Записи с темой: книжки (список заголовков)
11:26 

Получила в ночи весьма позитивный отзыв на свой клип по Холмсу "Во имя жизни". Пошла пересматривать) И вдохновилась собственным клипом :D. Вспомнила сейчас, как , кажется, Дюма читал на склоне лет своих "Мушкетеров" и не мог оторваться...

Вообще с клипами надо продолжить и вообще надо взять себя в руки, а то что-то я раскисла....

Прочитала страниц двести книги Данилкина о Ленине и пока ее отложила. Все-таки ну, очень своеобразная книга. Я уже говорила, что автор сокращает имена и отчества героев, называя их просто ВИ или НК. Ну, ладно, к этому можно привыкнуть, хотя впечатление (каким бы оно не было) смазывается. Но это еще не все.
У меня все же создалось впечатление какой-то бессвязности. Даты упоминаются редко, что странно, когда речь идет о жизнеописании. Сейчас подумалось, что этот новый вид биографии, примерно такой же,как новый перевод Дойля -автор старался написать что-то принципиально новое. Но вышло не очень. Такое впечатление, что студент Ульянов занялся революционной деятельностью как-то стихийно, что называется, внезапно. И эта внезапность в книге периодически повторяется, потому что автор перескакивает с одного на другое. Только что была речь о Шушенском, и вот Ленин уже в Париже, все это почти без какого-то объяснения и перехода.
Ну, и многое сделано, чтоб книга была увлекательной. То есть там может не быть каких-то подробностей или хронологической точности, но будет написано, как любил Ленин шляпы, каким был ужасным, как оказалось, ребенком и т.д.

А еще сравнения. Это просто нечто. Причем можно заметить, что автор -большой любитель приключенческой литературы. В самом начале промелькнула фраза "Вот так начнешь изучать фамильные портреты и поверишь в переселение душ". И это совсем не про Стэплтона, а намек на то, что предок Ленина занимался производством шляп и обладал авантюрной жилкой.
Далее говорится, что Ленин , играя с чьим-то ребенком, устраивал погони в духе Тома и Джерри. Потом его сравнивают с аббатом Фарриа, а какой-то шкаф в комнате - с машиной времени из "Гостьи из будущего". Жизнь рабочих бараков сильно напоминает Лавкрафта, а один из пораженных чем-то соратников Ленина был точь в точь кот из "Шрека". Я почувствовала, что уже не столько слежу за ходом событий, сколько жду, с кем еще автор сравнит героев своей книги. При всем уважении у меня появилось ощущение, что читаю очень даже художественное произведение, а никак не биографию. И решила пока с этой книгой повременить.

@темы: Про меня, книжки

14:01 

Несколько дней назад был момент, когда я в очередной раз хотела поставить в своем дневнике точку.

Прочла один пост, имеющий самое непосредственное отношение ко мне и к тому, что я выкладываю.
Это глупо, но руки в буквальном смысле опустились. Тупо сидела, смотрела на монитор, нервно ржала. Разревелась даже, но это уже, наверное, накопилось, потому и был такой всплеск.

Откровенный пост, ничего не скажешь. Это, наверное, только я всегда стараюсь найти добрые слова. Настолько, что можно подумать, что я всеядна.

О чем я думала, когда вообще пришла на дайри? Думала, что тут все белые и пушистые? Меня, что, мало били в реале?

Была идея поделиться тем, что понравилось мне. Именно поделиться. Потому что по идее я переводила фики до своего прихода на дайри и буду это делать после. Дневник мне не для этого совсем не нужен. Насколько я понимаю, то, что я делаю, интересует, по крайней мере, одного человека, поэтому раз уж начала "Хироманта" буду выкладывать его по мере перевода. А дальше будет видно, не хочу навязывать никому свои вкусы раз то, что я делаю скучно и неинтересно.


Хотя сейчас будет небольшой перерыв, хотя бы на те четыре дня, что остались до моего выхода на работу. Отпуск вышел, как всегда, зашибись...
Нужен перерыв относительно всего, что касается Холмса, нужен почти так же, как самому Дойлю. Хочу немного освободиться от негатива, который сейчас с ним связан.Забыть некоторые слова, которые я и подумать никогда не могла, что услышу рядом с его именем.

Потому стараюсь сейчас полностью абстрагироваться от этого героя. С удовольствием смотрю 5-й сезон "Менталиста".

Читаю. Вот, кстати, о чтении. Все-таки сейчас странное время. Возможно, говорю, как консерватор и человек из другой эпохи.
У нас в доме всегда были книги из серии "ЖЗЛ". Я еще не знала, как оно расшифровывается, но с самого детства помню этот факел на корешках.
Позже с удовольствием читала их - выпуски "Жорж Санд", "Пушкин", "Денис Давыдов", "Лев Толстой", "Данте", "Стивенсон"...

Потом покупала уже новые книги из этой серии. Но первой, которую прочла из этих новых, была книга Чертанова "Конан Дойль". Мне показалось, что она немного отличалась от того стиля, в котором были написаны более ранние тома. Налицо были собственные фантазии автора (а что было бы, если бы Дойль встретился с Гумилевым?) и даже местами очень современные словечки, цитаты из советского сериала и других фильмов. Мне это показалось довольно остроумным, хоть и непривычным в таком издании.

Сейчас вот читаю "Ленина" Льва Данилкина. Купилась на кучу хвалебных отзывов на Озоне. Я, в принципе, только начала читать, возможно, книга и не плохая, но все же... Во-первых, для биографии довольно хаотичная, автор часто перескакивает с одного на другое. Даты там пока практически не упоминаются, видимо, предполагается, что они и так всем известны. Такое впечатление, что автор изо всех сил старается вызвать интерес у нового поколения, которому должно быть интересно и развлекательно, а то и читать не будут. И желательно, покороче, видимо, поэтому автор называет действующих лиц сокращенно: ВИ или ИН. Вот это немного раздражает - это же все таки книга, а не конспект. И книга, видимо, художественная, биографией ее назвать трудно.

Не могу сказать, что неинтересно, хотя умиляет, как опять-таки адаптируя свою книгу под вкусы и знания молодежи, автор говорит:в семье Ульяновых часто цитировали Чернышевского и Некрасова, так же, как мы цитируем "Двенадцать стульев" и "Бриллиантовую руку" - отличное сравнение! Или , к примеру говорит, что играя с чьим-то маленьким сыном Ленин устраивал погони в духе "Тома и Джерри"....

Посмотрим, что будет дальше

@темы: Про меня, книжки

16:31 

Захотелось как-то излить здесь свои впечатления последнего времени. А для начала скажу вот что.
Я уже как-то говорила, что прочитала "В лесах" и "На горах" Мельникова -Печерского, а потом посмотрела наш сериал по этим книгам. В сети на него полно отрицательных отзывов - и я тоже готова была к ним присоединиться, потому что видела кучу ляпов и расхождений, вплоть до полного изменения характеров героев, их отношений друг к другу и т.д. Но потом к концу просмотра пришла к выводу, что мне приятно и интересно было это смотреть. Да, там многое изменили, добавили детективную линию, оживили погибшего по книге героя, но если книгу не читать, то, на мой взгляд, прекрасный сериал, либо мне очень легко угодить. Но впечатление я поменяла именно в процессе просмотра - сначала возмущалась, потом уже смотрела, не отрываясь)

Это я к чему? Классики нашего кино тоже снимали фильмы по мотивам, да еще по каким мотивам... Но делали это изящно и красиво. А теперь перехожу к главному)

Дочитываю сейчас трилогию Юрия Германа "Дорогой мой человек". Естественно читая, видела перед собой актеров из нашего старого одноименного фильма



Я уже когда-то в детстве бралась за эту книгу, но осилила только куски. Причем очень характерно, что смутно мне помнились отрывки про какого-то молодого англичанина - кто о чем, а я все том же))

И еще... помню, что читала отзывы о новом вышедшем сериале с тем же названием. И кто-то говорил, что сериал хорош и гораздо лучше передает содержание книги. Я когда-то этот новый сериал сразу отвергла, потому как разве может быть кто-то лучше Баталова в этой роли?!



Но сериал этот где-то у меня в заначке лежит и скоро я его погляжу, как только дочитаю книгу.

Чувствую, что перескакиваю с одного на другое и никак не дойду до сути. Начну сначала)

Прочитав уже первую часть трилогии - "Дело, которому ты служишь" - я поняла, что тот наш старый советский фильм поставлен сильно по мотивам. Наверное, если бы смотрела после прочтения, то возмутилась бы. Буквально простой диалог иногда состоит из фраз, взятых из разных глав. Но опять же сделано это очень умело и к месту. Поэтому сейчас не почувствовала никакого в этом плане негатива, кроме сожаления от того сколько всего интересного не вошло в фильм .
И, наверное, я позволю себе поспойлерить. Для тех,кто смотрел и полюбил наш фильм, а книгу вряд ли возьмется прочитать.
Ну, и сразу скажу, что хоть современный сериал еще не видела, но прочитав уже две с лишним книги трилогии все же считаю, что Баталов идеально подходит для роли Владимира Устименко. Могу добавить на основе прочитанного, что Устименко очень упертый, чуть ли не со школьной скамьи врач от Бога, воспитанный в институте такими же врачами, готовыми пожертвовать всем ради своих больных, всем вплоть до самой жизни
Хочу еще сказать , что в книге можно увидеть два лагеря, условно говоря. Даже если оставить в стороне, то, что кто-то может счесть советской пропагандой. С одной стороны, там Владимир, Варвара, тетка Владимира, Аглая, цельная и страстная натура, подпольщица; отец Варвары, адмирал Степанов; уже упомянутые мной врачи – учителя Володи; героические старухи –военврачи – Ашхен и Бакунина. А с другой, совсем другие люди, хотя тоже, казалось бы, советские, – Евгений Степанов, сводный брат Варвары, ловкач и карьерист; его мать, Алевтина, бывшая господская горничная (хоть про нее и можно сказать «жил скверно, но умер хорошо») ; жена Устименко, Вера, сделанная из того же теста; ужасная мадам Горбанюк (этого персонажа в фильме нет), противостоящая Устименко уже после войны. С одной стороны, полнейшее бескорыстие и честность, самопожертвование с самой большой буквы; с другой – мещанство, пошлость, карьеризм, трусость и даже подлость.И на всем протяжении фильма идет борьба между двумя этими лагерями. Так что, воистину "и вечный бой, покой нам только снится..."
Хочу сказать здесь о тех моментах, весьма важных, не вошедших в фильм. Он, конечно, собран из кусочков, но сделано это очень аккуратно и профессионально. Хочу, кстати, сказать, что военные эпизоды фильма сильно расходятся с книгой. К примеру, Ашхен и Бакунина в книге совсем не погибают, героя Леонида Быкова в книге нет, а очень много важных военных моментов из книги в фильме отсутствуют.
А сейчас остановлюсь на наиболее важных эпизодах, не вошедших в фильм. Во многом это касается семьи Степановых. А началось все с того, что боевого матроса с «Авроры» Родиона Степанова выхаживает от ранения горничная господ Гоголевых, Алевтина. И в итоге эти двое таких разных людей связали свои судьбы. Наверное, во многом это произошло по воле Алевтины, на руках которой уже был маленький Женька. Она думала, что теперь, став женой комиссара, она будет вести совсем другую, очень обеспеченную жизнь.Да и внебрачный сын будет пристроен. И сын был весь в нее, но это видно по его образу, показанному и в фильме, хотя Алевтины там не было. В этой семье также было как бы два лагеря – Родион Мефодьевич и его дочь Варвара - с одной стороны, и Алевтина с сыном Евгением – с другой. В конце концов, супруги расстались. Причем Евгений остался с отчимом, рассудил, что это выгоднее.

Далее, в фильме ничего не было сказано о тетке Устименко, Аглае, с которой он жил и которая собственно о нем и заботилась и ласково называла его "длинношеее" ) И вот, кстати, перед войной они с отцом Варвары поженились, а потом она пропала без вести, видимо, попала в плен.

Собственно вторая часть трилогии вся о войне. И она там показана гораздо трагичнее, чем в нашем старом фильме, но думаю , наверное, это и хорошо. Но я просто вскользь скажу. Ну, во-первых вот этот городок, где все они жили, Унчанск, был оккупирован. И война сразу показала, кто есть кто, там погибли два педагога Владимира; только один погиб, защищая своих больных и стреляя в эсессовцев, а другой - предатель - погиб собственно от его руки.
А мать Евгения и Варвары, которая вообще-то была мещанка и всю жизнь думала только о собственной выгоде, погибла, отвлекая внимание фашистов, чтобы спасти Аглаю, которая собственно стала второй женой ее бывшему мужу.



"– Кстати, ты только не подумай, что я именно для твоей личности хочу что-то сделать, – вновь заговорила Алевтина, и резкий шепот ее вдруг выдал всю силу скрытой неприязни, которую питала она к Аглае Петровне. – Ничего бы я для тебя не сделала, потому что если бы не ты, то попозже он, Родион Мефодиевич, меня бы не только простил, но даже на руках бы стал носить и все бы свои ошибки передо мною признал. Но ты не в добрый час подвернулась, когда я ужасно наглупила, угадала ты время, когда ему из-за моих дуростей было скверно, и теперь уже все, теперь дело наше с ним кончено. Так что, Аглая Петровна, пожалуйста, запомните, вовсе не для ваших прекрасных глазок косеньких я на это иду, а только потому, что не желаю умирать так зачуханно, как жила. И если ты из этой мясорубки выскочишь, – опять возвратившись к «ты» и чуть вдруг патетически, немножко словно артистка заговорила Алевтина, – если выберешься, то твоя партийная совесть заставит тебя не утаить, а именно с подробностями рассказать Родиону Мефодиевичу, как я красиво и доблестно отдала свою жизнь…

– Значит, только ради красивости ты на это идешь? – резко спросила Аглая. – Так ему и сказать: красиво, дескать, и доблестно?

– Нет, не так, – внезапно испугавшись, прошептала Алевтина. – Не так, не смей так! Это все глупости, Аглая, это все нервность моя и порошки немецкие проклятые. Извини меня, я ведь правда очень нервная, вся комок нервов. Ты Родиону передай, что прожила, дескать, Аля грешно, а помирать смешно не согласилась. Не согласилась без пользы. Решила так все осуществить по своему же проекту, чтобы не думали ни он, ни дети – Варвара с Евгением, – что была я только лишь отсталая мещанка. Я не понимала, я не охватывала, но не такая уж я была, чтобы им меня стыдиться. Да, впрочем, что это я все? Ведь ты какая-никакая для меня, недобрая-злая, но человек-то ты честный и благородный. Сама уж найдешь, как сказать…"




Ну, и самый такой памятный и трогательный военный момент - очень недолгий эпизод, когда Устименко даже не лечил, а скорее приглядывал за раненным английским летчиком, лейтенантом Лайонелом Невиллом, который вообще-то был не просто лейтенант,а сэр Лайонел Ричард Чарльз Гэй, пятый граф Невилл. Он был ранен и осколок находился где возле легкого, можно было сделать операцию. Довольно трудную, но Устименко смог бы это сделать.
Но английский врач не захотел брать на себя такую ответственность и обратился с телеграммой к дяде Лайонелла, который только выигрывал от смерти племянника и соответственно сказал: никаких операций. И Устименко было препоручено лишь сопровождать лейтенанта до английского берега, где его встретят родные. Ну, и в дороге случилось то, что должно было случиться.
Я точно не въехала в медицинские дела, но, видимо, осколок вонзился в легкое и он умер. Но он такой трогательный, этот мальчик "с сердцем начинающего льва", совсем не испорченный и не надменный. И Устименко так к нему привязался... Мне кажется это самые душещипательные страницы во всей книги. Хотя, может, я и не ровно дышу к англичанам, и возможно, он чем-то мне напомнил "сами знаете кого")) Поэтому я попробую втиснуть сюда несколько цитат.




"– А кто же вы такой? Принц? – тихо спросил Володя. – Или герцог инкогнито? Я что-то читал в этом роде – довольно скучное.

– Вы знаете, что такое правящая элита Великобритании? Слышали?

– Ну, слышал, – не очень уверенно произнес Володя. – Это двести семейств или в этом роде, да?

– Я – то, что у вас называется «классовый враг». Я – ваш враг.

И он посмотрел на Володю с петушиным вызовом в глазах.

– Вы – мой враг?

– Да. Элита!

Теперь Володя вспомнил: это лорды, пэры, герцоги, кавалеры ордена Бани, Подвязки и разное другое.

– Ну так я лорд!

– Байрон тоже был лордом, и ничего! – не слишком умно произнес Володя. – Лорд Байрон!

– Байрон? – удивился Невилл. – Впрочем, да.

– У нас есть очень хороший писатель, – вспомнил Устименко, – Алексей Толстой. Граф, между прочим. И еще Игнатьев – генерал, тоже граф.

Они смотрели друг на друга во все глаза. Потом Устименке стало смешно.

– Это все вздор, – с вызовом в голосе сказал летчик. – Но сейчас вы перестанете улыбаться: меня зовут Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Невилл.

– Ого! – произнес Володя. – ЗдОрово! Я такое видел только в театре в мирное время. Входит официант и докладывает: «Баронесса, к вам его высочество…»

Лайонел брезгливо усмехнулся:

– Почему официант?

– Ну, камердинер!

– И не камердинер.

– А кто? Эрцгерцог? – нарочно осведомился Устименко. Он и про официанта сказал нарочно.

Но Лайонел понял его игру.

– Бросьте, – сказал он сердито. – Во всяком случае, я вам не товарищ!

Володя вздохнул. Ему становилось скучно.

– Мне все эти камердинеры и эрцгерцоги не интересны, – сказал он. – Для меня вы просто раненый летчик, я же для вас – врач. И не будем утруждать друг друга всяким вздором, понятно вам, господин пятый граф Невилл?

– А, боитесь свободного обмена мнениями! – со смешным торжеством в голосе воскликнул Невилл. – Боитесь даже спорить со мной. Я знаю, мне говорили, что все вы тут как железные…"





"И, оживившись, Лайонел стал подробно рассказывать про скотину-панамца, про то, как ему его же друг пообещал «сунуть нож», если повторится такая история. Он был жив, совсем жив, этот мальчик, и только Володя знал, что живет он уже за счет смерти. Это была искусственная жизнь, сердце еще тянуло и питало мозг, но не само по себе, а повинуясь тому, что делал майор медицинской службы Устименко: повинуясь бесконечным переливаниям крови, ампулам, шприцу.

– Вот, мы еще говорили о наших традициях, – совсем развеселившись, вспомнил он. – Наши традиции! Это грандиозно, док! Вы слышали про пожар палаты общин в Лондоне? Не знаете? Вот вам наши традиции: сторож палаты категорически отказался впустить пожарных в горящее здание на том основании, что пожарные не являются членами парламента. Вы можете себе это представить?

Он засмеялся, потом надолго задумался и неожиданно очень серьезно сказал:

– Необыкновенно глупо то, что я не увижу, как это все кончится. Может быть, это и самомнение, которым вы меня так часто попрекаете, но все-таки…

– Что – все-таки?

– Я бы здорово пригодился после войны, когда они там, в Лондоне, и в Вашингтоне, и в Париже, топнут ногой и прикажут: «Теперь довольно валять дурака, довольно всяких маки, Сопротивления, партизан и комплиментов русским. Теперь есть законное правительство!» Вот тут-то мы бы и пригодились. Но нас очень мало останется, к сожалению, док, а те, кто останется, вздохнут и поплетутся старой дорогой…"






"И, задыхаясь, Володя вышел.

Упершись лбом в аварийный плот возле лазарета, ухватившись рукой за полукружие «эрликона», он произнес как заклинание:

– Я не могу, чтобы ты умирал! Слышишь?

Но никто его, конечно, не слышал. И никто ему, разумеется, не ответил.

– Я не могу, чтобы ты умирал! – сквозь зубы, не дыша, выдавил Устименко. – Ты не смеешь умирать! Ты только рождаешься! Ты только еще будешь, мальчик! Ты еще мальчик, ты дитя, но твой день наступает, ты будешь! Ты не смеешь умирать! Я не хочу, чтобы ты умирал!"






"Он говорил сам – Лайонел Ричард Чарлз Гэй, пятый граф Невилл, говорил, клятвенно обещал Устименке, что они выпьют с ним, там, «дома», по глиняной кружке старого, доброго прохладного гильфордского пива, и он сыграет наконец не на губах, а на рояле свой «опус 2», «опус 7», «опус 9».

– Это не так уж плохо, – силясь приподняться и отыскивая Володю уже не видящими глазами, бормотал он, – гонг к обеду, и мама, когда мы собираемся. Но кому собираться, док?

Словно во сне, заметил Володя, как подошел и отпрянул назад Миленушкин. Еще раз и еще пробили склянки, утро наступало, последнее утро Лайонела Невилла. Мысли путались все круче и круче в его сознании, он куда-то скользил и пугался того неведомого, куда его влекло с неотвратимой силой. И чтобы ему не было так страшно и так одиноко, Володя взял его руки в свои, понимая, что это конец. Горячими, большими, сильными ладонями он сжимал и растирал – бессмысленно, не как врач, а как брат – холодеющие, беспомощные ладони Лью, вглядывался в его ищущий, потерявшийся, непонимающий взор и говорил одно и то же – тихо, бессмысленно, не по-английски, а по-русски:

– Ничего, Лью, все будет хорошо, все наладится, вы поправитесь! Все будет прекрасно!

А что могло быть прекрасного в этом мире, где честное и чистое порой умирает раньше дрянного и трусливого? Что?

И Володя все растирал руки и растирал, все вглядывался в глаза и вглядывался, пока врач в нем не объяснил ему – брату человека и человеку, что ни брата, ни человека больше нет, а есть только то, что называется «трупом».

Этот труп вдвоем с Миленушкиным они убрали и одели в хаки военно-воздушных сил Великобритании с серебряными крылышками на рукавах мундира. Над караваном уже барражировали английские истребители, и грохот их моторов и вой, когда они закладывали виражи, не только не нарушал тот величественный покой, в который навсегда теперь был погружен лейтенант Невилл, но как бы даже звучал единственной сейчас достойной Лайонела, торжественной и грозной музыкой. И странное дело: страдающая девочка, притворявшаяся храбрым мальчиком, исчезла. Теперь здесь, в белом свете матовых, лазаретных лампочек, лежал молодой мужчина – сильный и хрупкий и бесконечно, невыносимо одинокий…"





Вот это все мне запомнилось еще с того раза когда первый раз пыталась читать - ничего не помнила, кроме какого-то очень трогательного англичанина.

Сейчас читаю третью книгу и собираюсь посмотреть сериал, хотя фотки оттуда меня как-то не сильно соблазняют, но просто хотелось бы увидеть воплощение всего, что прочитала. Но читая, вижу исключительно Баталова и Макарову

@темы: книжки, цитаты

18:18 

Очень давно хотела привести здесь цитату из одной из моих любимых книг "Тезей" Мэри Рено.



Он, конечно, в первую очередь о жертвах и жертвенности. Естественно об обычаях древних греков, веривших в богов, которые требовали от них эти жертвы. Но и о нечто большем. Возможно, это не просто верования язычников, но и некий жизненный принцип. Говоря словами Некрасова: "Дело прочно, когда под струится кровь".

И похожие мысли проходят в книгах Робин Хобб о живых кораблях, Шуте и Убийце. Только отдав делу всего себя, можно чего-то достичь.

Об этом же говорит и эпиграф к "Тезею"

"О Мать! Пусть меня родила ты для смерти безвременно-ранней,

Но Зевс - Громовержец Олимпа - он должен мне славы за это?!

Ахилл в "Илиаде"


Я когда-то приводила маленькую цитату из этой книги, которая служит как раз преддверием к этой большой. Но хоть убейте, не могла вспомнить, где. Поскольку она имеет непосредственное отношение к тому, о чем я говорю, приведу еще раз.

"Я знал, что дело касается Царя Коней, но думал Жертва - что-то вроде акта почтения к нему... Ему это подошло бы в самый раз, я его знал.

Он жил на огромном Конском поле, внизу в долине. С крыши дворца я часто смотрел, как он нюхает ветер, треплющий его гриву, или прыгает на своих кобыл... И только в прошлом году видел, как он бился за свое царство: один из придворных, увидав издали начало поединка, поехал вниз к оливковой роще, чтобы смотреть поближе, и взял меня на круп своего коня. Я видел, как громадные жеребцы рыли землю передним копытом, выгибали шеи и кричали свой боевой клич - а потом бросились друг на друга с оскаленными зубами... В конце концов проигравший упал. Царь Коней фыркнул над ним, потом вскинул голову, заржал и пошел к своим женам. Он не знал узды и был дик, как море; даже сам царь никогда не перекинул бы ноги через его спину. Он принадлежал богу.

Я любил бы его и за одну его доблесть, но у меня была и другая причина: я думал, что он мой брат."



Поясню, чтоб связать два этих куска. Мальчик Тезей, один из наследников старого царя, видел, как его дед приносит в жертву Царя Коней, которого он так любил, не мог понять этого и очень страдал. Дед решил поговорить с внуком.




"- Ты знал Царя Коней, он был твоим другом. Поэтому ты знаешь - он сам выбрал, быть ему царем или нет.

Я сидел тихо и вспоминал ту их великую битву и боевой клич.

- Ты знаешь, он жил как царь. Он первый выбирал себе пищу и любую кобылу, какую хотел, и никто не спрашивал с него работы за это.

- Ему приходилось биться за это, - сказал я.

- Да, верно. Но потом, когда прошла бы его лучшая пора, пришел бы другой жеребец и забрал бы его царство. И он бы умер трудной смертью или был бы изгнан из своего народа, от своих жен, и его ждала бы бесславная старость. Но ты же видел - он был гордый!..

- А разве он был старый? - спросил я.

- Нет. Он умер не из-за этого. Но когда я стану рассказывать тебе почему, - ты должен слушать, даже если не поймешь. Когда ты станешь постарше, я расскажу тебе это еще раз, если буду жив. Если нет - ты услышишь лишь однажды, сейчас, но что-нибудь запомнишь, верно?

- Когда я был мальчиком, - сказал он, - я знал одного старика, как ты знаешь меня. Только он был еще старше, это был отец моего деда. Сила покинула его, и он всегда сидел: грелся на солнышке или у очага. Он рассказал мне эту быль. Я сейчас рассказываю тебе, а ты, быть может, расскажешь когда-нибудь своему сыну...

Он говорил, что давным-давно наш народ жил на севере, за Олимпом, и никогда не видел моря. Я не сразу поверил - прадед сердился на меня за это... Вместо воды у них было море травы, такое широкое, что ласточке не перелететь, - от восхода солнца до захода. Они жили приростом своих стад и не строили городов; когда трава была съедена, они двигались на новое место.

Но мой прадед говорил, что они шли сюда , на юг по воле Всезнающего Зевса, ибо здесь место их мойры.

- А что это? - спросил я.

- Мойра? - он задумался. - Это завершенный облик нашей судьбы, черта, проведенная вокруг нее; это задача, возложенная на нас богами, и доля славы, какую они отпустили нам; это предел, какого нам не дано перейти, и предназначенный нам конец... Все это - Мойра.

Я попытался осмыслить, но это было мне не по силам. Спросил:

- А кто говорил им, куда идти?

- Владыка Посейдон, правящий всем под небом - морем и землей. Он говорил Царю Коней, и Царь Коней вел их.
И потому, прежде чем его выпустить, его всегда посвящали богу, бог вдохновляет только своих... Можешь ты это понять, Тезей? Когда Царь Коней выполнял свое дело, его отдавали богу, как ты видел вчера. И в те дни, говорил мой прадед, так же поступали и с царем.

- Лошади идут на жертву слепо, а людям боги дали знание. Когда царя посвящали, он знал свою мойру. Через три года или через семь - сколько бы ни было по обычаю - его срок кончался, и бог призывал его. И он шел на это добровольно, потому что иначе никакой он не царь и у него бы не было силы вести народ... Когда им приходилось выбирать из царского рода, то знак был таков: царь тот, кто предпочтет прожить короткую жизнь со славой и уйти к богу, а не тот, кто захочет жить долго и безвестно, словно вол, вскормленный в стойле. И хоть обычаи меняются, Тезей, но этот знак - нет! Запомни, даже если ты не понял.

Я хотел сказать, что понял его, но сидел тихо, как в священной дубраве.

- Потом обычай изменился. Быть может, у них был такой Царь, что он был слишком необходим народу, когда война или чума истощили царский род; или Аполлон открыл им тайное... Но они перестали жертвовать царя в назначенный срок. Они берегли его для чрезвычайной жертвы, чтобы умилостивить разгневанных богов, когда не было дождей, или падал скот, или война была особенно тяжела. И никто не смог сказать царю "пора". Он был ближе всех к богу, потому что согласился со своей мойрой, и он сам узнавал волю бога.

- Слушай и запоминай, а я открою тебе тайну, Тезей. Не сама жертва, не пролитие крови приносят силу власти царю. Час жертвы может подойти в юности или в старости, бог может вообще от нее отказаться... Но нужно согласие, Тезей, нужна готовность... Она омывает сердце и помыслы от всего несущественного и открывает их богу. Но один раз помывшись, всю жизнь чистым не проживешь; мы должны подкреплять эту готовность. Вот так. Я правлю в Трезене двадцать лет и четырежды отсылал Посейдону Царя Коней. Когда я кладу руку на его голову, чтобы он кивнул, - это не только, чтобы порадовать народ добрым знамением: я приветствую его как брата перед богом и присягаю своей мойре.

Дед замолчал. Я глянул на него... Он смотрел на темно-синюю линию моря за красными стойками окна и играл моими волосами, как гладят собаку, чтобы успокоить ее, чтобы она не мешала думать... Но мне ничего не хотелось говорить: зерно, упав в борозду, прорастает не сразу... Так мы и сидели какое-то время.

Он резко выпрямился и посмотрел на меня.

- Ну, ну, малыш. Знамения гласят, что я буду царствовать долго. Но иногда они сомнительны, и лучше слишком рано, чем слишком поздно... Всё это слишком трудно для тебя; но человек в тебе вызвал эти думы, и этот человек их выдержит."



Перевод Г.Швейника. Однажды увидела в магазине красивое издание этой книги, открыла и усомнилась, что это она, там было сухое и скучное повествование - вот что значит перевод

@темы: книжки

15:14 

Вчера мне, наконец, удалось немного разгрузить жесткий диск, который был забит под завязку и вчера же начала собирать видео из отрывков с одним скандинавским актером, который чем-то неуловимым пробудил во мне мысли о молодом Холмсе. Это будут кусочки из сериала "Мост". Надеюсь, сделать это сегодня-завтра.

А пока мысли об этом самом "Мосте" напомнили мне, как это может быть не странно, детство. Которое прошло ни разу ни в Скандинавии) Но тем не менее, порой было этой Скандинавией пропитано.

читать дальше

@темы: книжки, пленки

15:23 

Начала читать "Старка Монро". Честно говоря, в самом начале не понравился переводчик. Сейчас я уже вчиталась, а вначале обратило на себя внимание, что человек порой не совсем умеет выражаться по-русски. В смысле, понятно , изящно и красиво)

Пока не скажу, чтоб я была в восторге) Правда, чувствуется стиль Дойля. Это, в самом деле, в значительной степени автобиографическая вещь. Улавливаю это в описании матери героя. Отец там совсем другой, врач, опора семьи.
Повествование построено таким образом, что главный герой, пишет письма своему другу, рассказывая о себе. Пожалуй, знаменательно то, что первое письмо помечено все тем же мартом 1881 года)

Меня естественно заранее интересовал образ другого его друга, Колингуорта, учитывая намеки буржуйских слэшеров-холмсоманов. Пока это весьма себе неприятный тип, в меру гениальный, в меру взбалмошный, порой совершенно неадекватный. Ну, вот сегодня обратила на себя внимание следующая фраза:

"Ты мой, - писал он, -имей в виду, что я тебя вызову, когда ты мне понадобишься."

Вроде что-то напомнило) Но пока друзья разъехались в разные стороны.

И еще автор, то бишь главный герой, делится с другом своими соображениями по поводу взглядов на религию. И они очень похожи на речь Холмса в "Морском договоре". Кстати сказать, как раз все это было вырезано из переводов, найденных мной в сети. Хотя переводчик тот же.

Я, правда, сейчас засомневалась насчет переводчика. Этот перевод - Антонова, Гелева вроде как выложен и в сети, но это значит, что когда-то было переведено все, а издано в обрезанном виде? Или же все-таки эти самые отсутствующие места переводил кто-то другой?

Приведу небольшую цитату, напомнившую мне монолог Холмса о божественном провидении:


"Но ведь не только в большом мы видим постоянно присутствующую заботливость некой разумной силы... Мы видим, что мельчайшие хоботки насекомых идеально приспособлены для чашечки цветка, что микроскопический волосок и клетка в теле служат определенной цели во благо целого. И какая разница, происходит ли это в результате особого акта Творения или в результате эволюции?
И если эта сила позаботилась о пчеле, снабдив ее собирательным аппаратом и хоботком, позаботилась о невзрачном семени, наделив его множеством приспособлений, благодаря которым оно достигает наиболее подходящей для него почвы, то мыслимо ли, чтобы мы - высочайшее из всех Ее творений - оказались обделенными? Такое немыслимо. Сама эта идея несовместима с системой Творения в том виде, в каком оно предстает перед нами. И я еще раз повторяю: чтобы достичь уверенности в существовании мудрого Провидения, нам не нужно никакой веры."

Но хочу еще сказать о рекламе. Во первых несчастные "Письма Старка Монро" превратили в "Загадку Старка Монро". Ну, а как же, ведь это Конан Дойль.
Ну и аннотация просто супер:

"Поклонники творчества Конан-Дойля уже на протяжении века спорят о том, кто же из героев великого писателя был у него самым любимым. И, похоже, Шерлок Холмс сдает свои позиции!!! Ведь Старк Монро, главный герой книги "Загадка Старка Монро", по признанию самого Конан-Дойля, оказался настолько интересным персонажем, что ради него писатель был готов избавиться от Шерлока."

Прочла примерно четверть книги. Посмотрим, что дальше.

@темы: книжки, Конан Дойль

15:41 

Дочитываю "В горах" - вторую часть дилогии Мельникова-Печерского. Я уже как-то приводила цитату. В двух словах о ней не скажешь - рассказ о жизни купцов-староверов с Волги, здесь и скиты, и быт монахов и стариц, и конечно это очень и очень религиозная книга.
Возможно, я даже не все там смогла постичь, поэтому особо распространяться не буду. Я человек не сильно религиозный, по крайней мере, не в общем понимании этого термина, и уж почти не православный, лишь постольку-поскольку я русская и чту свою историю и корни. А в семье религиозного воспитания никакого не было, впрочем и атеистического тоже, как-то все было спонтанно. Можно сказать, что и в детстве и в юности относилась ко всему церковному, как к мракобесию, и похоже, что подобное отношение было и у матери. Насчет самого старшего поколения семьи ничего сказать не могу -никогда не видела и не слышала, чтобы дед и бабушка крестились или как-то божились или вообще говорили на эту тему, хотя дед в свое время посещал церковно-приходскую школу.
Это я все к чему... Я ж обожала готовить и в одной книге, где было сочетание рецептов русских блюд и "вкусных" цитат из нашей классики, открыла для себя, как минимум, двух писателей - Мельникова-Печерского и Шмелева. А в их книгах - целый пласт вот этой совершенно неизвестной мне жизни - со знанием церковных канонов, православными праздниками и постами, с едой, о которой я никогда не слышала , -розовыми баранками, яблочной пастилой, стерляжьими расстегаями со свежей икрой, "кислыми щами", которые на самом деле никакие не щи, а русский квас.

"В кухне было тепло, уютно, густо пахло щами со свининой, и этот жирный запах напомнил Дариньке, как были они в «Молдавии», ели щи и Вагаев так бережно объяснялся с ней. Дариньке захотелось есть. Она вынула из печи чугунчик, налила в миску горячих щей и, обжигаясь и топоча, стала хлебать с Анютой деревянной ложкой, как когда-то в монастыре. Анюта ела и все любовалась на красненькую, которую дал Вагаев, разглаживала ее и нюхала и вдруг, хитро взглянув на Дариньку, шепнула: «Это ухажитель ваш, барыня?» Даринька смутилась: «Что ты, какие глупости…» - и ушла в комнаты. "
Шмелев "Пути небесные"

"Чужим глядел Алексей в дому родительском. Как малое дитя, радовалась Фекла Абрамовна, что и кулич-то ее стряпни удался к светлому празднику, и пасха-то вышла сладкая да рассыпчатая, и яйца-то на славу окрасились. Все домашние разделяли радость хозяйкину; один Алексей не взглянул на стряпню матери и, сидя за обедом, не похвалил ни жирных щей со свежиной, ни студени с хреном, ни жареного поросенка с белым, как молоко, мясом и с поджаристой кожицей. Горько показалось это старушке, слезы у ней на глазах даже выступили…
Для великого-то дня, для праздника– то, которому по Божественной песни всяка тварь радуется!.. Но сдержала слезы Абрамовна, пересилила горе обидное, не нарушила радости праздника. «Что ж! – тихонько поворчала сама с собой. – Привык к сладкой еде купеческой, навадился сидеть за столами богатыми – невкусна ему кажется хлеб-соль родительская».
Мельников-Печерский "В лесах"

Но в то же время я находила что-то схожее в них с той домашней жизнью, что когда-то была у меня в детстве, хотя мы ни разу не купцы)), и которой сейчас, кажется, уже не бывает, потому что все в мире изменилось.
Про Шмелева разговор отдельный, а про Мельникова-Печерского я разговор завела вот почему. Я ж киноман и узнала, что сделали наши сериал, и сериал плохой. Но мне все равно неймется, поскольку книга очень понравилась и я решила посмотреть. И с этим сериалом у меня вышла занятная история.
Смотреть начала еще в отпуске, не понравился чуть ли не с первых кадров. Часть актеров - хороши - Гостюхин, Костолевский, еще кое-кто, но получилось все сильно по мотивам, и это мягко сказано. Почтительные и богобоязненные купеческие дочери стали строптивыми и распутными, игуменья (Добровольская) выглядит крайне легкомысленной, ну не ее эта роль точно, глаза так и смеются.
Манефа в книге


в фильме



Даже главному герою Патапу Максимычу, которого играет Гостюхин , уж как минимум не достает степенности и властности, какая-то легкость что ли чувствуется.
Его дочь Настю, которая собственно и умерла-то от того, что не смогла совладать со стыдом, что согрешила,играет Ольга Арнтгольц. И вот это на самом деле ужасно, потому что эта чистая , по книге, душа не пропускает ни одного парня. Ведет себя дерзко и нагло и , по-моему, не годится даже на роль и строптивой купеческой дочери.
Настя по книге


в сериале




Дочь другого купца берет в руки вожжи и одна, лихо погоняя лошадь, мчится на бричке в чистое поле. Прямо Скарлетт О'Хара. Да она же в книге глаза боялась на улице поднять на прохожих... И далее в том же духе.
Но вчера вот села смотреть сериал по новой - захотелось, хоть он и совсем мимо книги, и вдруг пошло. Это оказалась совсем другая история - отрицательные герои стали положительными, погибшие вроде как и не погибли... Стало интересно чем дело кончится. Так что не такой уж я и консерватор, хотя и жаль, что многого, что нравилось в книге, здесь не будет. Читала много обсуждений, в основном все ругаются, хвалят только те, кто не читал. Но есть, по крайней мере, один плюс - многие не читавшие, взялись за книгу. Это замечательно.

@темы: книжки, Кино

11:47 

Досмотрела вчера "Волландера". Того, который от BBC. Два сезона смотрела уже давно, были еще куплены на диске. Жалела тогда, что другие не были переведены Культурой. А потом появилась озвучка, я еще подумала:Ну, ладно хотя бы двухголосая, а в итоге, кажется, та же самая оказалась, разницы я не почувствовала. Сериал поставлен по шведским детективным романам. Знаю, что есть еще и шведский аналог, может, в свое время гляну и его. Но здесь главного героя играет Кеннет Брана и играет очень проникновенно. Он страшно переживает за всех своих потерпевших и все принимает очень близко к сердцу. И дома почти не бывает, за что его ругает отец и дочь и из-за этого у него не ладятся отношения с женщинами. Хотя порой мне казалось, что они к нему слишком строги.
Ну и очень красивая природа и море, чайки...
А у шведов актер может и более подходит к образу, но с Браной его явно не сравнить. А еще я иногда фантазирую и представляю, каков бы он был в роли Уотсона))



Кончается сериал довольно тяжко, хоть и жизненно, наверное. Волландеру сообщают, что он неизлечимо болен. Я не сразу сообразила, что он, в принципе, не намного старше меня - привыкла себя девчонкой считать. И мне где-то близко вот это его состояние - ты носишься, влюбляешься, весь в делах и вдруг бац! понимаешь вдруг, что все может закончится и гораздо раньше, чем тебе казалось....
Короче зашел мне сериал.

Продолжаю читать Мельникова-Печерского "В лесах". Книга из тех, что я открыла для себя довольно поздно. Причем открыла благодаря своей любви к ...кулинарии) Была у меня такая книженция полу-литературная, полу-кулинарная. Цитаты из русских классиков что-нибудь про еду, причем написано было очень вкусно) и дальше рецепты, и явно они там не главные были, так себе рецепты. А цитаты хороши. И вот из цитат я узнала про эту книгу, а еще про Шмелева. Его "Лето Господне" и "Пути небесные" В мое время:old: мы такого не проходили. Там довольно много религии, я вообще-то не сильно религиозная, наверное, даже совсем, но книги уж больно атмосферны. Прямо вот чувствуется этот быт и уклад тех же купцов, и не всегда это то темное царство.
А вот одна из цитат:

"В гостинице, в углу большой, не богато, но опрятно убранной горницы, поставлен был стол, и на нем кипел ярко вычищенный самовар. На другом столе отец гостиник Спиридоний расставлял тарелки с груздями, мелкими рыжиками, волнухами и варенными в уксусе белыми грибами, тут же явились и сотовый мед, и моченая брусника, и клюква с медом, моченые яблоки, пряники, финики, изюм и разные орехи. Среди этих закусок и заедок стояло несколько графинов с настойками и наливками, бутылка рому, другая с мадерой ярославской работы.

– Садитесь, гости дорогие, садитесь к столику-то, любезненькие мои, – хлопотал отец Михаил, усаживая Патапа Максимыча в широкое мягкое кресло, обитое черной юфтью, изукрашенное гвоздиками с круглыми медными шляпками. – Разливай, отец Спиридоний… Да что это лампадки-то не зажгли перед иконами?.. Малец, – крикнул игумен молоденькому бельцу, с подобострастным видом стоявшему в передней, – затепли лампадки-то да в боковушках у гостей тоже затепли… Перед чайком-то настоечки, Патап Максимыч, – прибавил он, наливая рюмку. – Ах ты, мой любезненькой!

– Да не хлопочи, отец Михаил, – говорил Патап Максимыч. – Напрасно.

– Как же это возможно не угощать мне таких гостей? – отвечал игумен. – Только уж не погневайтесь, ради Христа, дорогие мои, не взыщите у старца в келье – не больно-то мы запасливы… Время не такое – приехали на хрен да на редьку… Отец Спиридоний, слетай-ка, родименький, к отцу Михею, молви ему тихонько – гости, мол, утрудились, они же, дескать, люди в пути сущие, а отцы святые таковым пост разрешают, прислал бы сюда икорки, да балычка, да селедочек копченых, да провесной белорыбицы. Да взял бы звено осетринки, что к масленой из Сибири привезли, да белужинки малосольной, да севрюжки, что ли, разварил бы еще.

Отец Спиридоний низко поклонился и пошел исполнить игуменское повеление.

– Что же настоечки-то?.. Перед чайком-то?.. Вот зверобойная, а вот зорная, а эта на трефоли настояна… А не то сладенькой не изволишь ли?.. Яким Прохорыч, ты любезненькой мой, человек знакомый и ты тоже, Самсон Михайлович, вас потчевать много не стану. Кушайте, касатики, сделайте Божескую милость.

Выпили по рюмочке, закусили сочными яранскими груздями и мелкими вятскими рыжиками, что зовутся «бисерными»…

– Отец Михаил, да сам-то ты что же? – спросил Патап Максимыч, заметив, что игумен не выпил водки.

– Наше дело иноческое, любезненькой ты мой, Патап Максимыч, а сегодня разрешения на вино по уставу нет, – отвечал он. – Вам, мирянам, да еще в пути сущим, разрешение на вся, а нам, грешным, не подобает.

– Говорится же, что гостей ради пост разрешается? – сказал Патап Максимыч.

– Ах ты, любезненькой мой, ах ты, касатик мой! – подхватил отец Михаил. – Оно точно что говорится. И в уставах в иных написано… Много ведь уставов-то иноческого жития: соловецкий, студийский, Афонския горы, синайский – да мало ли их, – мы больше всего по соловецкому.

– Ну и выкушал бы с нами чару соловецкую, – шутя сказал Патап Максимыч.

– Ах ты, любезненькой мой!.. Какой ты, право!.. Греха только не будет ли?.. Как думаешь, Яким Прохорыч? – говорил игумен.

– Маленькую можно, – сухо проговорил паломник.

– Ох ты, касатик мой! – воскликнул игумен, обняв паломника, потом налил рюмку настойки, перекрестился широким, размашистым крестом и молодецки выпил.

«Должно быть, и выпить не дурак, – подумал Патап Максимыч, глядя на отца игумна. – Как есть молодец на все руки»."



Ну и как обещала, скажу в двух словах про последние фики. Последнее время совсем тихо стало, т.е. фики-то пишутся, но ничего серьезного. Но вот прочла тут один фик, "Гордость и предубеждение" называется. На тему возвращения, и автор мне кажется позаимствовал кое-что из Шерлока, потому что оказалось, что у Холмса по возвращении оказалась вся спина исполосована не то кнутом, не то еще чем. И Уотсон понимает, что Холмс ему явно не все рассказал о том, где был и что делал. И это так и остается тайной. Но конец по нехорошей традиции слит - кажется все кончилось постелью)) Но как-то скомкано... Но мне близка тема, когда Уотсон понимает, что Холмс приехал не с курорта...

Ну, а еще один товарищ, мне даже в начале показалось, что мужик)) пишет эпопею на 10 глав, вернее говорит, что уже написал и потихоньку выкладывает. Называется как-то вроде "ШХ и приключение невидимой призмы" Ну, я предупреждала, что сейчас идет только слэш - клиент-инверт. И кажется, что Холмс вроде относится к нему неодобрительно. Уотсон, тайно влюбленный в Холмса, понимает, что ему точно ничего не светит и старается как можно лучше скрывать свои чувства. В то же время он замечает, как печально Холмс иногда на него смотрит и как ласково говорит. И вдруг Холмс как-то уж очень начинает тревожится и о новом клиенте, и Уотсон уже начинает ревновать и буквально готов себя выдать, теряя голову от отчаяния. На этом я пока остановилась, выложено 4 главы, и хочу сказать, что очень люблю и вот такие моменты: неизвестность, все очень зыбко,каждый держит свои переживания при себе, боясь реакции другого. Дело происходит после Рейхенбаха, и Уотсон говорит себе: ну , ладно пусть все останется, как есть, лишь бы он только был здесь, со мной...
Буржуи как всегда в восторге, пишут хвалебные отзывы, и главная мысль там: ТОЛЬКО ПИШИТЕ, НЕ БРОСАЙТЕ! Уже научены горьким опытом) Вот

@темы: кино, книжки, фанфикшн, цитаты

13:20 

В голове крутится фраза Холмса: "Вот так начнешь изучать фамильные портреты..." Вот так и у меня: хотела только найти в сети знакомые иллюстрации, а оказалось... Но начну сначала.
В общем это опять что-то из детства. Маленький рассказ про одну из своих любимых детских книг.



Еще когда я не умела толком читать, дед часто мне рассказывал сам какие-то сказки и истории. Истории из своего детства - мне бы, конечно, слушать внимательнее - ведь сейчас думаешь, это же какая старина! Наверное, надо было расспросить потом подробнее, но потом я была подростком, совсем не трудным, но тем не менее, все у нас стало сложнее. И загадок в истории моей семьи больше, чем достаточно. Но не будем о грустном...
Но тогда мне все-таки было интересно, и я помню рассказ о том, как дед, как старший брат, остался в доме на ночь один с младшими детьми, а к ним ломилась какая-то цыганка. И еще он рассказывал, как его приятеля по школе (церковно-приходской!) на Законе Божьем священник ругал за то, что он читал молитву, как стихотворение ( я, правда, тогда в это не врубилась), а надо было с каким-то особым придыханием)
Но кроме этих историй дед еще рассказывал сказки. Точно помню , что рассказывал про Ивана Царевича. Причем по моим просьбам, рассказывал, явно, не раз и не два)) И совсем также, как сказку он рассказывал мне и "Принца и нищего". Я ее как-то так и воспринимала. Сейчас припоминаю, что дед рассказывал ее как-то по своему, не фига уже не помню, но когда я потом читала, то поняла, что в книге все слегка по-другому. Это было мое первое знакомство с этой книгой.
Потом позже я ее прочитала. Но книга, которую я читала, была не совсем обычной. Мне , наверное, было лет девять. У меня сейчас впечатление, что ее кто-то нашел где-то в шкафу в каких-то вещах и отдал мне. Она была в самодельном коричневом переплете. Дед,кстати, был мастер на все руки и бывший переплетчик (но не только) и у меня до сих пор есть несколько старых книг, переплетенных им и подшивки "Веселых картинок" и "Мурзилки".
Так вот, книга начиналась не с начала. Отсутствовало несколько глав. Но поскольку по рассказам деда я имела представление с чего все началось, я попыталась читать. "Попыталась " потому, что книга была старая, с буквой "ять", совсем другой орфографией и довольно своеобразными иллюстрациями, которые уже местами были раскрашены моей мамой, когда она была маленькая, а потом и я приложила руку к этому творчеству. Это, конечно, было настоящее варварство...
Мне кажется и сам этот старый стиль книги наложил на нее какой-то оттенок старины и чего-то подлинного.


"Милордъ", "Гендон-голлъ" вместо Гендон-холла. Леди Эдит была вообще напечатана как-то по-хитрому - на конце слова было не "т", а какой-то интересный знак, который сейчас встречается в транскрипции. Видимо, так переводили сочетание "th".
Я думаю, что если б я первым прочла какое-то другое издание, то, наверное, оно не возымело бы такого впечатления. Какие-то фразы стали для меня крылатыми. И если я вдруг говорю про себя "Ну, что...", то потом всегда добавляю "... мой принц, милорд Эдуард")) Это была первая фраза короля


Вообще, для меня это было первое знакомство с Англией. Тауэр навсегда связан в моем подсознании с "Принцем и нищим". И многие лондонские названия - Чипсайд, Саутворк, Темза - все началось оттуда.
Ну, и иллюстрации








Некоторые из них для меня неотделимы от надписей, которые были под ними


"О! Том Кенти, рожденный в лачуге, взращенный в лондонских зловонных канавах, близко знакомый с лохмотьями, нищетою и грязью, — какое зрелище представлял он собою!"


"Принцессы целовали ему руку, прощаясь"

Немного позже , как-то на Новый Год мне подарили новую книгу "Принц и нищий", и я, наконец, прочитала ее начало) Книга была красочно оформлена художником Лемкулем, это прекрасный детский художник, сейчас его рисунки вызывают у меня ностальгию. Но тогда, после классических иллюстраций Меррила (как я сегодня узнала), мне они казались какими-то карикатурами. Вот для сравнения одна и та же сцена





Ну, и хочу сказать, что так же, как Х1Х век для меня это Холмс, ХVII-й - Атос, так и ХVI-й век в Англии для меня всегда связан с этой книгой. Генрих VIII, королева Елизавета для меня изначально герои "Принца и нищего". Помню, как позже из какого-то журнала узнала подробности рождения вышеупомянутого долгожданного принца. Когда лекари сказали, что положение королевы очень серьезно и спросили короля, кого им спасать- мать или ребенка. Король закричал: - Спасайте ребенка! Женщин я найду сколько угодно!

А сегодня полезла я в интернет искать иллюстрации, чтобы узнать имя художника и нашла на Озоне следы пребывания самой книги www.ozon.ru/context/detail/id/4006827/
И просто обалдела: 1901 год! Правда, было еще издание с этими иллюстрациями 1941 года, но, кажется, там уже нет этих старых букв, по крайней мере, в той копии, что я нашла в сети. И в конце книги как раз есть что-то вроде рекламы вот этой "Золотой библиотеки". Надо будет глянуть, что там написано.

@темы: книжки, про меня

15:06 

В очередной раз пришли в голову мысли о карме. Поневоле задумаешься о ней, когда тебя неуклонно преследуют одни и те же жизненные ситуации, и естественно печальные. Считается, что это уроки и нечего пенять на тех, кто , поступает с тобой как-то не так - это тебя учат высшие силы. Умом это понимаю, но все равно божий промысел - это одно и чему тебя учат, поди разберись, а люди - орудие этих самых высших сил уже другое...
В такие моменты чувствую, что готова восстать против таких законов мироздания, и в связи с этим сейчас вдруг вспомнилась одна из моих любимых некогда детских книг.
Так уж вышло, что любовь к историческим романам родилась у меня благодаря нашей историчке, которая учитель была никакой и прекратив опрос, открывала учебник и просто начинала его читать. Ну иногда , правда, приносила еще какую-то дополнительную литературу и кое-что читала из нее. Но однажды в мае перед нашим переходом в 5-й класс, где нас ждала История Древнего мира, она вдруг решила, поскольку уже был конец учебного года, и у всех было каникульное настроение, устроить что-то вроде внеклассного чтения. Открыла книгу и прочла:

" Меня зовут Алкамен, мне тринадцать лет. Я родился в Афинах, в славном городе, который поэты называют "пышновенчанным" и "белоколонным".

Однако, если я иду по улице, я низко опускаю голову и вижу только ноги прохожих. Ведь я раб, сын рабыни и не смею поднимать глаза на свободных. Вот я и хожу по улицам, не видя красоты белокаменных портиков и величавых кипарисов, которые воткнули свои верхушки в ослепительное небо.

По вечерам, когда зной сменяется прохладой, рабы возвращаются с поля или из мастерской. Они еле волочат ноги, их ужин (кусок хлеба и горсть маслин) остается несъеденным до утра: усталые, они валятся спать. Тогда из темных сараев и мрачных подвалов сквозь стрекот цикад и крики сов доносится невнятное бормотание. Это рабы во сне проклинают Афины. Они желают этому городу, чтобы храмы его рухнули и задавили под развалинами его жен и дочерей, чтобы огонь пожрал его масличные рощи, чтобы чума, мор и запустение пришли в его предместья и села...

На разных языках они осыпают проклятьями его, великий город, за то, что заковал их ноги в цепи, забил шеи в колодки, изнурил непосильной работой, отнял молодость и счастье.

Мне же старик Мнесилох (я вам позднее расскажу о нем) говорит:

- Ты еще молод, не испытал еще рабского горя, ты любишь наш город и совсем не похож на раба."

Это был "Алкамен - театральный мальчик" Говорова. Мое первое знакомство с художественной исторической литературой


Книга о Древней Греции , о маленьком рабе Алкамене, служившим в театре Диониса, о его участии в одной из греко-персидских войн. Именно о нем я и вспомнила, при мысли о своем бунте против своих кармических уроков. Для меня в книге очень красивый язык и приведу несколько цитат.
"Чья-то жесткая рука стащила меня с забора.

- Что ты делаешь, скверный мальчишка? - Это был Фемистокл; угольные глаза его пылали.

- Долой благородных, долой ползучих черепах! Да здравствуют морские орлы! - крикнул я в лицо своему идолу те лозунги, которые сегодня провозглашал народ.

Улыбка раздвинула бороду Фемистокла.

- Ах ты, маленький демократ! Запомни, однако, надо быть снисходительным к побежденному противнику. Кто знает? Может быть, завтра нас с тобой ожидает его участь!

Я с таким восторгом смотрел, закинув голову, в его мужественное лицо, что он засмеялся и спросил:

- Как зовут тебя, мальчик?

- Алкамен, господин.

- Чей ты сын?

- Сын рабыни, господин.

Лицо вождя сразу сделалось скучным и озабоченным, он отодвинул меня и стал спускаться по лестнице к своим приспешникам.

Сын рабыни! А он, наверное, думал, что я свободный!"


"- Но неужели девочка повинна в том, что творили ее прадеды? Неужели они сами не расплатились своей кровью?

- Капля крови зовет за собой десять капель.

- Но если таков закон богов, то боги твои не боги, а убийцы и негодяи!

Эсхил поднял в ужасе руки; полы его длинного плаща раздулись от предрассветного ветра, - он стал похож на пророка или на громадную летящую птицу.

- Закрой уста, нечестивец! Помни, что рок кует каждому разящий меч его судьбы! Помни, что Зевс не прощает святотатства!

- Ну, если так, - я тоже от волнения вскочил на ноги, - я повторю тебе, Эсхил, слова твоего Прометея:

"Скажу открыто - ненавижу всех богов!"

- Прометей сам был бог и восставал против бога. Мы же смертные и должны терпеть ярмо судьбы....


- Эсхил положил руку мне на плечо.
- Рабы не цари, - усмехнулся он. - И богам не за что их карать. Пусть счастье сына рабов спасет гонимую внучку Алкмеонидов.
Эсхил порылся за поясом, достал бисерный кисет, вытряс на ладонь монеты. Выбрал одну, на которой совсем стерся знак совы, подал мне.

Ветер развевал его бороду, он неожиданно ласково улыбнулся. Добрый Эсхил!

- Прости меня, господин... - сказал я голосом, хриплым от чувства неловкости.

- Ты сам не знаешь, малыш, что ты здесь говорил... В твоих речах я услышал отзвуки грядущих безумий!"

Кстати, книга выделяется из множества детских тем, что в ней довольно реалистичный безрадостный конец - добро не побеждает, а совсем наоборот.

"Я очнулся от грубого прикосновения. Сразу много рук вцепилось в меня; колючая веревка туго обматывалась вокруг моих рук. Луна скрылась, была полная тьма...

Негодяи, ругаясь шепотом, спешили меня выволочь из храма; в зубы забили вонючую овчину, как это сделали некогда варвары.

На улице слабый свет лампы осветил склонившиеся лица, глаза которых блеснули от любопытства и алчности.

Боги! Это были все те же лидиец и египтянин!

- Не беспокойся, благочестивейший Килик, - шептал вкрадчивый голос, мы его вывезем так, что и муха об этом не прожужжит. И продадим его на край света, в Тавриду или в Элам, откуда ему уже возврата не будет."

@темы: книжки, цитаты

21:16 

Когда мы тут недавно говорили с Oscary о прощании Джереми с домом его детства,как-то сами собой всплыли в памяти мысли о моей даче. Собралась даже написать вчера длинный пост, писала его в уме по дороге на работу. Но потом начались поездки по работе, да еще депресняк по поводу ноута. В обшем, вроде я забила. А сейчас вроде же надо дальше перевод переводить, но чего-то чувствую, что надо написать. Это будет много букв про дачу и вокруг нее, вообще про тот период жизни. Как-то просится наружу.

Ну, слов из песни не выкинешь. Дача была у нас напополам с родственниками - семьей брата моего деда. Из-за этого все так и закончилось, кто-то там чего-то не поделил. Ну, это было уже в конце, а вообще это было здорово. Спроси меня тогда, что конкретно мне нравилось на даче, я и не скажу. Не скажу и сейчас. То, что целый день на природе? Сам дом со всем его содержимым? Друзья-приятели и сестра Ирка,которую я обожала? Наверное, все вместе.
Дача была в Хотьково. В Москве от дома шли пешком до Лосиноостровской и потом ехали на поезде. Наверное, долго. Но и сама дорога мне очень нравилась. Потом ехали на страшно переполненном автобусе, который брали штурмом, помню, что это было непросто, тем более, с сумками и рюкзаками. После автобуса шли еше через какие-очень красивые дачи и мне говорили, что это "Внешторг", мне тогда казалось, что это название чем-то похоже на какой-то овраг))
Потом проходили еще через небольшую рощу и только тогда оказывались на наших участках.

По ходу дела расскажу одну занятную историю, связанную с дачей. Поразительно, что я это запомнила. Как-то дома, наверное, еще весной пошли мы с бабушкой на фильм "Приключения Чиполино". Я так понимаю, что мне было, в лучшем случае, лет пять. А дед собирался ехать на дачу. Сходили мы в кино, и вдруг оказалось, что бабушка ушла без ключей, а пока нас не было, дед уехал. И не долго думая, мы тоже отправились на дачу, вот это было приключение -нежданно-негаданно. Приехали. Дед совершенно офигел. Бабушка приготовила обед. Мы поели и поехали в Москву. С ключами))

Никаких особых фоток дачи у меня нет, все они у мамы, причем , в основном, там или дача первых времен своего существования, либо просто одна я:goodgirl: А у меня случайно осталась одна фотка из них и ее сюда выкладываю. Типа, ретро

Мама кормит меня клубникой



Позже это место на качелях - одно из любимых. Хотя и из серии, когда совсем делать больше нечего. А рядом с качелями кусты смородины, и частенько мама или бабушка тут же пытались меня ими накормить.
В конце участка было что-то вроде сарая с туалетом, но кроме них еще была пристроена маленькая комната, в которой была лишь железная кровать и стол со стулом. Там всегда был полумрак, потому что маленькое окошко с обратной стороны было почти полностью завалено дровами. И залетали пчелы и осы, потому что рядом были кусы малины. А на столе стояла настоящая керосиновая лампа. Вообще эта дача была где-то на рубеже времен. Наверное, в этой комнате хорошо было в жару, а еще там спал во время своих приездов отец, как наиболее редкий гость. Утром он рано вставал и шел за грибами, которые приносил, когда мы сидели за завтраком.
А еше у этого сарая дед по вечерам сжигал какой-то мусор в бочке, и запах дыма всегда мне об этом напоминает.
Возле дома была огромная песочная горка, не песочница, а именно горка. И там мы часто возились с ребятами. А под конец мы с Иркой построили в той горке настоящий город или дворец , с лестницами, переходами, бассейнами и клумбами. Конечно, в основном строила она, а я помогала.Она была старше года на три и хорошо рисовала, наверное у нее были способности. Больше я никогда ничего подобного не видела.
В доме кроме терасы было еще две небольших комнаты. Одна из них проходная, и вот она точно из другого времени была. Это даже больше на коридорчик походило, но там стоял холодильник, большой шкаф с окошком, занавешенным тюлевой занавеской и кровать у окна. А на окне в глиняной вазе стояли пластмассовые тюльпаны-лампочки, они зажигались. Над холодильником висела в раме огромная репродукция "Аленушки" Васнецова.
И там в доме было много вышитых вещей -помню котенка, вышитого на подушке, а на стене висела холщовая сумка с книгами и на ней был вышит огромный красный попугай. Вышито было почти профессионально.
Если уж говорить о доме, то скажу и о книжках, которые я всегда очень любила. А на дачных книжках был свой особый отпечаток. Уж я прошу прощения детские иллюстрации, впрочем не только детские, моя слабость.

"Чудесная дубрава." Я никогда не помнила это название и называла ее просто по имени главной героини "Лизука".



И всегда было интересно, что это за шербет такой, она ест с таким удовольствием



"Красавица Насто" Одна из любимых. Я часто таскала ее с собой, когда шла куда-то за калитку, и она была сильно потрепана.


А в книге было очень живописное описание:

По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре, на затылке красно солнышко, на височках ясны звездочки, на каждом волоске -по жемчужинке.

И вот такой сказочный вариант семейного счастья, еще и с козой.)



"Кот в сапогах." Все такое в золоте.


Мне особенно нравились эти золотые чаши.



Ослик за очень аппетиным столом.



Мои друзья там были самых разных возрастов. И малыши, младше меня лет на пять. Мальчишки -ровесники, с которыми порой учавствовали в совместных играх, но мало. Почти взрослые(для меня )девочки, из которых Ира больше всего подходила по возрасту.
Наши пути разошлись... по семейным обстоятельствам. Но я очень ей благодарна, ведь она сама девчонка, как-то смогла мепя заинтересовать почти взрослыми книгами - мушкетерами, которых сама она очень любила и фильм о которых, видимо, тогда только сняли. Я знала слова песен, еще не видя самого фильма и мы постоянно играли в какие-то придуманные игры, изобретали сюжет, придумывали героев. Играли в каких-то кустах, меж деревьев, и реально казалось, что это стены дворцов и на стенах горят подсвечники. Делали кукол из цветов,сейчас даже трудно в такое поверить.
Холмса мне тоже читала Ирка. Ну, и вообще я очень о многом узнала именно от нее.
Еще там была Катя, наша знаменитость, когда-то сыгравшая в фильме " Кыш и два портфеля". Она была самой старшей из девочек и приезжала на дачу довольно редко.

Гуляли до самой темноты. Потом раздавался громкий крик Ириной бабушки:Ира!Иди мыть ноги. Вот так
А я как-то заигравшись с друзьями была приглашена остаться на ужин, (общительная была),им к тому же из города родители привезли торт. Сидим у открытого окна, пьем чай и вдруг в этом окне появляется мой дед))
Рядом с нашим был еще один дом, а уже за ним был лес. За калиткой. За ней была такая поляна и она уже переходила в лес. На этой поляне постоянно играли и просто в свои фантазии и в бадминтон или вышибалы. Там играли и родители, когда приезжали на выходные. Было смешно смотреть, как наши мамы и папы кричали и дурачились совсем как мы.
Помню еще, как пионеры из соседнего лагеря попросили деда выступить у них. Не знаю, как они до него добрались)) и что он им рассказывал, хотя он взял меня с собой, но я была маленькая. А потом деду вручили букет ромашек, а мне надели на голову венок

А еще у нас был небольшой пожар. У деда рано утром взорвался газовый балон и тераса загорелась. Мне велели прыгать из окна и бежать к нашим лучшим знакомым там. До конца дня я ходила как герой. А дед попал в больницу - обгорели руки.

А потом это все закончилось. Не помню, чтоб я переживала. Может потому,что происходили разные неприятности. Но сейчас иногда буквально ухожу туда и поражаюсь, как это все для меня реально, а ведь того дома больше нет. По крайней мере, в том виде, в каком я его знала

@темы: Про меня, книжки

18:13 

Мои новые сокровища

Сегодня у меня знаменательный день. Потому что , наконец, приехал мой долгожданный заказ. Я особо не рассказывала, но заказывала не напрямую через Amazon, а через одну фирму-посредника, потому что слышала, что старые книги они в Россию не шлют, и вроде даже могут об этом не сказать, а просто потом вернуть деньги. Это первое, а второе - очень боюсь Почты России, причем всей вообще и своего почтового отделения в частности. Мне иногда и по России с трудом удавалось что-то получить, потому что оповещения не приносили, а молча отправляли обратно. А когда стала сама приходить с номером и спрашивать, ругались, что нужно оповещение. Одна нервотрепка, короче.

Ну и вот. А тут заказ приходит на американский адрес фирмы-посредника и они уже везут его в Россию. Все равно переживала, потому что на свой страх и риск заказала две жутко дорогие книги. И помимо этого все это было не дешево. Но мне главное было, чтоб все получить.

Теперь моя маленькая фото-сессия

Это весь заказ




"Seveteen steps to 221b" издатель Джеймс Эдвард Холройд



Это сборник статей. Переиздание 1994 года

Входят в него такие, например, статьи

"Проблема с хронологией" Робертса
"Даты в "Союзе рыжих" Дороти Сэйерс
"Еще стакан, Уотсон" Джона Дикона Карра
"Правда о Мориарти" Бристоу
"Апрель 1891-апрель 1894" лорда Донегалла


France in the blood: a practical handbook of french holmesian culture with some observations"



Собственно, эта книга и заставила меня сделать заказ. Все время появлялись грозные сообщения, что она в единственном экземпляре. Она совсем небольшая, но...Холмс и Франция! Я решила, что мне это надо. Причем купила вслепую: содержания нигде не наблюдалось. Но сейчас, естественно, довольна как слон - тут естесвенно и про Верне и происхождение, но и кроме того про все, что можно связать с Францией: Монпелье, Бертильон, Орден Почетного легиона...

Следующая реликвия -
"Sherlock Holmes at Oxford" Николаса Утехина



Вот это была находка! Я напоролась на нее совершенно случайно и попутно поняла, что о многих книгах можно вообще не знать. Нигде я о ней не слышала. В инете как-то нашла ценный список книг какого-то буржуйского холмсомана под названием "My SH books". От него часто и отталкиваюсь, но этой книги там не было. В общем это было приятное удивление. И она, конечно, совсем маленькая. Займусь ею в самое ближайшее время.

The Sherlock Holmes Scrapbook под редакцией Питера Хейнинга с предисловием Питера Кушинга



Эту книгу, несмотря на ее немалый размер, включила почти случайно. Это собственно сборник статей, вырезок из газет и журналов, писем, мемуаров, анекдотов, иллюстраций и прочего. Она довольно лохматого года, по-моему,1975. Сейчас всю пролистала, но года выпуска так и не нашла. Понравилось, что в предисловии Кушинг говорит, что "сколько уже было о Мастере написано, но хорошего не может быть слишком много". И отдельно написано, что Кушинг - большой специалист по Шерлоку Холмсу и лучший актер современности, воплотивший его образ на экране. Но самый современный кто был в этой книге - это Роберт Стивенс с кадрами из "Частной жизни ШХ"

Суперобложка была никакая, что в принципе часто случается, когда покупаешь старые книги. И если бы это была какая-то другая книга, то я этот супер просто бы сняла и выбросила - там были фактически лохмотья по краям. Но такую обложку я, конечно, выбросить не могла. Немножко повозмущалась и почти тут же как-то залепила все скотчем, еще даже не заглядывая в книгу. Вполне себе приемлемый вид.

И, наконец, главный раритет

Двухтомник The Grand Game. A Celebration of Sherlockian Scholarship edited by Laurie King and Leslie Klinger









На втором томе автографы издателей



О существовании этого сборника я узнала из уже упомянутого мной списка книг. Автор написал, что давно ищет первый том и привел перечень статей из второго:

1960: The Curious Behavior of the Ritual in the Daytime by Poul and Karen Anderson
1961: The Blue Enigma by S. Tupper Bigelow
1962: Dr. John H. Watson at Netley (excerpt) by Elliot Kimball
1962: Meeting in Montenegro: June 1891 by William S. Baring-Gould
1962: Baker Street Finance by A.M. Robertson
1962: The Mews of Marylebone by Bernard Davies
1963: Lunatic Banker's Royal Client — Dr. Watson Tries Semi-Fiction by Lord Donegall
1963: The Unknown Watson by H.B. Williams
1963: Where Was the 'Bar of Gold'? by Alan Wilson
1964: Some Chemical Problems in the Canon by Donald A. Redmond
1964: Seventeen Out of Twenty-Three by Henry T. Folsom
1966: The Jezail Bullet by W.B. Hepburn
1967: Conan Doyle's Dying Detective by William Ober
1967: "I Have My Eye on a Suite in Baker Street" (excerpt) by William S. Baring-Gould
1967: The Truth About Moriarty by W.S. Bristowe
1967: Baskerville Hall by Roger Lancelyn Green
1968: Reflections on The Sign of Four, or, Oreamnosis Once Removed by Percy Metcalfe
1969: Sherlock Holmes and the Railways by B.D.J. Walsh
1969: The Early Years of Sherlock Holmes by Trevor H. Hall
1970: A Tourist Guide to the London of Sherlock Holmes (excerpt) by Charles O. Merriman
1971: "Our Client's Foot upon the Stair" by James Edward Holroyd
1972: The Engineer's Thumb by D. Martin Dakin
1972: Mr. Holmes Comes to Town by Michael Harrison
1974: A Note on "The Five Orange Pips" by Ian Mcqueen

И это не весь перечень. Я, честно говоря, офигела, кода увидела сборник на Amazone. Цена очень кусалась и превышала первоначальную раз в 10. Единственный экземпляр и плюс еще автографы, которые мне вообще ни к чему, но понятно, что с ними дороже. Но вышеприведенное содержание все решило. И еще oscary, которая подбодрила, за что ей огромное спасибо!
Книги совершенно новые, мне кажется, что их даже не открывали. Вид самый что ни есть дорогой - отличная бумага и суперобложка вся переливается. Но самое главное, конечно же содержание.

Наверное, я их очень ждала, потому что когда побежала за ними на пункт выдачи аж до завтрака и перла эту коробку домой, жутко выбилась из сил. И даже прилегла после того, как все рассмотрела.Было впечатление, что я их сама перла пешком из Америки))

И практически сегодня вышла из строя. Никаких переводов, а вижу , какая предстоит работа :).

Знаю, что могу увлечься и за одним забыть про другое. И запишу тут в том числе и себе для памяти.

Читаю "Скользкое дело о дрессированном питоне" Westron Wynde в превосходном переводе Tenar. Снимаю шляпу. Перевод превосходен и его дополняют еще и прекрасные иллюстрации Sherlock. Но о чем я думала, когда пыталась читать в первый раз? Сейчас очень нравится и невольно вспоминаю слова Маркума о едином шерлокианском гобелене. У меня впечатление, что все это писал один человек, что этот рассказ, что "Дневник Холмса", что "Любовь к собакам обязательна", которую сейчас перевожу. Собираюсь прочесть остальные рассказы автора о молодом Холмсе.
Холмс в этом фике о питоне очень понравился. Его знакомство с Лестрейдом очень правдоподобное, и тут проглядывают уже многие черты взрослого Холмса. Обратили на себя внимание его выступления перед публикой, которые в глубине души, очень льстят его самолюбию. А вьющиеся вокруг него дамы, от которых он отчаянно отбивается, начиная с первой главы? Но Tenar права, это надо читать.

Поскольку я тут увлеклась фиками о молодом Холмсе, то еще раз напоминаю в первую очередь себе, что в самое ближайшее время надо выложить главу из "Священных улик"

И не забывать и о слэше. Вчера я открыла "Скрипку соло", о которой с таким восторгом когда-то говорила Koudai, собираясь ее переводить. Честно говоря, берет оторопь после таких переводов, говорю совершенно серьезно. Но поскольку хотелось бы прочитать и самой, а никто из мэтров, вижу, не возвращается к Кэти, то я потихоньку, не спеша, начну.Буквально по абзацу, с толком, с чувством, с расстановкой. Приложу все силы, но заранее прошу простить, если перевод будет не настолько хорош, как хотелось бы и как наверняка было бы у Koudai

@темы: Шерлок Холмс, книжки

21:14 

Новая шерлокиана. часть 1

Решила сделать обзор сборников «The MX Book of New Sherlock Holmes stories». Кое-что мне показалось интересным, хотя в силу некоторых причин скорее проглядывала, чем читала. Выделила для себя интересное, то, что буду переводить. Но решила рассказать о сборниках немного подробнее и сейчас думаю, что напишу про каждый том отдельно. В настоящий момент их семь. Восьмой точно изучать не буду, потому что он о привидениях и сверхъестественном. Что не только не мое, но и все-таки, мне кажется, немного противоречит духу Канона. Пока писала обзор появились сообщения о выходе девятого и десятого тома. Я отнюдь не фанатик, появятся, там будет видно))
Редактор сборников Дэвид Маркум. На всех книгах указание, что средства, вырученные от их продажи, пойдут на реставрацию Андершо – дома Конан Дойля в Хиндхеде. А на задней обложке каждого тома красуются портреты нашего любимого дуэта.




Итак ,1 том. Он озаглавлен как «Часть 1 : с 1881 по 1889 год». Видимо , вначале Маркум не предполагал, что будет так много томов, потому что потом, когда кончились рассказы в более-менее хронологическом порядке, то стали выходить просто сборники-ежегодники, а пятый том, который я как раз сейчас читаю, посвящен исключительно рождественским рассказам, куда вошел уже известный нам «Гусь».
В предисловии к этому тому Маркум пишет, что некоторые пастиши читал когда-то почти одновременно с Каноном и считает, что лучшие из них имеют почти равные с ним права. И когда-то он называл всю эту огромную комбинацию Канона и пастишей «Великим холмсовским гобеленом», одни нити которого ярче и плотнее ,другие более тонкие и бледные, но вместе они создают одну цельную картину. Дополнительные расследования и приключения лишь подбрасывают поленья в шерлокианский огонь и еще с большей силой обращают наш интерес назад, к первоисточнику.
В своем эссе «Хвалебное слово пастишу» Маркум утверждает, что тех шестидесяти канонических произведений о Холмсе не достаточно. Чтобы показать, что Холмс действительно лучший и единственный в мире детектив-консультант, о нем должно быть написано больше тех нескольких дюжин «официальных» рассказов, которые оставляют множество вопросов без ответа.
И еще Маркум говорит, что для участия в данном проекте он поставил авторам несколько условий. Он требовал, чтобы к Холмсу и Уотсону было искреннее и уважительное отношение, и соблюдались условия Игры. А именно о Холмсе и Уотсоне должно быть написано так словно это были подлинные исторические фигуры, и как таковые они не должны переноситься в другую эпоху или совершать совершенно невероятные поступки с точки зрения того времени, когда они жили: к чему относится например борьба с инопланетянами и пр. Истории должны повествовать о надлежащем историческом периоде, в идеале с 1881 по 1929 год. И здесь не должно быть пародий, никаких схваток с вампирами в стиле Ван Хельсинга, никакого Доктора Кто и тому подобных героев .
Первоначально Маркум просил, чтобы истории излагались от имени Уотсона. Но появились исключения и довольно неплохие, поэтому он пошел на уступки.
Предисловие было написано 7 августа 2015 года и тут же добавлено, что в этот день исполнилось 163 года доктору Уотсону.
Ну, а теперь перейду к самим рассказам.
Первый рассказ «Поденщица в стоптанных башмаках». Вначале рассказ очень заинтересовал меня и в первую очередь потому, что он как раз служил той цели, о которой говорил Маркум. Потому что речь идет не просто о старой уборщице. Это та самая «старуха в стоптанных башмаках», которая появилась на Бейкер-стрит в самом начале совместного проживания Холмса и Уотсона. Ее имя миссис Брэдли и она была по словам Холмса «приходящей уборщицей, если говорить вежливо, а на более вульгарном наречии»поденщицей». Мыла полы, полировала мебель и т.д.
Судя по всему время действия рассказа примерно через месяц после «Этюда в багровых тонах». В тот первый приход этой клиентки Холмс ничем не смог ей помочь, а сейчас пригласил ее вторично.
«И через неделю полковник мне и говорит: - Миссис Б. – он всегда называет меня так, очень добрый и приятный джентльмен и совсем не грубый – миссис Б., в погреб будут спускаться рабочие. Там нужно произвести небольшой ремонт, ничего особенного, и не тревожьтесь, если услышите оттуда шум и грохот.
- И они, в самом деле, пришли, - сказал Холмс.
- Пришли, сэр. Вернее, пришел, только один из них, приятный молодой человек. Я увидела, как Нейлор –мистер Нейлор, ему нравится, когда его называют так, ну да, бог с ним- Нейлор впустил его и проводил в погреб. А я…
- Одну минуту, - сказал я. – вы сами когда-нибудь были внутри этого погреба?
- Очень хорошо, Уотсон! – воскликнул Холмс.
- Нет, сэр, я не то, чтобы, как вы сказали, была там. Но я – не подумайте, что я что-то высматривала – но однажды я туда заглянула.
- И?
- Ничего, доктор, просто старый кирпичный погреб.
- Никаких винных стеллажей? Или крыс? – спросил Холмс, бросая на меня взгляд.
- Вина там определенно не было, сэр. Что касается крыс – если б я только заметила, ноги бы моей там больше не было!»
Короче, миссис Брэдли заметила, что вышеупомянутый Нейлор проводит много времени в этом самом погребе. И к тому же она заметила, что он следил за ней, когда она пошла к Холмсу. Вообще-то, в связи с этим погребом рассказ сильно напомнил «Союз рыжих» , хотя итог там совсем другой и в конце появляется Лестрейд. Сейчас, пробежав его глазами, решила, что, наверное, все-таки переведу.
«Убийство в Литчфилде» автор Хью Эштон. Возможно, не особо примечательный рассказ, где Холмс снимает с совсем молодого человека обвинение в убийстве его мачехи.
«Королевство слепых» - к Холмсу приходит монах доминиканского ордена с обвинением против Ордена Франкмасонов, которые завладели некой священной книгой. В начале рассказа Холмс совершенно на равных говорит с братом Пием Августом на темы, касающиеся церкви , и говорит, что к нему уже обращались за помощью из Ватикана, хотя судя по всему дело происходит в 1881 году. Хотя сейчас пробегая глазами текст, мне кажется это сомнительным. Позже Холмс говорит Уотсону, что несколько лет назад путешествовал по Европе и в качестве сыщика общался с кардиналом Печчи, но Холмс тогда ведь вообще только начал свою карьеру…
«- Пожалуйста, - продолжал Холмс, - присядьте и скажите мне, какое дело привело вас сюда прямо из Апостольского дворца.
Молодой монах сел напротив Холмса и бросил взгляд в мою сторону. На какую-то минуту наши взгляды встретились, и у меня появилось ощущение, что он заглянул прямо мне в душу. Я опустил глаза, а монах перевел взгляд на моего друга, который встретил его таким же пронизывающим стальным взором. Это было поразительно, точно меня здесь не было, и казалось, будто два этих мощных интеллекта сошлись в каком-то невидимом турнире, меряясь силой, из которого, несомненно , Холмс вышел бы победителем.
- Как вы узнали, откуда я пришел?
- Обе этих книги недавно были переплетены в Утрехте, после чего были возвращены в Рим.
- Но откуда вы могли это узнать?
- Верхний том опечатан. Archivum Secretum Apostolicum Vaticanu. Печать стоит уже на новом переплете, это говорит о том, что вы были в Ватикане совсем недавно. И потом на вашем пальто видны несомненные признаки того, что вы путешествовали, которые говорят о том, что вы вернулись совсем недавно.
- Я впечатлен, - сказал монах. – А вы сами посещали папский престол?
- Несколько раз, - кивнул мой друг. – Пока знакомился с работой католических переплетных мастерских – позже я напишу об этом монографию, но предмет моего изучения был столь узкой направленности и приспособлен лишь к местным условиям, и я пришел к выводу, что он не столь полезен, как я того ожидал. Но вот, кажется, эти знания все же пригодились.
- Тогда вы, в самом деле, тот человек, с которым я мог бы посоветоваться.»

«Дочь ростовщика» (1883)написана самим Маркумом. Опять же при первом прочтении вообще не запомнилась, а сейчас многое обратило на себя внимание. На всякий случай не буду спойлерить, но просто мелкие детали: клиентку приводит к Холмсу Лестрейд, и во время разговора с ней они переглядываются, в оригинале «the two shared knowledgeable look which went over my head». Прямо представила. В процессе упоминается несколько дел, в том числе Уотсон проходит где-то по докам и внезапно вспоминает про катер «Аврору».
«Случай с принцессой, выброшенной из окна»(1882). Это просто голливудский сценарий с некоторыми проблесками чувственности. На пороге, в буквальном смысле слова, Бейкер-стрит, оказалась раненая индийская принцесса, переодетая юношей. Она теряет сознание. Холмс на руках несет его (ее) в… свою спальню. Уотсон, готовый оказать первую помощь, командует и велит Холмсу снять с юноши рубашку. Холмс приступает к делу и - вот тебе и раз! Холмс краснеет.
За принцессой охотятся. Ее поддерживает некто мистер М. из министерства иностранных дел, он, собственно, и отправляет ее к Холмсу.
« Ада печально улыбнулась.
- Конечно, мистер Холмс. Я сделаю так, как вы говорите. Я и возлагала надежды прежде всего на ваш метод дедукции. Виктор всегда довольно много говорил о ваших талантах. И когда ваш… - Она замолчала и бросила взгляд на меня. – В общем, М. сказал, что я в первую очередь должна посоветоваться с вами.
Холмс нахмурился, а принцесса вновь улыбнулась. А ее улыбка была просто чарующей. Несколько лет спустя я узнал, что тот загадочный мистер М., о котором она говорила, был никто иной, как Майкрофт Холмс.»
Кончается все не менее романтично, хотя по традициям жанра и Канона у принцессы есть жених.
«Воин, вселяющий ужас» - вариант знакомства Мориати и Морана. Мне, честно говоря, не понравился. Мориарти, глава преступного синдиката, вдруг замечает, что по ночам у него под окнами маячит какой-то вооруженный тип. И не просто маячит, а вскоре начинает палить по этим окнам из пистолета. Прибегает полиция, но профессор обращается за помощью к коррумпированному полицейскому, своему бывшему клиенту, которому помог когда-то убрать с дороги «препятствие» на пути к высокому посту. Полицейский арестовывает стрелка, который , тем не менее, вскоре его убивает. После чего раскрывает перед Мориарти карты: его нанял некий соперник Мориарти. Профессор предлагает этому киллеру перейти к нему на службу. Тот соглашается и представляется – полковник Моран.
«История сорока грабителей» - один из вариантов на тему «Парадол Чэмбер» - общество нищих- любителей. На эту же тему есть пастиш у Линдси Фэй, для меня это уже стоящий бренд. Скорее всего, переведу и тот и другой, если память мне не изменяет, они сделаны в совершенно разном стиле. В этом рассказе появляется Хопкинс, хотя дело происходит в 1887 году. Причем интересно, что дело начинается почти тут же, как только Холмс с Уотсоном приезжают в Лондон после «Рейгетских сквайров» и в рассказе звучат некоторые отголоски того дела. И интересно, что здесь Уотсон вопреки своему неумению притворяться, выступает в роли актера.
«Тайна в стиле аллегро». Нечто из жизни балерин. Все бы ничего, если бы здесь Холмсу не пришло в голову сосватать Уотсону клиентку. Просто ужасная идея, хотя из нее ничего не получается. А продиктовано это, видимо, было тем, что Холмс засомневался, что Уотсон удачлив в любви. И происходит это в самом начале рассказа. Если честно, сейчас опять заколебалась – почти сразу по прочтении из-за этих попыток Холмса признала рассказ негодным, а сейчас сомневаюсь… Потому приведу довольно большой кусок из самого начала.
«Проглядывая свои записи от 1882 до 1890 гг., я с теплотой вспоминаю те первые годы. Вернувшись в Лондон после афганской кампании, привезя с собой в виде памятного сувенира засевшую в ноге пулю, я никоим образом не был готов к гражданской жизни. И я всегда буду благодарен Стэмфорду за то, что познакомил меня со странным человеком по имени Шерлок Холмс, ведущим богемный образ жизни, чьи необыкновенные способности в области наблюдательности и умения делать выводы, продолжают удивлять меня уже почти четверть века.
Это было осенью 18… года когда к нам на Бейкер-стрит попало одно из самых поразительных дел. Хотя в прессу и попали кое-какие упоминания об этом деле, точный и подробный отчет еще не был представлен вниманию публики. И кроме того, как мне кажется, лица, замешанные в эту историю, уже достигли того возраста, когда события рассказанные здесь могут быть лишь волнующим рассказом из времен их юности.
- Мне, наконец, удалось отправить ее за решетку, Уотсон, - сказал Шерлок Холмс, стремительно входя в комнату. Я сложил газету.
- Кого? – спросил я.
- Мисс Сьюзен Сазерленд, дорогой друг! Несколько месяцев она была подлинным бедствием церквей, концертных залов, театров и людных улиц, шаря по карманам ротозеев.
- Первый раз слышу от вас это имя, Холмс.
- Да, ведь в последнее время вы были слишком заняты собственными делами. Хотя я могу заключить, что больше вас не связывают дружеские отношения с мисс Эдвардс.
- Боже милостивый, Холмс! – воскликнул я. Он улыбнулся.
- Она отвлекала ваше внимание последние несколько месяцев, но судя по состоянию ваших волос, которые со времени знакомства с ней, вы старались подстригать гораздо короче, по виду ваших бакенбард и общему внешнему виду, я делаю вывод, что вы больше не стремитесь произвести на кого-то неизгладимое впечатление.
- Конечно, не скажу, что это вас касается, но вы, как всегда, правы.- Я потер щеки, и бакенбарды были и впрямь несколько взлохмачены и нуждались в стрижке. – Так расскажите мне об этой мисс Сазерленд.
- Хорошо! – Холмс прошел через комнату и уселся в кресло. – Должен сказать, что эта Сазерленд довольно искусная воровка. – Холмс достал свою трубку и набил ее табаком из персидской туфли. – Я получил известие, что по всему Лондону происходят ограбления во время церковных служб. И не смотрите на меня так, Уотсон. Ограбили не священника, собирающего церковную десятину. Воры залезали в карманы, сумки и портмоне. Брали мелочь, часы, браслеты и даже кольца. Все похищено! Я пришел к выводу, что все ограбления происходили со стороны человека, стоявшего по правую сторону от жертвы. Поэтому искал хитроумных левшей. Конечно, найти человека, притаившегося на виду у всех, нелегкая задача. Мне надо было найти человека под маской среди шумной толпы.
- Как же тогда вы схватили их?
- Все дело в аксессуарах, Уотсон. Все свелось к простой муфте.
- Муфте?
- Именно. – Холмс сделал глубокую затяжку, а потом продолжил. – Так я и нашел Сьюзен Сазерленд. Она всегда держала левую руку в муфте.
- Мне показалось, что вы вроде сказали, что вор был левшой.
Холмс предостерегающе поднял вверх палец.
- Я рассчитывал, что раскину свои сети в одном из тех мест, где она обычно охотится. Переодевшись в старуху с чудовищно огромной сумкой, я сидел и ждал. Вскоре она села рядом справа от меня. И я почувствовал! – Холмс хлопнул себя по колену. – Ее рука была у меня в сумке. Бросив взгляд, я увидел, что ее левая рука по-прежнему находится в муфте. Мои предположения подтвердились. Но она не ожидала, что натолкнется в сумке на мою руку. Я схватил ее, сбросил свой маскарад и разоблачил ее. Один из работников Скотланд Ярда отвез ее в участок.
Отложив в сторону трубку и соединив кончики пальцев, Холмс откинулся назад с улыбкой удовлетворения.
- Хотя нет никакой гарантии, что что-то из украденных вещей удастся вернуть. Наверняка, все уже продано.
Я зааплодировал.
- Прекрасная работа, Холмс. – На минуту я остановился. – И я очень сожалею, что последнее время часто отсутствовал. Могу ли я надеяться, что вы на меня не в обиде?
- Уотсон, все дела любви я вверяю в ваши руки. И хотя у меня нет времени и энергии для подобных устремлений, я могу, по крайней мере, понять игру, в которую вы играете. Ибо любовь – это игра, и, может быть, самая опасная из всех игр.»

«Странное послание Жермена Уилкса»(1887). Этот рассказ можно считать младшим братом «Долины страха». Очень много общего, тем более, что там даже действует инспектор Мак Дональд. И вновь присутствует зашифрованное послание. И здесь Холмс очень конкретно говорит, почему он ничего не рассказывал Уотсону о Мориарти.
«Случай с исчезнувшей гостиницей» относится к таким, где почти нет Холмса. Дело происходит в июне 1888 года, как раз после случая с королем Богемии, и , по словам Уотсона, «Скандал в Богемии» потребовал от Холмса такого напряжения, что он уехал. По всей видимости , отдыхать, что уже нетипично, далее Уотсон не уверен, куда вообще уехал Холмс, и еще более нетипичным является то, что сам Уотсон живет себе в это время на Бейкер-стрит. Видимо, писалось под влиянием Гранады. Этот случай примечателен тем, что здесь на сцену выступает Мориарти, и не просто, а под маской немецкого шпиона, и к тому же противостоит ему здесь не Холмс, а Лестрейд, которого Мориарти тщетно старается подкупить.
«Седьмое пятно». На всякий случай напишу об этом рассказе. На мой взгляд, тут слишком много времени и внимания уделяется самому кейсу, и я, как и во многих других случаях, поставила на нем крест, но все-таки в рассказе (он, кстати, очень большой) есть кое-что интересное и я кое-что напишу, чтобы потом можно было к нему вернуться. Дело имеет место быть примерно через полгода после женитьбы Уотсона.
Название не случайно. Уотсон говорит, что название «пятно» значилось далеко не в одном деле, поэтому седьмое оно по его подсчетам, а не потому, что в процессе дела появляется семь или даже больше, пятен.
Мне показалось, что Холмс тут довольно в характере и возможно, несмотря на целую кучу подробностей, я все таки вернусь к этому рассказу.
«Лорд Стернфлит встал в полный рост, и в его глазах вновь появился стальной блеск.
- Тогда вам лучше непосредственно на месте услышать рассказ об этих мрачных событиях, если вы согласитесь поехать со мной.
- Ну, как, Уотсон, ваша добрая супруга сможет обойтись без вас несколько часов? Ваша светлость, вы не будете возражать, если мой друг, доктор Уотсон, присоединится ко мне? Его помощь для меня бесценна и порой он может взглянуть на обстоятельства дела под таким углом, о котором я даже не подозревал.
Холмс не стал дожидаться ответов на вопрос, возражают ли против моего участия в деле моя жена и лорд Стернфлит, сбросил свой халат и надел сюртук, после чего стремительно увлек нас за собой вниз в поджидавший экипаж, хотя потом он все же вспомнил о хороших манерах и милостиво позволил нашему клиенту сообщить вознице, какой дорогой ехать к Марли Тауэрс.»

«Два зонтика». Возможно, я не в курсе, но может быть, в где-то Каноне упоминается дело с двумя зонтами? Потому что, если не ошибаюсь, у Адриана Конан Дойла тоже есть рассказ, где задействованы два зонта, хоть и при совершенно других обстоятельствах.
Скажу буквально в двух словах. Майкрофт затевает хитроумную операцию, насколько я поняла, при содействии младшего брата, но в дело вмешивается Мориарти, и Майкрофт терпит фиаско.
«Холмс (Майкрофт) заказал себе портер и сел, обхватив пальцами стакан. Время от времени он хмурил брови или закусывал губы, словно в ответ на какие-то свои мысли. Затем отхлебывал пива.
Он не заметил, как какая-то фигура села на стул совсем близко от него. Когда Холмс в очередной раз отвлекся от своих мыслей, он увидел рядом за барной стойкой какого-то бородатого человека. На нем была поношенная матросская куртка и фуражка, из-под которой выбивались седые волосы – типичный старый морской волк. Холмсу он показался смутно знакомым, одно из тысяч лиц, с которыми ему так или иначе приходилось иметь дело, ни одно из них он не забывал. В левой руке моряк сжимал стакан с джином, правая была скрыта за барной стойкой.
- Папаша, у вас такой вид, словно вы где-то в облаках витаете, - хрипло сказал моряк и добродушно рассмеялся.
- У меня был интересный день.
- И у меня тоже, у меня тоже.
Холмс устало приподнял бровь.
Моряк сделал большой глоток джина, а потом сказал:
- Я , наконец, заполучил нечто такое, папаша, за чем уже давно охотился.
- Какое совпадение, - пробормотал Холмс.
- Как так , сэр?
- Сегодня я потерял из виду одного человека, за которым уже давно наблюдаю.
- Я говорю про ром, папаша. - Глаза моряка сверкнули из под густых бровей холодным весельем. Затем его голос вдруг изменился, начисто лишившись простонародного диалекта , и вместо того в нем появились властные нотки. – Но совпадений не бывает, это лишь оправдания для ленивого ума.
Они смотрели друг на друга. Холмс медленно начал вставать.
- Сядьте, мистер Холмс. Дуло моего револьвера направлено на ваш живот. А мне известно, что сами вы никогда не носите оружия.
Холмс откинулся на спинку, судорожно сжав пальцы на стакане.
- Что вы хотите, Мориарти?
- Наконец-то встретиться, - улыбнулся профессор. – После всех этих долгих месяцев, когда мы кружили друг против друга, словно коты на заднем дворе»
«Случай с роковым недугом.» (1889) Также не лишенный интереса рассказ. За помощью к Холмсу обращается директор Черинг-Кросской больницы сэр Джеймс Сондерс. Речь пойдет о тяжелой болезни, очаг которой медики никак не могут найти, и заболевших становится все больше и больше. Этот клиент упоминается в Каноне в рассказе «Человек с белым лицом», где уже Холмс обращается к нему за помощью.

Примерные даты в скобках написала для себя.

Ну вот, это был первый том сборника. Я очень довольна, что сделала этот обзор и не только записала, какие рассказы меня заинтересовали, но и нашла много новых рассказов, которые вначале показались непримечательными.
Я сейчас поверить не могу, что вначале хотела в одном обзоре рассказать про все сборники.
И так, конечно, получается, галопом по европам, но это как бы анонс. Про неинтересные рассказы либо не говорю, либо говорю очень мало. Понравившиеся буду переводить, и привожу более или менее характерные цитаты. Осветить все подробнее, наверное, вряд ли полчится

@темы: Новая шерлокиана, Шерлок Холмс, книжки, фанфикшн

15:17 

В связи с последней выложенной мной главой "Детства Шерлока Холмса" захотелось поделиться выдержками из одной из моих любимых с детства книг "Волшебники приходят к людям" А.Шарова. Это собственно книга о сказках и сказочниках:Пушкине, Аксакове, Астрид Линдгрен, Андерсене и ...Сент-Экзюпери. Там необыкновенный язык, очень люблю ее. Начала читать, когда еще даже не совсем понимала. И иллюстрации там сказочные - художник Н.Гольц. Возможно еще буду делиться цитатами. Ну, а пока...

Мудрость бегства



"Вспоминая детство, Экзюпери писал: ¦Бежать — вот самое главное. И в десять лет мы находили прибежище среди чердачных стропил... Внизу в гостиных болтали гости, танцевали красивые женщины... А мы тут, наверху, видели, как в раздавшиеся швы крыши просачивалась синяя ночь. Этого крошечного отверстия было достаточно, чтобы через него могла просочиться одна-единственная звезда. Сокровище взрывало балки. Быть может, звезда — это маленький твердый алмаз. В один прекрасный день мы отправимся в поиски за ним на север, или на юг, или внутрь самих себя. Бежать».
« Бежать»

Куда, зачем?

Бежать из дома — единственного твоего, — где каждый камень, каждая половица, скрипнувшая под ногами, рассказывает свое предание, а ночью гудит накаленная печь и ласковое ее бормотание входит в сон; суждены ли тебе еще такие сны...

Бежать из дома, где мама — источник всего. Бежать, чтобы вечно мечтать вернуться, даже если это станет невозможным; в войну военный пилот-разведчик Сент-Экзюпери будет просить командование все полеты к району Аннеси, в ту сторону Франции, где прошли первые годы жизни, поручать ему.

«Завтра я полечу километров на пятьдесят в вашу сторону, к Сен- Морису, чтобы вообразить, что я и в самом деле направляюсь домой»,— напишет он с фронта матери.

Он и погибнет над этой «домашней» землей, оккупированной фашистами.

Бегство — стихия детства. Только успел мастер Вишня выточить из обыкновенного полена длинноносого Пиноккио, о котором рассказано в чудесной книге итальянского писателя Коллоди, как деревянный человечек бежал от доброго своего отца. И вовсе не оттого, что он такой уж очень неблагодарный. Просто он ребенок, мальчик, хоть и деревянный.

И разве странствия — настоящие или мечта о них — входят в судьбу одних лишь деревянных человечков? Послушный Сид останется под боком у доброй тетушки Полли с ее сахарницей. А Том Сойер и Гек Финн убегут на необитаемый остров, а потом спустятся на плоту по Миссисипи, спасая от рабства негра Джима.

Принц меняется судьбою с нищим, не страшась того, что предстоит ему в новом существовании. Юноша Алеша Пешков, будущий писатель Максим Горький, начинает странствия по Руси, испытания которых он потом назовет «мои университеты».

Взрослый — речь идет о сытом взрослом, никуда не стремящемся, — войдет не спеша в предназначенную ему квартиру, оглядится и останется там навсегда: «От добра добра не ищут». Ребенок — человек, поднимающийся вверх. Жизнь ему драгоценна именно тем, что каждый день, даже каждый час она приносит новое.

Летчик Сент-Экзюпери ехал на автобусе к аэродрому и, взглянув на соседа, старого чиновника, подумал: «Никто никогда не помог тебе спастись бегством, и не твоя в том вина. Ты построил свой тихий уголок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся клубком, укрылся в обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе; ты воздвиг себе этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немало труда стоило забыть, что ты — человек. Нет, ты не житель планеты, несущейся в пространство. Глина, из которой ты склеен, высохла и затвердела, и уже никто на свете не сумеет пробудить в тебе уснувшего музыканта, или поэта, или астронома, который, быть может, жил в тебе когда-то».

В неподвижном благополучии то светлое, моцартовское, что непременно есть в каждом и должно, должно прорваться, — засыпает; оно может и умереть. Значит — бежать от убивающего покоя, от сегодняшнего своего существования к тому, чем ты должен быть завтра."

@темы: цитата, Книжки

14:17 

Есть среди авторов англоязычных пастишей о Холмсе некто Хью Эштон. Шерлокианцы, оставляющие о нем отзывы на Амазоне, хором твердят, что его тексты не отличить по стилю от Канона. То же самое, кстати говорили и про пастиши Джун Томпсон. Я, по –моему, какие-то читала и на меня они не произвели впечатления. Но почитав эти рецензии и проглядев содержание книг и примерную тематику этих пастишей , я заинтересовалась. Пишет он, как это часто делают и другие авторы о делах, упомянутых уже где-то в Каноне.
Приобрела одну книжку на Озоне. Насколько я понимаю, она не лучшая из написанных Эштоном, так и в рецензиях написано, но меня сейчас очень интересует молодой Холмс. Книга собственно называется «Без моего Босуэлла» и входят в нее описания тех дел, о которых Холмс говорит Уотсону в «Обряде дома Месгрэйвов».



Народ объясняет,что это не лучшие рассказы Эштона именно тем, что Холмс там действует без Уотсона. Хотя рассказы пишет Уотсон как бы со слов Холмса и там в общем даже присутствует местами их диалог. Всего пять рассказов: дело об убийстве Тарлтона, случай с виноторговцем Вамберри, загадка алюминиевого костыля, Дело кривоногого Риколетти и его ужасной жены и еще одно дело, вскользь упомянутое Холмсом в «Знаке четырех».
Не могу сказать, что мне не нравится, хотя я скорее проглядываю, чем читаю. Чтобы читать мне все-таки надо сесть со словарем за стол и не спеша все это изучать. Я бы сказала, что у автора неплохие задатки уже потому, что сквозь повествование проглядывает молодой Холмс, лишь частично хладнокровный, которого и ужасают зверства преступников, и преследует чувство вины и который даже в некоторой степени обращает внимание на красивых женщин и сам порой привлекает женское внимание.
Если честно, я бы немного дополнила эти рассказы, и кое-что изменила. Два последних захотелось перевести. Первый – неплох, но там есть момент, который при переводе я бы точно изменила, даже вызвав осуждение. Потому что иначе это будет не совсем тот Холмс, которого мы знаем и любим. И рассказ может вызвать этим неприятие, а он довольно неплох. Второй же рассказ мне показался не очень хорошим возможно потому, что на эту тему есть рассказ у Линдси Фэй, который ждет своего часа и в котором еще и участвует Шерман. Но еще мне у Эштона не очень понравилась идея, что Ле Виллар – друг детства Холмса.
В общем, пока не могу сказать, что автор мне не понравился, хотя у Холмса тут была фраза, что он набирался опыта у таких профессионалов, как Лестрейд и Хопкинс. Удивило, Хопкинс же вроде был моложе , наоборот, считал себя учеником Холмса, и мне кажется, что все дела с его участием были уже после возвращения Холмса. Хотя может, это у меня сложилось такое впечатление.
Мысль перевести два или даже три вышеупомянутых рассказа с некоторыми дополнениями пока еще обдумываю.

@темы: книжки, Шерлок Холмс

15:13 

Я уже говорила, что приобрела сборник, который издает Дэвид Маркум. Вышло уже восемь томов.



Если честно, пока не бог весть что - это обычные расследования без изысков. Иногда промелькнет что-то интересное, но вот чтобы прямо захотелось отдельно себе перевести, такого пока не встретилось, хотя на Амазоне как всегда полно восторженных отзывов. Но тем не менее, я по-прежнему ведусь на рекламу и не теряю надежды вычитать там что-нибудь интересное.

И в начале каждого тома публикуются две фотки Холмса и Уотсона с краткими биографиями. Я так понимаю, что эти фото уже признаны каноничными. Решила выложить их и здесь




@темы: книжки, Шерлок Холмс

16:44 

Закончила читать все доступные продолжения "Трещины в линзе". Ну, если в двух словах, то , на мой взгляд, это какой-то другой Холмс. Может быть, это даже Холмс-Джереми, но по ощущениям, он какой-то совсем другой, и уж точно не книжный.
Продолжение, это собственно трилогия "Детектив-консультант". Пока автор написала 2 части - "Университет" и "На сцене"
По части Университета. Меня эта тема очень интересовала и интересует. Но здесь очень много внимания уделяется тому, что Холмс... псих)) Вот после всех этих несчастий с Вайолет, у него там сплошные ночные кошмары, обмороки и суициды как следствие. Мальчик Джонатан, который поехал с ним и в Университет (это в своем роде предшественник Уотсона) прямо с ног сбился. Отец также заметил странности младшего сына и готов сдать его в психлечебницу.
Но появляется чудо-докторАйболит который находит выход из положеня - если постоянно колоть кокаин, то эти все припадки и приступы отступают и их можно контролировать. Зашибись просто!
И все , жизнь заиграла новыми красками)) Но не успел Холмс оклематься, как на него вполне канонично набросился бультерьер Виктора Тревора. И снова врачи и уколы. Он там больной по жизни))
Поехал на каникулы домой, предварительно накачавшись наркотой, чтобы папа ничего плохого не подумал.
А на следующие каникулы поехал уже к Тревору , тоже канонично. Но после смерти отца Тревор бросил учебу и поехал в дальние страны, разобраться в себе -думал, что он сын сквайра, а оказалось, что разбойника с большой дороги.
А Холмс резко решает, что будет сыщиком. Он едет к отцу , начинает вешать ему лапшу на уши, что решил стать ученым, по химии он уже отлиник, но теперь ему еще надо в каникулы посещать лекции в Бартсе (ботаник). Отец подумал, а что, пусть будет ученым, и согласился оплатить обучение в Бартсе и даже зауважал. Даже жалко его стало, так хорошо он о Холмсе подумал)) Он к нему со всей душой вроде, а тот...
Значит, на каникулах Холмс жил у Майкрофта, ходил на лекции, где познакомился со Стэмфордом, который злесь почему-то выходец из низов. Ну и поскольку Холмс решил стать сыщиком, то он в Лондоне и в Кембридже стал слоняться вокруг мест преступлений. Констебль в Кембридже уже знал его в лицо и гонял практически дубинкой. Потом Холмс познакомился с бывшим вором и тот научил его взламывать замки - полезный навык, типа. И кстати, насчет навыков, с одним студентом они еще по крыше лазили. Все, короче, в жизни пригодится.
Потом Холмса сначала вызывают к декану по жалобе констебля, что студент испытывает нездоровый интерес к преступному миру, а потом они еще вызвали отца в школу написали отцу. Холмса сразу призвал отец, узнал, что никаким ученым тот быть не хочет и выгнал его из дома и кажется лишил наследства.
А вскоре Холмс подорвал университетскую лабораторию и его выгнали из университета, обязав внести плату за причиненный ущерб.
И в театр он устроился еше и для того, чтобы расплатиться, он не хотел, чтобы за это платил отец.
Про театр мне совсем не понравилось, много лишнего. Ну , Холмс оказался великим актером, да к тому же еще и фехтовальщиком и ставил им там трюки. В театре вместе с ним играл и Ленгдейл Пайк, который вместе с ним учился и в университете, и который на самом деле какой-то лорд, а Пайк это его псевдоним. В Америке, куда они поехали на гастроли, оказалась целая куча будущих героев Канона, даже Ирэн Адлер, которую дядя вез в какой-то театр.
В принципе, это все. Хотела только добавить, что открыла вчера Джун Томпсон, а она оказывается считает, что Холмс не мог играть в театре, вроде как никак это не проходит по временным рамкам. И меня это порадовало, эта идея насчет театра кажется мне очень сомнительной. Хотя, возможно, это мои личные заморочки.
Прошу прощения за недочеты. Весь пост написала с планшета, очень уж хотелось написать:-)

@темы: Шерлок Холмс, Книжки

21:55 

Для тех, кого может это заинтересовать. А в первую очередь для oscary))

В Лабиринте появились следующие книги, которые нас интересовали

www.labirint.ru/books/515863/

www.labirint.ru/sherlock/

@темы: Шерлок Холмс, книжки

11:55 

Уилки Коллинз - "Женщина в белом" и "Лунный камень"

Вообще неплохо было бы к моим мозгам подключить записывающее устройство. Мысли порой льются просто потоком.... Когда бегу к метро, еду в метро, мою посуду и так далее. А вот сядешь чего-то написать и будешь ломать голову.
Я написала (боюсь довольно бессвязно) про фильм "Женщина в белом", а теперь хочу немного сказать о книге. Я за нее схватилась сразу же, как посмотрела кино. Еще и потому, что не во все там врубилась, возможно, и благодаря возрасту.
Если немного вернуться к кино-теме, то хочу сказать, что была потом еще рецензия на фильм все в том же "Советском экране". Довольно хвалебная. И вот в этой рецензии было написано буквально несколько строк про Уилки Коллинза. А мне запомнилось вот что. Хотя Коллинз был автором множества книг, в завещании он указал, чтобы на его надгробии была упомянута лишь одна - "Женщина в белом".
Наверное, эта книга относится к разряду наиболее мною любимых. Уже судя по ее виду)) В таком состоянии книг у нас немного -Холмс, Мушкетеры и вот она.
Чувствую, что про фильм я написала как-то неубедительно. Так что про книгу попробую как-то пологичнее что ли написать.
Кроме загадочного сюжета и романтических отношений Уолтера и Лоры, мне еще безумно нравится здесь язык. Сам язык книги, видимо, великолепный перевод и еще стиль. Вот у Коллинза можно учиться тому, как он пишет от первого лица. Такой стиль повествования у него, как минимум , в двух книгах - в "Женщине в белом" и в "Лунном камне".
Вся книга как бы делится на части и каждая часть это рассказ того или иного персонажа. И вы понимаете, что то, как говорит Мэриан Голкомб, в корне отличается от речи кухарки Эстер Пинхрон. И совершенно замечательно, когда одного и того же человека разные лица описывают с совершенно разных сторон.
Признаюсь сразу - я обожаю здесь те места, где Уолтер Хартрайт говорит о своей любви. Естественно, в фильме этого не могло быть никоим образом, и я была совершенно очарована, прочитав эти строки, и читая их, представляла уже себе лицо Абдулова. Повторю, книга написана в совершенно необыкновенном стиле и вот эти признания, они такие сентиментальные...
" Это признание нетрудно сделать, ибо моя сердечная тайна, наверно, стала уже явной. Моя слабая, неудачная попытка описать мисс Фэрли, конечно, уже выдала меня. Так бывает со всеми нами. Наши слова — великаны, когда они во вред нам, и карлики, когда мы ждем от них пользы.
Я любил ее.
О, как хорошо знакома мне та скорбь и та горечь, которыми полны эти три слова! Я могу вздохнуть над моим печальным признанием вместе с самой сострадательной из женщин, читающей эти слова и сожалеющей обо мне. Я могу засмеяться над ними так же горько, как и самый черствый мужчина, который отнесется к ним с презрением. Я любил ее! Сочувствуйте мне или презирайте меня, но я признаюсь в этом, твердо решив сказать всю правду
."

"Однажды вечером мы расстались, как обычно. Никогда за все это время ни одного слова о моем чувстве к ней не слетело с моих губ, никогда ничем я ее не потревожил. Но назавтра, когда мы встретились, она сама была другая со мной, она изменилась ко мне — и благодаря этому я все понял.
Мне и сейчас трудно открыть перед всеми святая святых ее сердца, как я открыл свое. Скажу только, что в ту минуту, когда она поняла мою сердечную тайну, она поняла и свою. За одну ночь ее отношение ко мне изменилось. Она была слишком благородна и искренна по своей натуре, чтобы обманывать других и самое себя. Когда смутная догадка, которую я старался усыпить, впервые коснулась ее сердца, ее правдивое лицо выдало все и сказало мне открыто и просто: «Мне жаль вас, мне жаль себя».


Еще там мелькают такие фантастичные картины, которые относятся чаще всего к каким-нибудь снам, нечто такое иносказательное. Так причудливо выглядит сон Мэриан, в котором она видит Хартрайта:
«Я снова увидела его. Он все еще был в лесу. Число его несчастных товарищей сократилось до нескольких человек. Храм исчез, идолов не стало, — вместо них среди дремучего леса появились темные фигуры низкорослых, уродливых людей. Они мелькали за деревьями со стрелами и луками в руках. Снова испугалась я за Уолтера и вскрикнула, чтобы предостеречь его. Снова обернулся он ко мне с непоколебимым спокойствием: «Я иду по предназначенной мне дороге. Жди меня. Стрелы, которые сразят других, пощадят меня».
В третий раз увидела я его на затонувшем корабле, севшем на риф у диких песчаных берегов. Переполненные шлюпки плыли к берегу, он один остался на корабле и шел ко дну вместе с судном. Я крикнула ему, чтобы он бросился к шлюпке, чтобы постарался спастись! Его спокойное лицо обернулось ко мне, недрогнувший голос произнес прежний ответ: «Еще шаг на пути. Жди меня. Воды, поглотившие других, пощадят меня».
Я увидела его в последний раз. Он стоял на коленях у надгробного памятника из белого мрамора, и тень женщины, окутанной вуалью, поднялась из могилы и стала подле него. Неземное спокойствие, отражавшееся на его лице, сменилось страшным отчаянием. Но голос с прежней неотвратимостью донесся до меня. «Тьма сгущается, — сказал он, — но я иду все дальше. Смерть уносит добрых, прекрасных, юных, щадя меня. Губительная болезнь, разящие стрелы, морские пучины, могила, в которой погребены любовь и надежда, — все это вехи на моем пути, они ведут меня все ближе и ближе к концу
».
Возвращаясь именно к разным стилям изложения хочу еще сказать о двух совершенно примечательных персонажах. Это дядюшка Лоры мистер Фэрли, тот самый, которого играет Ричардсон, а в нашем фильме Владимир Зельдин. Это такой изнеженный немолодой джентльмен, который нервничает и раздражается от малейшего шума.


Соответственно выглядит и его рассказ:

«Несчастье моей жизни заключается в том, что никто не хочет оставить меня в покое.
Зачем — спрашиваю я всех и каждого, — зачем беспокоить меня? Никто не отвечает на этот вопрос, никто не оставляет меня в покое. Родственники, друзья, посторонние постоянно надоедают мне. За что? Что я им сделал? Я задаю этот вопрос самому себе, задаю этот вопрос моему камердинеру Луи пятьсот раз на день: что я им сделал? Ни я, ни он не можем на него ответить. Просто удивительно!
Теперь мне надоедают, непрерывно приставая, чтобы я написал этот отчет. Разве человек в моей стадии нервного расстройства способен писать какие-то отчеты? Когда я привожу это весьма основательное возражение, мне говорят, что некоторые серьезные события, касающиеся моей племянницы, произошли при мне и поэтому именно я должен описать их. В случае, если я не смогу принудить себя исполнить просимое, мне угрожают такими последствиями, одна мысль о которых ввергает меня в полную прострацию. Право, нет нужды угрожать мне. Разбитый своими недугами и семейными неурядицами, я не способен сопротивляться. Если вы настаиваете — вы злоупотребляете моим бессилием, ведь я уже уступил! Я постараюсь припомнить, что смогу (протестуя!), и написать, что смогу (также протестуя!), а то, что я не смогу припомнить и написать, моему камердинеру Луи придется припомнить и написать вместо меня. Он осел, а я инвалид, и мы вместе, наверно, наделаем массу ошибок. Как унизительно!
»

И наконец, главный злодей этого романа граф Фоско - чрезвычайно впечатляющая фигура, со своими ручными мышами и прочими питомцами, со своей язвительностью, обращающийся к жене «Элеонора, великолепная жена моя» и тайно и безнадежно влюбленный в Мэриан. Читать его рассказ было особым удовольствием:

«Узы дружбы, связывающие меня с Персивалем, в те дни были еще теснее благодаря трогательному сходству нашего материального положения. Мы оба нуждались в деньгах. Непререкаемая необходимость! Всемирная потребность! Есть ли на свете хоть один цивилизованный человек, который бы нам не сочувствовал? Если есть, то каким черствым он должен быть! Или каким богатым!
Я не буду входить в низменные подробности этой прискорбной темы. Мысль моя с отвращением отшатывается от нее. Со стойкостью древнего римлянина я показываю свой пустой кошелек и пустой кошелек Персиваля потрясенному общественному взору. Позволим этому факту считаться раз и навсегда установленным и проследуем дальше.
В усадьбе нас встретило изумительное, великолепное существо, имя которого, вписанное в мое сердце, — «Мэриан», имя которого, известное в холодной атмосфере светского общества, — мисс Голкомб.
Боги небесные! С какой неописуемой стремительностью я стал обожать эту женщину! В свои шестьдесят лет я боготворил ее с вулканическим пылом восемнадцатилетнего. Все золотые россыпи моей богатой натуры были безнадежно брошены к ее ногам. Моей жене — бедному ангелу, моей жене, которая обожает меня, доставались всего только жалкие шиллинги и пенсы. Таков Мир, таков Человек, такова Любовь!
В зрелом, шестидесятилетнем возрасте я громогласно делаю это беспримерное признание. Юноши, я взываю к вашему сочувствию! Девушки, я надеюсь на ваши слезы!
»
Кстати, наверное, если сначала прочитать книгу, то, наверное, наш киношный Фоско может не понравиться. Чего-то ему не хватает, на мой взгляд. Грубоват он там.

Ничего не расписываю про сюжет, потому что вскользь уже коснулась его, говоря о фильме
.
Но в качестве приложения хочу сказать еще об одной книге Коллинза. Речь идет о «Лунном камне». Для наглядности приложу несколько иллюстраций из моей книги. Поскольку фильм, к сожалению, рекомендовать не могу. Старого фильма у нас в переводе нет. А новый 1997 года на мой взгляд того же разлива, что и «Женщина в белом» этого же периода. Подбор актеров мне не понравился, хотя там играют многие наши любимые английские актеры, в частности, Питер Вон (Джон Тернер из Гранады) И так считаю не только я. На кинопоиске очень сердитая рецензия. Поэтому о фильме здесь речь не идет.

Так вот, эта книженция появилась в доме вместе с той самой, знаменитой моей книгой о Холмсе, обе были из Библиотеки приключений. И она упоминается в предисловии к Дойлю.

Я открыла, увидела изображенных индусов и рассказ о какой-то битве при Майванде, после чего закрыла ее и долго к ней не возвращалась. На этот раз, на путь истинный меня наставила бабушка, которая, видя, что я отложила книгу в сторону, прочла ее сама с большим интересом и даже пыталась своими словами пересказать мне начало. Короче, я прочла ее.
Книга совершено очаровательная. Она также, как и «Женщина в белом» состоит из рассказов разных людей. После вышеупомянутого мной рассказа об индийском сражении, действие переносится в английское поместье, где в день рожденья прелестной мисс Рэчел у нее был похищен алмаз, доставшийся ей по наследству. Поднимается суматоха и после того, как полицейский инспектор ничего не смог сделать, в поместье приезжает знаменитый сыщик Кафф. И вот этот самый сыщик – точно дедушка Холмса и внешне и даже по каким-то своим повадкам. У него есть хобби – выращивание роз и он ужасно худой

«Когда я стоял у домика привратника, со станции подъехала извозчичья карета, и из нее вышел седоватый пожилой человек, до того худой, что, казалось, у него нет ни одной унции мяса на костях. Одет он был в приличное черное платье, с белым галстуком на шее. Лицо его было остро, как топор, а кожа такая желтая, сухая и поблекшая, как осенний лист. В его стальных светло-серых глазах появлялось весьма неутешительное выражение, когда они встречались с вашими глазами, — словно они ожидали от вас более того, что было известно вам самим. Походка его была медленная, голос меланхолический; длинные сухощавые пальцы были крючковаты, как когти. Он походил на пастора, на подрядчика похоронного бюро — на кого угодно, только не на того, кем он был. Большей противоположности инспектору Сигрэву, нежели сыщик Кафф, и полицейского с менее успокоительной наружностью (для встревоженной семьи), сколько бы ни искали, вы не могли бы найти

В романе есть разумеется и влюбленная пара, довольно трогательная,


и несчастная любовь, и даже предшественник Уиггинса:

«-Твое имя? — спросил сыщик, начиная допрос по всем правилам.
— Октавиус Гай, — ответил мальчик. — В конторе меня называют Гусберри из-за моих глаз.
— Октавиус Гай, иначе Гусберри, — продолжал сыщик с чрезвычайной серьезностью. — Тебя хватились вчера в банке. Где ты был?
— С вашего позволения, сэр, я следил за одним человеком.
- Почему ты не сказал мистеру Бреффу то, что ты увидел?
— Я не успел никому сказать об этом, сэр, он вышел очень быстро.
— А ты побежал за ним?
— Да, сэр.
— Гусберри, — сказал сыщик, гладя его по голове, — у тебя есть кое-что в голове — и это не вата. Я очень доволен тобой до сих пор.
Мальчик покраснел от удовольствия
»


Там еще совершенно таинственная местность – коварные зыбучие пески, правда, в конце романа действие переносится в Лондон.
Вообще, главное достоинство этой книги, кроме того, что ее просто очень приятно читать)) ,именно опять таки довольно оригинальные персонажи, практически все они очень интересные личности и здесь вновь очень самобытный язык и манера изложения. Я не буду естественно ничего пересказывать и говорить кто преступник, а лишь при помощи цитат обращу ваше особое внимание еще на двух замечательных персонажей.

Один из них – это мисс Клак, святоша и любительница различных благотворительных обществ и обожающая чтение душеспасительной литературы:

«Любезным моим родителям (оба теперь на небесах) я обязана привычкой к порядку и аккуратности, внушенной мне с самого раннего возраста.
В это счастливое, давно миновавшее время я обучена была опрятно держать волосы во все часы дня и ночи и старательно складывать каждый предмет моей одежды в одном и том же порядке, на одном и том же стуле и на одном и том же месте у кровати, прежде чем отправиться на покой. Запись происшествий дня в моем маленьком дневнике неизменно предшествовала складыванию одежды.
Вечерний гимн (повторяемый в постельке) неизменно следовал за этим. А сладкий сон детства неизменно следовал за вечерним гимном.
В последующей жизни — увы! — вечерний гимн заменили печальные и горькие размышления; а сладкий сои вытеснили тревожные сновиденья, заставлявшие меня беспокойно метаться по подушке. Но привычку складывать свою одежду и вести дневничок я сохранила и в последующей моей жизни.
»

И, наконец, мой любимый персонаж – дворецкий Беттередж. Если честно, я даже переводя "Детство", подумывала о нем . При слове "дворецкий" я сразу вспоминаю его. Это совершено уникальный очаровательный старикан, с замечательным юмором и какой-то своей философией. Ориентироваться на жизненном пути ему всю жизнь помогала любимая книга «Робинзон Крузо». И лучше предоставить слово ему самому.


«Женщина, на которой я остановил свое внимание, занималась хозяйством в моем коттедже. Звали ее Селина Гоби. Я согласен с покойным Уильямом Коббетом относительно выбора жены. Смотрите, чтобы женщина хорошо пережевывала пищу и имела твердую походку, — и вы не сделаете ошибки. У Седины Гоби было все как следует во всех отношениях, и это было одною из причин, почему я женился на ней. Было у меня и другое основание, до которого я додумался. Когда она была незамужем, я должен был платить ей жалованье и содержать ее. Сделавшись моей женой, Селина должна была служить мне даром. Вот с какой точки зрения я посмотрел на это. Экономия с примесью любви. Я изложил это миледи надлежащим образом, так, как излагал самому себе.
— Я думал о Селине Гоби, — сказал я, — и мне кажется, миледи, что мне будет дешевле жениться на ней, чем содержать ее в услужении.
Миледи расхохоталась и ответила, что не знает, что для нее более оскорбительно, мой ли способ выражения или мои правила. Я полагаю, ей это показалось смешным по причине, которой вы понять не можете, если вы не знатная особа. Не поняв ничего, кроме того, что мне позволено сделать предложение Селине, я пошел и сделал его. Что же сказала Селина? Боже ты мой, до чего мало знаете вы женщин, если спрашиваете об этом! Разумеется, она сказала «да
».

«Вопрос о том, как мне надлежит начать рассказ, старался я решить двумя способами. Во-первых, я почесал в голове; это не повело ни к чему.
Во-вторых, посоветовался с моей дочерью Пенелопой, которая и подала мне совершенно новую мысль.
Пенелопа думает, что я должен начать с того самого дня, как мы получили известие, что мистера Фрэнклина Блэка ожидают к нам. Когда вы мысленно остановитесь таким образом на какой-нибудь дате, это удивительно, как ваша память подберет все нужные обстоятельства. Единственное затруднение состоит в том, чтобы вспомнить ход событий. Но Пенелопа предложила это сделать для меня, заглянув в свой собственный дневник, который ее обучили вести в школе и который она продолжает вести и по сей день. В ответ на мое предложение писать рассказ вместо меня, справляясь со своим дневником, Пенелопа вся вспыхнула и заметила со свирепым взглядом, что дневник ее предназначен только для нее самой и ни одно живое существо в мире не узнает, что в нем такое написано. Когда я спросил, почему, Пенелопа ответила:
— Так, батюшка!
А я говорю вам, что здесь не без каких-нибудь любовных проделок!
»

Беттередж примечателен еще и тем, что заметил у себя новую болезнь , которую сам же назвал «сыскная лихорадка». Поэтому в расследовании он участвует наравне с сыщиком Каффом и даже помогает ему.
Хочу сказать насчет этих двоих. Беттередж очень преданный слуга, поэтому он всячески сопротивляется попыткам сыщика проникнуть в тайны семьи и добиться правды, но именно этим вызывает у него большое уважение. Помню, что когда читала, были у меня также мысли, что это какая-то предтеча Холмсо-Уотсоновских отношений.
"Вместо того чтобы обидеться, сыщик Кафф схватил мою руку и так крепко пожал ее, что пальцам моим сделалось больно.
— Клянусь небом, — торжественно воскликнул этот странный сыщик, — я завтра же пошел бы в услужение, мистер Беттередж, если бы имел возможность служить вместе с вами! Сказать, что вы простодушны, как ребенок, сэр, значило бы сделать детям комплимент, которого не заслуживают десять малюток из десяти
"


После сыщика за расследование берется мистер Фрэнклин Блэк и Беттередж снова тут как тут.
«- Как вы себя чувствуете сегодня, Беттередж?
— Очень нехорошо, сэр.
— С сожалением слышу это. На что вы жалуетесь?
— На новую болезнь, мистер Фрэнклин, моего собственного изобретения. Не хотелось бы вас пугать, но и вы, вероятно, заразитесь этой болезнью нынешним же утром.
— Черт возьми!
— Чувствуете ли вы неприятный жар в желудке, сэр, и прескверное колотье на вашей макушке? А! Нет еще! Ну, так это случится с вами в Коббс-Голле, мистер Фрэнклин. Я называю это сыскной лихорадкой, и заразился я ею впервые в обществе сыщика Каффа


Надеюсь, что привела не слишком много цитат)). Хотелось показать все своеобразие книги. Добавлю еще, что это перевод Мариэтты Шагинян и у меня издание 1981 года. Говорю об этом потому, что даже в ее переводах разного периода есть некоторые расхождения, которые мне не очень понравились.
А под конец хочу еще сказать, что где-то в 90-е я узнала, что выходит собрание сочинений Уилки Коллинза. Ну, я с горяча купила сразу несколько томов, даже не несколько)). И что же? Да, там были тоже загадочные семейные истории. Но рассказаны они были сухо, деловито, там почти не было диалогов, и все повествование велось от третьего лица.Они очень походили на пастиши или фанфики. Я даже решила, что это подделка. Вопрос пока открыт – эти книги еще где-то пылятся. Просто хотела об этом сказать, если вдруг кто решит почитать другие книги этого автора. Могу рекомендовать только две вышеупомянутые книги.

@темы: Про меня, книжки

14:30 

Новые фото Джереми и впечатления дня













Читаю, вернее даже дочитываю "Трещину в линзе" Я решила, что не надо тут путать Холмса двух возрастов. И, наверное, лучше уж разобраться с "Детством", а потом либо просто пересказать, либо привести большие цитаты из этой самой "Трещины".
Вчера за день у меня дважды кардинально поменялось мнение об этой книге. Был момент, когда я решила, что похоже придется переводить и ее более или менее подробно. Потому что вдруг стало вырисовываться что-то интересное. Причем интересное как в каком -нибудь романтическом фильме со стороны отрицательных колоритных героев - Мориарти и Холмса-старшего. Были примечательные диалоги между тем и другим и молодым Холмсом, который все-таки здесь голубой герой. Ничего с этим не поделаешь.
Так вот сначала я прямо воодушевилась и уже пришла в ужас от объема ждущей меня работы)) Но потом как-то на мой взгляд оборвались интересные нити... пока мне кажется, что финал будет полностью слит.
.Если книга совсем разочарует, то наверное не выдержу и все-таки расскажу что там произошло дальше и будет, наверное, штуки три цитаты - больших. А ведь будет еще продолжение про университет....
Пока все-таки считаю, что лучшая книга про семью Холмса - это пресловутое "Детство". Там все очень реально, всему есть объяснение, которому веришь. Уж не говоря о том, что я чувствую какую-то непонятную связь с этой книгой и , честно говоря, боюсь писать главу, которая будет следующей, после той, что скоро уже переведу.
Хотите, верьте, хотите - нет.
Могу еще сказать, что пролистала сборник Маркума, о котором не так давно говорила и, по моему, он все-таки не так плох, хотя среди авторов полно мужчин - а я уже поняла, что это не очень хорошо. Они пытаются писать исторический детектив, а про Холмса забывают, и получается фигня. Но там вроде есть какая-то вхарактерность. Хотя я не настолько знаю язык, чтобы пролистав книгу сказать, что это то, что нужно. Тем не менее я в предвкушении чтения, а если повезет, то и перевода. Вот только разобраться бы с "Детством". Но там еще... осталось начать и кончить))

@темы: Джереми Бретт, Шерлок Холмс, книжки, про меня

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная