Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:42 

Детство Шерлока Холмса Глава 6

natali70
Семья Холмсов

Зовут меня Перси Брюстер, и я был дворецким в семье Холмс в поместье Хиллкрофт Хаус с 1840 года и до самого его несчастного, но неизбежного конца в 1872 году. Прежде, чем я начну рассказывать дальше о Холмсах, позвольте старику немного поведать и о себе.

Родился я в 1810 году, в Бридлингтоне, в семье моряка, я был старшим из двух его сыновей. Отец мой был очень добрый человек и крепко любил нашу мать и нас, мальчиков. Для всех нас было ужасным ударом, когда 12 июня 1818 года мы узнали, что корабль, шедший в Гренландию, на котором он плыл, пошел ко дну во время шторма, и вся команда погибла. Тогда мне было восемь, и мать вне себя от горя и отчаяния заставила нас поклясться на Библии, что ни один из нас не посвятит себя морской стихии. После этой трагедии жизнь была очень трудной; мать продолжала работать швеёй-надомницей, зарабатывая жалкие гроши.

Будучи способным учеником, я учился в школе до двенадцати лет, когда благодаря работодателю моей матери я был принят на службу в один богатый дом в Халле. На дворецкого произвело большое впечатление то, что я умею читать и писать , быстро считаю в уме, и вдобавок обладаю приятными манерами. Я унаследовал нрав своего отца, который еще был подкреплен воспитанием, полученным мной от моей добродушной матери. Это сослужило мне хорошую службу, ибо я почтительно исполнял свою работу, не болтал, проявлял искреннее уважение к старшим по званию и не причинял никаких проблем. Мои обязанности были тяжелыми и утомительными, спал я на грубой деревянной койке в подвале, но работу свою исполнял хорошо и не жаловался. Когда мне было пятнадцать , меня сделали помощником дворецкого, научили тому, как прислуживать в столовой и как вести себя с хозяином дома и его семьей. Дворецкий также начал учить меня французскому языку, ибо у хозяина был брат во Франции, который приезжал с визитами и любил отдавать распоряжения слугам на языке этой страны.

По какой-то прихоти фортуны я получил работу, которая идеально мне подходила. Я понял, что достойная служба хозяину и его семье, исполнение важных обязанностей, виртуозное решение сразу несколько задач одновременно, будучи при этом организованным и спокойным, это как раз то, на что я способен, я чувствовал, что у меня были нужные для этого качества и все, чтобы продвинуться на этом поприще. Таким образом, я решил посвятить свою жизнь этой работе, и ни разу в жизни не пожалел об этом. Я служил в том доме еще четырнадцать лет, пока мне не исполнилось тридцать; с двадцати двух лет, после смерти моего предшественника я исполнял обязанности дворецкого.

Когда я достиг тридцатилетнего возраста, умер мой хозяин, и его вдова решила переехать во Францию. Она написала мне отличные рекомендации и вскоре сама нашла мне место дворецкого в доме одного сквайра в Карперби, в Уэнслидейле. Я предложил свои услуги мистеру Дэвиду Холмсу и, после того, как он прочитал мои рекомендации и проверил мое знание французского, я был принят на это место. Я занимал место дворецкого в этом доме на протяжении тридцати трех лет.

Но хватит обо мне, мистер Коббет, позвольте мне теперь перейти к другим темам, которые, несомненно, волнуют вас.

Для меня было совсем не трудно заключить договор, о котором, как я понимаю вам известно, мистер Коббет. Я бы в любом случае хранил молчание относительно тех лет исключительно из своей преданности. Как бы несправедливо не обходился мистер Холмс со своими детьми, он всегда был добр ко мне, также , как и его сыновья. И только после того, как бедняга Ной был брошен в тюрьму – по смехотворному обвинению в предательстве – только после этого я стал думать, что следует открыть правду, что люди, которых я считал благородными представителями британского правительства, были никем иным, как наемными исполнителями чьей-то воли и, может быть, действовали совершенно незаконно, хотя возможно за ними стояли большая власть и деньги. И, тем не менее, я был связан своим словом, и так как я дал его, то очень бы не хотел нарушать.

Однако, с течением лет , видя каким почитанием и широкой известностью пользуется имя Шерлока Холмса, я начал понимать, что узнать о том, каким было его детство, было бы очень ценно для тех, кто восхищается им и особенно для грядущих поколений, которые захотят побольше узнать о его гении и методах работы. Однако, в основе моего столь продолжительного молчания лежало мое огромное уважение к нему, я думал, как недостойно это будет с моей стороны, если я нарушу полную секретность, которой он придерживался во всем, что касалось его детства. Что касается Майкрофта Холмса, он стремится к той же полной секретности, но о нем, в любом случае, будет сказано меньше, и это может заинтересовать лишь небольшой круг людей, ибо он не публичная фигура, в отличие от его младшего брата Шерлока.

Однако, с болью узнав о безвременной и трагической гибели Холмса у Рейхенбахского водопада, – он всегда любил водопады – я уже твердо уверился в том, что надо нарушить условия договора, даже если это и заденет мою честь. И ваше появление, мистер Коббет, навело меня на мысль, что, может быть, молодой Шерлок не стал бы порицать мое решение поведать миру свои воспоминания, возможно, он поддерживает это решение, ибо можно считать, что ваше появление это дар небес.

Не знаю, нужны ли были все эти ухищрения, проделанные Гарри, но восьмидесяти- четырехлетнему старику трудно спорить, поэтому я здесь, в Ричмонде и рассказываю вам свою историю.
Я не буду забегать слишком далеко – не буду рассказывать всю историю английских Холмсов или французов Верне; я ведь даже не знаю их всех; важность того, что я хочу сказать, не требует глубоких познаний всего генеалогического древа этой семьи. Однако, я коснусь семейной истории, необходимой для понимания предмета.

Очевидно, род Холмсов был довольно плодовитым, но по каким-то необъяснимым причинам они сами старались ограничить естественный поток рождаемости, начиная с прадедушки Холмса, а возможно, и еще раньше. В то время, как у какой-нибудь пары появлялось на свет многочисленное потомство, в брачных союзах Холмсов рождалось два – самое большое – три ребенка, обычно, это были поздние дети и некоторые из них были довольно болезненными. Возможно, что у миссис Уинтерс, кухарки, были на это свои взгляды; она не сомневалась в том, что это проклятие фей. Однако, несмотря ни на что, род продолжал свое существование.

Майкрофт Уильям Холмс, прадедушка Шерлока по отцовской линии, родился в 1742 году. Его старший брат умер еще подростком, упав с лошади, а сестра вышла замуж за выходца из Кентербери и переехала туда. О его младшем брате мне неизвестно ничего, кроме того, что у него бывали какие-то странные настроения, и дело даже доходило до того, что требовалась медицинская помощь, и что в конечном итоге он разорвал все связи с семьей. В 1766 году Уильям женился на Грейс Уинсби и через восемь лет, в 1774 родился их первый ребенок , Брайан Майкрофт, их второй сын родился в 1778 и был назван Джон Скотт. Больше о семье Грейс Уинсби мне не известно, ибо я пришел к заключению, что между ней и другими членами ее семьи были довольно враждебные отношения, она никогда о них не говорила, и ее дети их не знали.

Уильям Холмс взял в аренду Хиллкрофт Хаус, большое поместье, в котором жила семья Холмсов, находящийся в Кэпрерби, в Северном Райдинге. Оно было названо так, очевидно, в честь Пеннинских гор, которые очень любил прежний владелец поместья.



Хиллкрофт Хаус был в семье на протяжение нескольких поколений и некогда Холмсы были фермерами. На протяжении многих лет благодаря удачному вложению капитала сначала в корабельные верфи, а затем в текстильную промышленность в Хаддерсфилде, Холмсы обладали уже двенадцатью сотнями акров земли, на которых одни их фермеры-арендаторы выращивали суэйлдейлских рогатых овец и большие стада молочных коров, другие же выращивали овес и заготавливали сено.



К фермерам Холмсы относились очень хорошо и с большой добротой и те платили им тем же. Во времена Уильяма Холмсы считались уже сквайрами Кэрперби и вели спокойную жизнь привилегированного класса джентри.

Местность в долинах прекрасная, но неровная и местами пустынная; всего в нескольких милях от поражающих воображение водопадов лежат мрачные болота, и над всем этим круто возвышаются Пеннинские горы, наблюдая за землей и живущими на ней людьми. О, боже, сколько у нас было хлопот с юным Шерлоком, любящим бродить там!



В Кэрперби не так сильно развита промышленность, как в Свейледэйле с его шахтами; однако там было несколько небольших рудников, сланцевый карьер и совсем недалеко от Хиллкрофт Хауса лежат общие рудники Карперби и Аскригга. Семья Холмсов с редкой прозорливостью довольно рано вложила свои накопления в текстильные фабрики в Хаддерсфилде, обеспечив, таким образом, свое благосостояние во время упадка горнорудной промышленности Уэнслидейла примерно в 1830 году. Холмсы сохранили и свое достоинство, и большую часть своих земель, и никто не смог бы сказать против них не одного худого слова.

Брайан и Джон были так близки, как только могут быть братья. Они в полной гармонии вместе вели хозяйство и смогли еще расширить земли Хиллкрофт Хауса, что хотел сделать еще их отец, но не смог из-за горестных последствий апоплексического припадка в 1799 году. К тому времени Джон уже женился в 1801 году на Анне Рут, дочери сквайра из Хоза. Дом уже принял те очертания, которые застал позже я сам, и еще на окраине небольшого парка появились два больших и удобных коттеджа.

В 1802 году Брайан Холмс женился на дочери одного из владельцев текстильной мануфактуры в Хаддерсфилде и переехал туда, где стал управляющим. К сожалению, этот брак оказался несчастливым и бездетным, и Брайан был утомлен городским шумом и копотью. Он один вернулся домой в 1808 году, казалось, лишь ненадолго, для того, чтобы похоронить мать, умершую от заболевания крови, но он никогда больше не возвратился в Хаддерсфилд к своей жене. Когда два года спустя Уильям Холмс скончался от очередного апоплексического удара, два его сына продолжали вместе вести хозяйство и довольно счастливо жить в Кэрперби; причем Брайан приезжал два-три раза в год в Хаддерсфилд проверить, как идут дела на фабрике.

У Джона и Анны было трое детей: Стюарт Майкрофт родился в 1803 г., Маргарет Элизабет – в 1804, и Дэвид Уильям – в 1812. В 1818 году Брайан решил совершить путешествие в Египет и умер там четыре месяца спустя, проведя слишком много времени под лучами палящего солнца. Джон Холмс глубоко скорбел по своему брату, найдя довольно слабое утешение в склонности к крепким напиткам, и прошло несколько лет прежде, чем он несколько воспрянул от своего угнетенного состояния.

В эти годы Стюарт находился в школе, но на Маргарет и Дэвида меланхолия отца произвела очень сильное впечатление, несмотря на то, что их мать делала все возможное, чтобы поддерживать в семье приподнятое настроение. Джон Холмс не мог выносить даже общества нескольких друзей, живущих неподалеку, хотя он не воспрепятствовал жене и детям приглашать к себе своих знакомых. После нескольких трудных лет, во время которых, Анна по-прежнему любила мужа и была ему предана, печальный настрой Джона развеялся и семья вновь стала единым целым.

Стюарт, как старший сын, который в свое время вступит во владение поместьем и получивший соответственное воспитание и образование, совершив в 1824 году большое турне, вернулся в Хиллкрофт Хаус. В 1826 году Маргарет вышла замуж за Винсента Фэрберна, джентльмена, которого она встретила во время своей поездки в Уитби, и переехала на побережье в дом своего мужа.

Мастер Дэвид, как второй сын – и будущий отец Майкрофта и Шерлока – получил образование необходимое для того, чтобы вести дела текстильной мануфактуры, которыми после смерти его дяди, занимался его отец. Очевидно, это не шло вразрез с интересами мастера Дэвида, у которого была хозяйственная жилка, и который не был расположен вступить в войска Ее Величества или стать священником. Учился он хорошо: особенно хороши были его успехи в математике и французском языке.
Однако, в колледже у него появилась нежелательная склонность к выпивке и азартным играм, и его траты намного превышали ту сумму, что выделял ему отец. Его слабость к этим порокам еще более увеличилась во время его путешествия по Европе в 1833 году, и наконец, когда его расходы стали совершенно непомерными, отец приказал ему вернуться домой.

Хорошо известно, что отец мастера Дэвида ежедневно употреблял спиртное – что стало совсем укоренившейся привычкой в те годы, когда он горевал по своему брату и после уже не мог избавиться от нее – но он никогда не позволял этой привычке вводить его в большие траты и обременять долгами в такой степени, как это делал мастер Дэвид. Собственно говоря, когда мистер Холмс бывал нетрезв, ему требовалась тишина и уединение, в то время, как мастер Дэвид, напротив, становился чрезмерно шумным и общительным. По его возвращении в Карперби, будучи наказан мистером Холмсом, мастер Дэвид был незамедлительно отослан по делам в Хаддерсфилд, где, как надеялся его отец, он сможет остепениться, когда на него ляжет ответственность по управлению другими людьми. Часть его жалования ежемесячно отсылалась домой, чтобы компенсировать его отцу оплату его легкомысленных юношеских долгов, сделанных за границей. И в то время можно было совершенно определенно утверждать, что мастер Дэвид приступил к своим обязанностям со знанием дела, и у его отца не было причин сожалеть о том, что доверил ему этот пост.

В феврале 1837 года мастер Дэвид поехал в Париж, пытаясь расширить рынок сбыта для продукции текстильной мануфактуры. И там, гуляя в саду Тюильри дабы отдохнуть после целого дня, проведенного в магазинах на Елисейских Полях, он увидел Катрин-Симону Лекомт-Верне, которая совершала моцион в обществе своей подруги. Мастер Дэвид был поражен ее грацией и удивительной красотой. Он представился – он бегло говорил по-французски – и спросил, может ли он посетить ее на следующий день. Мадемуазель Лекомт-Верне была дочерью Камиллы-Франсуазы-Жозефины Лекомт, урожденной Верне, сестры известного художника-баталиста Эмиля-Жана-Ораса Верне.
Мастер Дэвид стал приходить в дом мадемуазель и вскоре познакомился с ее родителями, которым, казалось, понравилась его деловая хватка, знание французского и искренние чувства к их дочери. Продлив свой визит во Францию на несколько месяцев, в августе мастер Дэвид написал в Англию своему отцу не только для того, чтобы тот одобрил контракты, подписанные с несколькими парижскими магазинами, но и чтобы объявить о своей помолвке с Катрин Лекомт-Верне.

Свадьба состоялась в октябре 1837 года в церкви Святого Освальда в Аскригге, так как Анна Холмс не могла предпринимать далекие поездки из-за своего ревматизма. Все было очень торжественно. Месье Лекомт и Камилла Лекомт-Верне также, как их шестнадцатилетний сын Шарль – Ипполит-Эмиль Лекомт-Верне – который и сам потом стал известным художником - , конечно же присутствовали на церемонии. Орас Верне не смог присутствовать на свадьбе, так как был в Константине, где на натуре писал картины, изображающие осаду, которые он представил потом на своей выставке в 1839 году. На свадьбе присутствовали супруга Верне, Луиза де Пуголь, их дочь, Луиза, и ее муж, художник Поль Деларош. Там были также еще их дальние родственники, внуки тети Верне, которая умерла во время Революции, и впоследствии отец Верне оказывал им поддержку. Благодаря связям мистера Дэвида Холмса, один из них в 1845 году обосновался в Ланкашире под английской фамилией Вернер.
Свадьбу праздновали несколько дней, празднества были очень веселыми, и могу добавить от себя, отнюдь не дешевыми. Для фермеров к большой их радости также были накрыты столы, играла музыка, и были танцы до утра.

Счастливая пара поселилась в Хаддерсфилде, но, к сожалению, той зимой брат Дэвида, Стюарт умер от какого-то желудочного заболевания, и его отец призвал его домой в Хиллкрофт Хаус, чтобы научить его управлять поместьем, ибо теперь ему предстояло стать сквайром. Таким образом, мастер Дэвид со своей прекрасной женой вернулся в Карперби, передав все дела на фабрике в руки своих компаньонов. Так у них началась совсем другая жизнь.

Жизнь в Хиллкрофт Хаусе была приятной. Дом был большой, но не чрезмерно, и в нем было очень комфортно. Он был квадратной формы и состоял из четырех этажей. В вестибюле висели картины, а пол покрывали ковры; там стоял дубовый стол с искусно инкрустированным стульями, две подставки для зонтов и дубовый сервант, в котором были выставлены хрустальные вазы, которые коллекционировала миссис Джон Холмс. В зимнее время в камине пылал огонь, и перед дверью висела плотная штора, чтобы предотвратить проникновение в дом холодного ветра. Некогда вдоль стен висели оленьи головы – трофеи охотников , добытые более 150 лет назад, когда Стэйнморский лес еще не был вырублен и на его месте не появились рудники. Но миссис Катрин –теперь уже Кэтрин - Холмс потребовала, чтобы их убрали оттуда – ее чувствительная натура не могла вынести такого отношения к любому из созданий божьих. Оба мистера Холмса, хоть и с неохотой, но подчинились. Миссис Холмс заявила, что ведь эти животные убиты даже не для того, чтобы съесть их мясо, а лишь, чтобы гордо похвастаться их гибелью.

На первом этаже находилась библиотека, там, на полу лежал прекрасный турецкий ковер, мебель в этой комнате была розового дерева; наверху книжных шкафов стояли бюсты Шекспира, Шелли, Гермеса и Сократа и бронзовее часы, принадлежавшие еще деду мистера Холмса; каминную полку украшал старинный орнамент. Библиотека была очень богатой, ибо Холмсы всегда стояли за образование и самосовершенствование, и были жадными читателями и коллекционерами книг. Сама миссис Кэтрин Холмс обожала театр и любила читать пьесы, и здесь , на книжных полках было много книг Шекспира.

Утренняя комната была светлой и уютной; там были выставлены дагерротипы с изображением членов семьи; Холмсы рано оценили этот новый, хоть и несколько дорогой, вид искусства. Уже став родителями, в Хаддерсфилде они сделали свои портреты, а также Майкрофта, и уже после рождения мастера Шерлока пригласили в дом специалиста в этой области, чтобы он сделал дагерротипы всех членов семьи. И ковер, и шторы в этой комнате были ярких цветов. Там было несколько разнотипных кресел – больше всего миссис Холмс любила кресло бержер с закругленной плетеной спинкой. Она находила его очень удобным, хотя, возможно, ему и не хватало изящества. Там всегда было много растений, и свежесрезанных цветов, когда они появлялись в оранжерее. В этой комнате также было и пианино, и миссис Холмс проводила за ним много часов, доставляя удовольствие семье и друзьям своей великолепной игрой и прекрасным пением.

В столовой, также, как и в гостиной, пол покрывал турецкий ковер; стены столовой украшали несколько прекрасных пейзажей.

Кабинет мистера Дэвида Холмса был также и курительной комнатой, и мистера Холмса часто можно было там найти за трубкой или сигарами. Здесь было представлено несколько охотничьих трофеев, а остальные хранились в мансарде. В этой комнате мистер Холмс решал хозяйственные вопросы, связанные с ведением фермерского хозяйства, вложениями в текстильную мануфактуру и бюджетом самого поместья.

В задней части этого этажа находилась оранжерея. Она была одним из довольно специфических помещений, появившихся в доме после того, как он был расширен Уильямом Холмсом, и это было чудесное место, привлекающее общее внимание. От Грейс Холмс оранжерея перешла к Анне Холмс, после ее кончины в 1839 году, о ней стала с большой любовью заботиться миссис Кэтрин Холмс; вместе с садовником она с радостью трудилась над ней, чтобы добиться успеха. Она поехала в Лэйберн и с помощью одного из знакомых мистера Холмса по университету, который был увлеченным ботаником, смогла заказать некоторые растения, которые нелегко было приобрести в сельских районах графства. Миссис Холмс читала книги по цветоводству, и благодаря ее заботам в доме всегда было много красивых ярких цветов. В доме росли и тропические растения , пальмы и цикады; плющ украшал рамы картин, особенно в утренней комнате и в гостиной и даже некоторые окна.
Гостиная была на втором этаже. В спальне хозяев стояла большая кровать с резной спинкой. Над ней был алый альпаковый балдахин с бахромой. Анна Холмс была искусная швея, и все покрывала в этом доме были сделаны ее руками. На полу лежали киддерминстерские ковры, а цветочный узор на обоях нежного оттенка призван был успокаивать эмоции и навевать сон. Я часто спрашивал себя, не стал бы я меньше бороться со своей бессонницей, если бы подобным образом была украшена и моя спальня.

На этом же этаже размещались четыре другие спальни, в одной из которых до самого своего конца спал мистер Джон Холмс. Две спальни потом принадлежали мастеру Майкрофту и мастеру Шерлоку, и еще две спальни были гостевыми. Здесь же была детская, вначале полная настольных игр и игрушек, которые потом сменили книги, тетради и грифельные доски. На третьем этаже размещались слуги. А мансарда, в основном, использовалась для хранения старых вещей.
Надеюсь, из моего описания было понятно, что дом был прекрасно обставлен и совсем не перегружен мебелью. Холмсы никогда не отличались показным шиком. Не думаю, чтобы в их крови, наполненной артистизмом, нашлась бы хоть одна капля кричащей безвкусицы.

В доме, конечно же, были слуги. Дворецкий, им до 1840 года был мистер Генри Элмсли, он умер от хронической сердечной аритмии; а потом уже я исполнял обязанности дворецкого и камердинера; в том же году стала кухаркой миссис Уинтерс и ей всегда помогала на кухне какая-нибудь деревенская девушка; мисс Мари Борель, горничная миледи; экономка, миссис Эмили Бёрчел и помогающая ей служанка. Новая служанка была нанята в тот же день, когда взяли на службу и меня, ее звали Клара Бауэр, ей было одиннадцать лет. Это все домашние слуги. Кроме них, я должен упомянуть садовника, мистера Фитча, нескольких его помощников, и кучера Генри Хокинса.

Жизнь в Хиллкрофт Хаусе была спокойной и небогатой на события. С годами Джон Холмс стал страдать расстройством желудка и болями в печени, потому не любил много двигаться и был не очень общителен. Кроме того, он сильно горевал по своей жене и нашел утешение в чтении Библии и раздумьях, которым предавался в одиночестве. Он любил прогулки верхом на своей кобыле по имени Леди Роуз (его жена очень любила оранжерейные розы). Он предпочитал ездить один или с Хокинсом, его кучером, хотя сопровождал он хозяина не в экипаже, а также верхом. И по понятной причине, если ехать только по дорогам, то путь мог быть порой очень долог, в то время как поездка напрямую через долину не только позволяла насладиться здешними красотами, но и сильно сокращала путь. У Джона Холмса был друг, с которым он любил проводить время, мистер Джон Чэпмен из Торнтон Раста, который также был вдовцом. Часто мистер Холмс ездил в дом к мистеру Чэпмену либо, наоборот мистер Чэпмен приезжал в Хиллкрофт Хаус, и они вместе играли в шахматы, курили и разговаривали.

Дэвид и Кэтрин были очень любящей парой, и всем вокруг была очевидна их искренняя любовь друг к другу. Они проводили вместе все свободное время, говорили друг с другом очень нежно и ласково и никогда не ссорились. Порой им , конечно, приходилось расставаться, когда Дэвид проверял, как идут дела в поместье или совершал поездки в Хаддерсфилд на мануфактуру.

Также, как прежде его отец, мистер Холмс был мировым судьей в Карперби и Аскригге, и это вынуждало его время от времени ездить в город для рассмотрения каких-нибудь тяжб или уединиться в своем кабинете с каким-нибудь истцом для должного разрешения вопроса. Так же , как и его отец, мистер Холмс участвовал в заседаниях выездной сессии суда присяжных, что происходило четыре раза в год. И когда мистер Холмс уезжал в те времена из Хиллкрофт Хауса ничто не говорило о том, что он мог уехать по какой-то другой причине, чем та, о которой он говорил – я никогда и представить не мог, чтобы он занимался какой-то работой для правительства, в Англии или во время его поездок за границу с миссис Холмс. Сейчас я понимаю, что это совершенно невозможно. Но позвольте мне продолжить.

Сама же миссис Холмс была занята тем, что заботилась о семьях арендаторов ,помогала в деревне бедным и больным вместе с другими женщинами ее круга. И мистер Холмс, любивший побродить по долинам, не чурался запачкаться, ухаживая вместе с фермерами за животными или подправляя каменную кладку стены. И, тем не менее, мистер и миссис Холмс много времени проводили вместе – оба они были прекрасными наездниками и часто, захватив с собой корзинку для пикника, уезжали верхом и проводили день где-нибудь на природе. Любили они и пешие прогулки. Если же погода не благоприятствовала этому, то играли в шахматы, читали, работали в оранжерее и ходили в гости.
Кроме совершенно очевидных талантов миссис Холмс к музыке и пению, она еще писала акварели, хотя и не обладала, как говорила она сама «дарованиями Верне».

У Холмсов сложился свой круг общения, ибо Кэтрин была очень общительная по натуре, и это позволяло Дэвиду проявить свою любовь к веселым компаниям более благопристойным образом, нежели раньше, когда он переходил от одной пирушки к другой. Они устраивали приемы в саду, обеды, домашние концерты, чтения пьес и т.д. Время от времени мистер Дэвид ходил на охоту – на лис, кроликов или рябчиков – но его жена смотрела на это крайне неодобрительно, хоть он и не часто предавался этому занятию, ибо в отличие от своих предков, приносивших с собой множество трофеев, он был довольно неумелый стрелок. Временами джентльмены играли в вист, и в такие минуты мистер Холмс позволял себе выпить немного лишнего; миссис Холмс не журила его за это.

Иногда Холмсы ездили на побережье, чтобы навестить сестру Дэвида, Маргарет, ее мужа, Винсента Фэрберна и их детей. Ежегодно Холмсы уезжали на один – два месяца на Континент, ездили к родственникам миссис Холмс во Францию, а потом просто ездили по красивым и интересным местам. Кроме того, Кэтрин ездила в Йорк – иногда с мужем, а иногда с миссис Хэствелл, своей ближайшей подругой – а порой и в Лондон, где они ходили на музыкальные концерты, но чаще в театр, который обожала миссис Холмс.
Мистер Холмс переписывался с одним джентльменом, с которым он познакомился во время учебы в университете, мистером Робертом Шерлоком, который работал в одном из плимутских банков, и, судя по тому, как часто мистер Холмс получал от него письма, можно было совершенно ясно понять, что их связывала взаимная привязанность. Раз в год либо мистер Шерлок посещал Хиллкрофт Хаус, либо мистер и миссис Холмс приезжали в Плимут.

Эту счастливую спокойную жизнь омрачала лишь одна постоянно напоминающая о себе беда – казалось, что Кэтрин не могла родить ребенка. Холмсы хотели иметь детей сразу же, как поженились; одна из многих причин, по которой их тянуло друг к другу – это общее желание иметь много детей, бегающих туда-сюда по всему дому, дому, наполненному смехом и радостными детскими голосами. Уже на следующий год после свадьбы, в 1838 году, Кэтрин с радостью объявила, что у нее будет ребенок. Но не прошло и четырех месяцев, как у нее произошел выкидыш, и целый месяц Кэтрин была еле жива от потери крови. Еще один выкидыш последовал в 1839 году и потом в 1840-м – несмотря на то, что во время третьей беременности она большую часть времени оставалась в постели. После каждого такого случая ей требовалось несколько месяцев, чтобы поправиться после ужасной потери крови и прийти в себя от горестных переживаний.
В конце концов, после очередного выкидыша на четвертом месяце беременности в 1842 году, Джон Ирвин, хирург из Бертона, сказал чете Холмсов, что Кэтрин должна отказаться от надежды произвести на свет дитя и посоветовал ей пощадить свое здоровье.

- Дальнейшие беременности будут иметь тот же результат, и неминуемое ослабление нервной системы миссис Холмс может привести к тяжелой болезни, - предостерег хирург.

Хотя эти слова, словно кинжал, пронзили им сердце, любовь супругов друг к другу была такой сильной, что вместе они справились с этой болью и продолжали жить полной жизнью, не сказав друг другу ни слова упрека. Они подумывали усыновить ребенка, но Кэтрин придерживалась таких взглядов, что если Богу угодно, чтобы у них был ребенок, то у них появился бы свой собственный, а ежели нет, то им не следует идти вразрез с Его желаниями.

Жизнь продолжалась так же, как и прежде, хотя Кэтрин больше не беременела, и поэтому ей не пришлось страдать от еще одной неудачной беременности. В ноябре 1845 года мистер Джон Холмс умер из-за отказа печени, цвет его кожи была похож на лепестки нарцисса. В последние годы мистер Дэвид Холмс часто требовал, чтобы он перестал пить, и как-то я был поставлен в неловкое положение потому, что сын не велел подавать отцу крепких напитков и одновременно мистер Холмс-старший требовал совершенно обратного. В таком противоборстве с сыном, он вынужден был уступить. Мистер Джон Холмс продолжал выпивать, что нанесло большой ущерб его здоровью и в последние два года жизни его здоровье настолько пошатнулось, что он уже не мог ездить верхом.

После смерти отца Дэвид на некоторое время погрузился в то же меланхоличное состояние, в которое впадал и Джон Холмс после смерти своего брата. Дэвид глубоко любил своего отца, и теперь, когда в доме не стало еще одного человека, и не было надежды, что у него появятся дети, он порой чувствовал себя невыносимо одиноким. Несколько месяцев после смерти отца он регулярно предавался своему пороку, пока они не поговорили с Кэтрин и не решили попытаться еще раз завести ребенка.
И лишь в феврале 1846 года, когда Кэтрин сообщила, что снова беременна, мистер Холмс смог прекратить свои излияния, и чета Холмсов снова преисполнилась волнением и радостью.
И вот тут-то миссис Уинтерс и заявила, что за несколько недель до того, как у миссис Холмс родился ребенок, она вечером вышла во двор, где всегда оставляла еду для «маленького народа» и в темноте услышала шепот, какого никогда прежде не слышала. Ничего не могу сказать, ибо сам я ничего не слышал и, видимо, я родился и воспитывался в более рациональный век, но, как бы там ни было, миссис Холмс смогла выносить этого ребенка, и он родился 12 октября 1846 года. Неожиданно, после двенадцати лет бездетного супружества, когда ей уже было тридцать два , а мистеру Холмсу тридцать пять лет им, было даровано это удивительное чудо и восхитительное счастье стать родителями, о чем они всегда так мечтали.

- Чудо, - изрек хирург Ирвин, - я никогда не подумал бы, что такое возможно.
Миссис Уинтерс неистово крестилась еще целую неделю после рождения ребенка.

Когда миссис Холмс оправилась, был дан большой пир для друзей дома, фермеров и жителей деревни.

Узнав об ее успешном разрешении от беременности, в Хиллкрофт приехал мистер Роберт Шерлок с супругой, принеся в дар друзьям великолепного коня; который привел в восхищение чету Холмсов и которого они назвали Первенец.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Детство Шерлока Холмса

URL
Комментарии
2017-08-09 в 01:34 

And it is always eighteen ninety-five
Большое спасибо за очередную главу!

Удивительно, что сразу к делу, без всяких встал-оделся-побрился)) Или это ты нагло всё повыкидывала?

А что за фотография дома? Ты же по какой-то причине ее выбрала или это было в книге?

Очень интересно и очень живо описаны три поколения Холмсов. Думала, будет скучновато, но нифига. Очень удачно вписалась сюда французская линия. Мне очень понравилось.
Ну и то, что Майкрофт и Шерлок будут поздними детьми - в этом что-то есть. Считается, что поздние дети умные))

С именем Майкрофт - понятно. В честь прадеда. И я ждала, откуда же появится имя Шерлок. Хм, любопытно, что, похоже, будет дано в честь друга. И как я поняла, Шерлок - это была фамилия))
Но какое же все-таки приятное имя - Шерлок! Его хочется повторять бесконечно.


Перевод великолепный. Еще раз огромное спасибо и за то, что делишься, и за доставленное удовольствие!

2017-08-09 в 06:40 

natali70
Рада, что понравилось.

Удивительно, что сразу к делу, без всяких встал-оделся-побрился)) Или это ты нагло всё повыкидывала?


Нет, ничего такого не выкидывала. Тут уже идет исторический рассказ, поэтому , видно, нет таких подробностей)) Скажу честно, немного выбросила описания комнат: стол, вокруг десять стульев, на стенах обои в цветочек - и так по каждой комнате.

А что за фотография дома? Ты же по какой-то причине ее выбрала или это было в книге?

Дом - это моя фантазия. Вообще, это что-то типа отеля в Эйсгарте - Стау Хаус. Я сейчас , кстати, сделала открытие. Я не думала, что названия таких небольших городков где-то есть на русском. А сейчас, когда искала эту гостиницу, поняла, что опять я прокололась. Есть такое слово)) И значится оно, как Карперби. Так что надо внести изменения, наверное. Я еще и Аскригг не поменяла))

Очень интересно и очень живо описаны три поколения Холмсов. Думала, будет скучновато, но нифига

Мне вначале казалось, что там их очень много да еще все с братьями, сестрами и женами)) А когда переводила вроде как-то разобралась немножко.

Сейчас еще вычитала, что деревушка Карперби известна тем, что здесь провел свой медовый месяц писатель Джеймс Хэрриот))

Еще наткнулась на интересный момент - в каком-то блоге Камбербэтча с юмором назвали Карпербич. Сплошные совпадения))

Буду потихоньку переходить к Майкрофту))

URL
2017-08-09 в 11:31 

And it is always eighteen ninety-five
Дом - это моя фантазия.
Классная фантазия. Я оценила.


Я сейчас , кстати, сделала открытие. Я не думала, что названия таких небольших городков где-то есть на русском. А сейчас, когда искала эту гостиницу, поняла, что опять я прокололась. Есть такое слово)) И значится оно, как Карперби. Так что надо внести изменения, наверное. Я еще и Аскригг не поменяла))
Тоже всегда мучаюсь с названиями. Особенно у Майкла Кокса этого много, когда он пишет "снимали там-то и там-то". Но сразу гуглю, ищу путеводители. Один раз только было, что кажется, какую-то мелкую деревню на русском не нашла.


А когда переводила вроде как-то разобралась немножко.
А когда читаешь в переводе, то вообще всё понятно.

Еще наткнулась на интересный момент - в каком-то блоге Камбербэтча с юмором назвали Карпербич. Сплошные совпадения))
)))


Буду потихоньку переходить к Майкрофту))
Удачи!

   

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная