но поморщившись, уныло отставил несчастную чашку в сторону. Он покорно вздохнул и подпер голову рукой, глядя на свой испорченный кофе с видом горчайшего разочарования.
- Знаете, - решил я, наконец, заметить, - это было бы очень ловким маневром и было бы , к тому же, очень удобно, принести миссис Хадсон извинения, когда она придет сюда забрать посуду…
Холмс оторвал взгляд от чашки кофе и сердито посмотрел на меня.
- Уотсон, - сурово сказал он, – у меня нет причины извиняться перед миссис Хадсон.
- Потому, что вы не сожалеете о содеянном, или потому, что…
- Потому, что я ничего не сделал, последний раз говорю!
После такой его вспышки я с минуту размышлял об этом, глядя в свою тарелку и крутя в пальцах чайную ложку.
- Вы уверены? – настойчиво произнес я, вновь поднимая взгляд на Холмса.
- Да! – вскричал он. – Послушайте, если я действительно что-то натворил, неужели вы думаете, что до сего момента никто бы не заметил, что что-то не так? И все же этим утром не стряслось ничего из ряда вон выходящего, за исключением этого предположения, что я сделал что-то, о чем должен сожалеть!
Я хмуро взглянул на Холмса, понимая его, но еще не уверенный в его искренности.
- Вы обнаружили, что что-то не так? – спросил Холмс, делая энергичный жест в мою сторону.
- Нет, - признался я, - пока ничего…
- Вы встали, прошлись по квартире, вы даже побрились, оделись и еще до завтрака приготовили свой медицинский чемоданчик, так как у вас назначен на утро прием пациента.
- Да, – продолжил признаваться я, пытаясь быстро сообразить, как он все узнал. – Как…
- Пустяки. Право же, Уотсон, неужели вы думаете, что если случилась бы какая-то катастрофа, независимо от того виновен я в ней или нет, вы, при всем при этом, не натолкнулись бы на какой-то знак? Кстати, заметьте, когда пойдете вниз, что ваш зонтик стоит прислоненный к входной двери, там же, где вы его и оставили.
Я обдумывал всю ситуацию дальше, задумчиво теребя усы, и , наконец, выразил свое согласие, осторожно кивнув.
- Полагаю, что все это так – и я считаю, раз все это подтверждается с такой легкостью, я могу вам поверить относительно зонтика…
- Благодарю вас, - проговорил Холмс с явным сарказмом.
Однако, я все еще не был удовлетворен в отношении его невиновности там, где дело касалось миссис Хадсон.
Поэтому, когда она вошла, чтобы убрать со стола после завтрака, я воспользовался случаем и занялся собственным детективным расследованием.
- Это было удивительно, миссис Хадсон, благодарю вас, - я признательно улыбнулся, протягивая ей пустую тарелку. Не склонный к общению Холмс лишь дернул плечами в знак согласия, но наша хозяйка, ставя посуду на поднос, любезно сказала, что рада тому, что мы, так или иначе, получили удовольствие от завтрака.
- Полагаю, ваше утро проходит благополучно? – спросил я, когда она уже собиралась уходить. Я пытался говорить обычным тоном, но она с удивленным видом остановилась на полпути к двери, бросив подозрительный взгляд на Холмса.
- А почему, - медленно произнесла она, - оно должно бы проходить как-то иначе…?
Неверный вывод, к которому она пришла , был тут же замечен моим приятелем и он упал на стул, раздраженно воскликнув:
-Да черт возьми!
- Мистер Холмс! – возмутилась миссис Хадсон. Не дожидаясь, пока она начнет отчитывать его в избранной им самим манере, я вставил самым миролюбивым тоном:
- Нет-нет, ничего такого, миссис Хадсон. Я сказал это просто для поддержания разговора. Но после того, как вы принесли нам завтрак…?
Она вопросительно взглянула на меня.
- Ведь вы же не заметили ничего такого, правда? – пояснил я.
- Нет, доктор, - ответила она, покачав головой. И затем бросила последний осуждающий взгляд на Холмса. – Но я буду начеку, в случае чего!
Холмс, в свою очередь, весело улыбнулся и жизнерадостно сказал ей:
- Хорошего вам утра, миссис Хадсон! – и она, шурша юбками, вышла из комнаты.
- Ну, теперь вы убедились? – буркнул он мне, как только наша хозяйка ушла.
По правде говоря, у меня все еще были сомнения, но понимая, что у меня нет никаких серьезных оснований для этого, я лишь пожал плечами в знак согласия.
- Очень хорошо, Холмс, сожалею, что усомнился в вас. Вы задали исключительно философский вопрос, и эта дилемма не имеет никакого воплощения в реальности.
Холмс облегченно вздохнул и сделал жест рукой, который можно было бы перевести как «наконец-то».
- Благодарю вас, Уотсон. Извинения приняты.
На этом бы дело и закончилось, но минутой позже в комнату вбежала миссис Хадсон.
Я вздрогнул, напуганный ее внезапным появлением, и резко повернулся в ее сторону.
- В чем дело? – спросил я.
Признаюсь, я ожидал, что она будет стоять с оскорбленным видом, держа в руках прожженную и искромсанную диванную подушку, ловко вытащенную из какого-нибудь тайного укрытия, либо еще что-нибудь в этом роде. Вместо этого она быстро шагнула к столу, держа в руке телеграмму. Однако от меня не укрылось, что Холмс наблюдал за всем этим с видом пациента, ожидающего рокового диагноза.
- Это принесли для вас, сэр, - сказала миссис Хадсон, кладя перед ним телеграмму. – Мальчик, который доставил ее, сказал, что она срочная.
- Благодарю вас, миссис Хадсон, - коротко сказал Холмс, когда она повернулась, чтобы уйти. Однако, он не стал тут же открывать телеграмму, а лишь хмуро смотрел на нее, постукивая по конверту длинным тонким пальцем, словно набираясь решимости.
- Почтовый штамп Уайт-холла, - заметил я с некоторой долей удивления и заинтересованности.
- Да, - вздохнул Холмс.
- Что ж, разве вы не собираетесь его открыть? Миссис Хадсон сказала, что телеграмма срочная.
Холмс еще полминуты мрачно разглядывал конверт, а потом, вздохнув, вскрыл его с той решимостью скорее покончить с ним, с которой обычно отрывают от раны пластырь.
Он быстро проглядел содержимое, при этом лицо моего друга помрачнело, будто подтвердились самые худшие его ожидания, и он встал из-за стола, раздраженно закатив глаза, и, не сказав ни слова, отправился в свою комнату.
- Холмс! – протестующе воскликнул я, прежде чем он успел скрыться там.
- Что? – проговорил он, бросая взгляд через плечо.
- Куда вы идете?
- Ну, - сказал он, - если, как вы сказали ранее во время нашей философской беседы, мы собираемся вести себя крайне аморально, вы могли бы сказать, что я бегу из страны.
Я прищурился, пристально глядя на него с удивлением , ибо был совершенно озадачен.
- Почему? Что было в этой телеграмме?
- Она от моего брата. Он пишет, что вскоре заглянет сюда.
Я ошеломленно смотрел на него еще минуту, и тут неожиданно у меня в голове словно щелкнул переключатель, и все идеи, что мы обсуждали сегодня утром, сложились у меня в уме в единую картину. Глаза мои широко распахнулись, когда я пришел к неизбежному заключению, ясному, как мигающая лампочка.
- О, - медленно произнес я. – Так вы решили не извиняться.
Холмс невольно усмехнулся.
- Мой дорогой Уотсон, вы делаете поразительные успехи. Короче, если Майкрофт спросит, вы не видели меня уже несколько дней.
С этими словами он исчез в своей комнате и, несомненно, воспользовался окном и пожарной лестницей, ибо исчез в прямом смысле слова.
Я сидел и курил в глубоком раздумье, размышляя может ли оправдать ложь для прикрытия тот факт, что ему не удалось этим утром привести к благополучному разрешению подобный вопрос.

@темы: Шерлок Холмс, фанфик, перевод

10:48 

Сгорел дотла

Пожар выявляет, что всего дороже и женщине, и мужчине. Выявляет и губит.

Я закончил заниматься ранеными, сделав все, что мог, не имея ничего кроме ведер холодной воды из колодца, немного бинтов, сделанных из разрезанных ночных рубашек и банки мази для лошадей. Ни один из ожогов не был серьезным, но дыхание старого мистера Грэнока вызывало у меня беспокойство. Я стал искать Холмса и нашел его ведущим тихий, но горячий спор с лордом Уинтерсом.
Работники поместья оставили все попытки спасти дом, но им удалось не пустить огонь дальше. Другие постройки остались целы.
Холмс закончил свой разговор с лордом и шагал через лужайку, чтобы присоединиться ко мне. Он был единственным, кто покинул особняк полностью одетым. Я был уверен, что он еще не ложился, когда подняли тревогу.
- Уинтерс – глупец, но он не будет мешать нашему расследованию, - сказал Холмс, приблизившись.
- Две служанки оказались в ловушке внутри дома, - сказал я ему.
Холмс кивнул.
- Они спали где-то под самой крышей. Одна из них, Констанс, была нанята всего несколько недель назад. Невероятно, чтобы их смерти были главной целью поджигателя, но и это нельзя полностью исключить. Надо будет это запомнить.
- Есть ли хоть какой-то шанс, что пожар был случайным?
- Ни малейшего, - мрачно произнес он. – Он начался в восточном крыле. Ночью там были лишь члены семьи лорда да еще домоправительница, которая перед сном всегда проверяет, не осталось ли где непотушенных свечей и ламп.
Холмс повернулся, чтобы посмотреть на остатки дома, все еще горящим в ночи, и раздраженно щелкнул языком.
- Пожар - величайший враг исследователя, Уотсон, - сказал он мне. – Улики уничтожены, обычный порядок вещей нарушен, воспоминания очевидцев застилает паника.
- По крайней мере, вы спасли письма, - утешал я Холмса. Вчера он сообщил мне, что письма отца лорда Уинтерса могут стать ключом, который поможет узнать правду в деле о наследстве.
Он подвинулся ко мне, стал рыться в карманах, затем перестал.
- Кажется, я оставил их в библиотеке, когда пошел узнать,откуда появился дым.
Холмс был смущен, и не удивительно. Он, видимо, предположил, что где-то что-то горит, увидел, что пожар в восточном крыле, и тут нить событий, сложившаяся в моей голове, словно спотыкается о какое-то препятствие. Комната для гостей, где я спал, находилась в противоположной стороне дома от восточного крыла. Я проснулся от криков «Пожар!», и пока я обувался, появился Холмс, чтобы увести меня из опасного места.
- Холмс, вы как-то говорили мне, что ничто не позволяет узнать о том, что дороже всего женщине, больше, чем пожар.
- Да, - согласился он, - и это правило было прекрасно продемонстрировано здесь. - Он указал на женщин, стоявших вокруг, раненных и невредимых.- Вы видите – матери со своими детьми, незамужние вынесли какие-то ценности или что-то памятное… чем они дорожат больше всего.
При последних словах в его голосе промелькнули лукавые нотки, и, проследив за его взглядом, я увидел кухарку, прижимающую к себе самую большую медную сковородку, какую я когда-либо видел, и горюющую о потере своей кухни. Затем мои глаза вновь вернулись к зрелищу пожара, гипнотическому в своей разрушительной силе.
- А вы, старина? – спросил я Холмса, приятно удивленный или даже тронутый его поступком. – Вы увидели, что в восточном крыле пожар, подняли тревогу, а затем побежали мимо библиотеки и около дюжины домочадцев, охваченных паникой, чтобы убедиться в моей безопасности?
Холмс ничего на это не ответил. Должен сказать, я был рад, уличив великого сыщика в такой непоследовательности. Думаю, что я, наверное, надеялся на какое-то выражение дружбы, как бывало среди моих полковых товарищей после особенно опасного боя.
В прошлом, я писал о Холмсе, как о машине, о существе, живущим чисто логикой. Однако, когда я отвернулся от этой адской картины, чтобы взглянуть в глаза Холмса, я увидел, что он охвачен каким-то сильным чувством.
В этот момент Холмс отвернулся и произнес самым холодным тоном, каким когда либо со мной говорил:
- Не принимайте здравое решение сохранить врача, в котором будут нуждаться раненые, за непривычную чувствительность.
- Простите, Холмс, я… - пробормотал я в тишине. Я не был бы более ошеломлен, если бы Холмс ударил меня по лицу.
- Поспите немного, - приказал он, все столь же непреклонным тоном. – При первых лучах мы исследуем то, что осталось от дома.
И с этими словами Холмс скрылся в темноте.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс

16:23 

Гроза

Я глядел на окно, залитое дождем, и слушал бесконечную импровизацию дождевых капель, барабанящих по стеклу, эта мелодия казалась мне такой естественной и живой . Открыв окно, я вдохнул влажный воздух, наслаждаясь им, словно глотком прекрасного вина. Дождь полил еще сильнее; крупные капли рикошетом отскакивали от карниза, они походили на маленькие кристаллы, танцующие какой-то зажигательный импровизированный танец. Голубая молния, промелькнув на небе, расцветила все здания фантастическим ультрафиолетовым сиянием, и исчезла столь же быстро, как и появилась. Рука моя сама потянулась за карандашом и бумагой , чтобы увековечить эту первозданную красоту…
Тут небеса потряс страшный гром, его ужасно-громкий раскат вплыл прямо в комнату и загрохотал у меня над головой. Он был таким оглушительным и внезапным, что с колотящимся сердцем я бросился к двери, и не помню, как слетел вниз по лестнице; не долго думая, я ворвался в комнату Холмса и остановился посреди нее, не в силах перевести дух.
Он поднял на меня глаза, оторвавшись от созерцания газет, которыми была сплошь усеяна его кровать.
- Да, Уотсон?
- Я… я … полагаю, я испугался… вот и все.
Холмс фыркнул.
- Удара грома? Господи, Уотсон, сейчас я занят серьезным расследованием. У меня нет времени на то, чтобы успокаивать ваши безрассудные страхи, читая вам детские стихи.
Я почувствовал, как краска прилила к моему лицу, причем так стремительно, что я почувствовал что-то сродни лихорадке.
- Н-ну, конечно же, нет, Холмс. С-спокойной ночи.
Я повернулся к двери, но в эту минуту у меня за спиной разлетелись газеты и скрипнули пружины кровати, и в ту же секунду он схватил меня за рукав.
- Уотсон, вернитесь.

* * *
- Вернитесь , Уотсон. Я вовсе не против.
Я обернулся.
- Да нет, вы правы, это ужасно ребячливо с моей стороны и…
Я остановился на полуслове, пораженный тем, как внезапно озарились все предметы в комнате – Холмс стоял посредине, словно какой-то фантом, в то время как вокруг него тьма периодически сменялась светом и наоборот.
Когда очередная вспышка померкла, наши глаза в нерешительности остановились друг на друге; я не мог вымолвить не слова – горло перехватило.
Когда раскаты грома затихли, я открыл глаза и понял, что мой подбородок покоится на плече у Холмса, а руки обхватили его худую спину. Он напрягся, пытаясь отстраниться, но я не позволил – держал его так крепко, что почувствовал, как быстро колотится его сердце.
Через некоторое время его напряжение несколько ослабло, и я ощутил, как его рука обвилась вокруг меня, и он обнял меня за спину. Я судорожно цеплялся за его халат, а он что-то тихо говорил; в ушах я чувствовал тугое биение крови, поэтому не мог разобрать ни одного слова, но слышал, как меняется модуляция его голоса, то повышаясь, то опускаясь, будто волны, бьющиеся о берег.
Наконец, он отступил назад и посмотрел мне в глаза.
- Все бури рано или поздно заканчиваются, Уотсон. Утром все будет хорошо, я вам обещаю.

@темы: Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

14:48 

Еще одна зарисовка

Очередная, совсем маленькая зарисовка, которая каким-то образом оказалась прекрасной подписью к одной иллюстрации. Иллюстрация , кажется, Spacefall, но я не уверена

Спящий

Колеса поезда мерно стучали по рельсам. Когда этот ритм изменился, я оторвался от своих записей. Судя по темному пейзажу за окном вагона, поезд подъезжал к станции.
Я вздохнул и убрал записную книжку в свой саквояж, а потом посмотрел на своего спутника. Холмс свернулся калачиком на своем сидении, его подбородок опустился на грудь, под глазами залегли темные тени. Редко мне приходилось видеть, чтобы мой друг так отчаянно нуждался в сне, и мне ужасно не хотелось будить его.
Нехотя, я осторожно дотронулся до его плеча.
- Холмс, мы приехали.

@темы: Арт, Зарисовки с Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

10:27 

Призрак прошлого Рождества

Я подумал, что неодолимая сила столкнулась с непоколебимым препятствием.
- Мистер Холмс, я и слышать больше не хочу, чтобы вы пропустили хоть еще одну трапезу в этом доме, особенно , если это рождественский обед!
-Боюсь, что, как раз услышите, миссис Хадсон, так как мне надо быть в другом месте.
Я наблюдал со своего места за столом за двумя этими противниками, с одной стороны, с интересом наблюдая за тем, как они отвечали друг другу, выпад за выпадом, а с другой – гадая, что повлияло на выбор блюд нашей хозяйкой в этом году. Сказать, что были поданы очень странные блюда, все равно, что ничего не сказать. Никогда я прежде не видел, чтоб на рождественском столе стояли яичница и копченая рыба или курица, приправленная кэрри. Также бросалось в глаза полное отсутствие каких-либо овощей. Венчала стол большая ваза с зелеными яблоками, но я не уверен, было это блюдом или же украшением стола. Если и была какая-то связующая нить между всеми этими блюдами, то я был не в силах ее обнаружить.
- Миссис Хадсон, у меня расследование! – недовольным тоном бросил Холмс, кажется, его терпение было на исходе, и его повышенный тон вновь привлек мое внимание к этой домашней баталии.
- Ваше расследование касается мошенничества в банке, - ответила наша хозяйка, - и оно определенно может подождать час или даже больше, пока вы поедите.
- Час! – прошипел мой друг, стиснув зубы и, видимо, делая усилие, чтобы сдержать свой гнев. Однако, я, хорошо его зная, видел, что он колеблется, сдержаться ли и вести себя, как джентльмен или же позволить себе поступать согласно своим желаниям. Я также видел, что видимо, в тот момент он сказал себе: К черту, это же Рождество.
- Это же даже не рождественский обед! – воскликнул Холмс, широким жестом указав на стол. – Тут гренки! А на десерт – кекс? Но не видно никаких овощей. Уотсон должен быть вне себя. С вашей стороны, миссис Хадсон, очень забавно требовать, чтобы я остался на рождественский обед, когда вы, кажется, приготовили то, что пришло вам в голову, ничего рождественского. В Лондоне не осталось ни одного гуся?
- Вы же не любите гуся, - сдержанно возразила наша хозяйка, - и вряд ли когда съели хоть кусочек.
- О! – воскликнул Холмс. – Так вот что вы задумали? Вы безо всякой причины решили обойтись без традиционных рождественских блюд и вместо этого… -
Поразительно, как быстро с его лица сошло саркастическое выражение, и теперь Холмс выглядел довольно забавно, стоя с поднятой, как у оратора, рукой и с выражением глубочайшего разочарования.
- … приготовили… все,…что я люблю.
На лице миссис Хадсон появилась ласковая улыбка.
Ну, конечно! Теперь все части головоломки встали на свои места.
Теперь у Холмса был только один способ, как выйти из этого конфликта , соблюдая приличия.
С самым смиренным видом и, не говоря ни слова, он сел за стол и кротко протянул руку за яблоком.

@темы: Шерлок Холмс, перевод, фанфик

15:43 

Вы меня слышите?

Фанфик из сборника KCS с одноименным названием. Практически, это первая глава. В конечном счете, он все-таки оказался не столь депрессивным, как мне это показалось вчера вечером. Вначале показался вообще очень легким и приятным, в том числе и в плане языка, а сегодня я порядком затормозила.
Сборник посвящен новинкам ХХ века, а именно телефону. Похоже, действие происходит в 1904 г.

Вы меня слышите?

Я раздраженно посмотрел на телефон, стоящий на моем столе, хорошо зная, кто это звонит и причину, по которой он звонит мне в столь не подходящий час. А ведь можно было надеяться, что за двадцать два года этот человек научится такту...
- Алло?
- Эти иллюстрации ужасны - кто, черт возьми, позировал этому Сидни Пейджету?!
Благодаря этому новому изобретению я мог совершенно спокойно корчить недовольную мину и тут же воспользовался этим.
- Я тоже рад вас слышать, Холмс. Послушайте, "Стрэнд" не платит мне гонорар за иллюстрации, только за рассказы. Что там не так, черт возьми?
- У меня нет таких залысин даже сейчас - а ведь речь идет о событиях, которые произошли девять лет назад!?
- Напишите редактору письмо, но больше не звоните мне после одиннадцати, с гневными тирадами о вещах, над которыми я не властен. Вам еще что-нибудь не понравилось в этой истории? До утра у нас уйма времени, чтобы обсудить весь список недостатков, который вы, несомненно, составили.
- Очень смешно, Уотсон.
- Я отнюдь не собирался вас смешить, - вздохнул я, откладывая в сторону карандаш и откидываясь на спинку стула, с усилием закинув ноги на табуретку и не пытаясь даже создать видимость работы. Конечно, он может довольно резко выражаться по поводу моей работы, но Шерлок Холмс оставался моим дорогим другом, и он был важнее всего остального, особенно в эти дни.
- Почему «Пустой дом», Уотсон?- задал Холмс следующий вопрос, и я услышал шелест переворачиваемых страниц.
- Прошу прощения? – зевнул я.
- Лишь развязка этого дела произошла в доме Кэмдена, а не все упоминаемые там события, - сказал он. – И почему бы не назвать тогда рассказ «Приключение в доме Кэмдена», если вам уж так захотелось привлечь к нему внимание?
Я тяжело вздохнул, потирая глаза.
- Я имел в виду вовсе не дом Кэмдена, Холмс.
Шуршание страниц прекратилось.
- Нет? Какой же тогда?
Я провел рукой по волосам, решая, сказать ли ему всю правду ,или попытаться придумать какое-нибудь другое объяснение; ни то, ни другое не было легким выбором, если вам приходится иметь дело с единственным в мире частным сыщиком-консультантом ( в отставке).
- Уотсон? Вы там? Черт бы побрал этот аппарат… УОТСОН!
- Ради бога, Холмс, если вы будете кричать в трубку, телефон не заработает от этого лучше – а я думал! – сказал я, еле удерживаясь от смеха при таком его нетерпении.
-Хорошо, так какой тогда пустой дом вы имели в виду? – нетерпеливо спросил он.
- Мой, - тихо сказал я, наконец. – Или Бейкер-стрит, это уж как посмотреть.
На линии на несколько секунд воцарилась мертвая тишина; я терпеливо ждал вместо того, чтобы кричать в трубку, как любил это делать Холмс.
- Да, конечно… как я не догадался, - услышал я, наконец, его приглушенный голос.
- Большинство читателей полагают, что речь идет о доме Кэмдена, - попытался объяснить я, крутя в пальцах телефонный провод, испытывая неловкость из-за того, что не вижу при этом выражение его лица. –А это скорее мое личное отношение к этому делу.
- Ну, конечно, это же ваша привилегия, как автора, - тихо ответил Холмс.
Я вздохнул с облегчением от того, что он не разразился тирадой о моей глупой сентиментальности. Мой вздох был услышан на другом конце провода; Холмс засмеялся и заговорил о другом.
- Кстати, вы знаете, что сделали ошибку в слове «лама»?
Я поморщился, так как уже видел эту опечатку.
- Честное слово, это ошибка наборщика, а не моя!
- Гмм…
- Эта построчная критика нового сборника рассказов – единственная причина, по которой вы мне позвонили? – спросил я, подавив зевок.
- Нет. Вы зеваете?
- Холмс, сейчас почти полночь.
- Да, я заметил. Почему вы работаете в такой поздний час?
Я устало потер глаза и посмотрел на кипу бумаг на своем столе.
- Просто была длинная неделя. Надо записать в карты больных предписания, ответить на письма, подготовить к публикации очередной рассказ, и я еще не смотрел на список пациентов, записавшихся на завтрашний прием…
- Старина, вы вгоняете себя в гроб. Мой дорогой Уотсон, я знаю, что вы солдат, но вы же не обязаны один на один сражаться с целым миром.
Я улыбнулся, хоть он и не мог меня видеть – по какой-то причине мой друг гораздо более открыт , когда говорит по телефону, чем , когда мы рядом; , я не уверен, было ли причиной то, что ему не приходилось во время разговора смотреть мне в лицо или же его просто смягчили время и расстояние, но я не собирался с ним обсуждать приятную перемену его язвительного характера.
- Будем надеяться, что на следующей неделе будет полегче. Несколько моих пациентов собираются уехать из города, - сонно пробормотал я.
- Хорошо. Не вынуждайте меня приехать туда и отпугнуть их ,либо утащить вас у них из-под носа на какое-нибудь придуманное расследование.
На этот раз я уже рассмеялся, и услышал по голосу Холмса, что он улыбается, несмотря на треск на линии.
- Не пора ли вам отправиться в постель?
- Моя работа еще не закончена – какой-то идиот, очарованный этим новым изобретением, телефоном, продолжает названивать мне в середине ночи и отрывать от дела, - насмешливо сказал я, выпрямляясь и пытаясь рассортировать бумаги, лежащие на столе.
- Уотсон, технически это не середина ночи. Если мы учтем тот факт, что это время года следует за осенним равноденствием, и что темнеет около восьми, а начинает светать в семь, то технически середина ночи будет где-то около часа – Уотсон, вы слушаете меня?
Я поспешно подхватил трубку, которая лежала на столе, пока я во время речи Холмса ставил подписи на рецептах.
- О, разумеется.
- Вы не слушали, вы положили трубку на стол.
- Строите теории без фактов?
- Уотсон, я услышал шум от движения, когда вы вновь ее подняли.
Я со стоном отложил ручку и сжал пальцами переносицу, пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль.
- Послушайте, если я повешу трубку, вы обещаете, что ляжете?
- Нет, - честно ответил я. – Кроме того, вы еще не сказали мне, по какой, все-таки, причине вы позвонили. Я почему-то сомневаюсь, что просто для того, чтобы поболтать часок – это не в вашем стиле.
- Почему бы нет? – в голосе Холмса прозвучала обида, и я усмехнулся.
- Потому что , если бы вы действительно хотели бы поговорить о пустяках, то позвонили бы в то время, когда вам точно известно, что я не сплю, а не тогда, когда я либо сплю, либо уже еле ворочаю языком.
- Может, я весь вечер был занят?
- С каким-нибудь ульем?
- С тремя ульями. А они требуют большого внимания.
- И видимо, гораздо большего, чем какой-нибудь ваш клиент, иначе бы вы не провозились с ними весь день и вечер.
- Ну, думаю, это могло бы подождать до утра, но я решил, что стоит попробовать переговорить с вами сегодня вечером, - сказал он раздраженно.
Я снова зевнул, даже не пытаясь скрыть это.
- Думали, что это стоит того, чтобы попробовать?
- Что вы делаете в эти выходные?
У Холмса всегда была довольно раздражающая привычка отвечать вопросом на вопрос.
Я зажал трубку между ухом и плечом, одной рукой потирая голову, а другой потянувшись за журналом .
– М-м, дайте-ка посмотреть… слава богу, ничего особенного. В субботу вечером я собирался посетить лекцию, которую будут читать в Бартсе, о последних достижениях в европейской психологии…
- Ба! Да вам самому следует читать лекции, а не ходить на них. Забудьте об этом скучном деле. Я играю Мендельсона.
Видимо, между двумя последними предложениями должна быть какая-то логическая связь, но в конце длинного дня у меня в голове все было довольно расплывчато, и я ее не видел.
- Это предложение или приглашение?
- Для человека, который никак не может перестать зевать прямо в трубку, у вас чрезвычайно насмешливое настроение.
- Ради бога, Холмс, ответьте на вопрос!
Он фыркнул.
- Естественно , приглашение. Мне надоело весь день разговаривать с пчелами.
-Отсюда и полночные звонки.
- Отсюда и полночные звонки, - бодро признал он. – И если вы не приедете, то завтра ночью вас ждет еще один такой же звонок.
- Знаете, если б вы только приложили усилие, то с легкостью превзошли бы Чарльза Огастеса Милвертона.
- А вы в свою очередь превзошли бы Чарльза Диккенса, если бы попробовали писать что-то еще, кроме этого романтического вздора.
- А… ну, спасибо.
- Не за что. Ваш поезд отходит завтра в два часа после полудня. Не опоздайте.
Я радостно фыркнул.
- И это говорит человек, который неоднократно перескакивал через ограду Юстонского вокзала, швырял контролеру свой билет и на ходу вскакивал в уже отходящий от станции состав?
- Я сказал : Не опоздайте. И мне все равно , насколько впритык вы прибежите на станцию, лишь бы только вы добрались сюда. Вас будет ждать двуколка.
- Прошлый раз мне пришлось идти пешком, - удивившись, заметил я, засовывая стопку бумаг в ящик стола, ибо было очевидно, что сегодня я уже не буду ими заниматься.
- Тогда было лето. Сейчас слишком холодно, чтобы человек столь преклонного возраста шел пешком в это время года.
- Холмс, я даже не собираюсь ничего на это отвечать.
- Вы уже закончили свою работу? Я что-то больше не слышу шелеста бумаг.
- Я отложил все на завтра, - устало вздохнул я, откидываясь назад и сдерживая зевок.
- Отлично, - радостно откликнулся Холмс. – Теперь вам надо только уложить вещи, и вы можете ложиться спать.
Я с трудом удержался от желания уронить голову на стол.
- Разве в прошлый раз я не оставил у вас кое-что из своих вещей? – уныло спросил я.
- Нет, но это была бы неплохая идея, - подхватил Холмс. – Вы могли бы оставить одежду, которая потребуется вам на уик-энд, в гостевой комнате.
- Она может вам еще зачем-нибудь понадобится в перерывах между моими приездами; я почему-то сомневаюсь, что какому-нибудь вашему гостю понравится, если он найдет на комоде чужую зубную щетку, - сонно сказал я.
- У этой проблемы есть только одно решение, - голос Холмса в эту минуту стал очень тихим.
Я вздохнул, медленно скручивая между пальцами телефонный провод.
- Холмс, мы уже дюжину раз говорили об этом… Я просто не могу еще это сделать… Да не прошло бы и месяца, как я сошел бы там с ума от безделья…
- Солдат сражается до конца, да?
- Холмс, это не что-то такое, что я мог бы отбросить, как старое пальто, мне было бы это не легче, чем вам изменить свои привычки отшельника, - мягко сказал я.
- Хотите сказать, что перед лицом всех этих перемен в Лондоне мой выбор был сбежать оттуда, а ваш – остаться и принять бой?
- Разве не к этому все сводится, дорогой друг?
Наступила небольшая пауза, а потом раздался унылый вздох.
- Полагаю, вы правы, Уотсон… это случается c вами гораздо чаще, чем могли бы предположить те, кто знает нас лишь по вашим живописным мемуарам.
- И всегда все возвращается к ним, да? – сказал я с улыбкой.
- Вы этого от меня и ожидали, не так ли? Мне бы не хотелось разочаровать вас.
- Да, - признал я, перекручивая провод вокруг пальца. Несколько секунд ни один из нас не произнес ни слова, и тут я не смог сдержать зевок.
- Я кладу трубку. Идите спать, старина. Не будет ничего хорошего, если вы отмеряете завтра неверную дозу какого-нибудь снадобья из-за того, что будете еле держаться на ногах. Не говоря уже о том, что вы окажетесь в тюрьме, и это окончательно испортит уик–энд.
- Ваше беспокойство за мое благополучие удивительно трогательно, - ответил я, улыбаясь в трубку.
- Как всегда.
Мы оба засмеялись с непринужденностью друзей, знавших друг друга четверть века, и я неохотно завершил разговор.
- Спокойной ночи, Холмс.
- Технически, дорогой друг, уже утро, ибо фактически вторая половина дня заканчивается с…
Я положил трубку, чего он и ждал, и усмехнулся, сидя в темноте. Некоторые вещи никогда не меняются, и среди них абсолютное нежелание Холмса говорить мне «до свидания».
Он не прощался, уезжая из Лондона, продолжая утверждать, что мы расстаемся всего лишь до следующей встречи, и прыгнул в поезд, когда я еще не успел сказать все, что хотел (предчувствуя это, я написал ему письмо и всунул конверт в его саквояж), и каждый раз, когда мне пора было возвращаться в Лондон после моего очередного визита к нему, Холмс никогда не говорил «до свидания», а просто произносил «бон вояж» перед тем, как я садился в двуколку, чтобы ехать на станцию.
И вдобавок к этому , он либо вешал трубку, не прощаясь, просто заканчивая разговор и все. Либо поддерживая уже сложившуюся у нас традицию, Холмс начинал излагать самые нелепые теории, какие я только слышал, а я вешал при этом трубку, так и не попрощавшись – теперь это уже вошло у нас в привычку.
Я погасил лампу и вышел из своего кабинета, пытаясь вспомнить, куда я положил свой саквояж, вернувшись домой в прошлый уик-энд; моя душа, минуя повседневные хлопоты завтрашнего дня, уже устремилась к пригородной станции в самом центре Сассекса.
Для человека, так много лет считавшегося «мозгом без сердца», Шерлок Холмс порой мог быть подкупающе сентиментальным.
Но ни за что на свете, ни в прошлом , ни в настоящем, я бы не желал ничего другого.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, KCS

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная